Пока любовь не найдет нас.

Однажды, в первый месяц учебы на первом курсе, Сынмин имел несчастье подслушать разговор своих одноклассников по литературе. В свою защиту он мог сказать, что очень старался этого не слышать, но они отодвинули несколько стульев и собрались прямо у него за спиной, очевидно, отвергая его стремление к миру, и независимо от того, сколько презрительных взглядов он бросал через плечо или как сильно увеличивал громкость в наушниках, он все равно слышал их веселый смех и оживленные голоса. В такие моменты он действительно скучал по Хенджину — по крайней мере, тот в конце концов затыкался, когда Сынмин огрызался на него. Ким бы даже немного стерпел их присутствие, если бы темой их обсуждения было что-то нормальное, что-то подходящее, учитывая, что было всего десять утра, но, конечно, это было не так. Минет. Именно об этом говорили эти самопровозглашенные эксперты в искусстве физической близости. Они описывали свой сексуальный опыт в мельчайших, мучительных деталях, разбрасываясь фразами вроде «хорошая головка», оценивая навыки от «потрясающих» до «средних» и «чертовски скучных». Сынмин еле сдерживался, чтобы не закашляться, не развернуться и не проклясть их вслух. Но, несмотря на то, насколько он был разгневан тогда, обрывки того разговора все еще засели в его мозгу, как жевательная резинка на подошвах обуви, заставляя его рассеянно гадать, каково это на самом деле — получать минет или делать кому-то минет. Он не мог представить себя ни в одном из сценариев. Однажды вечером Сынмин признался Джисону, когда ел мороженое, а его сосед по комнате только пожал плечами и сказал ему, что возможно, в итоге он будет делать и то, и другое, кто знает. Просто надеюсь, что это будет настолько скучно, что вы начнете испытывать секундное смущение или заснете на середине процесса. Этот совет, хотя и был благонамеренным, в данном случае был излишним. Ведь в том, что делал с ним Хенджин, не было ничего «скучного» или «среднего», и единственное чувство неловкости, которое он сейчас испытывал, было от самого себя, от своего разума, от своего тела. И он даже не мог ничего с этим поделать. Его не было, не было, не было. В тот момент, когда Хенджин снова взял его в руки и прижался пухлыми грешными губами к кончику его члена, Сынмин исчез. Каждая мысль в его голове? Выброшена на ветер. Если бы кто-нибудь в кампусе увидел его прямо сейчас, то ни за что не узнал бы в нем Ким Сынмина, постоянного ботаника с литературного факультета, известного своей вспыльчивостью и презрительными взглядами, порожденными неуместным превосходством. Черт возьми, даже он себя бы не узнал. Ким крепко зажмурился от нахлынувшего удовольствия, которым осыпал его Хенджин, одной рукой зажал рот, чтобы сдержать вырывающиеся звуки, тем не менее, пальцы другой руки сжались в кулак на затылке Хенджина, чтобы притянуть его к себе или оттолкнуть — он не мог понять, что именно, — рыдающий и хнычащий на кровати человек был настолько далек от образа, который Сынмин создал для себя, насколько это возможно. В звуках, которые он издавал, в том, как его тело выгибалось дугой на кровати при каждом внезапном облизывании или поглаживании, в том, как он медленно терял контроль над всеми своими чувствами, не было ничего похожего на Сынмина. Это должно было напугать его, возможно, заставить усомниться в своем здравомыслии, в том, как легко он терял себя только из-за гребаного минета, но каждый раз, когда этот страх пытался проникнуть в его разум, Хенджин отбрасывал его прочь одним целенаправленным движением. Перестань думать, казалось, говорило скольжение языка по длине его члена. И сосредоточься на мне. — Хен… Хенджин. — Слезы капали из уголков его глаз, пачкая хлопковую подушку под головой, и его хватка на волосах Хенджина усилилась, дергая их настойчиво, почти болезненно, в тот момент, когда он почувствовал, что знакомая волна удовольствия вот-вот снова накроет его. Не прошло и пары минут с тех пор, как Хенджин набросился на него, но Сынмин уже был на пределе, мышцы его ног напряглись, а пальцы ног согнулись в попытке найти опору на простынях. В панике он попытался оттолкнуть лицо Хенджина обеими руками. — Хенджин, бли… я близко, Хен… — Его слова прозвучали в виде прерывистых всхлипов, ни одного из которых Хенджин, очевидно, не услышал, если судить по тому, как он продолжал отсасывать Сынмину. Сынмин снова попытался оттолкнуть его, умоляя отстраниться еще раз, на этот раз более настойчиво, поскольку волна паники и удовольствия все больше и больше вырисовывалась на поверхности. На этот раз Хенджин соизволил послушать его, но успел лишь отпустить член Сынмина с непристойным влажным хлопком, прежде чем волны обрушились на поверхность, полностью затопив Сынмина и оставив его с легким головокружением. Его зрение на несколько секунд затуманилось, но когда ему наконец удалось моргнуть, чтобы снова сфокусировать его и немного приподняться, его рот приоткрылся от ужаса и смущения, когда он увидел зрелище перед собой. Хенджин, неподвижно держась за бедра, ухмылялся ему все той же дьявольски красивой улыбкой — даже когда белые полосы бежали по его лицу и свисали с челки. — О, черт, — прошептал Сынмин, его дыхание медленно приходило в норму, пока его тело спускалось с высоты. — О боже, мне… мне так жаль, я… я же сказал тебе отодвинуться. — Он с трудом добрался до комода, пытаясь нащупать коробку с салфетками и выругался, когда не смог. Он чувствовал, как Хенджин придвигается к нему, тень от его худощавой фигуры падает на него, но прямо сейчас смущение от того, что он почти кончил в рот своему парню, было слишком сильным, чтобы Сынмин мог встретиться с ним взглядом. Воспоминание об ухмыляющемся лице Хенджина, заляпанном его спермой, всё равно навсегда запечатлелось в его мозге. — Все в порядке, малыш, не волнуйся, — прошептал Хенджин, его голос был нежным и успокаивающим, когда он обхватил щеку Сынмина одной рукой и снова наклонил его лицо к себе. Ким как раз собирался открыть рот и возразить, какого черта все в порядке, когда Хенджин все еще так выглядит, но в следующую секунду получил ответ на свой вопрос. Как только он убедился, что завладел безраздельным вниманием Сынмина, Хенджин откинулся на пятки и стянул рубашку через голову, не в силах сдержать ухмылку, когда глаза Сынмина тут же расширились, сами по себе переместившись на его обнаженный торс. — Нравится то, что ты видишь? Взгляд Сынмина немедленно метнулся к Хенджину. Он пытался сохранять спокойствие и не вести себя как одержимый извращенец, но было трудно, невозможно оставаться невозмутимым, когда Хенджин выглядел так — сплошные мускулы и бледная кожа. К настоящему времени он видел Хенджина без рубашки более тысячи раз — Хенджину нравилось спать без рубашки, даже зимой, — но чувствовать тело Хенджина так близко к себе, прямо сейчас, было совершенно по-другому. Сынмин сглотнул, кусая губы, когда нити желания снова оплели его сердце и разум, и все, что он мог делать, это смотреть — немного ошеломленный, гораздо более возбужденный — как Хенджин скомкал рубашку и вытер ею лицо. — Твоя рубашка испорчена, — указал Сынмин на очевидное. Ему это было не нужно — ни один из них даже не взглянул на футболку, когда ее отбрасывали в сторону, — но ему нужно было продолжать говорить, продолжать шевелить губами, прежде чем он сделает с ними что-нибудь неподобающее. С каждой секундой это становилось все более правдоподобным, особенно когда Хенджин снова склонился над ним, заставляя откинуться на матрас, прежде чем обхватить его руками. Сынмин был обнажен ниже пояса благодаря своему нетерпеливому парню, и настолько влажным и чувствительным от своего недавнего оргазма, что, когда Хенджин прижался к нему, он не смог сдержать тихий стон, который сорвался с его губ, а бедра инстинктивно дернулись, чтобы догнать трение выпуклости в спортивных штанах Хенджина о его собственный член. Он хотел сжать бедра и зарыться сквозь кровать в центр Земли, но это было невозможно, так как Хенджин расположился прямо у него между ног. Улыбка Хенджина не имела права быть такой широкой и глупой, учитывая, где был этот рот всего несколько минут назад. И он не имел никакого права шептать ему «Привет» своим мягким, заботливым голосом. — Ты говорил мне, что будешь добрее, — сказал Сынмин, пытаясь звучать обвиняюще, но у него это эффектно не получилось, поскольку его слова прозвучали дрожащим шепотом. Должно быть, тем не менее, это сработало, потому что рот Хенджина тут же скривился в гримасе. — Я был добр к тебе, — ответил он, моргая ему своими глазами лани, которые только что были темными от желания. — Тебе это не понравилось? Внезапный румянец, приливший к щекам Сынмина в ответ, был достаточным ответом. Он никак не мог утверждать, что ему не нравится, когда на его лице было написано прямо противоположное. Он отвернулся в сторону и подождал пару секунд, прежде чем, наконец, кивнуть и ответить: — Мне понравилось. Костяшки пальцев снова задели его щеку, за чем последовало прикосновение губ к коже, что побудило его снова взглянуть на своего парня, и Хенджин выглядел таким гордым в тот момент, очень гордым, как будто Сынмин сдал самый сложный экзамен в мире или что-то в этом роде, что, несмотря на то, насколько униженным он себя чувствовал в тот момент, легкая улыбка появилась и на лице Сынмина. — Почему ты так на меня смотришь? — Потому что ты красивый, — без малейшего колебания ответил Хенджин, наклоняясь, чтобы запечатлеть нежные поцелуи на линии подбородка и горла Сынмина, — и милый… и великолепный… и такой чертовски восхитительный, что я просто хочу съесть тебя. — Затем он бросил взгляд на Сынмина, давая ему понять, что он на самом деле серьезно относится к этому, и ухмыльнулся, когда Сынмин с трудом сглотнул. Хенджину даже не нужно было чувствовать давление члена Сынмина на свою выпуклость, чтобы понять, что его парень снова возбужден. Они оба ненасытны. Только желание Сынмина было скрыто за слоями смущения, которые Хенджин с огромным удовольствием разглаживал. Он провел носом по всей длине шеи Сынмина, вдыхая его запах и покрывая его разгоряченную кожу поцелуями, пальцы естественным образом потянулись к лицу Сынмина, обхватили его щеку и проследили изгиб ушей, прежде чем погрузиться в мягкие каштановые волосы. Сынмин тихо вздохнул, инстинктивно поворачивая голову в другую сторону, чтобы дать Хенджину больше доступа к своей шее — Сынмин иногда наслаждался поцелуями в шею гораздо больше, чем настоящими поцелуями, как заметил Хенджин — и Хвану потребовались все силы, чтобы удержаться от того, чтобы не наброситься на Сынмина. Им обоим было тяжело, мучительно тяжело тереться друг о друга, но со временем они оба поняли, что жаждут этого момента так же сильно, как и того, что последует за ним. Тихий момент, прерываемый только звуком их мягкого дыхания и редкими вздохами, осознанное решение держаться за эту теряющуюся нить контроля, прикасаться и целовать друг друга, как в первый раз, прежде чем безудержное, необузданное желание снова охватило их. Было бы так легко просто сдаться и дать Сынмину то, чего он хотел — то, чего они оба хотели, — но какое в этом было бы удовольствие? Хенджин немного отстранился, чтобы посмотреть на Сынмина, не в силах сдержать улыбку, когда заметил, каким розовым выглядел Сынмин. — Твое покрасневшее лицо сведет меня в могилу, детка, клянусь, — пробормотал Хенджин, поглаживая кончик носа Сынмина. — После всего, что мы сделали… почему каждое маленькое прикосновение все еще заставляет тебя так сильно краснеть? — Потому что это ты, — выпалил Сынмин, прежде чем смог остановить себя, а затем раздраженно добавил: — Это все из-за тебя. — Что из-за меня? Это? — Наконец, Хенджин подвигал бедрами над Сынмином, проверяя их, и мягкое хныканье вырвалось из его рта, а за ним и шипение удовольствия, прозвучавшее в голосе Сынмина. — Ах, не делай этого, — сказал Сынмин. — Я все еще… — Ты все еще что? — Спросил Хенджин, поскольку Сынмин, казалось, не был так заинтересован в завершении предложения. — Не заставляй меня это говорить. — Почему нет? — Спросил Хенджин и повернул лицо Сынмина к себе, прежде чем тот смог снова отвернуться. — Чего ты так смущаешься, малыш? Я говорил тебе, когда ты со мной, тебе нечего стесняться. Я Хван Хенджин, помнишь, твой парень-идиот, который едва сдал прошлый семестр на троечку? Зеница твоего ока? Это вызвало удивленное фырканье у Сынмина, и это зрелище, когда его парень недоверчиво закатывает глаза и качает головой, было настолько милым для Хенджина, что заставило его сердце немного затрепетать в груди. Боже, Сынмин должен будет однажды стать причиной его смерти. Он быстро наклонился и украл у него поцелуй, не дав ему возможности отреагировать. — Любовь всей моей жизни, ты должен перестать выглядеть так мило. Это определенно нездорово влияет на мое сердце. — Перестань драматизировать. — Сынмин легонько, игриво хлопнул Хенина по плечу. — У тебя всегда получается… О. — Что? — Ничего… э… у тебя просто есть кое-что… — Сынмин потянулся к лицу Хенджина, но Хван опередил его, проведя по щеке кончиком большого пальца. Его брови на секунду нахмурились, прежде чем разгладиться от осознания, а в глазах зажглось веселье. — Вот, можешь вытереть это о мою рубашку, — сказал Сынмин тихим голосом, предлагая рукав своей рубашки. — Зачем мне делать что-то подобное? Это такая трата времени. — Что… что ты вообще говоришь? Слова Сынмина оборвались, он запнулся, его глаза стали вдвое больше, когда вместо того, чтобы вытереть, Хенджин поднес большой палец ближе к своему рту и облизал его весь одним движением. Взгляд Хенджина все время был прикован к своему парню, полный решимости отслеживать каждое маленькое изменение, которое, как он знал, должно было произойти. Сынмин сглотнул, ошеломленный откровенно порнографическим зрелищем, свидетелем которого он только что стал. — Так чертовски вкусно. — Хенджин в последний раз провел языком по большому пальцу, прежде чем снова прижать ладонь к голове Сынмина. — Не могу поверить, что я так долго не пробовал тебя. Сынмин моргнул, явно ошеломленный. — Это… ты… это грязно. — Грязно? — Хенджин нахмурился, как будто никогда раньше не слышал этого слова. — В этом нет ничего грязного, детка, это ты. Что ж, я признаю, что это было немного солонее, чем я думал, — добавил он, и выражение его лица стало задумчивым, — и текстура была… — Боже мой, перестань говорить о его вкусе и текстуре! — Сынмин закрыл лицо руками, жар от его щек перешел на ладони. Только его парень, только Хенджин, мог так смутить его и при этом так сильно завести. Пальцы обвились вокруг его запястья, отводя его руки от лица, и он совсем не удивился, увидев, что Хенджин нашел это очень забавным. — Хочешь попробовать? — Спросил Хенджин, многозначительно шевеля бровями, как будто подтекст, стоящий за его словами, был недостаточно ясен. — Пожалуйста, скажи мне, что ты говоришь не о том, о чем я думаю. — О, да ладно… — Хенджин прижал руки Сынмина по обе стороны от его головы, пальцы медленно скользнули по его ладони, прежде чем скользнуть в щели между ними: — ты же не собираешься заставить меня прополоскать рот, прежде чем позволить мне поцеловать тебя сейчас, не так ли? — Я могу… и я сделаю это. — О, да? — Хенджин снова навалился бедрами на Сынмина, на этот раз более резким толчком, дергая за ниточку контроля, за которую Сынмин пытался держаться, несмотря на то, что находился вот так, по его милости, с раздвинутыми ногами по обе стороны от него. Он наклонился еще немного, наслаждаясь тем, как Сынмин прикусил губы, чтобы сдержать стон, который все равно вырвался бы у Хенджина, и прошептал ему в губы: — Ты хочешь поцеловать меня, не так ли? По тому, как Сынмин тонко покачивал бедрами, прижимаясь к Хенджину, было ясно, что он хотел гораздо большего, чем просто поцелуи, но Хенджин не хотел заходить так далеко — пока. Шаг за шагом, слой за слоем, он собирался убрать все, что удерживало Сынмина от того, чтобы сдаться. Сегодня он собирался приятно провести время с Сынмином. В конце концов, когда-то, давным-давно, он решил, что будет тем, кто научит Сынмина всему, и понятно, что его многому нужно было научить. — Детка, ты хочешь поцеловать меня? — спросил он, его голос был немного менее дразнящим и теперь намного нежнее, скорее мольбой, чем требованием, давая Сынмину понять, что если ему действительно неудобно из-за этого, Хенджин пойдет прополоскать рот и сразу вернется, не задавая вопросов. На каком-то уровне Сынмину явно стало легче от осознания того, что он все еще в какой-то степени контролирует ситуацию, и, тихо выдохнув, он, наконец, кивнул. — Слова, детка, — подсказал Хенджин. — Используй свои слова. Дай мне увидеть тот необычайно обширный словарный запас, которым ты хвастаешься каждый день. Сынмин усмехнулся, но, тем не менее, решил угодить Хенджину. Высвободив руки из хватки Хвана (в любом случае, она была не такой крепкой), он обхватил лицо Хенджина ладонями и, слегка наклонив его голову, прошептал прямо у его губ: — Да… Я хочу поцеловать тебя. Медленная улыбка расползлась по лицу Хенджина, и Сынмин прижался губами прямо к ней, желая почувствовать эту улыбку на своих губах. Он осторожно провел языком по складке губ Хенджина и вздохнул в поцелуе, когда Хенджин открылся для него, его рот был теплым и гостеприимным. С оттенком чего-то неописуемого, чего-то соленого, что Сынмин только немного позже осознал как свой собственный вкус. Восхитительно это или нет, но вкус остаточных следов его собственных прикосновений к языку его парня считается одним из самых эротических моментов в жизни Сынмина, его рейтинг поднялся всего на пару уровней, когда Хенджин прижался ближе с легкой, лихорадочной настойчивостью. Его пальцы скользнули вниз, отодвигая рубашку Сынмина, чтобы он мог обхватить рукой его обнаженную талию. Изо рта Кима вырвался вздох, заставивший его прервать поцелуй, когда тело Хенджина накрыло его медленными, извилистыми толчками. Ничего слишком интенсивного. Удовольствие на этот раз было подобно легкому течению, а не огромной волне, готовой обрушиться на него и утопить целиком, и по этой причине Сынмин почувствовал все это сильнее. Очертания выпуклости Хенджина, прижимающейся к его собственному члену, его длина и обхват, то, как он твердеет с каждой секундой, его собственные тихие вздохи, смешивающиеся с негромкими стонами Хенджина. Это был головокружительный опыт, гораздо больший, чем в первый раз, когда они сделали что-то подобное. После того, как каждый второй вдох превратился во вздох, губы Хенджина оторвались от рта Сынмина, чтобы покрыть все его тело поцелуями. Продолжительное прикосновение к мягкой коже возле мочки уха, дразнящее прикосновение к горлу, за которым следует тепло его языка. Ставить Сынмину больше засосов, чем можно было спрятать под слоями одежды, было любимым занятием Хенджина, и он решил сделать именно это. В конце концов, ему нужно было соответствовать энергии определенного человека, который напомнил ему, чьим парнем он был только этим утром. Он тоже хотел напомнить миру, чьим парнем был Ким Сынмин. (Количество любопытных взглядов в сторону Сынмина увеличилось после зимних каникул, и Хенджину это совсем не понравилось.) Его руки скользнули под рубашку Сынмина, увлекая этот мешающий предмет одежды за собой, пока они поднимались все выше, выше, выше. Он помог Сынмину выбраться из него и не смог удержаться от смеха, когда в результате каштановые волосы Сынмина выглядели еще более растрепанными, чем раньше. Сынмин впился в него взглядом, обещающим пытку, если Хенджин взъерошит ему волосы или что-то в этом роде, но этот взгляд исчез, когда Хван отбросил футболку в сторону и снова склонился над ним, его собственный смех растворился в выражении благоговения. Ему никогда не надоест видеть Сынмина таким — обнаженным, с бледной кожей, раскрасневшейся ради него, из-за него. — Такой красивый, — пробормотал он, больше для себя, чем для Сынмина, но его парень прикусил губу и все равно отвел взгляд. — Ты просто собираешься продолжать так на меня смотреть, — спросил Сынмин через некоторое время, бросив взгляд в его сторону, — или ты собираешься… сделать… что-нибудь? — О, не волнуйся, — ответил Хенджин, прерывисто вздохнув. Какого черта он нервничал сейчас, когда перед ним лежал полностью обнаженный Сынмин? — Я собираюсь сделать много вещей. У Сынмина перехватило дыхание, предвкушение, нервозность и смущение смешались в одном вдохе, но прежде чем он смог выдохнуть, Хенджин снова был рядом — прижимался губами к его губам, крадя любой вдох, который он собирался сделать следующим. Поцелуй на этот раз был более беспорядочным, наполненным лихорадочным желанием, которое сняло с тела Сынмина все напряжение и оставило его возбужденным от желания Хенджина, Хенджина, Хенджина. Его парень. Его Хенджин. Его любовь. Пальцы слегка обвились вокруг его горла, откидывая его голову назад на подушку, большим пальцем касаясь подбородка, когда поцелуй стал еще более глубоким, еще более отчаянным, еще более беспорядочным. Он пытался соответствовать бешеному темпу, который установил для него Хенджин, но быстро обнаружил, что не может, и резко дернул Хенджина за волосы, говоря ему немного притормозить. Хенджин понял. Он всегда понимал. — Прости, — прошептал он, быстро целуя Сынмина в губы, прежде чем уткнуться носом в его шею, вдыхая его запах. — Ты сводишь меня с ума, я иногда не могу себя контролировать. — Только иногда? — Сынмин поддразнил, улыбаясь и тяжело дыша, чтобы получить весь кислород, которого ему не хватало. Хенджин прикусил мочку его уха в ответ, прежде чем его губы спустились вниз, чтобы пососать отметину на гладкой поверхности его шеи и плеч. Красивое, очень красивое изображение его собственного творения. — Если бы я все время терял контроль, — сказал Хенджин, другая его рука потянулась к груди Сынмина, — ты бы не смог с этим справиться, детка. — Кто сказал, что я не смогу… Ах. Хенджин бросил быстрый взгляд вверх, самодовольная улыбка приподняла уголок его рта, когда он увидел, как Сынмин зажал рукой свой рот, чтобы сдержать этот звук. Миссия выполнена. Все еще ухмыляясь, Хенджин снова вернулся к игре с сосками Сынмина, целуя, покручивая и посасывая. Тело Сынмина время от времени подергивалось от удовольствия, сопровождаемого одним-двумя приглушенными стонами. Пальцы его свободной руки запутались в волосах Хенджина, держась изо всех сил, пока Хенджин продолжал свое греховное служение, доказывая ему, насколько он был неправ, когда пытался утверждать, что справится с этим. Пальцы, впившиеся в талию Сынмина, скользнули к его ногам, пока он продолжал насиловать все тело Сынмина поцелуями и засосами, и он как раз позволил одному из своих пальцев переместиться к входу Сынмина, когда его осенило. Он остановился. Поднял глаза. А затем прошептал: — О, черт. — Что? — прошептал Сынмин, задыхаясь, и потянулся, чтобы схватить Хенджина за руки, как только тот попытался слезть с него. Нет. Не снова. — Что… что случилось? Судя по тому, как покраснел Хенджин, можно подумать, что он был на грани того, чтобы его трахнуть. — Я… я забыл купить смазку. У меня есть презервативы, но… черт, я… На этот раз Сынмин не позволил смущению лишить его дара речи. Все его тело покалывало от поцелуев Хенджина, он был твердым и истекал потом, и последнее, чего он хотел, это останавливаться — снова. Махнув рукой в сторону комода, он сказал: — Я купил… в первом ящике есть бутылочка. Чудесным образом ему удалось сохранить свой голос ровным, но то, как расширились глаза Хенджина и как медленная, понимающая улыбка растеклась по его губам, заставило Сынмина немного покраснеть. Ладно, много. — Сколько раз ты планировал сделать это сегодня вечером? — Хенджин посмотрел на длинную связку пачек презервативов, которую он вытащил из комода. — Ты выкупил весь магазин, детка? — Заткнись, я просто схватил все, что смог, — ответил Сынмин, заметно взволнованный. — Знаешь, Сан, Уен и их друзья чуть не увидели, как я покупаю все эти… все эти вещи? — Ну и что? Все они знают, что ты мой парень, — Хенджин схватил Сынмина за бедра и притянул его вплотную к своему телу, — и все они знают, что я одержим тобой. Сынмин зажмурил глаза, позволяя этим словам запечатлеться в каждой клеточке его мозга, чтобы он никогда их не забыл. После этого его чувства обострились, как будто простое принятие этих слов подняло его сознание на более высокий уровень. Хлопанье крышки бутылки показалось ему неестественно громким, кровь, казалось, застучала в ушах, первая капля жидкости между ног была умопомрачительно холодной. Пальцы осторожно скользнули внутрь него, растягивание доставило больше удовольствия, чем боли, но, тем не менее, в уголках его глаз выступили слезы. Он сжал пальцами простыню, пытаясь делать глубокие вдохи, как учил его Хенджин в прошлый раз, и вскоре обнаружил, что его тело, его собственные бедра покачиваются под медленными толчками пальцев Хенджина. Это был чистый экстаз, слишком ошеломляющий после застоя последних тридцати девяти дней, но этого все равно было недостаточно. — Хенджин. — Каким-то образом Сынмину удалось выдавить несколько слов сквозь свои вздохи и всхлипы. — Хенджин, умоляю, пожалуйста, ты мне нужен сейчас. — Терпение, малыш, — сказал Хван, улыбка на его лице стала шире, когда одним резким движением пальцев он снова довел Сынмина до бессвязности. Его собственный член напрягался под тренировочными штанами, давление было едва ли не болезненным, но он терпел это, потому что зрелище перед ним было слишком прекрасным, чтобы его пропустить. Любовь всей его жизни, обнаженный и извивающийся на простынях под ним, умоляющий, чтобы его трахнули. Он наклонился над Сынмином, чтобы слизать длинную полосу по всей длине его горла, прежде чем завладеть его губами в обжигающем поцелуе, наслаждаясь тем, как Сынмин время от времени стонал его имя ему в рот. Резкими, неглубокими толчками он снова подтолкнул Сынмина к краю, но резко вытащил пальцы, прежде чем тот смог снова опрокинуться. Сынмин заскулил от потери, бросился обнимать Хенджина за плечи и вцепился в него так крепко, что Хенджин не смог сдержать тихий смешок в ответ. — Позволь мне надеть презерватив, детка, — прошептал Хенджин, слизывая слезы, которые выкатились из глаз Сынмина. — Или ты хочешь, чтобы я трахнул тебя в открытую? Сынмин тогда все-таки отпустил его, хотя и немного неохотно — Хенджин мысленно отметил это колебание. Он снял спортивные штаны, разорвал упаковку презерватива, натянул его на свой член и в рекордно короткие сроки навис над Сынмином. Его парень снова притянул его ближе, мягкие руки скользнули по его широкой спине, и одного влажного взгляда Сынмина было достаточно, чтобы Хенджин наконец вошел в его залитую смазкой дырочку. «Трахни меня», казалось, говорили глаза Сынмина — и это было то, что сделал Хенджин. Сынмин прикусил губу, задерживая дыхание из-за первой волны боли, прежде чем выпустить ее с дрожащим выдохом, когда его место заняло удовольствие. После того, как он проделал это несколько раз, чередующиеся циклы удовольствия-боли, охватывающие его тело, стали намного более привычными, но первое скольжение члена Хенджина внутри него было на этот раз невероятно медленным, даже медленнее, чем в первый раз, когда Хенджин по понятным причинам — и, возможно, излишне — беспокоился о том, что причинит ему боль. Казалось, что его парень отправился в исследовательскую экспедицию и собирался изучить каждый сантиметр этого пространства, ведь когда Хёнджин выходил и входил обратно, Сынмин чувствовал, как каждый сантиметр его тела упирается в его собственные стенки. Так далеко от того места, где он хотел видеть Хенджина, где только что были его пальцы. Это было мучительно. За гранью мучений. — Хенджин, — Сынмин снова заскулил, его ноги сжались вокруг талии Хенджина, когда он приготовился притянуть его к себе, как в первый раз. — Хенджин, умоля… Ему не следовало утруждать себя подобными мольбами и нытьем. Потому что в следующее мгновение Хенджин врезался в него сзади, одним быстрым движением погрузившись по самую рукоять. За сдавленным криком, вырвавшимся изо рта Сынмина, последовал другой, а затем еще один, каждый громче предыдущего, поскольку Хенджин начал вбиваться в него с неистовой, животной силой. Слезы выступили в уголках его глаз, прежде чем быстро скатиться по щекам, его хватка на спине Хенджина усилилась, ногти впились в плоть и наверняка оставили синяки, а ощущение было настолько ошеломляющим — потусторонним — настолько непохожим ни на что, что он когда-либо испытывал или ожидал испытать, что он не хотел останавливаться, никогда, даже если бы он потерял рассудок в процессе. Его оргазм наступил довольно внезапно, заставив все его тело содрогнуться от силы, ногти царапали плечи Хенджина, а пальцы ног скользили по его спине. Он был бы весьма огорчен тем, что так быстро кончил, если бы не тот факт, что вскоре после этого кончил и Хенджин, навалившись на него с тихим ворчанием. Тогда их обоих ошеломило то, что все произошло так быстро. — Черт, — прошептал Хенджин, тяжело дыша и быстро моргая, чтобы привести в норму свое размытое зрение. Ему было стыдно — очень, очень стыдно — за то, что он кончил так скоро. Всего пять минут реального секса со своим парнем, и он кончил, как девственник. Предполагалось, что он продержится дольше. Он был тем, кто держался дольше во всех остальных случаях. Для него было величайшим удовольствием наблюдать, как Сынмин разлагается под ним, снова и снова, пока его собственный оргазм не рушился на него, наконец, но черт возьми. Сынмин был таким тесным, таким теплым, его стенки сжимались и разжимались вокруг него с каждым его вздохом, а он так давно не был внутри Сынмина вот так, что его собственное тело должно было быть чувствительным. Как ему удавалось обходиться без этого ощущения последние тридцать девять дней? Он немного отстранился, смущенные извинения вертелись у него на кончике языка, но он остановился, как только увидел Сынмина. Его лицо, розовое и блестящее от слез и пота. В его глазах не было ничего, кроме любви и удовлетворения. Когда Сынмин прошептал ему «Привет» своим едва слышным, почему-то все еще застенчивым голосом, Хенджин почувствовал, как его собственное сердце бешено колотится в груди. — Привет, — прошептал Хенджин в ответ, прежде чем наклониться и нежно прижаться губами к губам Сынмина, прежде чем откинуться на его плечо. — О боже, это было так неловко. — Что было? — Находясь в блаженном оцепенении, Сынмин понятия не имел, о чем говорил Хенджин. — Это, - вздохнул Хенджин. — Я… я кончил слишком быстро, клянусь, у меня выносливость получше. — О чем ты говоришь? — Сынмин убрал руки со спины Хенджина, чтобы запустить их в его волосы, побуждая его снова поднять голову. — Это было… это было идеально. Еще немного, и я бы отключился. — Я думаю, нам обоим нужно поработать над нашей выносливостью, — Хенджин поцеловал Сынмина в кончик носа, прежде чем спросить, несмотря на то, что знал, каким может быть ответ, — Должны ли мы начать посещать спортзал с завтрашнего дня? — Нет. Хенджин усмехнулся и запечатлел еще пару поцелуев на лице Сынмина, прежде чем снова уткнуться лицом в его плечо. — Ты действительно имел в виду то, что сказал? — спросил он через некоторое время, — что ты сказал? — О чем? — О том, что это было идеально? — Да. Зачем мне тебе лгать? — Сказал Сынмин, закрыв глаза и улыбнувшись про себя, когда услышал облегченный вздох Хенджина, и уткнулся лицом в изгиб шеи Хвана. После того как он кончил несколько раз за такой короткий промежуток времени, он окончательно выбился из сил и чувствовал себя более уставшим и более удовлетворенным, чем когда-либо за долгое-долгое время. — Ну же, не засыпай на мне, — сказал Хенджин, возвращая свои мысли в настоящее, как только они начали рассеиваться. — Позволь мне привести тебя в порядок, хм? Из-за того, насколько измученным чувствовал себя Сынмин, он смог только слегка кивнуть в ответ, слегка поморщившись, когда Хенджин наконец вышел из него. Как любящий, исполнительный парень, каким он и был, Хенджин подхватил его на руки и понес в ванную, а Сынмин пытался не заснуть стоя, пока Хенджин мыл его под душем, осторожно и основательно. Будь проклят их университет за то, что они не установили ванны во всех общежитиях. Общежитие. Глаза Сынмина распахнулись, осознание пришло к нему слишком поздно. — Черт, — выругался он, его широко раскрытый, полный паники взгляд встретился со спокойным взглядом Хенджина. — Мы в комнате общежития. У нас был секс в комнате общежития. — Да…? — О, боже. — Он уронил голову на плечо Хенджина, его затылок снова горел от смущения. — Я был таким… как ты думаешь, сколько людей услышали меня… таким? — Я надеюсь, что все, — ответил Хенджин, небрежно пожав плечами, смывая мыло со спины Сынмина. У Сынмина был такой красивый, идеально выгнутый позвоночник и такие идеальные бедра… он опустил руки, чтобы немного сжать их, заставляя Сынмина выдавить тихое: «Прекрати, мне все еще больно». В следующий раз он хотел съесть Сынмина, хотел зарыться лицом между этих мягких холмиков и глубоко засунуть язык внутрь…. — Как я теперь буду на кого-то смотреть? — Паника Сынмина вырвала Хенджина из его извращенных желаний, которые, учитывая слабую выносливость, которую он только что продемонстрировал, ему не подходили. — Они все подумают… — Пусть они думают все, что хотят, малыш. — Хенджин провел руками по щекам Сынмина, заставляя его встретиться с ним взглядом, прежде чем он снова сорвется. — Мы влюблены, — сказал он с дурацкой улыбкой на лице, — и нет такого правила общежития, которое запрещало бы нам любить друг друга в наших комнатах, не так ли? — Да, но технически это не моя комната. Комната Минхо-хена… — Минхо-хен, вероятно, прямо сейчас трахает твоего лучшего друга в твоей комнате, — заявил Хенджин и, прежде чем Сынмин успел открыть рот и возразить против этой идеи, добавил заговорщическим шепотом: — Он спросил меня, есть ли у меня с собой дополнительные презервативы, прежде чем выйти из комнаты. — О, боже. — Сынмин покачал головой. — Я не знаю, готов ли Джисон к чему-то подобному. — Не волнуйся. Минхо-хен такой трусливый, когда дело доходит до таких вещей, что он, вероятно, найдет какое-нибудь оправдание, чтобы не заниматься сексом, даже если Джисон захочет продолжить. — То есть, как ты. — Как я? — Брови Хенджина удивленно взлетели вверх. — Что ты имеешь в виду? — Ну, я… — глаза Сынмина опустились, когда он рассеянно очертил круги в центре груди Хенджина, — …ты тоже всегда находил какие-нибудь глупые оправдания, когда я говорил тебе, что хочу заняться сексом. — Ах. Видишь ли, дело в том, — Хенджин потянулся, чтобы закрыть кран душа, прежде чем обнять Сынмина за талию, — ты никогда не говорил мне, что хочешь заняться сексом. — Что? — Мгм. Если бы это зависело от меня, я бы занимался с тобой сексом каждый день, я просто настолько одержим тобой, но я никогда не заставляю тебя делать то, чего ты не хочешь. И если ты мне не скажешь, я не пойму, чего ты на самом деле хочешь, так что… — Итак, ты ждал, что я скажу тебе, что хочу заняться сексом? — Сынмин повторил информацию, и когда Хенджин просто кивнул и пожал плечами в ответ, он не смог удержаться от вздоха и вопроса: — Почему ты такой хороший? — А что, ты не хочешь, чтобы я был хорошим? — Поддразнил Хенджин, притягивая Сынмина ближе. — Хочешь, я повалю тебя на кровать и сделаю с тобой все по-своему? Он хотел только подразнить Сынмина, но то, как он ответил, покраснев и отведя взгляд, сказало ему больше, чем могли бы выразить слова. Его улыбка медленно погасла, сменившись чем-то, от чего дрожь удовольствия пробежала по телу Сынмина в тот момент, когда он увидел это, и когда руки Хенджина снова переместились к его бедрам, нащупывая твердую плоть, все, что мог сделать Сынмин, это зажмуриться, захныкать в его объятиях и задуматься, не нужно ли ему начать посещать специальные занятия, чтобы научиться сохранять невозмутимое выражение лица. Морщинка скользнула по его губам, когда зубы Хенджина задели мочку его уха. — Однажды ты сведешь меня с ума, клянусь, — пробормотал Хенджин, обнюхивая шею Сынмина и время от времени покрывая ее поцелуями. — Как ты можешь быть таким чертовски очаровательным и таким чертовски сексуальным одновременно? — Ты из-за меня уже не сошел с ума? — Спросил Сынмин, уже затаив дыхание. — Это позор, — добавил он, встретив разгоряченный взгляд Хенджина, когда тот немного отстранился, чтобы посмотреть на него. — Я думал, ты одержим мной. Хенджин гортанно выдохнул, услышав тихий вызов, кипящий под поверхностью карих глаз Сынмина, и когда уголок рта Сынмина приподнялся в ухмылке, его самообладание полностью лопнуло. Он прижал Сынмина к стене ванной и прижался к нему сам, давая точно понять, как сильно повлияли на него его слова, его улыбка, его глаза, все его существование. — Я так понимаю, ты не очень устал сейчас, — сказал он, — если ты в состоянии вот так распускать свой хорошенький ротик? Сынмин небрежно пожал плечами. Он был уставшим, невероятно, и он не был уверен, что его тело выдержит сегодня еще что-то, но было что-то настолько непреодолимое в том, чтобы видеть Хенджина таким, на грани потери контроля — из-за него. Хенджин однажды назвал его мазохистом, и прямо сейчас он не мог не чувствовать, что его парень, возможно, прав. Учитывая то, насколько разгоряченным он чувствовал себя в тот момент, было чудом, что капли воды на его коже не зашипели и не растворились в паре, и тихий стон вырвался из него, когда палец снова коснулся его входа, который, без сомнения, был весь опухший и красный после предыдущего. Однако он не сказал Хенджину остановиться, а только крепче сжал его плечи и указал: — Хенджин, кровать все еще в беспорядке… — Кто сказал, что я беру тебя обратно в постель? — Спросил Хенджин, его руки соскользнули с бедер Сынмина и переместились к его ногам. В следующее мгновение он поднял его на руки, вырвав у того удивленный вздох. Сынмин крепко вцепился в него — его страх упасть, казалось, только усилился, поскольку они стояли голыми на мокрой плитке — и только несколько мгновений спустя, когда ему удалось отдышаться, он откинулся назад, чтобы посмотреть на Хенджина. Хищная, кривая ухмылка, которую он там обнаружил, заставила его задуматься, не совершил ли он ошибку, провоцируя Хенджина подобным образом. Его подозрения подтвердились в следующий момент, когда Хенджин наклонился ближе и спросил со всей серьезностью: — Что ты думаешь о сексе в душе?