Человек, что везде добился многого

Хэнк, хлопнув дверью своей квартиры, тяжело вздохнул. Его лицо было усталое, полное раздражения. Оно и логично, встретив такого напарника, как Элайджа. Глаза были мутные, готовые закрыться в любой момент. Рука еле как держала ручку входной двери, а ноги немного косило. С момента повышения, Хэнк приходил домой раздробленный и измотанным. Повышение до работника отдела качества заставило его мозг работать так много, что он мог спокойно съесть салфетку, несмотря на его феноменальную память. Все переживали за него, но тот лишь отнекивался. До того момента, пока все запомнили — с ним всё хорошо. От него отстали и он стал счастливее. Но каждый раз это счастье длилось недолго… Повесив ветровку на вешалку, Хэнк поправил рукой свои волосы. Посмотрев на себя в зеркало, он увидел сзади себя стоящего младшего брата, которому было 12. Только его вспоминал, сразу же Хэнк думал: «Заноза в заднице». Мелкий — Аарон — был стукачом. Его глаза и уши были как у сплетницы из старших классов школы — слишком зоркие и слишком чувствительны. Хоть мальчик часто не выспался из-за чуткого сна, он от одного стакана молока становился бодрым. А по ночам его не вырубить: всё болтает и болтает без умолку, только успокоительные помогают. — Только попробуй крикнуть маме обо мне… – сказал Хэнк, сжимая руку в кулак. Глаза, что секунду назад были усталые, стали яростные и раздраженные. Мама, сколько себя помнит Хэнк, всегда была гиперопекающая. Особенно по отношению к старшему сыну. Она вечно его доставала своей заботой, вопросами и ласковым голосом, нервируя. И Аарон это знал, тварюга... Видел недовольство брата и хотел ему насолить, дабы мама и от него отстала. Звучало странно, но Аарон был свободолюбивый. Отца не было, ведь он ушёл из жизни в день рождения Аарона. Оно и понятно, он был в затяжной депрессии. Жил без любви. Как говорили иногда - родился, крестился, женился и помер. А Хэнк? Лицо стёрлось, голос тоже. Память о нём исчезла с остальными воспоминаниями вплоть до одной даты. Осталась только пустота, да горечь в день рождения брата. Младший брат схватил старшего за руку, удерживая так что тот не мог вырваться. Хватка была мёртвая, могла спокойно сломать руку при желании Аарона. Его глаза были полны предвкушения, будто скоро младшего будет ждать торт с вишней. Но Хэнк знал этот взгляд - взгляд этот предвещал новую порцию головной боли. – Мама! – начал кричать Аарон, хитро улыбаясь, – Хэнк пришёл домой! – сказал Аарон, уворачиваясь от рук Хэнка, которые пытались схватить его за челюсть и заткнуть. – Завали ебало, Аарон! – Кричал Хэнк, пытаясь перебить младшего. Руки его отчаянно хотели схватиться за что-то, когда поняли, что заткнуть мелкого руками не получится, но один резкий дёрг заставил парня почти упасть на Аарона. И в итоге оба оказались на кухне - месте, где его мама уже ждала его. – Приветик, Хэнкуля. Мой милый, как ты? – сказала мама, поднося руку к щеке парня. На секунду Хэнк дрогнул, пытаясь удержать себя в руках. Сжав руку, чьё запястье держала крепкая ладонь мальчишки, в кулак, парень натянул улыбку, которая своей наигранностью вызывала у него ещё более сильную головную боль. – В-всё хорошо, ма-... – У тебя голос дрожит! Хэнк, солнышко, что случилось!? – не успел договорить Хэнк, как его перебила мама, заставив его глаз дёргаться. – И улыбка натянута! Господи боже! – крепко обняла парня женщина, вынудив первого закряхтеть. Рука уже давно была свободна от хватки Аарона, который сбежал в свою комнату и, в теории, можно было сбежать. Хэнк это понимал, но не делал. Почему? Он не мог так поступить со своей матерью. Она растила его и Аарона после смерти отца самостоятельно. Да, она стала гиперопекающей после травмы Хэнка, когда, по версии мамы, хулиганы ему ударили арматурой по голове и он получил амнезию, которая не вылечилась, но та старалась. И старается сейчас, ведь Аарону всё ещё 12. Он скоро попадёт в старшие классы, ему нужна поддержка. Хэнк понимал, что должен уважать маму за это - за то, что она сделала для них. Ей пришлось почти сразу после родов выйти из декрета и идти работать, дабы прокормить тогдашних мальчиков. Ей пришлось работать столько, что та чуть в обморок не падала, чтобы оплатить обучение Хэнка на фармацевта. И сейчас она работает, не покладая рук, чтобы Аарон ни в чём не нуждался... Разве Хэнк может её отвергнуть и её заботу после этого? Конечно, нет. Интересно, как бы Элайджа себя вёл на месте Хэнка? Хотя, ситуация в его доме тоже не очень радужная... Дверь с хлопком о стену открылась, чуть ли не попадая в лицо хозяину квартиры, но тот защитился плечом. Хозяин-барин, Элайджа, с блаженством вошёл в своё "поместье", не обращая внимания на то, что это просто квартира. Улыбка предвкушения на лице мужчины была кривой, играющей, и явно замышлявшей что-то нехорошее, что-то, выходящее за рамки закона. Но что такое этот закон, чтобы противостоять Великому гению этой бренной земли? Его тело шло плясать, наслаждаясь гениальностью разума, совершая этюды, полные жизни и движений из театрального балета. Совершая кружение на месте, тот чуть не уронил сумку с самыми важными в его жизни документами - они были важнее его паспорта, свидетельства о рождении, СНИЛС, ИНН и полиса ОМС. Это были документы о враге Элайджи. Кайн. Сволочь, которая сидит на самовлюблённом сердце Великого гения Элайджи, вынудив титул последнего прогнуться под ним. Но будто бы Элайдже нравилось это, хотя оно и понятно. Элайджа может поставить его на место. Прижав сумку ближе к груди, что была в рубашке с расстёгнутой верхней пуговицей и слегка свободным галстуком, который он завязывал сам, он ухватился за дверной проём в гостиную, где он работал и пил алкоголь одновременно, освобождая мысли от гнёта непонятной энергии и давая свободу мысли и воображения. Слегка поматав головой, мужчина скинул с себя головокружение после вращения вокруг своей оси. Улыбнувшись заново после этого, он выпрямился, вдыхая воздух и закрывая глаза, дабы сбросить с себя напряжение. Открывая глаза, он посмотрел на гостиную, где уже планировал сесть на вычищенный диван серого цвета. Но не прошло и секунды, как улыбка спала с лица 25-летнего парня, смотря на диван. На нём сидели два человека. Первая - девушка... Нет, женщина лет 40 в чёрном, строгом платье, что с закрытыми глазами. Макияж пытался скрыть мешки под глазами, закрывая их пышными ресницами и "хайлайтером с таналкой", но объёмы старческих морщин и мешочков не скрыть. Рядом с ней сидел второй - мужчина, на несколько лет моложе, хотя одет он в наряд мужчин 80-ых: кожаный костюм был ему к лицу, а поверх него было клетчатое пальто тёмно синего цвета с красными полосами, что выделяло образ. У него, в отличии от женщины, была слегка смуглая кожа, похожая на загар, и волосы были не чёрного цвета, а более каштанового. Кудри на голове были здесь не сказать, что уместны, но изменить волосы, данные от рождения очень сложно. – Мам, Отчим, – сказал Элайджа слегка негативно, но, кашлянув, дабы сменить тон, он сделал голос более ласковый – Что вас сюда привело? Женщина, открыв глаза, посмотрела на парня, пока мужчина, сидящий рядом, и плечом не повёл. – Сынок, присаживайся. Я хотела бы с тобой поговорить. – сказала девушка, не улыбаясь и говоря явно настороженно, что говорило Элайдже только одно - сейчас будет скандал. Недавно Элайджа развёлся. Его жена забрала ребёнка и подала на развод, даже не потребовав алименты. "Не нужны мне деньги от столь эгоистичного ублюдка", - говорила бывшая жена. Не могу с ней не согласиться, но для Элайджи это было не рассудительно и бестактно. Да и родителям показалось это странным. Чтобы обаятельная и терпеливая девушка, коей была жена Элайджи, просто сбежала в попыхах от него, не подумав перед этим. Было много вопросов и надо было расспросить обе стороны. Первая - бывший муж. Элайджа зашёл в комнату, положив на стол сумку. – С вашего позволения, я буду стоять. – сказал Элайджа, уведя руки за спину, и складывая их в замок. – Как я понимаю, вы хотите поговорить со мной о моём разводе, так ведь? – Ловишь на ходу. – сказал наконец мужчина, подняв взгляд. – Элайджа, мы крайне обеспокоены тем, что твоя жена заявляет. Якобы, ты вёл себя с ней неподобающее и игнорировал ребёнка. Попрошу объяснений. – сказал мужчина строго, положив одну руку на колено, а вторую на спинку дивана. Теперь выглядело так, как будто Элайджа ребёнок, который оправдывается за двойку перед отцом, что вынудило "ребёнка" сменить позу. Он отвёл ногу в сторону, а руки скрестил на груди. – Во-первых, ныне бывшая жена, – начал Элайджа с того, что поправил мужчину, вынудив того слегка дёрнуть бровями, хмурясь – Во-вторых, я их обеспечивал деньгами и едой. Я в последнее время весь в работе, так что не мог уделять должного внимания жене, но ребёнка я не игнорировал. – Весь в работе? – спросила женщина, но её рукой перебил мужчина. – Мы не про это говорим, Эмилия. – сказал мужчина, но женщина убрала от себя руку. – Эон, не затыкай мне рот. – сказала девушка, вставая с дивана, после чего подошла ближе к Элайдже, который уже нахмурился, предвещая очередной скандал. – Элайджа, сынок, работа работой, но вести себя неподобающе с женой нельзя. Она говорила, что ты на неё кричал, издевался и дело даже доходило до рукоприкладства! – Прошу прощения, но я это первый раз слышу. Я? И рукоприкладство? Я выше этого. – сказал Элайджа, сделав шаг вперёд навстречу матери. – Прямо-таки выше. Ничуть, юноша. – сказала Эмилия, ткнув пальцем в грудь своего сына, вынуждая того отвести кончик рта, выражая недовольство. – Врёшь, ведёшь себя высокомерно, и руку на эту прелестную девушку поднимаешь. Да ты не лучше своего отца! ... Знаете, в некотором смысле даже Элайджа был готов согласиться, что иногда перегибал палку. Всё же Элайджа имеет довольно агрессивный характер и мог бы крикнуть или даже дать пощёчину. Он даже был готов извиниться и договориться... Но эта фраза выбила из колеи парня. Элайджа даже не знал, как бы Хэнк отреагировал на сие выражение... Хотя, звук пощёчины, раздающийся из квартиры работника контроля качества, говорит сам за себя. Даже если заглянуть - ничего не изменилось. Мать Хэнка держалась за щёку, а Хэнк стоял в ужасе. Его дыхание участилось и стало поверхностным, а глаза стали широкие. – Мам... Я... – начал Хэнк, пытаясь сделать складное предложение, но его остановила мать. – Хэнк, спокойно. Всё в порядке... – сказала женщина, протянув руку к парню, но тот сделал шаг назад. Медленный, испуганный. – Мам, п-прости! Я... Я не знаю, почему! Я не понимаю, зачем я это сделал! Я... Я-я... – схватился за свою кофту Хэнк, пытаясь успокоиться. Его дыхание вынуждало его прижаться к стене, чтобы не упасть. Мать же, чтобы помочь сыну, убрала руку с лица и положила на плечи сыну. – Я понимаю, всё хорошо, сынок. Успокойся. Вдох, выдох. Повторяй за мной. – сказала женщина, приподняв голову парня за подбородок, вынудив его посмотреть матери в лицо... Но это явно не то, что нужно сейчас видеть парню. Внезапно, тот мягко положил свою руку на руку матери, нежно и осторожно, будто одно лишнее движение может сломать руку, убрал её с себя. Оторвавшись от стены и прикрыв глаза, он вздохнул, немного восстановив дыхание, но крупица пота от стыда прошлась по нему, выдавая волнение. Руки, что до этого были раскрыты, но скованы леденящим ужасом, были резко спрятаны в карманы, будто пряча улику или клеймо позора. – Я... Мне нужно побыть одному, мам... Ещё раз прости... – сказал Хэнк, шустро схватив мешок с формой для зала и плащ, уходя. И Аарон, и мать парня знали, куда он идёт - туда, где его неконтролируемый гнев становится контролируемым. Оба были спокойны. "Элайджа Моро, наверное, сейчас злорадствует" - подумал Хэнк, идя по лестничной клетке. Хотя ситуация была напрочь противоположная. Элайджа, занеся руку, будто желая ударить Эмилию, остановился, напрягая руку в гневе. Его лицо скривилось, вены стали виднее, прилилась кровь, делая его лицо похожим на бешеное. Эмилия же, напротив, несмотря на свои явно старческие черты, смотрела на сына твердо, не хмурясь, но явно с презрением к его поступкам. – Я...? Я!? - крикнул Элайджа, делая агрессивный шаг вперёд, чуть ли не ломая доску ламината. – Я НЕ ПОХОЖ НА ЭТОТ КУСОК ГОВНА! – Вот! Даже кричишь, как он! Похож ты, похож! Гены в тебе его, не смей отрицать. – сказала мать Элайджи, скрестив руки на груди. – Ах так!? Надо было думать, от кого ребёнка рожаешь! – сказал резко парень, сжимая зубы до скрипа, вынуждая заглушить его фразу, но суть высказывания была громче любых звуков сейчас. Эмилия встрепенулась, поджав губы в страхе и сделав шаг назад. Но резко поняв свои действия, та вернула своё уверенное лицо, сильнее приподняв голову и посмотрев на сына. – Ах вот, значит, как ты с матерью общаешься! Спасла тебя от этого психа, воспитывала, а ты... – сказала женщина с некой напряжённостью, пытаясь надавить на жалость. – На зеркало нече пинять, коль рожа крива. – сказал без крика Элайджа, стоя почти вплотную к матери. Та, услышав слова, показала ужас на лице. Отступив на несколько шагов назад, она дала возможность отчиму подойти. Тот же, следя за сценой и не вмешиваясь, встал с дивана и положил руку на плечо Элайджи. – Мальчик мой, – заговорил ласковый голос, – мы все знаем, что ты не причастен. Я знаю, что ты будешь думать прежде чем делать, я прав? Фраза звучала не как забота или вопрос. Скорее, как укор, требование сказать именно то, что нужно. Моро знал это как свои пять пальцев. Вздохнув, он сжал руки в кулак, убрав их за спину. Улыбка на его лице, что появилась одновременно с поворотом головы в сторону Эона, была натянутой и черезчур неправильной. – Да, Эон. Вы правы. – Но мы всё ещё обеспокоены, не будет ли у тебя проблем с Серой потом. – сказал Эон, после чего посмотрел на свою жену Эмилию. – И дорогая. Думаю, не стоит давить на прошлое парня. Он столько пережил и, думаю, он явно не стал бы повторять тех же ошибок. – ... – промолчала сначала Эмилия, после чего вздохнула, вернувшись в более спокойное состояние, села на диван, опустив голову, отведя взгляд в сторону журнального столика, где стояла свечка в форме новогодней ёлки, которую никто не решался зажигать из-за красоты, но и убрать её никто не решался из-за вездесущей лени. – Да, хорошо, Эон. Элайджа пропустил в голове половину всего. Он отвёл родителей по комнатам, а сам сел в своей комнате, ходя вокруг факса, лежащего на полу из-за того, что парень его скинул. Комната Элайджи была похожа больше на комнату психа, строящего планы за счёт своей апофении, но то были кучи документов, чаще всего патенты и их разработка. Иногда мелькали письма из отдела контроля качества, иногда письма от начальства... Но теперь, на стене перед кроватью, красуются все копии патентов Кайна. ВСЕ ДО ЕДИНОЙ. Почему копии? Оригиналы нельзя испортить, иначе искусство уйдёт, да и начальство спасибо не скажет. И везде на стене видно имя. То злополучное имя: КАЙН. То, что вынуждает Элайджу строить грязные планы. Этот порыв фантазий прервал звонок факса. Элайджа сразу среагировал, хотел присесть, но подскользнулся на бумажке, которая соскользнула со стола, зацепившись за рукав домашней рубашки парня. Приземлившись спиной на пол, он положил руку на трубку и, смотря на факс, поднял трубку. – Д-да... Давайте...! – прокряхтел он, слегка приподнимаясь. – Всё нормально, подскользнулся просто... Давайте ответ! – даже без вопроса сказал Элайджа, переходя в сидячее положение. Посмотрев на факс, он увидел, как заветный ответ печатается, выходит в виде листка, вынуждая парня с каждой новой буквой улыбаться всё сильнее и сильнее. Уронив трубку и с силой от нетерпения вытащив законченный документ, он посмотрел на него. Лишь глазами пробегая по шапке и не читая написанное в ней, Элайджа перешёл к самому интересному. И... – ... Что. – замер Элайджа, хватаясь за трубку, дабы спросить, но там уже пошли гудки, сообщающие о завершении звонка. – ... КАК ЭТО ОТКАЗ!? – вскочил и с яростью крикнул Элайджа, схватив факс и кинув в стенку, даже забыв про существование соседей и его родителя с отчимом. Хотя, кто посмеет его сейчас прервать? Чур не я, как говорится, да? – Да почему!? Агрх! Как знал, что не надо было писать, что хочу подружиться! Зачем! Зачем!? Зачем? "Зачем? Зачем я это сделал!? Зачем я её ударил, ну вот нахуя!?!?" – думал Хэнк, делая уже который подъём штанги лёжа. Пот лился в лицо, закрывая глаза, которые и без того были слегка размыты из-за сдерживаемых Хэнком слёз. Он был весь красный, еле сдерживал себя от слёз. "Какой ты идиот, Хэнк! Ты идиот! Идиот, идиотище!" – повторял себе Хэнк в мыслях, крича на себя, что вынуждало его двигать штангой быстрее, сбивая ритм и нарушая технику. "Боже мой, ты просто ничт-...!" – Парень, успокойся, ты уже сотый делаешь! Голос, усталый и явно одного возраста с Хэнком, вывел того из самоуничижительнных мыслей. На руках стало тяжело, резко тяжело, они ломались, еле сдерживая штангу от приземления на нос парня. Но того спас незнакомец, схватив штангу и поставив её на место. – Парень, ты как? – спросил незнакомец, вытирая лицо Хэнка полотенцем, убирая пот. – Н-нормально... – сказал Хэнк устало, убрав от себя руку незнакомца с полотенцем и пальцами вытерев глаза руками. Перед глазами парня предстала внешность незнакомца. Мужчина, такого же возраста, что и Хэнк, возможно даже младше. На лице было пару шрамов, ему явно кто-то не раз разбивал лицо. Волосы были чёрные, слегка сальные и не ухоженные, явно парень не следил за собой. Но единственное, что цепляло внимание - глаза... Они были КРАСНЫМИ. Жгучими, словно смотрели в душу и желали изучить. И при этом пустые, отблеск был только от света в зале, родного блеска в глазах нет и будто бы и не было. Стеклянные глаза, смотрящие и ищящие слабости-... – Мужик...? Т-ты чего? – спросил незнакомец, вешая полотенце на штангу. – Аэ... – слегка растерялся Хэнк, после чего почесал затылок. – Ничего... Извини. Как звать тебя? – сказал парень, протянув ладонь для рукопожатия. – Я Хэнк. Хэнк Уэйн! – Ого, прям Уэйн! Жаль не Брюс, но всё же! – сказал незнакомец. И хоть это была шутка про Бетмена, но его лицо... Ох, этот взгляд не единого смеха не давал. Никакой улыбки на лице или в глазах. Даже смеха не было или хотя-бы смешка. Напрягает... Но тот пожал руку, слегка придерживая руку Хэнка. – Я Кайн. Кайн Смит.