Мифы и наследия

Флёр выбралась на палубу в первый раз с тех пор, как они отплыли из Балтимэйра, намереваясь поговорить с Твайлайт, когда Офелия Навигатор выпала за борт. В течение начального периода плавания капитан постоянно менял паруса. Кливера и стаксели то появлялись, то исчезали, сменяясь марселями в одно мгновение. Эта, казалось бы, бесконечная череда изменений парусной оснастки была необходима капитану, чтобы узнать, как ведет себя «Беллерофон», какие паруса ему больше нравятся и какие моря он предпочитает. Корабль был медлительным, темпераментным созданием, которому требовалась твердое копыто на руле, но, по крайней мере, он был сухим и крепким, разбивая волны так же легко, как и скользя по ним. Плавание продолжалось уже шесть дней, а Твайлайт и ее друзья оставались в каютах. Им следовало бы болтать, развлекаться, играя в игры, и пытаться расслабиться, но подруги оказались не из тех, кто мог составить кампанию. Пинки Пай отказалась оставаться взаперти в каюте, и еще до того, как они обогнули мыс, она практически стала частью команды. Мичмана так привыкли, что ее ярко-розовая шерстка мелькает на фок-мачте среди вант, что боцман даже думать не стала и решила поторопить земнопони − ударом веревкой с узлами по крупу, − когда была объявлена одна из многочисленных смен парусов. С визгом Пинки взлетела на мачту так же проворно, как любой из вантовых, и только после этого ошибка боцмана стала очевидной, к большому неудовольствию всех вовлеченных пони, за исключением самой Пинки. Она восприняла инцидент со свойственным ей добродушием. Капитан был просто взбешен, он отчитал боцмана в каюте таким голосом, что его было слышно с одного конца корабля до другого. Твайлайт и капитану потребовался не один час, чтобы объяснить Пинки, насколько ее поведение опасно не только для нее самой, но и для экипажа. Она была пассажиром, и этот статус защищал ее, ставя вне обычного порядка на корабле. Принцесса не была уверена, что земнопони все поняла, но, по крайней мере, Пинки перестала скакать по мачтам и максимум помогала тянуть веревки, как обычная сухопутная кобыла. Вместо этого она взяла за правило висеть на канатах рядом с бушпритом, часто над бурлящим морем, обхватив копытом подпорку. Земнопони щеголяла в повязке на глаз, пиратской шляпе с черепом и костями, и большую часть дня смех Пинки разносился от одного конца корабля до другого, перемежаясь с повторяющимися возгласами: «Лучшее приключение на свете!» А несчастная Рэйнбоу Дэш страдала от морской болезни. Из всех племен пегасов только крачки регулярно путешествовали над океанами. Не то чтобы остальные пегасы ненавидели воду − хотя со многими так и было − скорее, дикие потоки магии, курсирующие над морями, вносили хаос в их чувства. Мрачная и несчастная, Дэш довольствовалась только хлебом и водой. − Прервите мои страдания, − постоянно стонала пегаска. − Это жестоко − заставлять меня так медленно двигаться. Ее лицо стало бледно-зеленоватого оттенка, заместившего обычный голубой, пока Дэш сидела, вцепившись в ведро. Каждые несколько секунд ее тошнило и жалобные стоны наполняли каюту. Подняв покрасневшие глаза на Твайлайт, Рэйнбоу простонала: − Я больше никогда, слышишь, никогда подобное не повторю. Как только мы найдем хоть клочок земли, ты высадишь меня там и я полечу до дому. − Да ладно тебе, Дэш, не так уж все и плохо, да? − спросила Твайлайт, но в ответ услышала лишь звуки рвоты. В отличие от пегаски, Флёр не страдала морской болезнью; она была просто в ужасе. Как выяснилось, пранцуженка страдала талассофобией − боязнью моря. При каждом малейшем скрипе и стоне, издаваемом кораблем, или при каждом громком звуке копыт, доносившимся с палубы, единорожка подпрыгивала, глаза дико метались, а лицо было бледнее ее же белой шерсти. Флёр отказывалась подходить к большим окнам, не говоря уже о том, чтобы выйти на палубу, и большую часть времени проводила в своей каюте, выходя наружу только для того, чтобы поужинать с Твайлайт и ее подругами. День Майского солнца настиг корабль, покидающий пролив Святой Жасмин и выходящий в Марелантику. Более значительного изменения в плавании и быть не могло. «Беллерофон» выровнялся, ветер теперь дул в левый борт, и корабль начал двигаться с почти грациозной легкостью на широких волнах. Даже сам Сол выглянул из-за облаков, и полосы мерцающего света заиграли над кристально-голубом океаном. Команда восприняла произошедшее как доброе предзнаменование, так как день Майского солнца означал смену времен года и корабль готовился временно превратиться в храм. На большинстве кораблей предпочитали обходиться без Сестринства, поскольку их присутствие считалось дурной приметой, и не было на свете существ более суеверных, чем моряки. Так что молитва в этот день была традицией, старой как мир, и только сильная буря или битва могли помешать команде и офицерам выстроиться на палубе. Под рокот барабана, исполняющего танец Селестии, морские пехотинцы вытянулись по стойке смирно, а остальная команда устремила на капитана самые внимательные взгляды. Твайлайт, Пинки и Рэйнбоу стояли позади офицеров на полуюте, а Флёр оставалась в каюте. Прочитав несколько молитв − по одной для Селестии, Луны и Каденс, а также две для Дарующей Имена − Харди перешел к морскому уставу, в котором подробно излагались морские законы. − И все другие правонарушения, не являющиеся тяжкими, совершенные пони лично или в составе группы, которые не упомянуты в этом Уставе или за которые в нем не предусмотрено никакого наказания, должны быть наказаны в соответствии с законами и обычаями моря, − разносилось по всему кораблю. Капитан повернулся к Твайлайт и спросил: − Вы хотите что-нибудь добавить, ваше божественное высочество? Он позаботился, чтобы выделить тоном «божественную» часть титула, тем самым поясняя команде причину, по которой капитан попросил высказаться пассажира. Прочистив горло, принцесса заняла его место за бочонками, которые обернули широкой вышитой тканью, превратив в аналой. Вельвет воспитала Твайлайт в традиционной манере, что для знати означало изучение Книги Имен и Книги Сола, в дополнение к посещению дневных проповедей жриц. Прошли годы с тех пор, как принцесса в последний раз ходила на проповедь, − отношения Селестии с Сестринством были достаточно сложными задолго до того момента, как Твайлайт очутилась в Кантерлоте, а в Понивилле не было ни храма, ни жриц. Она окинула взглядом толпу счастливых лиц, наблюдавших за ней с нескрываемым нетерпением. Все они были одеты в свои лучшие жилеты и канотье, на лентах которых было вышито название корабля, а по краям жилетов были нашиты цветные ленточки. Выигрывая время, чтобы придумать, что сказать, Твайлайт снова прочистила горло. Внезапно ее осенила идея, она магией призвала Книгу Весны и положила древний фолиант перед собой. − Я бы хотела прочитать отрывок из моей... из книги королевы Иридии, Книги Весны. Я закончила переводить его вчера вечером, и, мне кажется... Ладно, я просто прочту его. Отрывок был не слишком примечательным, в нем подробно рассказывалось о самых ранних путешествиях совсем юной Иридии, которая только что получила свою метку, и о том, как она нашла свою сестру в восточных дебрях. Лекторский тон Твайлайт разносился над кораблем, прекрасно слышный каждой кобыле, включая самых дальних, стоящих на носу. Отрывок был коротким, но произвел немедленный эффект, порадовав команду и офицеров. После этого капитан отправился осматривать корабль, а Твайлайт отошла к кормовому поручню почитать. Офелия и еще несколько жеребят забавлялись, сидя на носовом марсе и наблюдая за простирающимся перед кораблем океаном − почти бесконечной полосой голубой воды, которая простиралась до тех пор, пока не сливалась с еще более голубым небом очень-очень далеко. При крене корабля они зависали над водой, пролетали над палубой, а затем снова оказывались над водой. В какой-то момент корабль внезапно дрогнул и Офелия сорвалась. Какое-то мгновение она висела в воздухе, широко распахнув глаза и вытянув копытца в сторону ближайшей веревки, а затем упала. Буквально чудом она разминулась с нижней реей, прежде чем оказаться в прохладной воде. И тут же раздался крик: − Кобыла за бортом! − за которым последовал топот копыт. Офелия, задыхаясь, вынырнула на поверхность, но тут же была унесена обратно волной от борта корабля. Бывшая в этот момент на палубе Роллинг Холлер, − третий лейтенант − бросилась к поручням с двумя десятками матросов вместе с ней. − Бочонок, киньте ей бочонок. Все, что плавает, − крикнула она после секундного бездействия, когда коренастые сестры Сивид уже поднимали почти пустую бочку с водой, стоявшую рядом с грот-мачтой. Они как раз подняли ее, собираясь выкинуть за борт, когда с кормы донесся еще один крик, за которым последовало: − Принцесса! Принцесса! Всего в паре метров от воды Твайлайт сделала первые, неуверенные взмахи, повторяя про себя уроки полетов и пытаясь набрать высоту. Ее копыта скользнули по верхушке высокой волны, и она была уверена, что вот-вот сама рухнет в морскую пучину. Резко хлопая крыльями, принцесса взлетела на высоту одного копыта, затем еще пары, едва миновав следующую волну. Наконец, спасенная от погружения в холодные воды, Твайлайт осмотрелась в поисках юной кобылки. Офелии нигде не было видно. − Пегасьи перья, − выругалась принцесса, изо всех сил взмахивая крыльями, чтобы взлететь еще чуть выше. До ее слуха донесся крик о помощи, но к тому времени, как ей удалось медленно и дергано развернуться, Офелия снова исчезла. «Беллерофон» неторопливо удалялся, на палубе толпились пони, а громовой голос капитана был едва слышен за плеском волн. Твайлайт чувствовала, что на нее направлен с десяток смотровых труб, в их стеклянных линзах отражался солнечный свет. Выбросив из головы мысли о корабле, принцесса начала летать взад-вперед, отчаянно пытаясь найти хоть какой-то признак кобылки. Сосредоточенность на непосредственной задаче в копытах была второй натурой Твайлайт, особенно в такие критические моменты. У нее было более чем достаточно практики, учитывая все бедствия, которые, постоянно обрушивались на Понивилль. Две минуты превратились в три, а Офелии по-прежнему не было видно. Принцесса даже не слышала, как она звала на помощь, и не могла определить, в какую сторону ее уносит. Разочарованно застонав, Твайлайт обратилась к своим спящим звездам. − Полярис, мне нужна твоя помощь, − рявкнула она, не отрывая взгляда от океана. Звезда не ответила. − Полярис, проснись! − Твайлайт резко дернула нить, соединяющую ее с Путеводной звездой. «Госпожа? Что случилось?» − спросила та, широко зевнув. Обратив внимание к небесам, чтобы убедиться, что звезда проснулась, а не просто перевернулась на другой бок и снова заснула, как обычно делал Спайк, когда не хотел вставать, Твайлайт с облегчением увидела мерцающую звезду немного к северу. − Мне нужно, чтобы ты и еще несколько звезд помогли мне найти тонущую кобылку, − торопливо объяснила принцесса. Не дожидаясь ответа, она потянулась и схватила гроздь звезд. Они вылетели из ее гривы с криками удивления и беспокойства, большинство металось вокруг, как пони, перебравшие крепкого сидра Эпплджек. «Госпожа, это очень необычно! − запротестовала Полярис, усаживаясь на голову Твайлайт, прямо за ее рогом. − Ладно, сестры, вы слышали госпожу. Где-то поблизости потерялась кобылка. Нам нужно быстро найти ее, пока Сол не заметил, что мы проснулись». «Да ладно тебе, милая, Сол сейчас слишком занят...» «Не сейчас, Брахиум, нам нужно...» «Кобылка вон там, прямо под поверхностью, и она на пороге смерти», − Вега указала направление лучом своего света. Твайлайт сразу же двинулась туда, следуя за Проводником Душ над голубоватой водой. Снизившись над указанным местом, принцесса черпанула океан телекинетической сетью. Вода, каскадами стекающая обратно, обнажила Офелию и несколько рыб на дне сети. Выкинув рыбу обратно, аликорн подхватила неподвижную фигурку магией и, хлопнув крыльями, телепортировалась обратно на палубу «Беллерофонта». Несколько пони вскрикнули, когда Твайлайт с Офелией появились рядом с бизань-мачтой, над головой принцессы сияли звезды. Прежде чем она успела позвать доктора, ее повалили на бок, и корабль наполнился какофонией криков. Твайлайт мельком видела, как Таймли склонился над кобылкой, а затем принцесса оказалась в каюте. У нее слегка кружилась голова от скорости, с которой ее перетащили с палубы на подушку поверх рундука в большом салоне, и Твайлайт обнаружила, что кто-то умудрился закутать ее в одеяло. − Я в порядке, − запротестовала принцесса за мгновение до того, как Рэйнбоу появилась рядом с ней и игриво стукнула по затылку. − Ты хоть представляешь, насколько опасным был трюк, который ты только что выкинула? − спросила пегаска, хотя счастье в ее глазах вкупе с фактом, что явилась она без ведра, уменьшило остроту претензии. Закатив глаза, Твайлайт оттолкнула Рэйнбоу и вместо этого спросила ближайшего члена команды «Беллерофонта» об Офелии. − С малышкой все будет в порядке, − фыркнула Баррел Скраппер, внося поднос с бутербродами и кофе. − Док выкачает из нее всю воду и поставит на ноги еще до заката, помяните мои слова, принцесса. Хотя Твайлайт верила в умения доктора Таймли не так сильно, как капитанский стюард, но возможности лично проверить состояние Офелии у нее не было. Как только Рэйнбоу вышла из каюты, сначала капитан Харди, а затем Везерд Скаббард по очереди отругали принцессу настолько вежливо и почтительно, насколько это было возможно. Ей пришлось приложить усилия, чтобы сдержать смех, когда они один за другим вошли в большой салон, мечущие громы и молнии, но замирали и их гнев испарялся, когда замечали, что потолок скрыт под ночной пеленой, а сотни звезд уютно расположились между балками, мягко мерцая, пока дремали. − Ладно… − Харди вытянул шею, чтобы рассмотреть каждую звезду, после того как закончил свое краткое осуждение ее действий. − Ого, это же Арктур, если не ошибаюсь. Прекрасная звезда для мореплавателей и фермеров. Я надеялся использовать ее сегодня вечером, чтобы определить наше местоположение, поскольку небо наконец-то прояснилось. Она предвещает бурю, чтоб вы знали… Капитан замолчал и кашлянув извинился за свои слова. Везерд была гораздо более агрессивной. Оправившись от первоначального шока при виде звезд над головой, она почти час разглагольствовала, повторяя свои мысли снова и снова, расхаживая по комнате, в то время как Твайлайт сидела за столом из розового дерева, прижав уши и свирепо глядя на временного капитана своей личной охраны. Измученная до такой степени, что едва могла дышать, с выступившим на лбу потом, кобыла вышла, бормоча под нос: − Она может достать звезды с неба силой мысли… Какой толк от охраны аликорну? Полишед Армор вошел в каюту, когда Везерд ее покинула. Кузен закатил глаза и уселся на подушку перед Твайлайт, предложив ей бутылку сидра «Сладкое яблочко» и два стакана. − Где... Как? − принцесса едва могла говорить, тыкая копытом в бутылку. За пределами Понивилля об этом сидре почти никто не слышал, так как слишком мало бутылок вообще покидало долину. Несколько из них можно было найти в Мэйнхэттене на складе семейства Орандж, так как Эпплджек ежегодно отправляла несколько бутылок своим тете и дяде. Твайлайт и раньше пыталась найти хоть бутылку этого сидра, но сдалась, проверив все магазины в Понивилле, Кантерлоте и близлежащих городах. − Коммерческая тайна, − жеребец хитро улыбнулся Твайлайт, откупоривая бутылку и наполняя два стакана драгоценным напитком. − Короче, − начал он, пододвигая стакан к принцессе, пока она, разинув рот, смотрела на золотистый напиток, − ты просто не смогла удержаться от роли героини, верно? − Чего? − Твайлайт вскинула голову в ответ на это обвинение. − Послушай, меня только что отчитали Харди с Везерд и я не... Полишед поднял копыто, останавливая кузину, и его глаза озорно блеснули, напомнив ей Шайнинга. − Эй, я здесь не для того, чтобы оправдываться или выслушивать разгневанную, избалованную принцессу, которая просто обязана быть в центре внимания и будь прокляты все остальные, − Твайлайт была немало озадачена язвительностью, прозвучавшей в тоне жеребца. − Я здесь, чтобы напомнить, что ты должна держать себя в копытах и что ты больше не героиня. Ты же не видишь, как Селестия или Луна бросаются искать каждого потерявшегося жеребенка. И, провалиться мне в Тартар, если бы Кейденс беспокоилась о каждой кобылке с треснувшим копытцем, у нее не было бы времени на себя. Полишед одарил Твайлайт кислой усмешкой. − Это не… − принцесса сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться и подавить гнев, прежде чем он вырвется наружу. − Я в том смысле, что не могла позволить ей утонуть. Она всего лишь кобылка. Ее вообще не должно здесь быть и... − Значит, ты полагаешь, что готова разрушить тысячелетнюю традицию? Традицию к которой сама имеешь непосредственной отношение? − Полишед вздернул бровь, повторно наполняя свой уже пустой бокал. Не понимая, что он имеет в виду, Твайлайт прорычала: − Извини? Не улавливаю твоей логики, если она вообще тут есть. Жеребец фыркнул, закупоривая бутылку сидра. − Я, конечно, говорю о традиции наставничества. Традиция, от которой выиграли мы с тобой, а также тысячи других пони вот прямо в этот самый момент. Так, дай-ка подумать, сколько же там… семеро? Нет, восьмеро. Да, восемь учеников на борту этого корабля. Вечно забываю о докторской кобылке-фельдшере. − Нет семеро, − с самодовольной ухмылкой поправила его Твайлайт. − Шесть гардемарин и ученица доктора. Полишед и сам легко изобразил самодовольную улыбку, как будто его кузина упустила какой-то важный факт. − Хо, − воскликнул он, − А как же ты? Ученица Селестии. Насколько я помню, ты у нее выпускной экзамен не сдавала. Уверена, что если бы подобное произошло, тетя Вельвет разослала бы письма об очередном триумфе Дома Спаркл даже самым дальним родственникам. С грубоватым смешком, заставившим его глаза сузиться, жеребец направился к двери, в то время как щеки Твайлайт ярко пылали, а звезды возбужденно мерцали. − Я просто пошутил, кузина, − он подмигнул принцессе, распахнул дверь и чуть не столкнулся с Рэйнбоу. Та одарила его взглядом, от которого краска должна была пойти пузырями, а трава засохнуть. Полишед просто протиснулся мимо нее, взмахнув хвостом, и дверь захлопнулась у него за спиной. Увидев выражение лица Твайлайт, пегаска махнула крылом в сторону двери. − Хочешь, я его отделаю? − Н-нет, все в порядке, Дэш. − принцесса изобразила слабую улыбку, которая показывала смятение, охватившее ее. − Просто иногда забываю, что члены семьи не всегда добры друг к другу, как следовало бы. − Он просто придурок, − фыркнула Рэйнбоу, глядя на дверь так, словно могла прожечь в ней дыру и подпалить жеребцу круп. − Не обращай на него внимания, Твай. Он не стоит того, чтобы тратить на него время. Решив следовать совету Рэйнбоу и дождавшись, когда капитаны ушли, Твайлайт сбросила с себя одеяло. Ее сестры не всегда были самыми приятными кобылками, особенно Пеннант, и ей доводилось переживать и куда худшее. Однажды все дошло до того, что Твайлайт чуть не вызвала Пеннант на дуэль, просто чтобы выплеснуть свое раздражение. Но у неё не было вкуса к дуэлям, да и в тот раз вмешалась Вельвет, наказав всех участников, не особо разбираясь, кто прав, а кто виноват. Выкинув кузена из головы, Твайлайт была на полпути к медицинской каюте в кубрике, когда столкнулась с Флёр. Посол поднималась с нижних палуб. − Вы спасли ей жизнь, принцесса, − произнесла единорожка, прежде чем направиться в свою каюту. Когда Твайлайт добралась до лазарета, Офелия лежала в гамаке, рядом с ней сидела одна из кобыл из ее отделения, а Таймли ходил по помещению, проверяя остальных своих пациентов. − Принцесса Твайлайт! − воскликнула кобылка, пытаясь выбраться из гамака, но была остановлена сильными копытом старшей пони. − Прошу прощения, что доставила столько хлопот всем пони, а особенно вам. Я в вечном долгу перед вами. Как вскоре обнаружилось, из-за пребывания «в вечном долгу» Офелия превратилась во вторую тень Твайлайт. Когда кобылка не была на дежурстве, она следовала за принцессой и помогала ей. Ангельское личико Офелии сияло от восторга, особенно в ту ночь, когда она получила свою метку − бронзовый секстант с тремя маленькими звездочками сверху. − Невозможно, абсолютно невозможно определить наше местоположение, − вздохнула кобылка, глядя в небеса, где танцевали звезды. − Что-то не так? − спросила Твайлайт, посмотрев на Офелию. Книга Весны лежала перед ней на шелковой подушке, предоставленной стюардом капитана. Она читала при свете Рукбат − Звезды писателей − устроившейся как птичка в гнезде прямо за рогом принцессы и освещавшей палубу прохладным розоватым сиянием. Подняв копыто в сторону неба, Офелия воскликнула: − Да, ваше высочество, не так. Я надеялась перед сном зафиксировать наше местоположение в своем личном дневнике, но, как вы знаете, звезды сейчас танцуют от заката до рассвета и совершенно бесполезны для навигации. Вон, например, Арктур, носится вокруг, как корабельная кошка, упавшая в бочку с ромом. Ну, по крайней мере, Сириус вернулась. Я думаю... − Вернулась? − Твайлайт подняла голову и сразу же заметила Сириус в небесах. Звезда висела на месте, излучая угрюмый, упрямый свет, игнорируя принцессу, в то время как ее сестры кружились над диском. Купаясь в сиянии звезд, Твайлайт несколько мгновений созерцала танец, чудесное вращение, похожее на шестеренки в небесных часах, и вернувшуюся Сириус. − Разве плохо, что я позволила им танцевать? Лицо Офелии побледнело под ее белой как мел шерсткой. − Что? Ох, я не это имела в виду! И не ставлю под сомнение ваше право позволить им немного повеселиться. Если бы не они, я бы уже путешествовала по Стиксу, а не по океану. Нет-нет, я просто... Я бы хотела, чтобы они успокоились на какое-то время. Ровно на столько, чтобы я смогла определить наше местоположение. − В принципе, я могла бы подняться в небеса и посмотреть для тебя, где… − Твайлайт поняла глупость предложения еще до того, как его закончила. − Нет-нет, я даже мечтать о подобном не смею, да и не стала бы, − Офелия покачала головой. − Как же остальные корабли? Многие из них будут блуждать вслепую вблизи смертельно опасных рифов или отмелей. Ох, во имя Твайлайт, я не это имела в виду! Мне так жаль, ваше высочество, мэм. Это был не первый раз, когда кто-либо произносил имя принцессы как клятву, но впервые это было произнесено настолько безграничной верой, что поразило Твайлайт словно упавшая на голову наковальня. По крайней мере гул в голове был точно такой же − все ее чувства внезапно сосредоточились на Офелии. Она могла чувствовать тоску и надежду кобылки, ее страхи и грусть по другим, гипотетическим кораблям, бороздящим моря и океаны диска. В то же мгновение все звезды замерли. Несколько секунд они висели на месте, как будто их застали с копытом внутри гигантской астральной банки с печеньем, а затем устремились сквозь ночь обратно на свои обычные места. − Ох, вам не надо было… − Офелия помотала головой, поднимая секстант и снова и снова благодаря Твайлайт. Улыбаясь, принцесса собралась вернуться к Книге Весны − она как раз дошла до стихотворной поэмы о разрушении Марелантиса и гибели Беллерофонта, − когда ее внимание привлекла серебристая вспышка. − Все в порядке, − улыбка Твайлайт стала озорной. − Все, что угодно, лишь бы помочь кобылке получить метку. − Что? − Офелия опустила секстант, и кобылке потребовалось некоторое время, чтобы до нее дошел смысл слов Твайлайт. Задыхаясь, она обернулась на свой бок и все еще светящуюся метку, появившуюся там, и по кораблю пронесся вопль неподдельного восторга. Принцесса сосредоточилась на том, чтобы насладиться восторгом Офелии от обнаружения своего особенного таланта. Естественно, на следующий день Пинки устроила для нее в большом салоне вечеринку в честь получения метки. С помощью Баррел Скрапера земнопони приготовила кучу кексов − их хватило бы на всю команду корабля − и гигантский пудинг в форме метки Офелии. Это была радостная вечеринка, которая ознаменовала вступление корабля в череду дней быстрого и беспроблемного плавания.

***

Через долину от Кантерлота, на полпути к вершине горы Сапфир, приютилась старая крепость Лунный Камень. Когда-то здесь располагался орден Меченосцев. Рыцари-единороги из ордена Меченосцев служили Эквестрийской Республике, охотясь на монстров, защищая простых пони и в целом стали вдохновителями для авторов любовных романов на добрую тысячу лет. С преобразованием республики в монархию, что произошло сразу по завершении Эпохи Хаоса, орден стал основой для подразделения королевских гвардейцев-единорогов. Крепость Лунного Камня мало изменилась при слиянии Ордена с королевской гвардией. Часть рыцарей отделилась, сформировав отряды Стражи Вершителей, защищая Арбитров, которые путешествовали по стране, претворяя в жизнь законы и волю Селестии. Большинство оставшихся рыцарей приняли роль гвардии бессмертных богинь. По правде говоря, еще до появления Дискорда большинство рыцарей просто сидели и пили, рассказывая истории о героических деяниях и участвуя в турнирах. Теперь замок Лунного Камня служил тренировочной площадкой для новобранцев. Лишь немногие из них были настоящими новичками, ведь королевская гвардия отбирала кандидатов из армии и морской пехоты. Оставшиеся были отпрысками благородных домов, вроде Шайнинга Армора. Но даже они не были совсем уж не тренированными, так как для сыновей и дочерей знати все еще было обычной практикой обучаться магии и боевым искусствам. И Селестия, и Луна выделяли время, чтобы периодически посещать замок. Для старшей принцессы это часто превращалось в желанный перерыв в обсуждении политики Кантерлота и интриг знатных Домов. Селестия улыбалась и наблюдала, как новобранцы и гвардия тренируются. Время от времени она вмешивалась, делая замечание или давая совет. Очень редко принцесса касалась тренировочных мечей и присоединялась к упражнениям. Луна, в противовес сестре, предпочитала практику. После своего возвращения она оказалась не в своем времени и не могла найти себе места. Ее образ жизни и мысли были сосредоточены на войнах и битвах. Еще до Войны Солнца и Луны ночная принцесса предпочитала концентрироваться на военных аспектах жизни страны. Селестия была политиком. Луна была рыцарем. Каждый понедельник она отправлялась в полет к крепости, наслаждаясь свежим ветром, обдувавшим лицо и крылья. Оказавшись там, принцесса вступала в схватку с любым, у кого хватало смелости выйти против нее. В течение последних нескольких недель, с тех пор как Твайлайт приняла табун Алонотты в качестве основы гвардии, Луна тренировалась с элезианскими единорогами, проникаясь их мастерством и честью. По другую сторону большого круга от Луны стояла младшая дочь Алонотты, Тика, молодая кобылка темной масти. Ей едва исполнилось пятнадцать лет, и она со свойственной юности дерзкой уверенностью смотрела на принцессу. Рядом с боком кобылки парил тренировочный длинный меч, удерживаемый только за рукоять, оставляя гарду и лезвие свободными от магической ауры. Рядом с Луной парил ее древний клинок Тамаши − длинный одати, подаренный принцессе во время ее путешествий по диску вскоре после Пробуждения. Клинок был длиннее Луны и мог разрубить ее от носа до хвоста одним взмахом. Лезвие было подобно полуночи, которую залили в форму, закалили и теперь клинок впитывал окружающий свет. Вместо цубы было тонкое золотое кольцо, почти не защищавшее рукоять с черно-белой окантовкой. В навершии в виде головы тигра, маленькие изумруды, изображавшие глаза, сверкали в лучах раннего утреннего солнца. По залу пронесся тихий шепот, стражи по краям наблюдали, делали ставки и обсуждали коэффициенты. − Луна в два удара, не двигаясь, − пробормотал новобранец постарше, передавая одному из инструкторов пару бит. − Делать ставки на эти бои... кажется немного бессмысленным, − проворчал один из жеребцов. Тем не менее он тоже передал инструктору несколько бит. − Луна, в первом раунде, разоружив. Закричав, Тика бросилась в атаку, вскинув меч вверх, а затем опустив его в жестком, небрежном ударе. С бесстрастным лицом Луна блокировала удар, перевернула Тамаши и резким движением отправила тренировочный меч по спирали в окно, острие ее оружия уперлось в горло Тики. Монеты поменяли владельцев, несколько стражей, кряхтя, потрусили прочь, их кошельки стали немного легче. Широко распахнув глаза, Тика глянула в окно, на Тамаши, а затем на принцессу. Кобылка ничего не сказала, просто отступила назад, поклонилась и пошла к своим братьям и сестрам, которые в то утро уже подверглись похожему обращению со стороны клинка Луны. Принцесса молча одобрила произошедшее. Она старалась сделать проигрыш элизийцев как можно более тяжелым и унизительным в попытке спровоцировать их на ответную реакцию. Их стоическое принятие до сих пор сохранялось, и у некоторых имелись задатки хороших фехтовальщиков. В целом Луна была довольна ими. Перейдя на збори, язык Ночных стражей, она приблизилась к группе элезийцев. − Похоже, вам еще многому предстоит научиться, − несколько единорогов нахмурились. − Это хорошо. Вам меньше придется забыть. Если вы все еще хотите служить моей кузине, не ждите, что ваше пребывание здесь будет легким или простым. В конце концов… Голос Луны затих, когда знакомое ощущение поползло вверх по спине и достигло крыльев. Она совсем не удивилась, когда высокие двери в тренировочный зал распахнулись, пропуская Иридию в дорожном плаще. Королева оглядела зал, стеллажи с тренировочным оружием и доспехами, высокие окна, уходящие к потолку из розового дерева. − Иридия, − хвост Луны раздраженно дернулся из стороны в сторону. − Что ты здесь делаешь? − Селестия занята с Кейденс, так что я пришла поболтать с тобой, − королева широко улыбнулась, ее взгляд метнулся в сторону элезийцев. − И посмотреть на пони, которые станут первыми гвардейцами моей дочери. Пренебрежительно взмахнув крылом, Луна фыркнула: − У меня нет времени на болтовню, − после паузы она добавила: − И чем Селестия занята с Кейденс? − Не могу сказать. Вчера поздно вечером в Кантерлот прибыла Кейденс, и к утру они обе улетели. Подозреваю, что ничего серьезного, иначе они наверняка сообщили бы тебе, − Иридия пожала плечами, а Луна отвела взгляд, чтобы не показать свою боль и неуверенность. − Да, готова поверить, что это правда, − прокомментировала Луна без особой уверенности. − Предлагаю не переживать по этому поводу, − королева натянуто улыбнулась. − Как насчет тренировочной дуэли? Как в старые добрые времена? Когда ты с валла носились в ночи, охотясь на демонов и мерзких тварей, что полагали себя в безопасности под светом Селены. Когда мы были семьей. Это было бы приемлемо? Луна медленно закрыла глаза, на нее нахлынули воспоминания о давно прошедших временах. Сердце учащенно забилось, крылья задрожали, когда она повернулась лицом к своей тете. Она так ясно видела Спринг-Манор, расположившийся высоко в Маренских горах Троталонии. Красная черепичная крыша, столь необычная среди соломенных крыш того времени, ярко блестела среди старых сосен. Пруд, питаемый водопадом, расположился посреди сада, полного цветами, фруктами и овощами, собранными со всего диска. Витражи, изображающие великие события, произошедшие с хозяйкой поместья, от поражения Витико с виндиго до рождения Селестии, Луны и Намиры. Бесчисленные часы были проведены под пристальным взглядом этих окон в саду, в разговорах, смехе и тренировках. Это были счастливые дни. − Думаю, мне бы это понравилось, − ответила Луна, сама удивленная этими словами. Приятное удивление сменилось нескрываемой радостью, Иридия скинула плащ и повесила его на оружейную стойку. Дойдя до арены, она размяла крылья и ноги. Снова начались разговоры о ставках, монеты потекли туда и обратно. Глаза всех присутствующих голодно заблестели, многие подались вперед, пытались найти более выгодную позицию для обзора. − С тренировочным оружием или с нашим собственным? − уточнила королева, и приторная сладость в голосе заставила Луну нервничать. − А у тебя вообще есть оружие, Иридия? Или мне стоит посмотреть, есть ли в арсенале что-нибудь подходящее для тебя? Засветив рог, королева призвала широкий меч, крестовина и рукоять которого сверкали драгоценными камнями и золотом, а в навершии сиял огненно-красный алмаз размером с копыто жеребенка, излучающий голодную решимость. На гарде был изображен герб дома Туилерия, а название меча было выгравировано по всей длине клинка. − Грам? − Луна приподняла бровь. − Я думала, он был сломан. − Всего лишь дважды, − усмехнулась Иридия, делая несколько разминочных выпадов мечом, который изначально был выкован в сгинувшем Марелантисе, − Я починила его. Хотела подарить его Твайлайт, но... − Твайлайт не любит мечи, − закончила за нее Луна. − Можно? Иридия пару мгновений колебалась, прежде чем передать Грам Луне. Меч оказался тяжелее, чем помнила принцесса, лезвие стало на добрых пять сантиметров длиннее. Алмаза тоже раньше не было, предыдущее навершие представляло собой тяжелый брусок с могучими магическими печатями. При ближайшем рассмотрении Луна заметила, что это вовсе не алмаз, а какой-то кристалл, излучающий слабую магию. Магия, которая цепляла память принцессы, но не удавалось вспомнить, откуда она ей знакома. − Это Камень Вожделения, − прокомментировала Иридия. − Из него вытянули всю силу, кроме воспоминаний о его магии. Я использовала Камень, чтобы напомнить себе, зачем я сражаюсь и почему решила перековать меч. − Вытянули? − прошептала Луна, осторожно дотрагиваясь копытом до бывшего демонического артефакта. Она почувствовала... ничего, кроме следа некогда легендарной жажды власти. − Как это произошло? Принцесса передала Грам обратно королеве. Та расправила крылья, возвращаясь на свое место на арене. − Вельвет Спаркл. Она интересно провела свое время в Тайге. Усмехнувшись, Луна отправилась на свое место, удерживая Тамаши на среднем уровне. Изучая лицо, крылья и осанку тети, принцесса задумалась, насколько сильно изменилась Иридия. В прежние времена королева предпочитала прямые и смелые действия. Издав боевой клич, Луна начала бой быстрым выпадом, Грам отбросил Тамаши в сторону, а затем рванул вперед в неглубокой контратаке. Вся сущность принцессы пела, когда она развернула Тамаши и снова перешла в наступление. Маневрируя, Луна чувствовала умиротворение, полностью сосредоточившись на поединке. Все проблемы с Кантерлотом, Кейденс, Твайлайт и тенями отступили на второй план, уступив место необходимости действовать. Клинки вращались и сталкивались между Луной и Иридией в шквале финтов, контратак и стремительных ударов. Дважды принцесса оставляла бреши в своей защите, пытаясь спровоцировать королеву на безрассудную атаку, но каждый раз эти бреши либо игнорировались, либо оставались незамеченными. Луна не знала, что предпринять, когда они начали медленно двигаться по кругу. Движения Иридии были быстрыми, ее финты − техничными, как будто она много сражалась, но когда дело доходило до импровизации, в ее работе с мечом появлялась небрежная резкость. Это была почти полная противоположность той кобыле, с которой, как помнила Луна, она билась шестнадцать столетий назад. Решив проверить, было ли это продемонстрировано намерено или Иридия действительно настолько плоха, Луна внезапно рванулась вперед, а Тамаши метался то вверх, то вниз. Технически выверенные движения, которым отдавала предпочтение Иридия, исчезли. Королева протанцевала назад, встав на задние копыта, чтобы избежать удара снизу. Расправив крылья для равновесия, она продолжила отступление, а Грам метнулся вверх, вверх и вниз. Каждый раз Тамаши мелькал, перехватывая выпады Иридии. Двигаясь, как набегающие волны прилива, одати продолжал атаковать, Грам наносил удары как змея, а Иридия парировала, отказываясь от любых попыток найти брешь в обороне принцессы. Прищурившись, Луна почувствовала ловушку. Прекратив атаку, она отскочила назад, возвращая Тамаши в вертикальное положение. − Это на тебя не похоже, Лулу, − упрекнула Иридия, опускаясь на все четыре копыта и повторяя позу племянницы. − Раньше ты была гораздо безжалостней. − Возможно, − призналась принцесса. − Или, может быть, я просто наслаждаюсь поединком и не хочу, чтобы он заканчивался. Иридия нахмурилась, а затем ринулась прямо на Луну. Зал наполнился звоном древних клинков, когда они снова и снова сталкивались, плавным движениям Тамаши противостояли сдержанные, техничные движения Грама. Уверенность принцессы возросла, когда они начали кружить друг вокруг друга, как пара волков, борющихся за лидерство в стае. − Как у тебя обстоят дела с Кейденс? − спросила Иридия во время одной из коротких передышек. Вопрос прервал атаку Луны, и Тамаши на мгновение замер. Метнувшись в зону досягаемости Луны, Грам нанес удар, и длинный одати прочертил глубокую линию на арене. Принцесса молча прокляла свою оплошность, когда Иридия нанесла удар навершием меча. Один взмах крыльев отбросил Луну назад, Тамаши увлек Грам за собой в снопе искр, и оба клинка отлетели в сторону. Ворвавшись в брешь, королева врезалась в Луну, обе кобылы потеряли контроль над оружием, покатились по полу и остановились на спинах за пределами ринга. Глядя в потолок, принцесса начала смеяться. − Ты всегда любила жульничать, тетушка, − заметила Луна, вставая на ноги и поднимая Тамаши. − Как там говорится? «В любви и на войне все средства хороши»? − Иридия ухмыльнулась, подхватила Грам и вернулась на исходную позицию. − Но все же, как у тебя с ней дела? Все хорошее настроение принцессы разом погасло, как свеча, упавшая в озеро. − Настолько плохо? − улыбка королевы увяла. − Мы редко разговариваем, − призналась Луна. Кончик меча уперся в пол, когда Иридия преодолела небольшую дистанцию между ними. Грам с лязгом упал на пол, королева протянула крыло и копыто, предлагая обнять принцессу. Луна смотрела куда-то мимо нее, и из горла вырвался тихий смешок. Положив Тамаши на спину, принцесса покачала головой. − Полагаю, ты, как никто другой, понимаешь мое тяжелое положение. Наши дочери ненавидят нас, и я задаюсь вопросом, настанет ли когда-нибудь момент, когда они отбросят эту ненависть в сторону. − Ох, Лулу, − Иридия шагнула вперед, обвила крылом шею принцессы и притянула ее к себе, так что они оказались щека к щеке. − Там нет ненависти. Кейденс − это Любовь, а ненависть − ее противоположность. Да, Найтмер оставила на память о себе шрамы, но Кейденс не может ненавидеть тебя больше, чем ненавидит чейнджлингов за то, что они сделали с ней и Шайнингом. − Кейденс их всех пеплом развеяла, тетушка, − заметила Луна, разрывая объятия и отталкивая Иридию. Хотя она и правда почувствовала себя немного лучше. Закатив глаза, королева усмехнулась. − Лишь трутней и солдат. Королева, при помощи украденной магии, сумела защитить себя достаточно, чтобы ее просто отправило в Вечнодикий, переломав почти все кости в ее жалком, зловредном теле. Луна была удивлена злобой, прозвучавшей в голосе Иридии, и оглядела свою тетю. В ее глазах светился гнев, крылья королевы дрожали от подавляемой ярости. Такое выражение Луна уже видела однажды, сразу после того, как была убита Намира. − Откуда ты знаешь? Мы так и не нашли королеву после ее поражения. Подавив гнев, Иридия изобразила улыбку, которая явно была фальшивой, и сказала: − Нет, не нашли. Но давай не будем об этом. Как... − В чем разница между мной и Кризалис? − воскликнула Луна, и три года страхов и чувства вины переполняли ее. − Ведь, по правде говоря, Королева чейнджлингов обращалась с ней как... − Я собираюсь остановить тебя, пока ты не бросилась бежать, снедаемая чувством вины, Лулу. − Иридия поднесла копыто к губам принцессы. Луна нахмурилась, когда ее прервали. Смахнув копыто, она усмехнулась: − Хорошо. И что великая и мудрая Иридия, королева халла и Богиня Весны и Материнства, может сказать о моей вине? − Ничего такого, чего бы ты и так не знала, − пожала плечами Иридия. − Я здесь не для того, чтобы целовать тебя в нос и говорить, что все будет хорошо. Вот что я тебе скажу: верь в свою дочь, как я верю в свою. Когда я только прибыла, то слишком сильно давила на Твайлайт, теперь я это понимаю. Готова поспорить, что у тебя с Кейденс было точно так же, и результаты были схожими. Кейденс − хорошая, благородная кобыла, ее сердце не знает границ, когда дело касается любви. В конце концов, она воплощение Любви. Несмотря на то, что ее растила Найтмэр, ты только посмотри, какой она стала. − Селестия ответственна за это больше, чем я, − тихо усмехнулась Луна. Тем не менее эти слова не были проигнорированы принцессой, и тяжесть на ее сердце уменьшилась. − Продолжим поединок? − спросила Луна, игриво махнув хвостом, и Тамаши снова воспарил рядом с ней. − Конечно. И перестань поддаваться, − Иридия скопировала веселый тон племянницы. − Я знаю, что ты должна была достать меня как минимум пять раз в первом раунде. − Семь, − поправила Луна с озорным блеском в глазах. − Но будто кто-то считает?

***

Трикси не была дурой. Это было важно, потому что, хотя она и совершала ошибки и часто выставляла себя дурой, она таковой не являлась. Трудно быть дурой, имея такую требовательную мать, как покойная графиня Галлоптонская. Или шесть сестер, соперничающих за внимание матери. Они могли выходить замуж за дураков, и это была судьба всех, кроме самой младшей сестры, Трикси. Жеребец нужен был лишь для того, чтобы красиво смотреться и зачать сильных жеребят, и, по мнению их матери, да и все. Трикси содрогалась, вспоминая о некоторых договорных браках, в которых страдали ее сестры, особенно самая старшая. Галлоптон был довольно богатым районом к северу от Балтимэйра, где ее семья жила на протяжении нескольких поколений, и в попытке сохранить и приумножить свое положение на диске графиня практически продавала своих детей. Особенно фокуснице не нравился лорд Параллакс, надутый придурок из Кантерлота, соперник герцога Халкиона Блюблада в соревновании за самое раздутое эго. Трикси чувствовала жалость к сестре, умной, но ужасно наивной кобыле, в которой не было безжалостного напора их матери. Графиня Белладонна Луламун была силой, с которой приходилось считаться в Палате Леди, где она часто сходилась в жарких схватках с этой наглой выскочкой, баронессой Вельвет Спаркл, причем не только в переносном, но и в прямом смысле. Именно в поединке чести с баронессой Белладонна Луламун была убита. Лишь несколько лет спустя Трикси узнала причину этой дуэли. Мать пыталась устроить брак между Трикси и сыном Вельвет, но баронесса решительно отвергла эту идею. Такое пренебрежение было слишком явным со стороны Дома Спаркл, который в то время считался довольно незначительным, хотя, как было известно каждому аристократу, пользовался благосклонностью Селестии. После недавних событий Трикси поняла, почему они достигли и удержали так надолго подобное внимание. Хотя сомнительно, что это хоть как-то повлияло бы на Белладонну. Тем не менее Трикси извлекла уроки из судьбы своей матери и ее ошибок. Она не была дурой. С тех пор, как она покинула Бридлшир, у Трикси постоянно зудело в затылке. Она научилась прислушиваться к этому зуду, поскольку он означал, что вот-вот начнутся неприятности. В течение первой недели Трикси шла быстрее и даже загнала свой фургончик на платформу грузового поезда, чтобы преодолеть дополнительное расстояние, но вне зависимости от того, как быстро или далеко они продвигались, каждую ночь зуд возвращался. Трикси перестала устраивать выступления, никогда не оставалась более чем на одну ночь в каждом месте, избегала городов, уединенных дорог и лесов, но все безрезультатно. Единственным положительным моментом, если это так можно назвать, было то, что Трикси и Шиара сумели пересечь треть Эквестрии всего за две недели. Этим можно было бы гордиться, если бы не мучившее ее беспокойство. Уставшая и раздраженная приближающимся Сезоном − Трикси казалось, что он всегда у нее рано начинался − и грязная после особенно тяжелого трехдневного перехода, она остановила свой фургончик на приличных размеров поле в небольшой лощине между пологими холмами. Ряд деревьев давал тень, а прозрачная вода пруда переходила в обширную болотистую местность. Вдалеке виднелись низкие стены города, а с вершины крутого холма за ними наблюдал заброшенный замок. В целом это место ничуть не хуже подходило, чтобы переждать Сезон, чем любое другое, особенно с учетом наличия любознательной кобылки. Или, по крайней мере, должно было быть. Трикси только начала расстегивать сбрую, когда фургончик ударило в бок, и он вместе с фокусницей покатился по полю. Ужас охватил Трикси в те драгоценные мгновения, когда она и фургон зависли в воздухе, замерев на мгновение. Пронзительные крики Шиары эхом неслись из повозки, усиливая страх. Крики сменились влажным хлюпаньем, когда они приземлились в камышах мелководной топи рядом с прудом, и у Трикси перехватило дыхание. В фургончике воцарилась тишина, нарушаемая только отдаленным карканьем ворон и сердитым кваканьем жабы. У фокусницы закружилась голова, и ей потребовалось несколько мгновений, чтобы полностью осознать, что произошло. Фургончик и она сама пребывали перевернутыми вверх ногами и медленно тонули в грязи. Молотя копытами по сбруе, Трикси изо всех сил пыталась освободиться от ремней, впивавшихся в спину и бока. Сдавшись, она ухватилась за сбрую телекинезом и просто разорвала ее, отодрав латунные застежки от дерева, и с громким шлепком рухнула в воду. Грязь и вода пропитали шерсть единорожки, пока она пыталась перевернуться, дрыгая ногами и издавая глухое рычание. Только когда она собралась с духом и медленно встала, то поняла, что тишина только усиливается, а хриплый смех убийцы затихал по мере того, как они катились к пруду. Увязая в болоте по бедра, Трикси сделала пару неуклюжих шагов к берегу, но замерла, услышав, как застонало оседающее дерево. Она остановилась, почувствовав острую боль в боку, когда оглянулась на место крушения позади себя. Инстинкты кричали, что нужно бежать и искать убежища в лесу. Пони не следовало сражаться с чем-то, что могло с такой легкостью перевернуть фургончик. − Шиара... − прошептала единорожка имя кобылки, и сердце сжалось, когда фокусница остановилась посреди болота, не зная, бежать ей или вернуться назад. Она навострила уши, высматривая нападавшего, но тут до нее донесся стон, за которым последовал визг. − Шиара! − единорожка направилась обратно к фургону. − Подожди, Трикси идет. Несмотря на магический дар, Трикси была сильна, а годы таскания фургончика одарили ее крепким телосложением, которому позавидовали бы многие земные пони. Фокусница пробиралась по вязкой серебристо-серой грязи. Но даже так ей потребовалось слишком много времени, чтобы добраться до входа в фургончик. За минуту, которую Трикси провела, пробираясь через грязь, она чувствовала, что кто-то наблюдает за ней из высокой травы. Она не могла разглядеть кто именно, кроме неясной фигуры, черной, как смоль. Не сводя глаз с существа, Трикси потянулась к двери магией и резко дернула ее. Затем еще раз. И еще. Все безрезультатно. Фургончик погрузился слишком глубоко, дверь заклинило. − Шиара, с тобой все в порядке? − крикнула Трикси. Приглушенный стон и кашель подсказали, что кобылка все еще жива, по крайней мере, в данный момент. В густой грязи лягать дверь было бесполезно. Направив рог на выкрашенную в зеленый цвет древесину, фокусница сформировала руны в нужное ей заклинание. − Если можешь, отодвинься от двери, − это было единственное предупреждение, прежде чем поток телекинетических разрядов вырвался на свободу. Дверь приняла удары стоически. − Укрепленные двери… Да чтоб еще раз… − пробормотала единорожка и изменила заклинание. Приближающаяся тень издала звук, похожий на шипение парового двигателя, и зашуршала тростником. Трикси попыталась выбросить происходящее из головы и сосредоточиться на том, чтобы вытащить кобылку из тонущих обломков. Снова и снова заклинание било по упрямой двери, пока наконец она не треснула. − Трикси… быстрее, − выдохнула Шиара, закашлявшись. Слова кобылки придали единорожке новые силы, избавив разом от боли в холке и роге. Взревев, фокусница вложила в заклинание всю мощь, на которую была способна, сформировав мерцающий бело-голубой сгусток чистой силы, которому дверь не смогла противостоять и буквально разлетелась на части во взрыве эфирных пылинок. Схватив оставшиеся обломки, Трикси отбросила их в сторону и наклонилась к фургончику, ища копытами Шиару. Она обнаружила кобылку, плавающую в куче личных вещей и мусора. Там было едва достаточно места, чтобы ее голова не оказалась под водой, поскольку то, что раньше было днищем фургона, сминало стены и крышу. Их разделяли всего несколько сантиметров, когда Трикси схватили поперек тела. По шерсти пробежала дрожь от телекинетического удара, после чего из нее с шипением вышибло воздух. Ребро треснуло, когда фокусница, крича, рухнула в пруд. Звезды и ледяная боль затмили глаза, когда она начала тонуть, вода заполнила нос и горло. В момент абсолютной ясности, вызванной ужасом, Трикси преодолела боль. Окутанная мутным облаком потревоженного ила единорожка потратила мгновение, чтобы понять, в какой стороне находится поверхность. Легкие горели, когда она выскочила из пруда под крики Шиары. Трикси потребовалась вся ее подготовка, чтобы сосредоточиться, стирая с глаз грязь и сглатывая воду, каждый вдох приносил с собой новую боль. Фокусница увидела незнакомку, стоящую в камышах, единорожку, окутанную тенью и злобой, с маслянистой магией, сверкающей на кончике рога. С долговязой фигуры незнакомки свисали рваные одежды, свидетельствующие о ее принадлежности к Сестринству. Глаза жрицы, светящиеся зимне-синим, наполненные злобным голодом, с презрением посмотрели на Трикси, прежде чем переключиться на Шиару. Кобылка вопила и выкрикивала ругательства, отчаянно брыкаясь ногами и крыльями, пытаясь вырваться из магической хватки незнакомки. Сосредоточившись на рунах, единорожка создала иллюзию волка, крадущегося из леса к камышам. Подобное заклинание она использовала прежде множество раз, оно играло на естественных страхах пони, чтобы усилить воздействие магии. Жрица даже не взглянула на иллюзию, когда та взобралась на обломки фургона и зарычала. Легким движением рога она развеяла заклинание. − Ты дура, Трикси. Тебе следовало бежать, когда была возможность, − прорычала фокусница себе под нос, и каждое слово сопровождалось новой болью в ребрах. Незаметно отступив, она сформировала телекинетический таран и обрушила его на жрицу с хлюпающим звуком, поднявшим гейзер мутной воды. Легкий толчок обратной связи, отразившийся в роге, предупредил Трикси, что битва далека от завершения. Она была потрясена, обнаружив, что жрица невредима, вокруг дождем падает вода и грязь, и оборванная кобыла мрачно уставилась в ответ, отчего мороз шел по коже. Темно-синий щит окружал жрицу и Шиару, его края мерцали маслянистым эфиром. Фокусница никогда не видела, чтобы щит формировался так быстро. Трикси ожидала контратаки, но никак не щита. Находясь внутри, жрица не могла нанести ответный удар. После подобной ошибки, обретя немного больше уверенности, единорожка закричала: − Я не позволю тебе забрать ее! − Не позволишь мне? − смех жрицы, резкий и скрипучий, резал слух. Подплыв к берегу, Трикси поискала что-нибудь более физическое и решила использовать одну из осей фургончика. Со звонким стуком ось пробила щит, разбив его на тысячу осколков. В холодных глазах вспыхнул гнев, когда жрица отбила следующую атаку Трикси. Фокусница стиснула зубы и снова взмахнула осью, целясь в рог жрицы. Со вспышкой огня сформировалось ответное заклинание, превратив ось в пепел, остатки хрупкого угля выскользнули из магической хватки и с шипением упали в воду. Трикси осела, грива прилипла к лицу. Все, на что она была сейчас способна − устоять на ногах и не рухнуть обратно в воду. Диск кружился, большая часть магии была потрачена, боль пронзала бока и спину. Жрица снова рассмеялась и сделала несколько шагов в сторону Трикси, двигаясь сквозь грязь, словно прогуливалась по саду. − Тебе следует бежать, пони, − сказала она, сверкая глазами. − У меня есть то, за чем меня послали. Дам... Слова жрицы оборвались раскатом грома и ужасным воплем, тень, похожая на осколок ночи, столкнулась с ней, отправив себя, жрицу и Шиару кувыркаться в пруд. Глаза Трикси распахнулись, когда на мгновение она увидела, как россыпь звезд и туманностей вцепилась в «жрицу», рыча и воя, пока та хлестала и царапала тень, но тут же была сбита набегающей волной и снова исчезла под водой. В солнечном свете, который, словно занавес, падал на воду, Трикси заметила Шиару, плавающую вниз головой в нескольких шагах от нее, пока жрица и тень кружились и хлестали друг друга, превращая пруд в бурлящий поток. Схватив кобылку, Трикси, запинаясь, потащилась к берегу, кашляя и задыхаясь, пока добралась до дальнего берега, где была невысокая скала, на которую можно было забраться вместе с Шиарой. Почти выбившись из сил, Трикси быстро осмотрела кобылку. Та смотрела вверх, и фокусница подумала бы, что она мертва, если бы не поднимающаяся и опускающаяся грудь. Кровь стекала по лбу и шее Шиары, пачкая камень и стекая в пруд, где вода становилась темной, как чернила. Не имея времени на раздумья, Трикси глубоко вздохнула и попыталась справиться с болью, охватившей ее. Закинув Шиару себе на спину, фокусница потащилась к деревьям, а вой и визг, доносившиеся сзади, толкали ее вперед. Сложно было сказать, кто побеждает, пруд был покрыт бурлящей пеной, пока в нем бушевала битва. Под пеной и бурлящими водами вспыхнула яркая вспышка синего и фиолетового, за которой последовал глухой удар, от которого у Трикси заболели кости и застучали зубы. Вторая вспышка и глухой удар швырнули ее в грязь. От звериного рева задрожали ближайшие деревья, жрица выскочила из пруда, тень все еще обвивалась вокруг нее, как эфирная змея. Долина содрогнулась, когда жрица шагнула к Трикси, не сводя разъяренных глаз с ее драгоценной пассажирки. Взлетев с помощью магии выше верхушек деревьев, жрица сотворила болезненно-зеленый боевой топор с серповидным лезвием, металл которого был покрыт инеем. Сталь сверкнула в лучах послеполуденного солнца, а затем раздался пронзительный визг. Оглушительный рев. Ослепительная вспышка. И тень распалась на две половины; одна корчилась и кричала, другая была неподвижна, лишь изредка вздрагивая, исчезая под все еще бурлящими волнами. Гортанным ревом известив все окрестные земли о победе, жрица, словно одержимая, направилась к Трикси. − Кто? Кто ты? − прохрипела фокусница, притягивая Шиару ближе. Жрица улыбнулась, топор висел у нее на плече. Кости щелкали, когда она шла к единорожке, левая передняя нога была сломана минимум в трех местах. Жрица не обращала внимания на раны, неумолимо приближаясь. − Я Дошаа, порождение Тирека Ненасытного и Витико Вечногневной, и я собирался оставить тебя в живых, пони, чтобы ты разнесла весть о нашем возвращении и посеяла семена ужаса. Но ты слишком долго испытывала мое терпение и поэтому будешь предана мучительной смерти. − Демон… − Трикси немного поникла, признавая свое поражение. Возможно, это станет последним глупым поступком, подумала Трикси. Если ей суждено умереть, а у фокусницы едва хватало сил двигаться, не говоря уже о том, чтобы сражаться, она может, по крайней мере, попытаться подтвердить легенды и рассказы, которые фокусница сочиняла на протяжении многих лет. Да, она была бы дурой. − Трикси не боится тебя, чудовище, − прорычала она, отползая с Шиарой еще на несколько шагов. − Трикси билась лицом к лицу с Большой Урсой. Этими копытами она добыла Полуночную корону принцессы Луны. Трикси… Она... Я... Ее голос затих, больше никаких гордых слов не слетало с ее языка. − Ты лгунья, − фыркнул демон, опуская лицо так, что оно оказалось всего в нескольких сантиметрах от лица Трикси. Дыхание было зловонным, смесью серы и гнили, а глаза за голубым сиянием казались остекленевшими и мертвыми. − Маленькое, озлобленное, мелочное создание, которое сгорает от зависти. И это могло бы спасти тебя, если бы ты так не раздражала меня. Дошаа положил треснувшее копыто на горло Трикси. − Она не озлобленная и не мелочная, хотя и немного мелковата, тут правда, − возразил голос с таким сильным акцентом, что Трикси с трудом разобрала слова. Дошаа развернулся лицом к незнакомцу, и в этот момент Трикси нанесла удар. Схватив острый камень, фокусница со всей силы вбила его в глаз демона. Одержимая жрица закричала, царапая копытами камень, торчащий из головы, и упала навзничь в пруд. Трикси затаила дыхание, ожидая, что она вернется, но вода, наконец, успокоилась. Облегченно вздохнув, фокусница повернула голову в сторону, чтобы увидеть вновь прибывшего. Она разглядела высокую фигуру, стоявшую над ними, солнце светило ей в спину, так что ее сложно было различить в лучах света. Новоприбывший спрыгнул с холма, перепрыгивая через камыши, и капли воды заискрились вокруг него звенящим облаком. Солнечный свет отразился от стальных накладок, а затем он приземлился рядом с Трикси. Со своего места на скале Трикси разглядела пришельца, который принялся вглядываться в мутные воды пруда. Это был не пони. Кроме этого Трикси разобрать ничего не сумела, когда туман усталости окутал ее разум. Фокусница обнаружила, пристроив голову рядом с Шиарой, что камни под ней достаточно удобные. Она лишь смутно слышала топот копыт вокруг и три сотни новых теней, протянувшихся над ее избитым телом. В блаженной дымке диск уплыл прочь. Трикси не была уверена, как долго она парила на этом облаке. Минуту? День? Понять было невозможно. Спустя время, которое было неизмеримо короче и в то же время дольше, чем все годы жизни Трикси, она услышала чей-то голос и увидела темного пегаса, ожидавшего ее рядом с обломками фургончика. Хотя выражение его лица было мрачным, оно успокоило фокусницу. Копыта схватили ее лицо, прогоняя туман, прогоняя незнакомца и вытягивая Трикси обратно на диск. − Не уходи! Ты не можешь подвести меня, − Шиара прижалась головой к Трикси, заставив ту слабо улыбнуться. − Ну же, дура, останься со мной. − Трикси... не дура, − возразила фокусница низким, хриплым голосом, который совсем не походил на ее обычный. − Подвинься, дитя, дай мне взглянуть на нее, − вмешался еще один голос, и кобылку оттащили в сторону. Солнечный свет и золото вспыхнули перед глазами Трикси, ослепив. Копыта мягко, но решительно прошлись по животу единорожки. После них осталось тепло, которое щекотало и успокаивало. Моргнув, чтобы отогнать слепоту, фокусница увидела белую мордочку с сосредоточенно прищуренными большими карими глазами и рога, украшенные золотыми бирками. Янтарная магия плясала на рогах незнакомки, как волшебный огонь, сопровождаемый легким потрескиванием формирующегося эфира. − Ну... − пробормотала Трикси, пытаясь выпрямиться, но только для того, чтобы рухнуть и на этот раз по-настоящему провалиться в глубокий сон.

***

Положив книгу на грудь, Флаттершай погрузилась в легкий сон. Беспокойство за Твайлайт, Пинки и Рэйнбоу время от времени всплывало на поверхность, и пегаска подергивала задним копытом, отгоняя эти мысли прочь. Несколько певчих птичек устроились в ложбинке между ее крыльями и туловищем, словно в гнезде, и чирикали последние аккорды песни, которую Флаттершай напевала, ухаживая за цветами вокруг дома. С диском все было в полном порядке, насколько это было возможно. Наслаждаясь тихим, прохладным ветерком, Флаттершай представила, какую вечеринку устроит Пинки, когда вернутся ее подруги. Естественно, там будут гирлянды, воздушные шарики, и большой торт. Пегаска представила, как встретится со своими друзьями в амбаре Эпплджек. Биг Мак, конечно, будет там, одетый в жилетку, которую унаследовал от своего отца и которую надевал только по особым случаям. Флаттершай соберется с духом и пригласит его на танец, и, конечно же, жеребец согласится. Улыбка расплылась по мордочке, с губ пегаски сорвался счастливый стон, когда она еще глубже погрузилась в свои мечты. После танцев они отправятся на прогулку под звездами Твайлайт. Какое-то время они посидят, Флаттершай прислонится к его плечу, а Биг Мак будет смотреть на Селену. Это станет самая прекрасная, наилучшая ночь в жизни пегаски. «Чудесный сон», − промурлыкал чей-то голос на ухо Флаттершай, заставив ее приоткрыть один глаз. − Кто тут? − пегаска подняла голову, но никого не увидела, только своих маленьких друзей-животных. Пожав плечами, Флаттершай опустила голову обратно на плечо мистера Медведя, предполагая, что это было всего лишь ее воображение. Большой медведь уже несколько дней не покидал ее дома, ночуя в тени, отбрасываемой ее коттеджем. Флаттершай подозревала, что с большим пушистиком что-то не так, так как он обычно предпочитал оставаться в Белохвостом лесу, где мог питаться ягодами и ловить в мелких ручьях сколько угодно рыбы. С тех пор как пегаска вернулась из Кантерлота, медведь не покидал коттеджа, часто пытаясь проникнуть внутрь. Ночью он спал под окном, и до Флаттершай доносились его тихое фырканье и рычание. «Ты меня слышишь?» Без сомнения, кто-то заговорил, и Флаттершай вскочила на ноги, вглядываясь в полуденные тени в поисках говорившего. Птицы, примостившиеся рядом с ней, закричали, вспархивая на ветки. Но по-прежнему никого найти не получилось. − Что... «Ох, это потрясающе! Наконец-то ты меня услышала! − за восклицанием последовал восторженный визг. − Хотя я не уверена, хорошо это или плохо...» Быстро обернувшись, Флаттершай поискала взглядом говорившего, но ничего не увидела. Вытянув шею и сделав пару быстрых взмахов крыльями, чтобы приподняться выше, она безрезультатно выглянула из-за спины мистера Медведя. «Приношу свои извинения, дорогая Флаттершай, но ты не сможешь меня увидеть». − П-почему? − пегаска вздрогнула, снова опустилась на землю и прижалась к медведю. «Я... я внутри тебя...» − голос изобразил что-то похожее на смущенный кашель. − Внутри меня? − глаза Флаттершай стали размером с блюдца, а голова, естественно, повернулась к животу. «Нет, не в этом смысле! − в голосе прозвучало отчаяние. − Хотя, я бы искренне хотела, чтобы было именно так. Нет, я в… Ну, в твоем сердце? Может быть, в голове? Честно говоря, я не совсем уверена...» − Ох, - прижав уши, Флаттершай тихонько всхлипнула. «Не волнуйся! Все будет хорошо… Мне кажется… Может быть… Ладно, скорее всего, не будет. Но мы можем попытаться разобраться в этом, верно? Я в том смысле… Мы должны быть в состоянии…» − Ты такая же... эм-м-м, как Афина? Пони внутри Флёр? Тишина. В животе у Флаттершай все сжалось в тугой узел, хвост хлестал по короткой траве. Неужели она сказала что-то не то? Был ли этот голос плодом ее воображения? «Да. Прямо как Афина. Прости, − сожаление в голосе, едва не повалило пегаску на траву. − Я позволила страху за Тир поглотить меня, и теперь... Что ж, нет смысла оплакивать потерянные души, как всегда говорил мой отец. Все могло быть еще хуже. Мне кажется. Возможно. Я жива... в некотором смысле? Ну, ты жива, и я в тебе, значит, я жива? Значит это так работает? Мне следовало тебя спросить... Ладно, неважно. Теперь ничего не остается, кроме как покинуть тебя и все исправить. У нас должно быть время, прежде чем мы слишком сильно переплетемся». Флаттершай ничего не понимала. Полностью, окончательно и бесповоротно. «Прости, прости меня. Я делаю только хуже. Как насчет того, чтобы начать с самого начала?» Пегаска медленно кивнула и пробормотала: − Х-хорошо. «Я Артемида, Богиня Природы. Или я была? Нет, все еще остаюсь... В любом случае я почти уверена, что остаюсь... Извини, я снова отвлеклась. Итак, да, я Артемида. Здравствуй». Наступила пауза, во время которой Флаттершай ответила на приветствие и помахала копытом, чувствуя себя немного глупо. − Мы... − Привет, Флаттершай! − раздались из-за спины пегаски пронзительные голоса Скуталу и Свити Белль. И тут же она, ее сердце и мистер Медведь подпрыгнули на добрый метр в воздух. Прижав копыто к груди, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце, Флаттершай одарила кобылок почти неодобрительным взглядом. − Девочки, вы меня напугали, − в голосе пегаски почти слышались резкие нотки гнева, которых было достаточно, чтобы кобылки перед ней поникли. − Нам очень жаль, − торжественно произнесли они вместе. − Просто Эппл Блум задержалась у Зекоры с изучением цветов и грязи, чтобы наверстать время, которое мы потеряли, пока были в Кантерлоте. С тех пор как мы вернулись, у нас не было возможности отправиться на поиск меток, − проворчала Скуталу, заслужив толчок в бок от Свити. − Для нее это важно, Скуталу, − закатила глаза единорожка. Скрестив копытца, пегасенка фыркнула: − Ну, а я просто хочу, чтобы она поторопилась. Мама и папа обещали купить нам молочные коктейли. − Просто ты вся переполошилась из-за тех новых зебр в городе, − хихикнула Свити, пихая подругу в бок. − Ничего подобного! Хотя они жуткие как не знаю кто! И что за слово такое «переполошилась»? − Простите, девочки, − вмешалась Флаттершай, − что за «новые зебры»? Кобылки переглянулись, а затем хором произнесли: − Новые зебры, которые остановились в гостинице. − Они расспрашивали всех в город о Твайлайт, Зекоре и всяком прочим, − Скуталу сморщила мордочку. Свити кивнула и добавила: − Да. Та, которая говорит, не так уж и плоха… Но ее спутница, как там ее звали, Скутс? Пегасенка пожала плечами и добавила: − С чего ты взяла, что я должна помнить? Там было что-то иностранное и странное, а я такое не люблю, − она фыркнула и собралась сплюнуть, но, увидев отвращение, промелькнувшее на лице Флаттершай, сглотнула. − Как бы то ни было, вон ЭйБи идет. Скуталу подняла копыто и, конечно же, Эппл Блум беззаботно трусила из Вечнодикого, насвистывая себе под нос веселую мелодию. После обычных дружеских подколов и шуток все трое ушли, помахав на прощание Флаттершай и мистеру Медведю. «Они так... похожи. Если бы я не знала, что это невозможно, я бы решила, что это Музы под маскировкой, − промурлыкала Артемида. − Что куда важнее, эта Зекора может стать решением нашей проблемы». − Думаешь, сможет? «Да. Я вижу в твоих воспоминаниях, что она могущественная ведьма. Ну, скорее, шаманка. Хотя какая разница? В остальном... неважно. Важно то, что она, возможно, сможет нас разделить. Мы немедленно отправимся к ней!» − Ох, нет, не немедленно, − Флаттершай энергично помотала головой, после чего кротко извинилась. − Я имею в виду, что в Вечнодиком будет очень опасно, а Зекора не любит, когда ее беспокоят в это время года, и я нужна моим друзьям-животным, и мне кажется, нам лучше подождать и все обдумать. Вот и все. К концу своей небольшой тирады пегаска уже задыхалась. Артемида молчала. «Ну... − начала она, затем замолчала и, откашлявшись, что эхом отозвалось в ушах Флаттершай, снова сказала, − Ну...» И снова несколько минут молчания. − Мы пойдем... после окончания Сезона. Хорошо? − пробормотала Флаттершай, потягиваясь, и направившись к курятникам. «Чем скорее, тем лучше, − вздохнула Артемида. − Но если тебе хочется подождать, пусть будет так. Но не жди слишком долго».

***

Большинство пони находило мягкое, ритмичное покачивание корабля успокаивающим, но Флёр пребывала в состоянии постоянной тревоги. Запершись в своей крошечной каюте, размером не больше шкафа в ее кантерлотском особняке, она испробовала все уловки, приемы и способы, чтобы справиться с дрожью, которая пробегала от копыт до кончика рога. Одинокая и почти всеми забытая, с ноющим телом, единорожка с трудом справлялась даже с самыми обыденными делами. Заснуть было практически невозможно, и если бы не доктор с настойкой опия, чтобы успокоить постоянно напряженные нервы, она бы наверняка отдала концы. Ну наверняка в той мере, как понимала Флёр, так как тут еще был и ее пассажир. Единорожка не могла думать об Афине иначе, как о безбилетнике, который медленно разъедал ее рассудок и душу. Несколькими днями ранее Афина заговорила с ней, начав нашептывать в ухо. Если бы Флёр уже не знала об ее присутствии, то сочла бы себя сумасшедшей. Именно тогда, когда Афина впервые заговорила, Флёр заставила себя выйти из каюты, приняв двойную дозу настойки опия, чтобы успокоить нервы и зуд, и направилась на палубу. И не успела она подойти к Твайлайт, как Офелия свалилась за борт и решимость единорожки рассыпалась, как плохая каменная кладка от землетрясения. Снова скрывшись в каюте, Флёр упускала возможность за возможностью, не обращая внимания на все громче и громче звучащий в голове голос. Вдобавок к качке, растущему присутствию Афины и мыслях о бездне воды внизу, готовых поглотить ее и затянуть в бесконечную черную, холодную, удушающую смерть, возникла проблема с пушками. Целыми днями и ночами, с тех пор как погода улучшилась и звезды стали танцевать не так много, капитан Харди постоянно тренировал орудийные расчеты. В то время как гостевые каюты, расположенные над орудийными палубами, не участвовали в тренировках, как остальной корабль, но дощатый настил под копытами не мог заглушить ударов, стоны разочарования, когда команда промахивалась по мишеням, или победный рев, когда удавалось попасть. С восковыми шариками в ушах, Флёр все больше и больше напрягалась, когда пушки стреляли одна за другой, пока орудие прямо под ее койкой не грохнуло и каюта не задрожала и не застонала. После недели таких тренировок нервы единорожки были на пределе, и ей предстояло либо сломаться, либо преодолеть себя. «То что ты не сообщила Твайлайт о моем растущем присутствии, мало что изменило бы, − заметила Афина, когда единорожка снова оказалась у двери, ведущей на открытую палубу, и уперлась копытом прямо в ручку. − Они не посмели избавиться от меня, когда я была намного слабее и мы были в самом центре их силы. Теперь они ничего не могут поделать. Наши судьбы переплетены, твоя и моя, Флёр де Лис Робкая». − Je ne suis pas timide. Флёр сделала глубокий вдох, стараясь унять боль в груди и ногах, и ничего не сделала. Она просто стояла, уставившись на крашеное дерево. Скрип и внезапный крен, когда набегающая волна приподняла корму «Беллерофонта», заставили единорожку отпрянуть на пару метров назад, к ее крошечной каюте. Там она начала задыхаться, делая неглубокие вдохи, и ударила копытом, которое до этого опиралось на дверь. Оно казалось грязным и неправильным. Еще несколько раз топнув по полу, удалось избавиться от бегущих по нему мурашек, но не от всех. «И в самом деле, не робкая, − фыркнула Афина. − Как вообще вышло, что именно у тебя оказался самый подходящий дух, чтобы вместить в себя мое величие?» Прислонившись к двери каюты, Флёр не нашлась, что ответить. «Как бы то ни было, эти колебания меня больше не забавляют». После заявления Афины на единорожку снизошло сверхъестественное спокойствие. Она пару раз моргнула. Флёр понимала, что ей следовало бы, по крайней мере, быть обеспокоенной намерениями Афины, но этого не было. Впервые с тех пор, как они покинули Балтимэйр и перед ней раскинулись бескрайние морские просторы, она почувствовала умиротворение. − Что ты сделала? − единорожка оттолкнулась от переборки. «Просто даровала тебе мудрость осознать бессмысленность своих страхов», − в голосе Афины послышалось легкое волнение, как будто она улыбалась. Потрусив на палубу корабля, как будто она была у себя в особняке, Флёр фыркнула и закатила глаза. − Стоит мне беспокоиться, что ты с такой легкостью можешь контролировать мои эмоции? − спросила она, привлекая взгляды нескольких членов команды, стоявших поблизости. «Это… − Афина замолчала, чтобы что-то буркнуть, и единорожка позабавилась, на мгновение представив, как призрачная аликорн изо всех сил пытается сдержать волну страхов, что рвутся ей в голову. − Это сложнее, чем кажется». − Тогда зачем? − Флёр сделала небольшой круг, высматривая Твайлайт, и заметила принцессу у поручней правого борта рядом с капитаном. «Зачем помогаю? − Афина закончила мысль единорожки. − Все лучше, чем еще месяц пялиться в пустой потолок». Выбросив из головы презрение, источаемое аликорном, Флёр пересекла палубу. Она остановилась в стороне, не желая прерывать разговор, и, естественно, его услышала. − Это ляганое рыскание, когда он плывет по течению, стало для меня проблемой, − возмущался Харди, глядя поверх океана на чудесное пушистое облако, парящее неподалеку. − Это моя вина, что поторопился с погрузкой. У корабля неправильный дифферент, и ему не нравится, что корма такая тяжелая. Уверен, что причина именно в этом, и если мы отправимся на острова Сент-Панси, то эту проблему удастся решить. − Сент-Панси? Не думаю, что я о них слышала, − прокомментировала Твайлайт за чашкой чая и поджаренными бутербродами с сыром. − О-о-о, это самые красивые островки, какие только можно себе представить. Плоские, очень плоские, и их трудно разглядеть, пока почти не окажешься на окружающих их отмелях и рифах. Их не найти на большинстве карт, они находятся в отдалении от привычных торговых путей и населены лишь ящерицами и птицами. Но там много кактусов и пресной воды. Я планировал бросить якорь в бухте самого большого острова и переждать с другими жеребцами Сезон на берегу. К сожалению, в этом году ветра запоздали и нам не хватило буквально дня. Мы не увидим острова до наступления темноты, если ветер не сменится на попутный, − капитан усмехнулся и вздохнул одновременно. В этот момент Флёр решила подойти, чтобы сообщить о своем присутствии. В тот самый момент, когда она открыла рот, чтобы заговорить, громкий крик обрушился на палубу, заглушив ее. − Обломки! Большое поле обломков впереди и по левому борту, сэр. Прижав уши, Флёр услышала смех Афины, в то время как приказы и топот копыт заглушали все остальное. Паруса были переложены, и курс корабля изменился на более южный. Десятки копыт ударили по ограждению, моряки толкались, чтобы лучше видеть, освобождая место для офицеров, Твайлайт и Флёр. Не колеблясь, единорожка взглянула за борт и увидела внизу участок воды, на котором плавали останки корабля. Не было сомнений, что это был корабль, учитывая обломки мачт и огромное количество плавающих бочек и тел. Очень многих тел. Сотни их покрывали море, образуя сплошной ковер. Море было полностью безжизненным, не было даже обычных падальщиков или хищников. Это было место, где царила смерть. Легкий ветерок, достигавший корабля, нес с собой гнилостный запах, похожий на зловонное дыхание древнего дракона. − Селестия, Луна и Твайлайт, защитите нас, − пробормотала одна из членов экипажа рядом с Флёр. − Бедняги, − согласилась другая. − Что с ними случилось? Пираты? Джилл Плейс, самая старая кобыла на борту, тряхнула жидкой гривой. − Нет, девочки, это не работа пиратов, − она указала на рею, плавающую чуть ниже поверхности, с длинными следами по всей длине, как будто огромный медведь использовал ее в качестве когтеточки. − Такого не сделать ни одному пирату, что когда-либо бороздил моря. Тут поигрался драконэквус, не сомневайтесь. После этого заявления по палубе пронеслось тихое бормотание, некоторые пони посмотрели на офицеров, чтобы те опровергли старую морскую легенду. Однако никто этого не сделал. Они просто смотрели на обломки с растущим выражением ужаса или отвращения на лицах. − Выживший! Смотрите, там кто-то шевелится! За криком последовала бурная деятельность. Раздались призывы найти доктора, спустить на воду лодку и отправить ее за предполагаемым выжившим, и все это время Флёр стояла рядом с Твайлайт, даже не думая заговорить с принцессой об Афине. Ее внимание было полностью захвачено происходящим, как и у остального экипажа. Целый пиратский флот мог бы незаметно подобраться к «Беллерофонту», и никто бы ничего не заметил, пока не был бы дан первый смертоносный бортовой залп. Потягиваясь, как чемпионы, осознавая, что все их товарищи смотрят на них, группа в шлюпке промчалась туда и обратно. Привязав веревку к рее грот-мачты, выжившего подняли на борт лебедкой, словно мешок с мукой. − Дайте ей пространство, − приказал Таймли, как только бедную кобылу опустили на палубу. Раздался вздох, похожий на сухое кваканье жабы, и выжившая схватила доктора за копыто. Она посмотрела на него налитыми кровью глазами. − Левиафан, она пробудилась! Левиафан, Левиафан, − снова и снова кричала кобыла, вцепившись в ногу доктора, ее безумные, расфокусированные глаза закатились. Она выдохнула «Левиафан» еще раз и умерла. Матросы и офицеры в один голос прошептали молитвы Твайлайт, Луне, Селестии и Фауст, сотворив отвращающие зло жесты. «Левиафан? − Афина повторила это имя с легкой дрожью в голосе. − Это невозможно. Она и все ей подобные находятся в подземельях Тартара. Это не может быть правдой… Этого просто не может быть...» − Ее чешуя, как гранит, тверже, чем мельничный жернов. Когда Она пришла, могущественные королевы пришли в ужас; они отшатнулись от Ее ударов. Уголья сыпались из Ее разверстой пасти, словно огненная кровь Йоки оросила двор. «Вы сами призвали свою погибель», − произнесла Она, взмахнув пылающим языком, и ужас охватил их. Копья и мечи королев не вредили Ей, и их магия оказалась полностью бесполезна. Трижды обвивала Она остров Своими кольцами, и трижды королевы молили Ее о пощаде. «Пощады у меня нет, ибо я Левиафан, и я есть Зависть». Подавленные Реньюал и Хармони наблюдали, как Марелантис был поглощен пучиной. Иридия отказалась отвести взгляд, Фауст положила голову на грудь Беллерофонта; они оплакивали смерть столь многих. Все присутствующие пони посмотрели на Твайлайт, когда та озвучила цитату из Книги Весны. Корабль охватил ужас, но никто не ощущал его острее, чем Флёр, и он усиливался из-за дрожи Афины.