Пока любовь не найдет нас.

— Итак, тебе нравится твоя награда? — Я люблю это. — Серьезно? — Сынмин наклонил голову, одарив Хенджина взглядом, в котором было что-то среднее между весельем и облегчением. — Ты говоришь это не для того, чтобы осчастливить меня, не так ли? — Конечно, нет. — Хенджин покачал головой, улыбаясь. — Если есть единственное о чем я никогда бы тебе не солгал, так это о твоей стряпне, и когда я говорю, что люблю это, — он кивнул на тарелку с лапшой чапчэ, которую Сынмин держал на коленях, — это значит, что я действительно, действительно, действительно люблю это. Сынмин прикусил губу, щеки вспыхнули от гордости, когда его взгляд опустился на тарелку в руках. На самом деле, это было спонтанное решение приготовить чапчэ для Хенджина на день Святого Валентина. Изначально наградой в конце охоты за сокровищами должен был стать сам Сынмин — план, который взволновал его больше, чем он когда-либо признался бы вслух. Его сердце ускорило ритм в тот момент, когда он даже подумал о том, чтобы сделать что-то подобное, и к тому времени, когда он действительно начал воплощать эту идею в жизнь — рыться в шкафу Хенджина, выбирать рубашку, которая Хенджину нравилась больше всего, оставляя верхние пуговицы расстегнутыми именно так — оно было почти на грани того, чтобы выскочить из груди. Сынмин не был экспертом в биологии, но подозревал, что это, должно быть, и было изначальным предназначением груди: удерживать сердца безнадежных, похотливых романтиков вроде него в физиологических пределах. Частично его подавляющее, почти лихорадочное возбуждение можно было объяснить тем фактом, что прошло больше месяца с тех пор, как они в последний раз занимались сексом (тридцать девять дней, если быть точным — не то, чтобы Сынмин вел счет). Удивительно, но регулярный секс не был большой частью их отношений; Хенджин, казалось, был вполне доволен тем, что просто проводил с ним весь день, прижимался к нему всю ночь, когда они оказывались на одной кровати, и соблазнять его нежными поцелуями и дразнящими замечаниями. Иногда они ловили себя на том, что заходят немного дальше поцелуев, руки скользили под рубашки, а губы касались кожи, но Хенджин всегда отстранялся с ухмылкой, прежде чем они успевали на самом деле что-то сделать. После этого он медленно целовал Сынмина, поддразнивая, бормоча о том, как сексуально он выглядел в тот момент, и как ему повезло, что у него такой парень, и как сильно он его хочет, но затем просто притягивал его к себе, обнимал и засыпал. Сынмин часто задавался вопросом, перед тем, как заснуть, был ли он причиной явного отказа Хенджина идти до конца. Ведь именно Сынмин признался, что ему странно заниматься сексом в комнате общежития, особенно в той, которую Хенджин делил с кем-то, и именно он чуть не вскочил от тревоги, когда Хван впервые попробовал что-то сделать в начале семестра. Последний раз они занимались сексом в номере трехзвездочного отеля, который Сынмин забронировал в случайный будний день, и он чуть не сгорел прямо на месте, когда делал этот запрос, после чего состоялось их еженедельное свидания в Amigo’s. Ты переспишь со мной… сегодня ночью? Хенджину потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, но когда он понял, Сынмин быстро осознал, что он не единственный, кто испытывает вожделение к своему парню. Той ночью Хенджин действительно занимался с ним любовью, в гостиничном номере, где слабо пахло лимонами и дешевым освежителем, медленно трахая его в матрас, распуская его по швам, пока Сынмин не превратился в плачущее, хнычущее месиво, говоря ему, как прекрасно он выглядел, когда вот так распадался на части — да, именно так. Волна удовольствия, накатившая на Сынмина прямо тогда, была непохожей ни на что, что он когда-либо испытывал, внезапной и сюрреалистичной по своей интенсивности, и он был совершенно уверен, что после этого потерял сознание на добрую минуту или около того. Это должно было напугать его, потеря всякого контроля над своими чувствами подобным образом, но когда он моргнул, открыв глаза, Хенджин был рядом, улыбался и хвалил его без остановки. И Сынмин не почувствовал никакого страха, только тепло. Этот опыт был настолько невероятным, что в течение следующих тридцати девяти дней воспоминания о той ночи были единственным, что мелькало в голове Сынмина всякий раз, когда он закрывал глаза. Он хотел сделать это снова, хотел сделать больше, хотел заставить Хенджина чувствовать себя так же хорошо, и он не мог понять, почему Хенджин казался таким довольным, не желая того же. Возможно, он был извращенцем в этих отношениях, а не Хенджин. Сынмин был хорошо подготовлен к тому, чтобы предложить себя в качестве награды ко Дню Святого Валентина. Он спросил Минхо, может ли он поменяться комнатами на ночь; последний согласился еще до того, как Сынмин закончил говорить. Он тайно купил презервативы и смазку в круглосуточном магазине кампуса, чуть не доведя себя до панической атаки, когда толпа студентов-литературоведов вошла как раз в тот момент, когда он расплачивался (слава богам, что он надел капюшон толстовки и маску на лицо). Сынмин пробрался в комнату своего парня, как только она опустела, молниеносно оделся, бросил свою покупку в ящик стола Хенджина, а затем… запаниковал. Что, если Хенджин подумает, что он эгоистичен и зациклен на том, чтобы назначить себя в качестве награды? Что, если Хенджин разочаруется? Его взгляд остановился на мини-кухне, которую Хенджин оборудовал в своей комнате, и вскоре Сынмин оказался там, переключив свое внимание на то, успеет ли он приготовить приличное чапчэ до прихода Хенджина. После пары видеороликов на Youtube и единственного звонка матери Сынмину удалось кое-что приготовить, и теперь он сидел на краю кровати Хенджина и кормил его импровизированной едой. По крайней мере, на этот раз Хенджину действительно понравилось. Сынмин не знал, что бы он сделал, если бы Хенджин скорчил гримасу, как в первый раз. — Ты выглядишь счастливым, — отметил Хенджин, слегка ударяясь коленями о колени Сынмина и шевеля бровями. — Я счастлив, — ответил Сынмин, зачерпывая палочками еще один кусочек чапчэ. — Ты не представляешь, как я волновался, что ты откусишь кусочек и тебя стошнит мне в лицо. — О, да ладно, я не такой жестокий. Я бы, по крайней мере, попытался сдержаться, пока не доберусь до ванной. — Ха-ха. Очень смешно. — Сынмин откусил огромный кусок лапши и протянул палочки для еды ко рту Хенджина, раздвигая его губы кончиками. Хван с радостью принял блюдо, держа руку под палочками для еды, чтобы лапша не упала. Его пристальный взгляд оставался на Сынмине все время, пока он открывал рот, чтобы откусить кусочек, а затем облизывал губы, и жар разливался по коже Сынмина, розово-красный румянец был скрыт только тканью его рубашки. Чтобы хоть немного успокоиться, он отвернулся и со всей возможной невозмутимостью прочистил горло, после чего зачерпнул еще один кусочек для Хёнджина. Краем глаза он заметил дьявольскую ухмылку на лице Хенджина. Специально. Хенджин вел себя так нарочно. К счастью (или к сожалению), остаток ужина прошел без остановки сердца у Сынмина из-за выходок его парня. Пока они по очереди кормили друг друга лапшой чапчэ из единственной тарелки, их разговор переходил от одной темы к другой, начиная от предположений о том, что Минхо мог запланировать для Джисона сегодня («Послушай, я знаю, что это», — сказал Хенджин, «но Минхо-хен заставил меня пообещать, что я никому не расскажу, особенно тебе». «Это так несправедливо. Я не скажу Джисону, обещаю.») на вопрос, действительно ли мать Хенджина уехала в деловую поездку со своим секретарем или это было свиданием («Я думаю, это свидание», — заявил Хенджин, в то время как Сынмин покачал головой. Он слышал это слишком много раз. «Я имею в виду, она взяла с собой свои дорогие духи. Кто так поступает в деловой поездке?» «Она генеральный директор парфюмерного бренда класса люкс, Хенджин», — отметил Сынмин. «Конечно, она собирается пользоваться дорогими духами.»). Все было так по-другому — они были такими разными — с того времени, так много месяцев назад, когда он вот так сидел на кровати Хенджина и ел пибимпап, который приготовил для него его бывший-заклятый-враг, ставший кем-то вроде друга. Теперь их разговоры текли легче, игривые подколки переходили в искренние дискуссии, а затем снова в игривые подколки, и Сынмин не чувствовал необходимости сворачивать шею Хенджину после каждого произнесенного им предложения (ну, по крайней мере, не после каждого предложения). Но некоторые вещи остались прежними, потому что, когда Хенджин внезапно протянул руку, чтобы провести большим пальцем по уголку рта Сынмина, второй почувствовал, что у него на мгновение перехватило дыхание — все как в первый раз. — У тебя здесь немного соуса, — объяснил Хенджин, улыбаясь. Сынмин оставался неподвижен, как статуя, когда Хенджин смахивал соус, как будто ему делали какую-то деликатную операцию и он мог умереть, если сделает хоть одно движение. — Все готово. — Хенджин провел большим пальцем по коже Сынмина в течение нескольких секунд, прежде чем отстраниться — и именно это заставило Сынмина снова прийти в движение. Прежде чем Хенджин смог полностью откинуться назад, Сынмин схватил его за запястье и снова притянул к себе. — Подожди, — сказал он, чувствуя, что немного запыхался. Его взгляд скользнул к губам Хенджина, этим мягким пухлым губам, влажно блестящим от масла и соуса, прежде чем снова найти лицо Хенджина. В глазах Хенджина тоже был намек на возбуждение, скрытое за слоем веселья, которое Сынмину легко удавалось не замечать, и это было все, что заставило его выпалить: — Можно я тебя немного поцелую? Четыре месяца и восемь дней знакомства, а щеки Сынмина все еще пылают, как печь, от такой простой просьбы. Медленная улыбка растянулась по губам Хенджина в ответ. Его пристальный взгляд пару секунд скользил по лицу Сынмина, прежде чем он наклонился ближе и прошептал: — Ты можешь целовать меня много раз, детка. И этого — этого Сынмину было достаточно, чтобы отбросить все свои запреты. Через секунду его рот оказался прямо над ртом Хенджина, язык раздвинулся и скользнул по складке его губ, чтобы исследовать тепло, ждущее его под ними, вызвав у Хенджина восхитительный гибрид стона и хныканья. Он отпустил руку Хвана и вместо этого вцепился в его рубашку спереди, сжимая пальцами мягкую ткань, чтобы притянуть его ближе, прежде чем скользнуть вверх по его плечам и вокруг шеи и запутаться в длинных прядях его волос. Поцелуи с Хенджином всегда заставляли его чувствовать себя так, как будто это слишком много для его тела, но в то же время недостаточно. Недостаточно. Желание, которое кипело в нем уже больше месяца, превратилось в живую силу, руководившую всеми его действиями и превратившую его в голодного, одичавшего маленького человечка, единственной целью которого было подобраться к своему парню как можно ближе, попробовать его на вкус, как можно больше. Если Хенджин и был ошеломлен этим внезапным отчаянием, охватившим его, он этого не показал и только немного резко прикусывал нижнюю губу Сынмина и улыбался в ответ на поцелуй каждый раз, когда Сынмин пытался притянуть его ближе. «Насколько ближе ты меня хочешь, детка?» Казалось, говорил Хенджин, крепко обнимая Сынмина. «Я уже весь твой». Ближе. Ближе. Ближе. Тихий вздох вырвался у Сынмина, когда его спина ударилась о матрас, заставив его прервать поцелуй, но затем Хенджин снова был рядом — губы прижались к его губам, руки вытащили рубашку из штанов и скользнули за подол. Он практически застонал в поцелуе, когда прохладные пальцы затанцевали по его обнаженной коже, звук был настолько безудержным, что он, вероятно, зарылся бы в землю от смущения, как только дымка желания, затуманивающая его разум, рассеялась. Однако сейчас… сейчас он просто прижался ближе, наслаждаясь тем, как тело Хенджина ощущается на его собственном, и позволил своим рукам пробежаться по рубашке Хенджина спереди, пальцами обводя контуры его грудных мышц, пресса, подтянутых мышц, вниз, вниз, медленно продвигаясь к тому месту, где… Сынмин резко открыл глаза в тот момент, когда чужие пальцы сомкнулись на запястье, останавливая его прежде, чем он смог добраться до места назначения. Его дыхание стало тяжелым и быстрым, и ему потребовалось мгновение, чтобы осознать, что Хенджин остановил его, и еще мгновение, чтобы заметить, насколько Хенджин держал себя в руках — его лицо расслабилось, взгляд сиял, улыбка была широкой и снисходительной. В отличие от Сынмина, чье лицо раскраснелось, зрачки расширились, а рот был приоткрыт. — Что ты делаешь? — Поддразнил Хенджин, бросив многозначительный взгляд на руку Сынмина, которую он задержал прямо над поясом своих штанов. Еще секунда, и Сынмин был бы там. Но это было не так, и смущение от того, что его застали за чем-то подобным, от того, что он был единственным, кто, казалось, был в какой-то форме возбуждения, было настолько сильным, что он мог только высвободить руку из хватки Хенджина и отвести взгляд. — Ничего, — сказал он, сглатывая, чтобы избавиться от узла разочарования, стягивающего его горло. Все еще улыбаясь, Хенджин нежно наклонил его лицо вперед, проведя пальцем по его подбородку, и снова поцеловал его, на этот раз медленно, и Сынмин сразу расслабился. Это тоже здорово, подумал он, его разум явно стал павловским, когда пальцы Хенджина скользнули в его волосы, ногти слегка задели кожу головы, а большие пальцы коснулись раковины уха, заставив его немного поежиться. — Ничего? — Спросил Хенджин, когда немного отстранился, чтобы посмотреть Сынмину в лицо. — Ты уверен? — Он оставлял нежные поцелуи приоткрытыми губами на линии подбородка Сынмина и изгибе его шеи, лишая его возможности реагировать каким-либо другим способом, кроме хриплого «Да», которое больше походило на вздох. И, по-видимому, это был неправильный ответ. Поскольку поцелуи, осыпавшие его кожу, прекратились, руки, описывающие круги по его обнаженной спине, выскользнули из-под рубашки, и Хенджин отодвинулся, слезая с него. Глаза Сынмина немного расширились в замешательстве, извинения и протест уже вертелись у него на языке, но Хенджин не казался сердитым или разочарованным его ответом. Он просто взял Сынмина за руку и тоже поднял его с кровати, так что они оба стояли прямо друг перед другом. Чтобы усилить замешательство Сынмина, Хенджин улыбнулся, таким образом, что создавалось впечатление, будто он знал то, чего не знал Сынмин, и не мог дождаться, когда тот узнает. — Что случилось? — Спросил Сынмин. — Почему ты… я что-то не то сказал? — Он был почти уверен, что это было что-то, что он сказал, потому что когда-нибудь его рот работал в его пользу? — Не-а. — Хенджин покачал головой, разворачиваясь и увлекая его за собой к двери. — Но мы же не можем теперь весь день валяться в постели, не так ли? Нам есть, что посмотреть, чем заняться, отпраздновать ночь. Сынмин хотел поспорить, что они могли бы оставаться в постели весь день. Места, которые они должны были увидеть, и то, что они должны были сделать, и ночь, которую они должны были отпраздновать, могли подождать, но он держал рот на замке, отчасти потому, что не мог заставить себя сказать все это, а отчасти потому, что Хенджин шел к двери быстрыми, целеустремленными шагами. — Мы куда-то идем? — Спросил Сынмин, рассеянно заправляя рубашку обратно в штаны свободной рукой, когда Хенджин повернул ручку и открыл дверь. Хенджин взглянул на него через плечо, в его глазах плясало веселье. — Ты же не думал, что я позволю нашему первому Дню Святого Валентина пройти мимо, ничего не сделав сейчас, не так ли? — Ты тоже кое-что запланировал для меня? — Конечно, я это сделал, — ответил Хенджин, не в силах удержаться от смеха над тем, как глаза Сынмина немного расширились от волнения. Он переместил свою хватку на руку Сынмина так, чтобы он мог переплести их пальцы вместе, и вытащил его из комнаты. — Давай. Теперь моя очередь вручать тебе награду. И несмотря на то, что небольшая часть Сынмина просто хотела развернуться, затащить своего парня обратно в комнату и запереть дверь, большая часть — намного большая — часть его уже задавалась вопросом, что Хенджин мог запланировать для него. Хотя его воображение было ужасно ограничено. Хенджин и так сильно баловал его в любой обычный день, назначая импровизированные обеды, на которых он проводил все время, совершенствуя свои кулинарные навыки (он действительно хорошо готовил) и небрежно оставлял букет полевых цветов (навык, который Хенджин перенял у своего соседа по комнате). Кокетливые замечания и искренние слова признательности были естественной частью отношений с Хенджином, и сколько бы Сынмин ни ломал голову, он не мог понять, куда его ведет парень. Куда именно они направлялись: ехали на университетском автобусе в центр города, шли рука об руку еще пару кварталов, а потом резко повернули, как только Хёнджин понял, что до девяти осталось всего двадцать минут? — Куда именно мы идем? — Спросил Сынмин, немного запыхавшись. Он мог только представить состояние Хенджина, поскольку его парень имел склонность обливаться потом при малейшем намеке на физическую нагрузку. — Увидишь, — бросил Хенджин через плечо, ухмыляясь, хотя пот выступил у него на лбу бисеринками и стекал по щеке. — Тебе понравится, клянусь. Хенджин был как нельзя более прав. В тот момент, когда они остановились перед пунктом назначения, перед тем гигантским зданием, которое, как однажды небрежно упомянул Сынмин, было его любимым местом в стране («Если бы я мог», — сказал он, «Я бы разбил лагерь прямо здесь и никогда не уезжал»), он обнаружил, что его челюсть отвисла, рот открылся от шока, удивления и безудержного изумления. Он посмотрел на Хенджина один раз, затем на здание, а затем снова на Хенджина, как бы подтверждая, что они действительно были здесь. — Я… — Сынмин сглотнул, поднимая взгляд на полированный белый фасад здания. Оно было таким высоким, выше, чем он себе представлял, выше, чем указанно в брошюре, которую он нашел. — Я не могу войти. — Почему нет? Сынмин покачал головой, рефлекторно делая шаг назад, потому что, если бы он этого не сделал, он бы побежал прямо туда и никогда не вернулся. — Он такой большой, и я знаю, что если я туда войду, то потрачу кучу денег, а потом буду жалеть о каждой купленной вещи и… — Тс, не беспокойся обо всем этом сегодня. — Хенджин обошел его сзади и, взяв за плечи, подтолкнул к вращающимся стеклянным дверям. В этот момент из здания вышла пара вместе с ребенком, который прижимал к груди пакет с покупками, лицо его светилось счастьем. — Мы зайдем прямо внутрь, — добавил Хенджин, — и проведем там столько времени, сколько захотим. И задержимся после закрытия, если хочешь. Я подкуплю для тебя всех сотрудником. — Ты не можешь этого сделать, это не… — И не беспокойся о деньгах, — продолжил Хенджин, убирая руки с плеч Сынмина и переплетая их пальцы еще раз. — Все, что тебе нужно, я куплю. Сынмин покачал головой еще до того, как Хенджин закончил. — Ты не можешь этого сделать, ты и так на мели. Ты не получил карманных денег за этот месяц, разве ты не помнишь? — Ах, точно. — И даже если бы у тебя были карманные деньги, — настаивал он, — я бы не позволил тебе потратить их на это. Это… легкомысленно. Хенджин понятия не имел, что вообще означает это слово, но, тем не менее, сказал: — Деньги, потраченные на книги, никогда не являются тем, что ты сейчас сказал. Прежде чем Сынмин смог возразить, что деньги все равно были бы потрачены, они прошли через вращающиеся входные двери и оказались внутри здания, и все аргументы Сынмина испарились из его тела на одном выдохе. Фотографии, которые он просматривал в Интернете, совсем не соответствовали описанию места, потому что зрелище, открывшееся перед ним… было нереальным, что-то прямо из одного из его занудных, фантастических снов. Только что он стоял перед стеклянными дверями, не в силах удержаться от мысли, насколько лучше было бы, если бы у него действительно были деньги на покупки, а в следующее мгновение он был внутри, моргал от слепящего белого света и подсчитывал, сколько денег он получил бы, если бы продал пару своих органов и потратил все это здесь. Человек все еще мог оставаться в живых с одной почкой, не так ли? Потому что это место — это место было наполнено книгами. Книги, книги, и книги, разложенные на больших столешницах, расставленных по всем углам, аккуратно расставлены на полках почти вдвое — втрое — его собственного роста, манящие его с маленьких уютных журнальных столиков, этих плюшевых диванчиков, которые только и ждут, когда он свернется калачиком с книгой. Весь книжный магазин казался прямо из истории «Красавица и чудовище», хотя и с гораздо более современной мебелью, лучшим освещением и заманчивыми акциями о продаже. Он действительно завизжал от восторга, когда увидел специальную Валентинку («Купи 1, получи 1 бесплатно для любимого человека»), привлекая внимание покупателей поблизости, для которых посещение этого необычного места явно было обычным явлением, и ему пришлось зажать рот рукой, чтобы приглушить этот звук. Он услышал, как Хенджин хихикнул рядом с ним, без сомнения, его снова позабавила реакция своего парня, но прямо сейчас Сынмин был не против стать объектом его веселья. Он просто крепко схватил Хенджина за руку, широко улыбнулся ему, а затем потащил его к ближайшей полке. Он определенно собирался разбить здесь лагерь сегодня вечером. Определенно. По всем практическим причинам они не разбили лагерь в книжном магазине. Но они действительно остались там на несколько часов, даже после закрытия, и все благодаря тому факту, что владелица книжного магазина была постоянной клиенткой матери Хенджина, и Хвану нужно только позвонить ей и немного поныть о том, чтобы она сделала эту маленькую вещь для своего драгоценного сына, чтобы книжный магазин оставался открытым еще какое-то время. — В конце концов, сегодня День Святого Валентина, — возразил он. — Они могли бы оставаться открытыми еще немного, это помогло бы их продажам. — Не обращайте внимания на тот факт, что это уже был самый роскошный, самый популярный книжный магазин во всей стране. Однако даже всего этого дополнительного времени Сынмину было недостаточно. Как могло быть достаточно, когда в книжном магазине было больше книг, чем он когда-либо видел в одном месте одновременно, и были разделы, о которых он никогда раньше даже не слышал? Сынмин просмотрел разделы, которые знал, визжал и ахал от каждого специального или редкого издания, которое находил, сумел завязать разговор с девушкой, которая листала книгу, которую он недавно прочитал и полюбил (он все время чувствовал пристальный взгляд Хенджина, сверлящий его спину), заставил Хвана выслушать все его взволнованные разглагольствования о книге или о том, как сильно он хотел вот так подержать это конкретное издание в руках. Он также помогал Хенджину с просмотром книг, как только первоначальная волна его собственного возбуждения утихла и сменилась сюрреалистичным, постоянным чувством «я здесь» и тайком записал все книги, которые на самом деле заинтересовали Хенджина. Возможные подарки на предстоящие дни рождения. Он понял, что Хенджин делал то же самое, только когда вернулся в вестибюль после последней прогулки по нижним секциям и обнаружил Хенджина у одного из шести прилавков, покупающего что-то. — Хэй. — Он подошел к прилавку и нахмурил брови, а затем выпрямился, увидев две книги, которые сканировались для покупки. Одним из них было ограниченное издание в твердом переплете, которым он только что восхищался. — Что… — Сынмин схватил Хенджина за руку, немного отводя его в сторону, и настойчивым шепотом спросил: — Зачем ты это покупаешь? Это очень дорого. Ты обещал мне, что ты не будешь ничего покупать, мы здесь просто для просмотра. — Да ладно, ты же знаешь, что выходить из книжного магазина с пустыми руками считается грехом, верно? И, кроме того, это издание, которое ты искал все это время! — Хенджин. — Сынмин вздохнул, бросив быстрый взгляд в сторону кассы, где кассир, явно переутомленный и уставший, ждал, пока они завершат покупку, с профессиональной улыбкой на лице, которая исчезала с каждой проходящей секундой. Две книги, выбранные Хенджином, были аккуратно сложены сверху, ожидая нового владельца. Сынмин действительно искал это ограниченное издание, что лежало снизу, но это было скорее заветным желанием, чем насущной потребностью, которую он надеялся приобрести когда-нибудь в будущем. — Но это так дорого, — сказал он, снова встретившись взглядом с Хенджином. — Я не могу позволить тебе купить это для меня, это было бы неправильно. — Почему это должно быть неправильно? — Спросил Хенджин, издав небольшой смешок. — Ты мой парень, и я хочу подарить тебе подарок на День Святого Валентина. Что в этом такого плохого? — Это не просто подарок. Это дорогой подарок, — попытался объяснить Сынмин, хотя Хенджину никогда не приходилось беспокоиться о том, что у него не хватит денег на шопинг. Но каким-то образом, Хенджин все равно понял. Его взгляд смягчился, медленно обводя лицо Сынмина, прежде чем один раз метнуться к стойке. — Ты прав, — наконец сказал он через некоторое время, засовывая карточку обратно в бумажник. — Мне не следует тратить такие деньги прямо сейчас, мама строго сказала мне, что я не получу никаких карманных в следующем месяце, если не буду контролировать свои расходы в этом. Прости, — добавил он, его голос стал тише, чем раньше. — Я даже не смог купить тебе подарок на День Святого Валентина. — Ты уже сделал мне подарок, Хенджин. — Да? Сынмин кивнул, взяв Хенджина за руку и широко улыбнувшись ему — той улыбкой, которая, как он знал, всегда заставляла разум Хенджина немного затуманиваться. — Ты привел меня сюда, — указал он, махнув рукой в сторону теперь пустого книжного магазина вокруг них. — Ты вспомнил что я хотел прийти сюда. — Это не имеет большого значения. — Это… для меня имеет. Для некоторых людей поход в местный книжный магазин, возможно, не имел большого значения, но для Сынмина, который стоял прямо сейчас в одном из мест, которые были указаны в его списке желаний, было такое чувство, что ему наконец-то разрешили войти в королевский замок как простолюдину. Платы за вход не было, вращающиеся стеклянные двери были здесь, но что-то всегда удерживало Сынмина от того, чтобы отправиться в это путешествие самому. Возможно, он хотел, чтобы его первый визит в книжный магазин был с кем-то особенным, возможно, он боялся, что фантазии, которые он выстроил в своем мозгу вокруг этого широко известного книжного магазина, не оправдаются в реальности. Даже когда он упомянул, что книжный магазин был в списке его десяти лучших мест для посещения, он полностью ожидал, что Хенджин рассмеется и укажет на что-то очевидное вроде: — Это же рядом, ты можешь пойти, когда захочешь. Но Хенджин этого не сделал. Он послушал, он запомнил, и, как и в любой другой раз, он вытащил Сынмина из его собственной головы и заставил его пережить вещи, которые были осязаемыми и гораздо более прекрасными, чем его воображение. — Ты уверен, что не хочешь эту книгу? Сынмин еще раз взглянул в сторону прилавка, где кассирша явно разочаровалась в том, что они когда-либо совершат покупку, и, вероятно, проклинала их вполголоса. Книга с ограниченным тиражом и золотисто-черным вырезом прошла мимо видения Сынмина, прежде чем исчезнуть на каком-то прилавке за кассой. — Я действительно хотел эту книгу, — признался он, бросив последний несчастный взгляд на то место, прежде чем снова повернуться к Хенджину, — но эта книга никуда не денется, не так ли? Я вернусь за ней в другой раз. — Что, если все раскупят или что-то в этом роде? — Ну, тогда… — Сынмин пожал плечами, беря Хенджина под руку и ведя их к выходу, — …если это произойдет, значит, это все равно предназначалось не для меня. — Оо, я никогда не знал, что мой парень такой зрелый. — Хенджин толкнул Сынмина плечом. — Такое чувство, что только на прошлой неделе ты ворчал по поводу того, что кто-то взял в библиотеке книгу, которую ты ждал весь семестр. — Это была библиотечная книга, — утверждал Сынмин в свою защиту. — Библиотечные книги предназначены для чтения всеми, и студенты должны возвращать их в библиотеку через две недели. Прошел уже почти месяц… если я когда-нибудь поймаю этого мудака, я засуну его удостоверение личности ему в глотку. — Успокойся, детка. Совсем рядом есть полицейский участок. Если кто-нибудь узнает, что ты планируешь такое ужасное убийство, нам придется провести ночь Святого Валентина в камере предварительного заключения. — Не будь смешным, — Сынмин покачал головой. — Никто не собирается сажать нас в тюрьму за мысли об убийстве кого-то. Если бы это было так, я бы провел весь свой последний семестр в тюрьме. — Я бы был там вместе с тобой. Сынмин искоса взглянул на Хенджина, когда они шли по оживленному тротуару. — Ты тоже думал об убийстве меня? — Нет, — Хенджин покачал головой, прежде чем наклониться и прошептать на ухо Сынмину. — Но тех мыслей, которые у меня были о тебе, было бы достаточно, чтобы посадить меня в тюрьму… за непристойное поведение. Сынмин усмехнулся и отвел взгляд, изображая раздражение, хотя внутри он чувствовал, как знакомое тепло снова разливается по его венам. Это настойчивое желание снова всплывает на поверхность, заставляя его спросить Хенджина, какие неприличные мысли у него были, и попросить, могут ли они воплотить некоторые из них в реальность. С немалым трудом Сынмин подавил свои желания, — снова — напомнив себе, что они находятся на публике, его могут посадить в тюрьму, если он оттащит Хёнджина в сторону и что-то сделает, а заниматься сексом без согласия партнера — это просто чудовищно. И судя по тому, как Хенджин остановил его, прежде чем все могло дойти до конца, казалось, что его парень был сегодня не в настроении. Они должны поговорить об этом, подумал Сынмин. Они поговорят об этом, решил он. Было далеко за полночь, когда они наконец вернулись в свой кампус. Решив подольше задержаться в книжном магазине, они опоздали на последний университетский автобус, и им ничего не оставалось, как взять такси, которое прожгло дыру в их карманах. Двое охранников у главных ворот даже не скрывали своего раздражения, без сомнения, раздраженные тем, что открывали ворота для каждой пары, которая возвращалась так поздно ночью, но Сынмин лишь пробормотал усталые извинения, когда они входили. Хенджин явно был слишком уставшим, чтобы сделать даже это. Но опять же, они потратили много времени на прогулку после выхода из книжного магазина, останавливаясь в случайных уличных закусочных, чтобы съесть дешевый токпокки, который на вкус была как рай, и потягивая энергетический напиток из бутылок, купленных в ближайшем круглосуточном магазине, прежде чем поймать такси, чтобы отвезти их обратно. К тому времени, когда Сынмин вошел в комнату Хенджина, он был таким уставшим, но таким довольным и счастливым, что как только, его голова коснулась подушки, он тут же уснул. Не было ничего лучше сна — сладкого, очень сладкого сна — особенно когда это сопровождалось успокаивающим ощущением руки его парня, обнимающего за талию. Они спали долго-долго — по крайней мере, Сынмину так казалось. По крайней мере, целую вечность. Но когда он открыл глаза, вырванный из сна чем-то, чего он сейчас не мог вспомнить, в комнате было все еще темно. Ни мягкого света, проникающего в окна, ни слабого щебетания птиц, возвещающего о приближении рассвета. Сынмин потянулся к комоду, чтобы взять свой телефон, задаваясь вопросом, действительно ли он заснул на целую вечность, но затем снова упал на подушку, когда понял, что прошло всего три. Значит, он проспал всего три часа. Он пару минут пролистывал свой телефон, проверяя, не оставил ли Джисон каких-нибудь сообщений, и слегка нахмурился, когда не нашел ни одного. Он старался не волноваться. В конце концов, это был день Святого Валентина, и Джисон недвусмысленно сказал ему не беспокоиться, если он не напишет или не позвонит ему. — Я хочу сделать этот день особенным для Минхо-хена, знаешь, особенным для нас, — сказал ему Джисон, и только позже, когда Хан спросил его, может ли он переночевать в комнате Хенджина той ночью, значение этого «особенного» наконец прояснилось в голове Сынмина. Сынмин отложил телефон обратно на комод. Лучше не беспокоить их прямо сейчас. Он все равно собирался допросить Джисона сегодня чуть позже. Итак, на данный момент он переключил свое внимание на Хенджина, который спал, растянувшись на кровати, обхватив одной рукой талию Сынмина. Время от времени он ворочался во сне, слегка сжимая талию Сынмина, как будто убеждая себя в присутствии своего парня, прежде чем захрапеть и отправиться в страну грез, в которой в данный момент обитал. Сынмин улыбнулся, когда Хенджин снова придвинулся ближе, зарываясь головой в изгиб его плеч, и Сынмин снова повернулся, прижимаясь к груди Хенджина и держа его руку, чтобы крепко обхватить ее вокруг своей талии. Он не знал, что значит вот так обниматься во сне, но в объятиях Хенджина он всегда чувствовал себя в полной безопасности. Он не лгал в тот день, несколько месяцев назад, когда утверждал, что мог бы оставаться так вечно, заключенным в объятиях Хенджина. Неважно, насколько отчаянно он хотел добиться успеха и зарабатывать деньги, именно в тот момент Сынмин понял, что если бы ему дали выбор, он бы действительно выбрал это — чувство, когда просыпаешься посреди ночи в объятиях любимого человека, выходишь с пустыми руками из дорогого, сказочного книжного магазина только для того, чтобы съесть острый токпокки на обочине улицы со своим парнем, потеешь от нервозности из-за того, был ли хорош чапчэ, который он приготовил для своего парня, или нет. Теперь Сынмин лучше понимал свою мать за то, что она бросила богатую жизнь и сбежала с его отцом. Иногда были вещи, ради которых стоило пожертвовать всем. Он рассеянно провел пальцами по руке Хенджина, прослеживая пути, по которым проходили вены, пока они не исчезли под мягкой кожей. Впадина и изгиб его костяшек, тонкие пальцы, лежащие на его собственной талии, плоские ногти. В порыве обожания он поднял руку Хенджина и быстро поцеловал кончики его пальцев, беззвучно вложив «Я люблю тебя» в каждый поцелуй. Ему следовало отпустить руку Хенджина и снова лечь спать, как нормальному человеку, и у Сынмина не было абсолютно никаких оправданий всему, что он сделал дальше. В его защиту можно сказать, что ему удалось сделать первую часть. Он действительно отпустил руку Хенджина после того, как тот снова обернул их вокруг его талии — в их первоначальное положение — но что-то, что-то странное, заставило его снова взять Хенджина за руку. Провести пальцами по его руке, переплести их пальцы вместе, сжать руку Хенджина немного крепче, а затем медленно, осторожно просунуть ее под подол собственной рубашки. Прерывистый вздох вырвался у Сынмина, как только он почувствовал теплое прикосновение ладони Хенджина к обнаженной коже. Звук был тихим, едва слышным, но для его собственных ушей он был громким, усиленным и смешанным с кровью, бьющейся в его венах, давая ему понять, что то, что он делал, было не нормально, не вменяемо, не уместно. По всем правилам приличия, он должен расслабиться, снова лечь спать и постараться забыть, что он когда-либо пытался заставить своего парня прикоснуться к нему во сне. Но в тот момент это было тяжело, совершенно невозможно. Прикосновения Хенджина всегда оказывали чудесное, необъяснимое воздействие на Сынмина, которое лишало его всех рациональных мыслей, оставляя после себя только устойчивую цепочку — Хенджин-Хенджин-Хенджин-Хенджин-Хенджин, — которая мелькала в его голове, как магнитофон, застрявший в петле. Он хотел Хенджина так, что Сынмин, учившийся на первом семестре, задыхался и хватался за несуществующие жемчужины, а облако отчаяния, застилавшее все его суждения, было слишком густым, чтобы сквозь него мог пробиться хоть какой-то здравый смысл. Направляя руку Хенджина немного выше — совсем чуть-чуть — у Сынмина не было выбора, кроме как полагаться на свои воспоминания, чтобы подпитывать свое воображение, поскольку объект его желаний все еще спал, похрапывая у него на плече, с расслабленным и безмятежным лицом. Его собственное лицо покраснело, дыхание участилось, пока он пытался представить, как бы Хенджин прикасался к нему, если бы не спал прямо сейчас. То, как Хенджин всегда прикасался к нему все остальные разы: руки медленно обводили каждый изгиб его тела, запоминая. Губы нежно покрывали затяжными поцелуями все его чувствительные места, а темный взгляд, не отрываясь, смотрел на него, проверяя, хорошо ли ему, сдерживает ли он стоны, спасая нижнюю губу от нападения зубов в таком случае. В течение нескольких месяцев Хенджину удалось раскрыть в нем те стороны, о которых Сынмин сам не подозревал, удалось заставить его почувствовать то, о чем Сынмин никогда бы не подумал, что это возможно в реальной жизни, вытащил из него звуки, просьбы и требования, которые позже заставили Сынмина сгорать от стыда. Хенджин знал точно как разгадать его одним словом, одним поцелуем, а Сынмин ничего так не любил, как быть во власти своего парня. У Сынмина снова чуть не вырвался всхлип, или два, когда большой палец Хенджина случайно задел один из его возбужденных сосков, и ему пришлось повернуть голову и зарыться лицом в подушку, чтобы приглушить звук, прежде чем он разбудит Хенджина. Все его тело задрожало от этого ощущения, разогреваясь еще больше, когда воспоминания о губах Хенджина, прижимающихся к точно таким же губам, вырвались на передний план его сознательных мыслей, и его бедра инстинктивно прижались к груди Хенджина, желая большего. Он почувствовал, как его собственный член дернулся в штанах, — кто, черт возьми, возбуждается из-за собственных фантазий? — ему потребовались все силы, чтобы не протянуть к нему свободную руку и немного ослабить давление, нарастающее внутри. Это было неправильно. Так неправильно. Учитывая, как крепко спал Хенджин, Сынмин был готов заставить себя заснуть, прежде чем совершить что-то еще более неподобающее (он уже переступил тонкую грань между согласием и нападением, положив руку спящего человека себе на грудь. Но Хенджин сказал, что ему нравится это, — возразил разум, но Сынмин немедленно отключил его). К чему он не был готов, так это к тому, что рука внезапно сжала его торс. Его глаза распахнулись, — когда он вообще успел их закрыть? — но прежде чем он смог издать хоть один звук, Сынмина притянули обратно, ближе, в твердую грудь, заставляя его бедра прижаться ко чему-то столь же твердому, и сонный, хриплый голос прошептал ему в уши: — Что ты делаешь, детка? Сынмин мгновенно замер, дыхание застряло у него в горле, разум в панике замер. Впрочем, в тот момент все, что он мог сказать или сделать, уже не имело значения. Прежде чем он смог издать хоть один звук, по крайней мере выдавить из себя какое-то задуманное извинение или оправдание своих действий, мягкие губы прижались к его шее сбоку, за чем последовало кружащее тепло языка, от которого он снова захныкал в объятиях Хенджина. — Я задал тебе вопрос, детка, — прошептал Хенджин, покрывая поцелуями кожу под мочкой уха Сынмина, в то время как его пальцы, покоящиеся на торсе Кима, путешествовали вверх, вверх, вверх, возвращаясь к месту назначения, которое определил для них его парень. Ему всегда нравилась грудь Сынмина — мускулистая, с тонкими жировыми отложениями, кожа такая мягкая и податливая, что на ней так красиво появлялись синяки под ласками Хенджина, а соски такие розовые и чувствительные. Он перекатывал одну между пальцами, ухмыляясь тому, как Сынмин извивался в его руках в ответ, прижимаясь к нему бедрами. — Мой милый, милый парень, — ворковал Хёнджин, явно получая слишком большое удовольствие, вылизывая полоску на горле Сынмина. — Ты пытался воспользоваться своим спящим парнем и подрочить? Я не знал, что у тебя были такие фантазии. — Я не… я не… пытался, — все, что слетало с губ Сынмина, были отрывистые слова, прерываемые тихими вздохами и приглушенными всхлипами, когда пальцы Хенджина продолжали тереть и покручивать один из его сосков, посасывая точку как раз на стыке шеи и плеча. — Ты трогал себя? — пробормотал Хенджин ему в кожу, и Сынмин энергично покачал головой, слишком энергично. По крайней мере, он этого не делал. — Хорошо. Рука на его груди внезапно исчезла, позволив ему сделать первый вдох за целую вечность, хотя его разум ныл от внезапной потери стимуляции. Это было хорошо. Это было хорошо. Это было хорошо. Хенджин, вероятно, был удовлетворен его ответом, они могли снова лечь спать (Сынмин надеялся, что нет, он был слишком возбужден прямо сейчас) и забыть о случившемся. Это было то, чего он хотел. Это было именно то, чего он… Стон, вырвавшийся у Сынмина, на этот раз, был непристойным, грязным, неподобающим по всем параметрам. И он действительно пытался сдержать его. Поправка: он не смог сдержаться. Потому что вопреки тому, что он думал, Хенджин, очевидно, не был удовлетворен его ответом и в качестве наказания (другого слова Сынмин не смог придумать) просунул руку под пояс шорт Сынмина. Поглаживая, дразня, проверяя. — Хен… Хенджин, пожалуйста. — Сынмин даже не знал, о чем просит, по сути, умоляя, его собственная рука метнулась, чтобы схватить Хенджина за запястье, его тело не могло решить, хочет ли он, чтобы Хенджин остановился или продолжил. — Ты уже такой мокрый, детка, — заметил Хёнджин, его хрипловатый голос был пропитан чувством удивления, — и такой… такой твердый для меня. Что тебя так сильно возбудило? Хенджин издевался над ним, Сынмин мог сказать это по ухмылке в его голосе, по тому, как он прижимал Сынмина к себе, по тому, как он гладил его — нежно, медленно, как будто у них было все время в мире, в то время как Сынмин уже был на пределе. Он винил во всем свое иррациональное отчаяние и повышенную чувствительность за те тридцать девять дней. Тридцать девять дней, в течение которых он не делал ничего, кроме нескольких поцелуев, и теперь он был почти на грани того, чтобы разорваться на части от нескольких поглаживаний. — О чем ты думал, малыш? — продолжал расспрашивать его Хенджин, зная, что Сынмин сейчас не в состоянии вымолвить и слова, не говоря уже о правильном ответе. Сынмин, тем не менее, попытался. — Ни о чем, я… я просто… — Его слова снова оборвались коротким вздохом, когда сильные поглаживания по всей длине его члена снова лишили его дыхания. Сынмин пытался сдержать звуки, грозившие вырваться изо рта — он был совершенно уверен, что любой посторонний мог бы услышать их, если бы захотел, — и крепко вцепился в подушку, ища опоры, когда волны огромного, невероятного удовольствия грозили захлестнуть его. Хенджин продолжал дрочить ему, его прикосновения были медленными и извилистыми, подводя его все ближе и ближе к краю с каждым толчком. Без какой-либо смазки движение было бы грубым, если бы не тот факт, что Сынмин уже слегка истекал, не в состоянии сдерживаться, не в состоянии время от времени произносить что-либо, кроме имени Хенджина, не в силах ничего видеть из-за того, как сильно он зажмурился от удовольствия, пронизывающего его собственное тело. — Хен… Хенджин. — Слабыми руками он попытался оттолкнуть руку Хвана. — Хенджин, я… я близ… Большой палец надавил прямо на его щель как раз в тот момент, когда он был готов кончить, готов был с головой окунуться в, возможно, самый невероятный оргазм в своей жизни, и он был совершенно уверен, что удивленный, сдавленный всхлип, сорвавшийся с его губ, был услышан всеми в кампусе. — О чем ты думал, детка? — Спросил Хенджин ровным голосом, резко контрастирующим с тем, как Сынмин хватал ртом воздух, словно больной астмой. — Скажи мне… и я отпущу. — Хенджин, Хен… — Скажи мне… — Хенджин сильнее прижал большой палец, — …и я отпущу тебя. — Он наклонился, чтобы слизнуть слезы, которые выступили из уголков глаз Сынмина, этот жест был таким милый по сравнению с тем, как он медленно мучил своего парня. Но Сынмин выглядел так красиво, с раскрасневшимися щеками, с приоткрытыми губами, чтобы делать неглубокие вдохи, извиваясь и хныча в его объятиях…. как он мог сдерживаться, чтобы не испортить его хоть немного? — Что ты хочешь, чтобы я сделал, детка? — Спросил он, его голос был намного мягче, нежнее, чем раньше. — Все, что тебе нужно сделать, — это сказать мне, чего ты хочешь. — Отпусти… отпусти, я… пожалуйста, отпусти. — Скажи мне, что ты на самом деле хочешь, — ответил Хенджин, покрывая поцелуями линию подбородка Сынмина, чтобы немного расслабить его — и, судя по тому, как Сынмин течет по его руке, это действовало так же хорошо, как скотч на сломанный кран. — Ты хочешь, чтобы я отпустил тебя, — спросил он, — или ты хочешь, чтобы я сделал что-то большее? Это было несложно. В любой другой момент Сынмин, возможно, предпочел бы отказаться или придумать какое-нибудь другое оправдание, которое было бы достаточно удовлетворительным, чтобы положить конец этой пытке, но прямо сейчас, когда его разум и тело были во власти прикосновений Хенджина, когда пот выступил у него на лбу и верхней губе, когда жар разлился внизу живота и был готов поджечь его, честность была единственным стоящим вариантом. — Я хочу заняться с тобой сексом, — наконец сумел выдавить он, торопливо подбирая слова, чтобы высказать все как можно скорее, пока у него снова не перехватило дыхание. — Я хочу, чтобы ты занялся со мной любовью, как тогда, в том отеле, я хочу, чтобы ты двигался медленно, я хочу, чтобы ты двигался быстро, я хочу, чтобы ты делал со мной все, что захочешь. Я просто… я просто хочу тебя, внутри меня, и я хочу чувствовать себя хорошо и… и я хочу, чтобы тебе было хорошо. Верный своим словам, Хенджин отпустил его. Как только большой палец соскользнул, Сынмин распался на части в руках Хенджина со сдавленным стоном, пальцы ног скрючились на матрасе, зрение затуманилось, а тело обмякло. Его глаза немного горели, слезы щипали в уголках и скатывались по щекам, и он все еще тяжело дышал, медленно успокаиваясь от такого сильного удовольствия, когда Хенджин переместил его в своих объятиях, разворачивая так, что они оказались лицом друг к другу. Мягкий, сладкий поцелуй коснулся губ Сынмина, после чего последовала еще более сладкая похвала: «Ты так хорошо справился, малыш», а затем нежные поцелуи в щеки, глаза, нос. Когда он, наконец, открыл глаза, даже снисходительная улыбка на лице Хенджина не помешала ему свирепо посмотреть на своего парня. — Ты такой злой, — сказал он, надув губы, несильно шлепнув Хенджина по груди. — Как ты можешь… ты такой придурок, честное слово. Его взгляд стал еще острее, когда Хенджин просто улыбнулся в ответ. Прежде чем он смог на самом деле начать избивать его за такие пытки — Сынмин ни за что не признался бы открыто, что какой-то части его это действительно понравилось — Хенджин толкнул его обратно на матрас. Глаза Сынмина немедленно расширились, в его голове зазвенели тревожные колокольчики от этой внезапной смены позы и откровенно злой ухмылки Хенджина. — Прости, что я был так груб с тобой, — наклонившись, прошептал Хенджин ни капли не сожалея. Сынмин ахнул, когда чужие руки переместились к его ногам, сжимая бедра и разводя их в стороны. — На этот раз я буду нежнее.