Лаундж

      Обратная дорога престижного района пустынна. За высокими особняками и аккуратными топиариями совсем недавно виднелся идеальный круг яркого солнца, но стоило ему скрыться за неровным контуром высотных зданий, как город погрузился в синеватый полумрак весеннего вечера. Без теплых лучей стремительно холодает, и в салоне автомобиля Чонгук повышает температуру, останавливаясь на перекрестке под красный сигнал светофора.       Мужчина отвлекается от дороги и поворачивает голову в сторону мирно спящего малыша, не сдерживает легкую уставшую улыбку и наклоняется к своему сыну. Его рука, поблескивая в свете уличных фонарей дорогими часами, на автомате тянется к бежевому шарфику, окутывающему шею Чанни, и с трепетом, лишь бы не потревожить детский сон, плотнее закрывает пухлое личико. Чонгук касается длинными пальцами черной пряди волос, зачесывает ее набок, заботливо убирая с закрытых глаз ребенка, и получает в ответ сморщенный носик и нахмуренные брови, словно рука отца помешала ему досмотреть интересный сон.       Черный салон автомобиля пропитан умиротворением и тишиной, бесценным моментом, проведенным с ребенком, чье почти бесшумное сладкое сопение смешивается с легкой музыкой, доносимой из динамиков. Чонгук слушает медленное глубокое дыхание сына, шелестит кожей рук по рулю и думает о том, что только вечером он по-настоящему может отдохнуть. Мужчина забывает о рабочей суете, огромных бюджетах и гигантской компании, владельцем которой он является. Он снимает роль властного руководителя и полностью отдает себя семье: молча слушает, как прошел день его среднего сына — Чимина, методично поглаживая шелковистые волосы трёхлетнего Чанни, пока тот комфортно спит на его груди, и периодически хмурится, когда неугомонный Хосок стремится разнести их особняк несносным характером. Парень всегда слишком гиперактивен и никогда не сдерживает себя в проявлении чувств и эмоций. Чонгуку порой кажется, что Чимин в свои семнадцать лет выглядит намного взрослее своего старшего брата, которому недавно стукнуло двадцать два года.       Каждый день на протяжении двадцати двух лет мужчина стремится дать своим детям все, что только они пожелают, вверить все свое внимание, время, мысли и чувства, дать понять, что он останется на их стороне, во что бы то ни стало, будет оберегать то место, которое они все свое детство называли домом, отдаст им весь мир — все без остатка. Больше всего на свете мужчина желает продлить своим детям беззаботность, избавить их от тягостей жизни, предупредить боль, с которой он столкнулся четыре года назад, когда его жена скончалась. Чонгук ни за что не позволит ощутить подобное разочарование и горесть от утраты вновь, пусть даже ему придется перестроить целый мир во благо его детей.       Мужчина плавно затормаживает перед домом, выходит из машины и кидает ключ одному из охранников. Он не смотрит на него, не говорит ни слова: тот прекрасно понимает, что от него требуется. Чонгук обходит машину и открывает переднюю дверь, аккуратно отстегивает ремень безопасности, плотнее укутывает Чанни и берет его на руки, укладывая черноволосую голову на свое плечо. Прохладный ветер режет лицо, и мужчина, закрывая малыша от непогоды, стремительно направляется внутрь, пока пара-тройка охранников покорно ждет, когда их хозяин безопасно скроется за дверью. Привычная теплота дома встречает мужчину на контрасте с уличным холодом. Он удобнее перехватывает своего ребенка, параллельно снимая обувь, и ему не удается пройти незамеченным мимо миссис Ли, добродушной женщины средних лет с мягкими чертами лица. Она работает в доме Чон с младенчества Чимина и полюбила детей всем сердцем.       — Господин Чон, вы уже вернулись! Давайте я уложу Чанни спать, — она с трепетом тянет руки к малышу, тепло улыбаясь и надеясь понянчиться с мальчиком еще чуть-чуть, но Чон, хоть и уставший, не позволяет забрать у себя ребенка.       — Все в порядке, — мягко произносит мужчина и направляется к лестнице, ведущей на второй этаж. Лишь единицы из тех, кто обслуживает его дом, имеют право прикасаться к Чану, но порой мужчина действует самостоятельно. Два раза в неделю он забирает мальчика с дополнительных занятий, в эти дни управляет автомобилем именно он, а не водитель, по вечерам часто он укладывает сына спать, а не миссис Ли, и все родительские встречи не проходят без его участия.       Чонгук занят делами бизнеса почти всегда, но он не может позволить ему отнимать время у его семьи, и его собственные дети не должны чувствовать одиночество. Будучи одним родителем, он обязан восполнять родительскую любовь обоих: иначе быть не может.       Чонгук укладывает Чанни на кровать, снимает черное пальто и отдает его последовавшей за ним миссис Ли. Мужчина аккуратно переодевает сына, накрывает пуховым одеялом и не забывает заботливо поцеловать в лоб, шепотом желая сладких снов. Тусклым светом сияет ночник, и дверь тихо закрывается, оставляя Чанни во власти сновидений.       — Чимин дома? — властно интересуется мужчина, бросая взгляд на наручные часы и ослабляет тугой галстук. Вопрос больше риторический, ведь Чимин обязан быть дома в такой поздний час, иначе те, кто должны были проследить за этим, будут сурово наказаны. Что-что, а за безопасность его детей все в этом доме отвечают головой.       — Да, господин, — покорно произносит женщина и неловко добавляет: — Он с другом.       — С другом? — мужчина невольно удивляется. Чимин никогда не приводил друзей, тем более так поздно, и, насколько Чонгук знал, он почти не общался со сверстниками-омегами. Пусть сам Чимин и является омегой, он никогда не испытывал интереса провести время с ними вне учебного времени.       — Да, господин Чон, — миссис Ли кивает.       Чонгук хмурится, ситуация немного настораживает, но он решает пойти поздороваться и рассчитывает на знакомство. Не будет лишним пригласить обоих на семейный ужин, раз его ребенок решил больше социализироваться.       Он аккуратно стучит в дверь чиминовой комнаты, и произносит:       — Чимин, я могу войти? — в их семье строгий запрет на вторжение в личное пространство без разрешения владельцев, даже проводить уборку можно только после одобрения. Чонгуку, как любому родителю, необходимо знать о своих детях все до мелочи, но с рождения Хосока он пообещал себе защищать секреты и желание детей уединиться. Его решение поначалу требовало от него колоссальной силы воли, но за все время он научился доверять и уважать личную жизнь детей и давать возможность делиться им тем, что бы они хотели рассказать ему, и это работало. Чимин и бывший подросток Хосок доверяли ему, открывая все без утайки, рассчитывали на его помощь и поддержку, получая ее сполна. Они всегда знали, что Чонгук останется на их стороне несмотря ни на что.       Спустя мгновение мужчина слышит какую-то суматоху за дверью, удивленный возглас и напрягается еще сильнее. Его чутье подсказывает неладное, а открывшаяся дверь не скрывает растрепанного и взволнованного Чимина. Его рубашка застегнута лишь на половину пуговиц, на голове бардак, щеки алеют, он тяжело дышит, а в нос мужчины врезается резкий запах альфы. Чонгук понимает все моментально, без слов, игнорируя робкое «привет...», и взрывается лютой яростью, замечая на коже своего ребенка красное пятно. Мужчина проходит в комнату без приглашения.       — Эй! Ты не можешь! — восклицает омега, и Чонгук знает, что ему придется понести ответственность за свою грубость, но сейчас важнее защитить своего ребенка. Кровать оказывается в таком же растрепанном состоянии, как и сам Чимин, а на ней испуганный, но не растерявший дерзкий взгляд лежит почти полуголый парень. Он смотрит в недоумении и, кажется, не понимает происходящее, будто не видит испепеляющий взгляд отца омеги, которого он только что пытался совратить.       — На выход, — рычит мужчина, моля небо о самоконтроле, иначе убийство несчастного насильника плохо отразится на его родительской карме.       — Ты не можешь! — Чимин отчаянно пытается защитить свою пару, но Чонгук лишь отмахивается от него. С Чимином его ждёт серьезный и долгий разговор, но доверие подорвано с двух сторон. Он чувствует свою вину в том, что происходит, думает лишь о своем ребенке, когда почти вышвыривает неудачного любовника из своего дома, не позволяя омеге ринуться за ним. Его рассудок застилает пеленой гнева, он сдерживает себя, лишь бы не навредить сыну, лишь бы не сказать слов, что обратят их крепкие семейные отношения в прах. Он грубо приказывает убрать незнакомца с территории дома, и никто не смеет его ослушаться.       В глазах у Чимина слезы, непонимание и страх, он не верит, что его самый родной человек может быть таким жестоким и смотреть так безо всякой нежности и любви во взгляде. Он хочет кричать от беспомощности, неверия: его отец только что стал его врагом.       — Почему ты так поступаешь?! — Чимин беззащитен, он смотрит на молчаливого родителя, пытаясь достучаться до него.       — Иди в свою комнату, — холодно произносит мужчина на контрасте с горячим гневом и страхом, бушующим в его душе.       — В которую ты врываешься без спроса?!       — Мы поговорим, когда ты успокоишься.       — Я не хочу говорить с тобой! — истерика среднего сына злит мужчину еще сильнее, он тяжело выдыхает. — И видеть тебя тоже не хочу!       — Не смей говорить со мной в подобном тоне, — сурово произносит мужчина. — Еще одно слово, и ты больше не ступишь за порог этого дома.       Реакция Чимина оказывается стремительной и яркой, по щекам беспрерывным потоком текут слезы, и омега срывается на бег, но не в свою комнату, а прочь из особняка.       Чонгук кивает охране и скрывается на нижнем этаже. Он слышит крик о том, что его люди не смеют так поступать с Чимином, звуки борьбы, что не прекращаются, пока омегу не ловят и не закрывают в комнате.       Чонгуку больно так поступать. Это крайние меры, позволяющие ему противостоять неугомонности своих детей. Он стремительно думает, пока снимает пиджак и кидает его на пол, развязывает галстук, расстегивает рубашку и, стоя под холодными каплями в душе, крепко сжимает густые черные волосы, терзаясь сомнениями. Его сына только что чуть не лишили девственности в семнадцать лет, его любимого сына грязно трогал какой-то извращенец с абсолютно явным намерением — причинить боль. Чонгук ощущает новый прилив ярости, он жаждет найти незнакомца и стереть его с лица земли, превратить в пыль, уничтожить, лишь бы тот больше никогда не смел дышать с его ребенком одним воздухом. Чимин возомнил себя взрослым слишком рано, слишком рано решил попробовать на себе взрослый опыт, что-то его заставило поступить так. Его единственный ребенок-омега, будучи в глазах Чона невинным мальчиком, только что был преисполнен намерением переспать с кем-то, отдаться во власть похоти и разврату, и это для мужчины слишком травмирующий опыт. Он не может поверить. Он спокойно отнесся к заявлению Хосока о том, что тот в свои восемнадцать лет пошел на свидание с продолжением, провел с ним воспитательную беседу, попросил быть аккуратным, чтобы не стать отцом по неосторожности, но не был готов к этому разговору для Чимина. Чонгук жаждет, чтобы его сын-подросток оставался невинен до тридцати лет минимум, не хочет думать о том, что его ребенок повзрослел слишком быстро. Это крайне тяжело, больно, и Чон впервые не знает, как поступить.       Мужчина обещал себе, что ради матери своих детей позаботится обо всем, справится с любыми трудностями, но сейчас ему как никогда недостает ее, только ради Чимина. Чонгук не уверен, что сможет правильно выстроить разговор с ребенком. Являясь альфой, он все же не знает, будет ли его сыну комфортно слушать его, поймет ли он его вообще, если не сорвется, как сегодня.       Черт.       Мужчина напрягает тело, переодевшись в спортивную одежду и скрывшись в тренажерном зале, как в тюрьме, предназначенной его гневу и злости. Он слышит, как хрустят кости рук, пока он подтягивается на перекладине. С каждым разом мужчина надеется изгнать страх за своего ребенка и лютую ярость, сковавшую его разум. Количество подтягиваний переваливает за двадцать, но ничего не меняется. Мышцы перекатываются под белой трикотажной тканью, хрустят шейные позвонки, тяжелые веки накрывают глаза: мужчина топит свои эмоции в физической нагрузке, желая поскорее вернуть своему рассудку состояние равновесия, вновь принять вид холодной расчетливости и здравомыслия. В любом из случаев он будет должен поговорить с ребенком, восстановить разбитые вдребезги границы, попытаться возвратить теплоту их отношениям.       Чонгук желает уберечь Чимина, защитить, но тот действует чересчур самостоятельно. Мужчина теряется в собственных стремлениях. Он жаждет исполнить свою недавнюю угрозу и действительно закрыть юношу в особняке, полностью предотвратив подобные ситуации, но Чимин, его ангел, перестает ему казаться злостным нарушителем порядка, а видится как всего лишь жертва обстоятельств, ведомый властью и силой одного ублюдка, посмевшего так поступить с его ребенком. Чонгук обещает себе, что найдет его и переговорит с ним лично, без Чимина и посторонних глаз, понятно втолкует ему, что приближаться к его детям — плохая идея. Он никогда не прощает таких, как он, и сделает все, чтобы его поняли, в противном случае меры будут серьезнее.       Мужчина убирает взмокшие пряди волос, зачесывает их назад и прижимается губами к бутылке воды, слыша, как хлопает дверь и ступают чьи-то тяжелые расслабленные шаги. В тренажерный зал заходит беззаботный, но слегка настороженный Хосок, будто в логово к хищнику. Он выдерживает оценивающий отцовский взгляд и облегченно вздыхает, когда Чонгук отворачивается. Если Чона выводит кто-то один из них, то получить могут все. В это время важно ходить на цыпочках, чтобы не было ни звука, иначе — Чонгук действует радикально и в строгих целях воспитания.       — Ты поздно, — хрипло произносит мужчина, убирая бутылку с водой.       — Да так, в библиотеке засиделся, — отмахивается парень, пожимая плечами. Чонгук хмыкает. Его старший сын и библиотека — вещи несовместимые. Хосок презирает учебу и делает все, лишь бы облегчить себе жизнь. Мужчина пока что закрывает на это глаза, ведь его сын уверен в том, что ему легко удается хранить это в тайне. Терпение мужчины длинное, но не бесконечное. Оно скоро иссякнет, и Хосоку придется нести ответственность за свое поведение, но пока Чон Хосок приносит более-менее проходимые оценки домой, он прощает. Мужчина внимательно смотрит на своего ребенка. Настроение Хосока бодрое, не уставшее, как после пары часов непрерывной учебы, даже почти довольное. Мужчина прекрасно знает, где мог пропадать его сын в это время и чем занимался. Он относится к этому более спокойно, ведь Хосоку двадцать два года, он знает, что делает и действует осторожно, и мужчину почти не ранят воспоминания о том, что произошло с Чимином.       — Не уверен, что не услышу стоны твоих библиотечных книг, если сейчас посмотрю запись с видеорегистратора, — спокойно сообщает мужчина и разминает шею. Он немного расслабляется, позволяя себе отпустить ситуацию с Чимином хотя бы на чуть-чуть.       — Отец... — Хосок закатывает глаза. — Ну где мне...       — Я не хочу знать подробностей, — перебивает его мужчина. — Избавь меня от этого. — Чонгук ложится на скамью и властно произносит:       — Подстрахуй.       Хосок повинуется. Он обходит скамью и подходит к мужчине сзади.       У Чонгука крепкие жилистые руки, обхватывающие перекладину штанги до треска металла или пальцев — Хосок уже не понимает. Он восхищается своим отцом, видя, какое сильное и подтянутое у него тело. В свои сорок два года мужчина вызывает желание лишь подражать ему. Он никогда не жалуется на нехватку времени, хотя Хосок, порой, замечает, что мужчине его недостает, никогда не пропускает еженедельные тренировки, и парень знает, что так его отец разгружает собственную голову от мыслей, истерик, ссор, тяжелых дел бизнеса, бесконечной череды трудностей, продолжающихся после смерти его матери. Хосок любит Чонгука как родного отца, жаждет стать таким же, как он, сокрушительно жалеет, что они не связаны по крови, и несмотря на это никогда не перестает считать Чона своим настоящим отцом, пусть тот и часто ругается на него — не со зла, а с желанием защитить и уберечь. У Чонгука все еще весомый компромат на него: хоть не он его родной отец, он все же видел Хосока с самого младенчества, и эти воспоминания высечены на подкорке его сознания, а установка, что парень для него все еще маленький ребенок, ослабела, но никуда не делась.       — Не свети мои номера возле клубов, — строго сообщает Чонгук, опуская штангу на согнутых локтях. Он находится в уязвимом положении, но оба понимают, что в их диалоге доминирует именно мужчина. — Иначе будешь добираться до вуза на велосипеде. — Мужчина позволяет себе легкую ухмылку, поднимая штангу над собой. Хосок зависает и недовольно фыркает.       — Да блин, отец... — начинает парень и принимает более удобную позу, чтобы перехватить штангу в случае чего. — Ты же знаешь, что омегам нравятся красивые парни, — он зачесывает волосы назад, — на дорогих тачках и с дорогими шмотками. И с ролексами последней коллекции. — Хосок кидает взгляд на правую руку отца, но часы на ней вовсе не последней коллекции, а почти четырехлетней давности. — Поэтому как-то не очень сыну бизнесмена ездить на велосипеде, не думаешь? Давай договоримся, мне хватает и твоего бугатти, но по выходным я могу брать майбах.       Мужчина с помощью Хосока кладет штангу в пазы и садится на скамье, вытирая шею полотенцем.       — Нет, Хосок, — Чонгук встает на ноги. — Проблема не в том, что тебе нельзя брать мои машины, а в том, что номера оформлены на меня. — Чон действительно переживает о своей репутации, ведь, если та пострадает, то в первую очередь это отразится на его детях. Если бы он был один, то ему было бы абсолютно плевать, что подумают другие, но Чанни, Чимин, Хосок не заслуживают осуждения других, и его обязанность — сделать все, лишь бы его действия не вынудили общество осуждать его детей. Он должен быть идеален во всем, его жизнь принадлежит только его детям и никому больше. После рождения Хосока он ни на секунду не отступал от этой мысли и жестоко поплатился смертью жены, но сейчас без нее уже было бессмысленно что-то менять, да и ни к чему. Его главная цель — поставить на ноги всех, включая самого младшего, и до конца своих дней оказывать им самую сильную поддержку, что бы ни случилось, без этого — его жизнь не имела никакого смысла.       Мужчина смотрит на своего старшего сына, видит в чужих глазах стремление бороться и отстаивать свои права, как бы суров ни был отказ его родителя. Он улыбается, ему нравится это качество в его ребенке: отстаивать свое, — оно полезно и пригодится в будущем, но сейчас это бесполезно. Отец все решил для себя с утра вчерашнего дня, и Хосоку останется лишь принять его решение. Чонгук уверен, оно устроит их обоих. Чон тянется рукой в карман и достает красный ключ.       — Я хотел дождаться твоего дня рождения или, по крайней мере, хорошего окончания семестра, — тихо произносит мужчина. Он немного устал, но азарт и любопытство в чужих глазах придают ему сил. — Однако, в первом случае ждать полгода, во втором — вечность. — Мужчина кидает ключ, и Хосок ловко ловит его одной рукой. — Играйся. Но так, чтобы мне не пришлось вытаскивать тебя из полиции.       Хосок восторженно смотрит на красный лакированный ключ от феррари и не может сдержать слов:       — Ну ниху...       — Хосок.       — Прости, — парень крутит в руке ключ, все еще не веря, что тот материален, и, крикнув, что Чонгук — лучший, срывается в гараж.       Чонгук улыбается уголками губ и зачесывает волосы назад, стягивая полотенце со своих плеч. Воспоминание о ссоре с Чимином отзывается болью в груди в абсолютной тишине тренажерного зала. Он бросает взгляд на время, тяжело выдыхает и направляется в душ.       Голова болит от бесконечных терзаний, пока мужчина поднимается по лестнице в комнату своего среднего ребенка. Он кивает охране, молча приказывая испариться, стоит в нерешительности под дверью, отделяющей его от сына, словно кирпичная непробиваемая стена, которую он посмел сегодня сломать. Вместе с ней разбилось вдребезги и доверие Чимина к нему. Чонгук знает, что в тот самый момент его окрестили предателем, и для омеги этот вывод самый тяжелый. Им обоим больно и страшно, но мужчина не сомневается, что чувства его ребенка намного сильнее. Чон на протяжении стольких лет старался сделать все правильно, идеально, выстроить семью и отношения, что будут избегать недопонимания и ссор. Он жаждет обещать светлое будущее, но он ошибся, сокрушительно, оступился, и цена этого слишком высока. Осознавать больно, принимать — еще больнее. Его душа рвется на мелкие части. Он легко толкает двери после молчаливого ответа на стук, знает, что Чимин не хочет сейчас его видеть, но желание убедиться, что с омегой все хорошо, оказывается сильнее.       В чиминовой комнате темно и тихо, дыхание — кажется, спящего — омеги бесшумное, неуловимое. Юноша лежит спиной к двери, и мужчина решается подойти. Осторожно и трепетно, будто боясь спугнуть дикого зверька, он садится на противоположный край кровати на расстоянии вытянутой руки. Знает, что Чимин всеми силами пытается показать, что давным-давно уснул, но отца ему не провести. Чонгук молчит, смотрит на неподвижную фигуру своего ребенка, не позволяет страху взять над собой верх, чувствует себя спокойно, но напряженно. Все же боится, опасается, что чувства беспокойства вновь одолеют его, и эмоции окажутся сильнее.       Он осторожно касается чужих густых волос, зачесывает их за ухо и невесомо целует в висок. Замечает, как по пухлой щеке скатывается одинокая слеза, и не решается больше испытывать ни себя, ни сына. Мужчина бесшумно поднимается и уходит прочь из комнаты, прикрыв напоследок за собой дверь. Он обязательно поговорит с сыном завтра, на трезвую от переживаний и чувств голову, а сейчас Чимину нужно отдохнуть и как следует выспаться.       Яркий свет от экрана ноутбука постепенно меркнет, уступая голубоватому проблеску раннего утра. Темнота медленно растворяется, и Чонгук с легкостью узнает привычные очертания силуэтов мебели своего кабинета. Он устало трет переносицу, прикрывая глаза лишь на мгновение и позволяя себе отдохнуть пару минут. Двухчасовой сон не смог полностью восстановить его силы, голова по-прежнему тяжелая, и Чон склоняется к тому, чтобы выпить таблетку. Он бросает быстрый взгляд на наручные часы, показывающие ему время ровно четыре утра, и поднимается со своего места, закрывая ноутбук.       В особняке стоит абсолютная тишина, все его жильцы мирно спят, лишь тяжелые шаги отдаются на деревянных ступенях пологой лестницы, отражаются от высоких стен и глушатся в массивной мебели. В просторных помещениях все еще темно, на первом этаже царит легкий полумрак. Чонгук, минуя столовую, проходит на кухню. Он не вздрагивает от неожиданности, когда видит заспанного Хосока за кухонным столом с чашкой кофе в руках — зрелище самое удивительное. Альфа, в отличие от своего родителя, последний, кто будет просыпаться раньше десяти утра, и Чон на автомате перепроверяет время на часах.       — Не спится? — хрипло спрашивает он и подходит, чтобы налить в стакан воды.       — И тебе доброго утра, — Хосок вяло улыбается. — Хочу обкатать свою малышку. Сейчас на дорогах ни души, будет возможность разогнаться по полной. — Хосок преисполнен воодушевления. Чонгук реагирует более чем скептически.       — Перенеси свой сегодняшний тест-драйв, — сообщает мужчина и поворачивается к сыну. — Я рассчитывал, что ты сможешь отвезти Чимина в школу.       — Что? Я? — Хосок обречённо стонет. — А Чхве?       Мужчина хмурится. Личный водитель Чимина взял отгул на сегодня, и Чонгук мог бы отвезти сына сам, но не хочет начинать его утро с неловкости, они должны разобраться дома, когда юноша будет готов к разговору.       — Он не может.       Хосок разочарованно выдыхает.       — Отвезешь?       — Я теперь начинаю догадываться, почему ты мне подарил феррари, — Хосок разминает шею и вытягивает руки. — Ладно. Пойду тогда еще посплю, час-два, у меня вроде как есть.       Мужчина кивает и провожает сына взглядом, пока тот не скрывается в коридоре.       Чонгук, облаченный в черный деловой костюм, спускается в столовую. Утренний солнечный свет озаряет особняк яркими лучами, обещая погожий теплый день. Хосок и Чимин, как обычно, молча завтракают, и Чонгук проходит в помещение, желая приятного аппетита. Он деликатно смотрит на Хосока, успевшего уже поесть, и молча просит оставить их с Чимином наедине: мужчина не хочет быть подслушанным и знает, что омеге будет труднее открыться ему. Фигура Хосока мигом испаряется, крикнув напоследок «жду тебя в машине, мелкий».       Мужчина замечает, как плечи его сына немного вздрагивают, а тело напрягается. Он проводит рукой по чужим волосам и нежно, мягко целует в макушку.       — Давай поговорим, как только ты будешь готов, — тихо сообщает мужчина и, касаясь рукой плеча сына, покидает столовую.       — Веди осторожно, Хосок, — предостерегает Чонгук, обращаясь к своему старшему сыну, пока водитель открывает ему дверь черного роллс ройса, и тяжело вздыхает, когда альфа непринужденно ему салютует. У него странное предчувствие.

      Теплое солнце озаряет уютный сад внутри университетского корпуса, греет своим теплом, и Тэхен легко прикрывает глаза, подставляя лицо под яркие лучи. Прекрасная погода и получасовой перерыв не могли не расположить парня к проведению этого времени вне душных кабинетов. Еще немного прохладный воздух нежно треплет блондинистые волосы, кожа под легкой белой рубашкой покрывается гусиной кожей, но парень все еще не хочет возвращаться. Он смотрит на суетливых и расслабленных студентов, активно болтающих или сидящих в одиночестве за стаканчиком кофе. Его беззаботная университетская жизнь закончилась пару лет назад, уступила место преподавательской карьере, и пусть ему безумно нравится то, что он делает, омега все же скучает по тем временам, когда можно было спать на задних партах или вообще прогуливать пары, зависая в погожие деньки в кафешках или на торговых улицах. Парень чувствует близость со своими студентами в силу своего молодого возраста, понимает их и легко добивается расположения и уважения. Он скромно осознает, что его занятия ждут и ценят — не из-за лафы, которую Ким иногда позволяет, а из-за профессионализма и толкового подхода, которыми не могут похвастаться приличная часть преподавателей их университета. Тэхен не осуждает их, оправдывает себя тем, что он просто живет этим, любит свое дело и добивается стремительных результатов благодаря своему упорному труду.       Баночка с соком издает сжатый звук, и Тэхен выкидывает ее в урну и вздрагивает, когда слышит резкий голос своего старшего коллеги:       — Тэхен! У нас проблемы, — сообщает Ким Сокджин, поправляя строгие очки на переносице. Он стоит перед парнем, сложив на груди руки, и внимательно смотрит на него. Тэхен обреченно вздыхает. Прелесть похожего момента разбита вдребезги. Парень поднимает взгляд на мужчину, что пару лет назад являлся его преподавателем, и вздыхает вновь, догадываясь, какого рода проблемы придется ему решать. В этом вузе есть только одна вещь, точнее, один человек, с которым никто не может справиться, кроме него.       — Чон Хосок, — Тэхен незаметно улыбается и поднимается.       — Представляешь, заявился на спорткаре прямо в кампус и перегородил вход! — возмущается Сокджин, пока они спешным шагом идут к месту происшествия. — Я бы вызвал его отца на беседу, но декан... Трус этот несчастный!       Тэхен поджимает губы. Трогать отца Хосока, господина Чона, запрещено всем университетом. Он занятой человек и, к тому же, их главный спонсор. Если не большая часть, то, по крайней мере, половина точно оплачено именно им, и декан не смеет трогать влиятельного Чона и его сына, иначе бюджет урежется в разы, и начальство не сможет с комфортом отдыхать на островах. Мужчина делает все для университета только по одной простой причине: в нем учится его сын, и этого вполне достаточно. Парень даже уверен, что школа младшего брата Хосока — Чимина — получает такие же привилегии. Учреждениям образования несказанно повезло обрести в своих рядах таких успешных козырей с невероятно богатым отцом, и Тэхен уже ничему не удивляется.       Парень и мужчина подходят ко входу в университетский корпус и видят собравшуюся толпу восхищенных студентов, в центре которой стоит красный спорткар феррари, а на водительском сиденье в солнцезащитных очках восседает Хосок. Он, как всегда, уверенный и дерзкий, моментально вылавливает из толпы направившегося к нему преподавателя Кима и с наглой ухмылкой сопровождает его путь диким ревом мотора.       — Ты что за цирк устроил в первый мой рабочий день после отпуска? — недовольно спрашивает Тэхен и подходит вплотную к машине под тихие смешки и переговоры за своей спиной. В университете все прекрасно осведомлены, что их отношения выходят за рамки «студент-преподаватель», и он давно уже в курсе, что их даже считают главной парой вуза, но это совсем не так. Ким близок с Хосоком как с лучшим другом, но на его несчастье он является омегой, а Хосок — альфой. Приличная часть людей считает, что дружба между такими, как они, неестественна и чуть ли не противозаконна.       Он знает, что отличается красивой внешностью, а Хосок в университете — идол красоты, причем богач и из приличной семьи, так что парень не удивляется сплетням. Его это уже давно перестало раздражать, пусть он и не понимает, почему бы людям не уделить такое же активное внимание своей собственной жизни.       Каждое их взаимодействие сопровождается одобрительными криками, и, кажется, будто Хосоку нравится провоцировать толпу: простого поклонения своей персоне ему недостаточно.       — Решил оживить это унылое утро. Кстати, с выходом из отпуска тебя, — Хосок нагло ухмыляется, глушит мотор и выходит из машины.       — Для нормальных людей двенадцать часов — это уже день, к слову, а не утро. Переставь машину, — Тэхен кивает на феррари.       — Иначе?       — Переходишь к угрозам? Ладно, иначе твой отец получит ее обратно с тобой в багажнике.       Хосок мягко смеется и машет рукой, мол, а давай.       Тэхен тяжело вздыхает. Он не хотел этого делать до последнего, но парень его вынудил. Ким ловко достает из переднего кармана чужих джинсов ключ — омега видел, как Хосок его положил, — и садится на водительское сиденье машины.       — Рукоприкладство, профессор Ким! — но омега игнорирует и под оглушительное восхищение толпы легко заводит машину, пока Хосок, улыбаясь, следит за его движением и отдалением собственного автомобиля.       — Это было сексуально, профессор Ким, — Хосок неспешным шагом догоняет омегу спустя четверть часа и вальяжно плюхается на переднее сиденье рядом с водительским. — Хороша, да? Давай попробуем эту малышку в деле, за кампусом есть заброшенная трасса.       — Хосок, — парень поворачивает голову на неожиданно резкое обращение. — Кончай уже эти выкрутасы. Меня скоро погонят из универа за твои выходки. Ты хоть сам понял, что учудил только что?       Тэхен пытается быть серьезным, теряясь между своими ролями. Он преподаватель при всех, но сейчас они с парнем одни, и Ким пытается оставить на себе эту серьезную роль, не давая волю своим истинным чувствам, что рвутся наружу с желанием рассмеяться от произошедшей ситуации.       — Не погонят, — Хосок легко хлопает омегу по плечу. — Им нужна смирительная рубашка для меня.       — Интересно ты оцениваешь меня. В таком случае погонят нас двоих, — Тэхен выдыхает. Бесполезно. Этому парню все по барабану.       — Опять мимо, — Хосок щелкает пальцами. — Ты видел фотки нашего декана? Он в прошлом месяце отдыхал на Мальдивах с мужем и двумя сыновьями! И угадай, кто спонсор такого курорта?       Ответ кажется очевидным, и Ким не решается его озвучить.       — Отец не всегда контролирует, сколько денег отсыпает им, а эти старики пользуются. Так что им выгодно удержать его, значит, меня, значит, тебя. Смекаешь цепочку?       — Боже, — Тэхен трет переносицу. — Ты невыносим.       Хосок глубоко вздыхает и соглашается:       — Ладно. Возможно, я немного перегнул.       «Немного — слабо сказано», — думает про себя Тэхен, но его немного отпускает. Он ловко выпрыгивает из машины, кидает парню красный ключ и, опираясь на закрытую дверь, внимательно смотрит альфе в глаза.       — Не пропускай пары. Не придешь на мою — убью. До скорого, — хлопает ладонью по капоту и направляется в сторону университета. — А тачка клевая, — кричит он, повернувшись спиной к парню, и ускоряется. Хосок, ухмыляясь, смотрит ему вслед. Ким Тэхен что-то с чем-то. Он никогда бы не стал звать омегу на свидания, не воспринимает его как теоретичную пару, — они знают о друг друге слишком много, что отталкивает всю романтику. Хосоку даже не стыдно признать, что у него никогда не стоял на друга, даже когда тот открывал ему дверь своей квартиры в коротких шортах и без футболки. Какие же, порой, человеческие отношения бывают странные и запутанные.       — Долго будешь смотреть на меня, или что-нибудь скажешь? — интересуется омега, перелистывая страничку ветхой книги, что взял в университетской библиотеке в целях занять себя на перерывах. Как только он вернулся на кафедру, то услышал в ответ тишину, а затем тихие переговоры за своей спиной. Он привык к такому, привык к сплетням о своей персоне, но именно сегодня, именно сейчас он не мог терпеть такого же отношения со стороны своего наставника, самого любимого и лучшего преподавателя — Ким Сокджина. Ему на небольшую долю обидно, но он стойкий, внешне не показывает этого, выдерживает любое осуждение. Вообще-то, ему почти плевать на то, что о нем думают окружающие, лишь мнение близких людей ранит его самым сильным образом, и он пока не готов справиться с этим.       — Это было неэтично, — сообщает Сокджин, словно бы ему дали разрешение высказаться.       Тэхен хмыкает.       — Мне почти стыдно, — Тэхен кусает губу. Возможно, ему не стоило так дерзко вырывать ключи из чужих брюк.       — Тэхен. Ты все же преподаватель, вот уже два года! Веди себя соответственно. Нам не нужны проблемы.       Ким тихо выдыхает.       — Прости.       — Жаль, господин Чон не в курсе, что творит его сын в университете.       Тэхен согласно угукает. Наверное, господин Чон все же в курсе, просто пока что не придает этому значения, или не в курсе — тогда его ожидает большой сюрприз, если информация о хулиганстве его старшего сына всплывет. Ким отодвигает книгу и убирает ее, переводит взгляд в сторону открытого окна. Прошло уже, по меньшей мере, часов пять после сцены перед входом в университет.       Тэхен ощущает легкий укол совести за свой дерзкий поступок и прекрасно знает, что весь университет оживленно обсуждает произошедшее, перекрашивая и преувеличивая вовсю. На своей паре группы Хосока парень даже слышал, что они, оказывается, после всего этого страстно целовались с Хосоком в машине. Неприятно, но это студенты. Тэхен не может наказывать их за фантазию, к тому же сам виноват в этом. Возможно, дерзкий характер не скрыть за ролью преподавателя, не утаить от всех. Из омеги плохой актер и ужасный лжец, он не умеет скрывать себя, даже его собственные родители должны мириться с тем, что парень не скромный и нежный омега, а наглый и свободолюбивый, не допускающий урезание собственных границ. Они мечтали не о таком сыне, но им пришлось принять его, успокоиться, пусть и со скрипом на сердце. Лишь отец, прекрасно знающий про все выходки его с Хосоком, давит на него своим гневным молчанием, считает, что беседа на эту тему — выше его сил и ниже его достоинства.       Тэхен выдыхает тяжело и обреченно. Часть студенческих пар закончилась, и кампус проредел на добрую половину, хоть в коридорах все еще стоит слабый гул и шум переговоров. Парень поднимает взгляд, замечая, что его рабочий день вот-вот закончится, и вновь переводит взгляд в открытое окно, как раз на то место, где сегодня днем стоял автомобиль Хосока — красный и вызывающий, под стать дерзкому характеру парня. Все же господин Чон души не чает в своих детях, и, стыдливо признаться, но Тэхен завидует их семье. Возможно, он хотел бы стать частью такой, любящей и понимающей семьи. Стук лакированных туфель раздается в пронзительной тишине. Тэхен замечает новый черный дорогой автомобиль и незнакомого властного мужчину, одетого с иголочки в безупречном пальто, подчеркивающем крепкую фигуру. Густые черные волосы формируют идеальную укладку, взгляд уверенный, надменный, знакомый. Ким выпрямляется на своем месте.       — Кто это? Какая-то важная шишка? — спрашивает Тэхен, ни к кому в частности не обращаясь.       — М? — Сокджин отвлекается от проверки рефератов. — Ты о ком? — И следует за взглядом омеги. — Боже, это же...       — Господин Чон здесь! — дверь кафедры ударяет об стену в оглушительном хлопке, заставляя двух преподавателей вздрогнуть от неожиданности. — Кто посмел его вызвать!? Это сделала ваша кафедра, мы знаем! — Тэхен хмыкает, думая о том, что секретарь декана считает их полнейшими идиотами. Неудивительно.       — Это сделал профессор Чжи, — за секретарем следует декан и стремительным шагом подходит к столу, за которым сидит Тэхен. — Чон Хосок сорвал ему лекцию.       Ким хмыкает про себя. Хосок — полнейший придурок: ну вот зачем он решил довести до белого каления преподавателя, что работает у них всего неделю. Вдобавок ко всему, профессору Ли ещё не рассказали университетские правила. Забавно.       — Бедняга, — Тэхен поднимается со своего места, смотрит на часы и весело закидывает книгу в портфель. — Расскажете, чем все закончилось. Удачи вам, — и, преисполненный радости, что не ему это разгребать, направляется к выходу, но секретарь перегораживает ему путь. Всем своим нутром парень ощущает большие проблемы для своей пятой точки.       — Ты куда это собрался? — холодно интересуется мужчина.       — Домой... Мое рабочее время...       — Встречу проведешь ты! Ты ведь куратор группы Чон Хосока, так что тебе и разговаривать с родителем своего студента, и учти: господин Чон должен уйти в хорошем настроении.       — Но ведь! — Тэхен от разочарования роняет собственный портфель. Какого хрена...       — Ты меня слышал! — декан повышает голос. — Давай, иди быстрей, не заставляй господина Чона ждать. Лишу премии!       Тэхен чуть не плачет. Он собирает всю свою волю в кулак и на ватных ногах направляется в кабинет декана. Если он переживет эту встречу, то отметит и убьет Хосока самым зверским образом. Как он мог поставить его в такое положение? Да и вообще, чем думает чертов Хосок, действуя так безответственно? Почему все последствия приходится разгребать именно ему? И почему их первая встреча с родителем его друга при таких обстоятельствах, в тот день, когда весь универ насквозь пропитался слухами об их отношениях, словно ядом?       Он чувствует дрожь всего тела, робко стучит в декановскую дверь и слышит грубое, властное «войдите». В нос ударяется резкий запах терпкого одеколона, наполняющий легкие до отказа. Взгляд пронзительных черных глаз строг и внимателен, он осматривает парня с ног до головы, оценивает, взгляд задерживается на бейдже и — совсем немного — на расстегнутой верхней пуговице. Тэхен пытается вернуть свою смелость, оставленную по неосторожности за дверью. Кажется, нужно поздороваться, но Ким забывает родной язык. Благо английский, который он ведет, всегда с ним, пусть и неуместный сейчас.       — Господин Чон, — тихо произносит Тэхен и судорожно вспоминает, не должен ли он по университетскому этикету броситься в ноги этому мужчине. — Добрый вечер.       Чон в ответ лишь кивает и указывает на свободное место рядом с собой.       — Присаживайтесь.       Мужчина полностью управляет ситуацией. Его поза расслаблена, немного вальяжна. Он сидит прямо, оперевшись на спинку кожаного кресла, одна нога закинута на другую, а руки покоятся на подлокотниках. На чужом дорогом костюме ни одной неправильной складки, каждая частица ткани выгодно подчеркивает чужую статную фигуру, и если бы у Тэхена спросили, кому идет возраст, он непременно назвал господина Чона. У него на лице пара морщинок в уголках глаз, черные брови хмурые, глубокий взгляд сосредоточен, губы сухие, немного блеклые. Отец Хосока почти ничем на него не похож, кроме слабого огня дерзости в двух омутах. Парень ещё никогда не встречал мужчину, способного молча, без помощи слов, используя только ауру, задавить своим авторитетом, и дело не в деньгах — Тэхен сам был не из бедной семьи, — не во вседозволенности. Это внутреннее качество, присущее только этому человеку и воздействующее на Кима так опасно, успешно.       — Ким Тэхен, верно? — голос у мужчины с хрипотцой, низкий, требовательный. Тэхен мелко вздрагивает и кивает.       — Да, господин Чон.       — У меня не так много времени. Прошу вас, приступайте к делу, — господин Чон бросает взгляд на наручные часы и вновь переводит все свое внимание на парня. — Мне сообщили, что Хосок ведет себя неподобающим образом, сорвал пару профессора Чжи. Я ожидал, что буду общаться с ним.       — Прошу прощения, господин Чон. Наш университет ввел вас в заблуждение, — Тэхен склоняет голову в поклоне и молится всем богам, лишь бы ему хватило сил на этот разговор. — К сожалению, профессор Чжи не может присутствовать лично, поэтому провести эту встречу поручили мне. — Парень напрягается, чувствуя на себе внимательный взгляд. — Я прекрасно осведомлен о ситуации. — Какая же это ложь. — Чон Хосок в действительности имел некоторый конфликт с профессором. Боюсь, что ваш сын действует порой излишне активно и эмоционально, и подобная ситуация должна была решиться лично, между профессором Чжи и Чон Хосоком, но преподаватели иногда могут вести себя подобно студентам, забывая свою роль и статус в вузе. Прошу вас понять профессора Чжи. Он работает у нас всего-ничего, сразу после окончания университета очень трудно держать себя под контролем, будучи в новой должности. Я от имени университета сожалею, что нам пришлось оторвать вас из-за такой мелочи, но раз мы встретились лично, я должен обсудить кое-что с вами.       Господин Чон слушал молча, и по выражению его лица Тэхен не мог понять, какая его ждет реакция после завершения монолога. Скрытая часть его от души жаждала высказать отцу Хосока все, что наболело, чтобы парня ждал дома ремешок, но альфа все же был его лучшим другом, и такое предательство оказалось бы просто подлым, а Ким не считает себя настолько законченным человеком.       — Я не представился должным образом. Видите ли, я куратор группы, в которой учится ваш сын, и осведомлен о том, как проходят другие занятия. Возможно, вам удастся поговорить с ним и убедить его уделять внимание не только моим занятиям, но и занятиям других преподавателей. На своей дисциплине я всегда ставлю его в пример, и хотелось бы видеть баланс. Он способный парень, толковый. Прошу вас проконтролировать этот момент. У меня, пожалуй, все, что я хотел вам рассказать, — Тэхен поднимает взгляд на мужчину и замирает: на чужих губах играет надменная ухмылка.       — Ким Тэхен, — низко начинает мужчина и склоняет голову набок, с интересом наблюдая за парнем. — Вы сейчас говорите с позиции его преподавателя или друга? Да, я в курсе ваших отношений, — добавляет мужчина, видя чужой изумленный взгляд.       Попадалово конкретное, этот разговор будет куда труднее, чем Тэхен мог себе представить.       — Господин Чон... Если эта информация поступила от вашего сына, то, поверьте, она истинна. Сейчас я говорю с вами как преподаватель с родителем своего студента, — Тэхен чувствует, что его голос трескается, ломается. Чего мужчина добивается?       — Вы правы. У меня нет причин не доверять своему сыну, но я хочу убедиться, что между вами и моим ребенком нет ничего запретного.       Твою мать.       — Господин Чон. Последние две вещи, которые я бы стал делать в этой жизни, — Ким не хочет думать, что его оправдания звучат как-то по-детски перед взрослым мужчиной, — это встречаться со своим студентом и встречаться со своим другом. К сожалению или к счастью, Хосок совмещает две эти роли, — Тэхен поднимается. Его начинает раздражать разговор, и он чувствует, как впервые перехватывает инициативу. — Если это все, что вы хотели обсудить, то мы закончили.       Чонгук и не планирует покидать кабинет. Он еще больше расслабляется, кажется, будто ситуация начинает его забавлять, словно любопытная игра, цель которой — вывести Ким Тэхена из себя.       — Присядьте, — в чужом голосе звучит мягкость. — Мы не закончили, — и на контрасте он становится холодным и твердым. — Что скажете насчет сегодняшнего конфликта, когда мой сын приехал в кампус на новом автомобиле?       Черт.       — Кажется, вы забрали ключи у моего сына и сами перепарковали феррари.       Ну просто прекрасно.       Тэхен, пребывая в кабинете декана, думает о том, что раз он все равно здесь, то можно по-быстрому написать заявление на увольнение, ведь его больше не ждет светлое будущее в преподавательской карьере: Чон знает все. И после этого он точно убьет Хосока.       — В тот момент вы тоже действовали как преподаватель? — Чонгук спокоен, уверен. Он заинтересован, в меру строг и внимателен. Тэхен хочет сбежать и никогда не вспоминать этот разговор.       — В тот момент я поступил неправильно, я признаю. К сожалению, шум, который создал своим поведением Хосок, и его неосторожные действия могли потревожить работу других преподавателей и студентов, а также привести к необратимым последствиям. Я действовал радикально и не с позиции преподавателя в тот момент. Мне стоило повести себя иначе, но я был нацелен на результат. Мне удалось разрешить эту ситуацию быстро.       Господин Чон выслушивает до конца, молча, не позволяет себе ни одной эмоции отразиться на его лице, и в абсолютной тишине, разрушаемой лишь, как кажется Киму, стуком его собственного сердца, поправляет застёжку на своих дорогих часах. — Благодарю вас, профессор Ким. Наша с вами беседа пролила свет на поведение моего сына, — он поднимается, и Тэхен чувствует, словно проваливается под землю. — Я желал познакомиться с вами не как с преподавателем своего сына, а как с его другом, к которому он так внимателен. Рад, что мне удалось это сделать. Хочу продолжить нашу с вами беседу в менее формальной обстановке и не сегодня. Если вы свободны в эту субботу, я хочу пригласить вас на семейный ужин в шесть часов. Рассчитываю на ваше присутствие. Спасибо, что уделили мне время. — И стремительно уходит, оставляя после себя терпкий шлейф, а Тэхен сидит молча в одиночестве ещё целых десять минут.       Он не помнит, что именно отвечает взъерошенному декану, не знает, попрощался ли он со всеми или только с Сокджином, и не понимает, как именно ему удалось добраться до собственной квартиры. Мягкая оверсайз одежда, закрывающая его тело, кажется безопасной крепостью, а чай, уже остывший, заменяет привычный ужин, приготовленный на скорую руку. Парень чувствует себя опустошенным, сбитым с толку. Читая гигантскую статью на Форбс, в которой на первой фотографии изображена влиятельная фигура Чон Чонгука, Тэхен забивает и пролистывает до следующей картинки, на которой Чон выглядит еще более авторитетным: в изысканном синем костюме и черном пальто с безупречной укладкой и таким же пронзительным взглядом. Отец Хосока совершенно невероятен, и почему Ким не мог додуматься узнать про него раньше. Он кусает губы, чувствуя на языке металлический привкус, прикрывает глаза и не может избавиться от неловкости, начисто сковавшей его тело. Черт побери, Чон Чонгук никак не может исчезнуть из его мыслей. Почему именно этот человек является отцом его лучшего друга, и как так вышло, что кто-то вроде Чона — родственник безбашенного и неугомонного Хосока? Тэхен теряется в догадках, обмякая в стуле на кухне. Ему хочется переписать этот день, вычеркнуть его из своей жизни и начать заново, чтобы не было никаких красных автомобилей, Хосока в этот день и тем более его отца. Почему именно он попал в ситуацию, близкую к полной абсурдности, и что сейчас делает господин Чон с информацией, которую получил от него?       Тэхен запрокидывает голову назад и закрывает глаза. Через открытое окно доносится детский смех, изредка шелестит шинами по асфальту проезжающая мимо машина, и звучат тихие диалоги молодых мам и пап. Парень подставляет лицо под прохладный ветер и думает о том, что нужно хотя бы принять душ, но сил нет никаких, разговор с мужчиной вытянул все без остатка.       Образ господина Чона все еще стоит перед глазами: властного, сильного, заинтересованного. Он красив, статен, холоден, но внимателен к каждой мелочи. Ему нет необходимости задавать вопросы, он читает людей по жестам и бегающим глазам и добивает своими фразами, основанными только на наблюдениях. Тэхен не уверен, что сможет выдержать еще один такой допрос, но в формате семейного ужина.       Семья Чон. Самая загадочная семья на памяти Кима, семья его лучшего друга, Хосока. Безумие. Почему парня так сильно бросает в дрожь при упоминании предстоящего вечера? Может, при детях мужчина не такой непробиваемый, может, он другой? Совершенно невероятно. И Хосок, ко всему прочему, никогда не говорил о своем папе или матери.       Неужели господин Чон без пары? Почему Кима это так беспокоит? Лишь вопросы, и ни единого ответа. Омега с жаром распахивает глаза и вновь вздрагивает, когда в его квартиру врывается альфа, а в нос ударяет знакомый запах.       — Ты не поверишь! — с чувством восклицает Хосок и включает электрический чайник, плюхаясь на стул напротив парня. — Помнишь Енвон? Да неважно... Первокурсник который, лицо у него, что надо, и попка ничего. Так вот, мы целуемся. Ты бы знал, как он охеренно целуется, движемся к самому интересному. Черт, я его хотел целый месяц, если не больше! И вот уже мы почти срываем друг с друга одежду, как, прикинь, к нему врываются родители и видят нас, почти голых в самой пикантной позе. Черт... Такого облома у меня давно не было! И еще, прикинь, возвращаюсь домой и получаю это. — Хосок достает телефон и тычет им в лицо Киму, на дисплее высвечивается лишь одно сообщение: «Я был в твоем университете сегодня, не задерживайся», а вверху указано «отец». — Ну а я что? По газам и на разворот. Если на меня нажаловался этот профессор Чжи, то отец мне голову открутит и закопает рядом с клумбой, за которой ухаживает няня Чанни. Так что я пока перекантуюсь у тебя, день-два, не знаю, пока он не забудет, что хотел убить меня. Или может, опять переключится на Чимина. Чего это, кстати, у тебя открыта статья с ним?       — Это был я... — бесцветно шепчет омега, сильнее кутаясь в мягкие одежды.       — Ты о чем? — Хосок наливает чай себе в кружку и подливает кипяток омеге.       — Я говорил с твоим отцом, — Тэхен рад, что парень успел поставить чайник, иначе он выронил бы его в ту же секунду.       — Так, стоп...       — Я тебе говорил перестать выпендриваться, — шипит Тэхен, обретая силы, чтобы врезать своему студенту. — Просил тебя вести более-менее адекватно! Вот теперь получай гнев Чонгука. Знаешь, я на стороне твоего отца и сейчас позвоню ему и сдам тебя, и знаешь, меня даже совесть мучить не будет.       — Как ты мог? — сокрушительно восклицает парень. — Хорошо, что он не в курсе хотя бы ситуации с машиной.       — В курсе.       — Что?       — Он вообще в курсе всего, — Тэхен трет переносицу пальцами. — Меня тоже... Что ты вообще ему рассказал обо мне?       — Сказал, что есть препод, с которым я мучу, — Тэхен треснул парня по затылку. — Ладно-ладно. Он знает, что мы с тобой общаемся. Не моя вина, если он рисует нас женатой парой, ждущей ребенка. У него вообще проблемы в этом. Вчера застукал Чимина, короче, а он пытался, ну, понимаешь, да, сделать то, чего у тебя не было уже два года, — парень чудом увернулся от второй затрещины.       — И что? — с интересом спросил Тэхен.       — И все. Не разговаривают уже второй день.       — Сколько Чимину? — Тэхен кусает губу. Парень знает, что младший брат Хосока учится в школе, но с сожалением отмечает, что никогда не интересовался возрастом его братьев. Кажется удивительным, ведь оба знакомы уже целых два года, но ни Хосок, ни Тэхен о семьях друг друга практически ничего не знают. Ким не любит распространяться о своих родителях, а про Чон Хосока ранее виделось все слишком очевидным, но сегодняшняя встреча перевернула мировоззрение парня с ног на голову. Отец Чон Хосока — человек, о котором нельзя упоминать вскользь, лишь по той простой причине, что это не выйдет сделать, как ни старайся.       Хосок загадочно ухмыляется, и Тэхен клянётся, что терпение его вот-вот лопнет.       — Семнадцать, ага, — парень закидывает руки за голову.       — Твой отец прав, так-то, — Ким расслабленно откидывается на спинку стула, подтягивая к себе колени. — Рановато Чимину заниматься подобным.       — Ну да, — ухмылка Хосока становится шире. — Знаешь, немного удивительно слышать моральные наставления от человека, который раздвинул ноги в пятнадцать. — От зверского убийства Чон Хосока его спасает звонок телефона, и оба переводят взгляд на экран устройства альфы, а Тэхен думает лишь о том, что карма все же существует и иногда работает вполне неплохо.       — О нет.       — Ставь на громкую, я хочу слышать, как он тебя убьет.       — Мы больше не друзья, садист, — Хосок глупо пялится на входящий звонок, в тысячный раз перечитывая на дисплее своего телефона «отец». — Может, ты поговоришь с ним? Если он не отправил спецназ меня искать, то у тебя получилось его успокоить.       — Ну уж нет, — Тэхен поднимает руки, мол, не при делах. — Мне сегодняшней встречи хватило по горло. К тому же, — теперь нагло ухмыляется именно Ким. — Это твой отец.       Чон Хосок складывает руки и делает вид, будто читает молитву. В самый последний момент ему удается ответить на звонок, и Тэхен нажимает на значок громкой связи.       — Кажется, я просил тебя не задерживаться? — голос у Чонгука низкий, глубокий, тихий. Он спрашивает спокойно, интересуется, но в каждом слове звучит убийственная ярость, требующая повиновения. Тэхен искренне радуется, что этот вопрос обращен не к нему. Все же такого Чонгука, пусть и только его голос, ему видеть и слышать еще не удавалось. Парень рисует в своем воображении властного мужчину, сидящего уверенно и расслабленно с закинутой на ногу ногой. Парню видится, что господина Чона окружает дорогая мебель из темного дуба и черной тяжелой кожи, лицо выражает строгость, а взгляд — такой же проницательный и увлекающий.       — Да я... — мямлит Хосок, — я просто остался у Тэхена. Мы с ним переспим... э, то есть поспим вместе. В общем, я переночую у него.       Тэхен задержал дыхание. Вряд ли господин Чон понимает, что ему пытается объяснить его сын, и уверен, что произойдет что-то плохое. Из динамиков телефона кухню наполняет тягучее молчание, абсолютная тишина, и следом, на безумном контрасте, нежный, мягкий, приглушенный голос мужчины, отвечающий кому-то другому: — Я сейчас приду, вернись в комнату, — эта просьба адресована точно не Хосоку, а одному из других детей мужчины: возможно, Чимину, возможно, самому младшему. Имени озвучено не было, и Тэхен теряется в догадках. — Домой. Живо. У тебя полчаса, — жестко и безоговорочно. Телефонный звонок обрывается, а в глазах Хосока — ничего, кроме паники.       Мужчина кладет телефон на стол и поднимается с кожаного кресла своего кабинета. Тусклый свет настольной лампы озаряет комнату, отбрасывая длинные тени на пол. Чонгук тихо выключает его и выходит за дверь, за которой только что скрылась пугливая фигура Чимина. Он дает себе пару минут привести мысли в порядок и на полчаса выкинуть Чон Хосока из головы, иначе мужчина не сможет провести искреннюю беседу со своим сыном-омегой.       Чонгук думал о Чимине целый день, прокручивая в своей голове их возможный диалог, пытался понять чувства своего ребенка и выстроить модель возможных действий. В перерывах между отчетами ему даже удалось прочитать некоторые статьи насчет первых отношений омег в школьные годы, но он все ещё не принимал этого. В таком возрасте слишком рано, невозможно.       Чимин ведь еще совсем ребенок. Как альфа может воспринимать его как свою пару? Ходить на свидания и держаться за ручки — возможно, но больше — нет. Если поцелуи, то только в щеку, но секс — это уже слишком. Мужчина не может принять этого. В семнадцать лет слишком рано не то, что спать с кем-то, а вообще заводить отношения. Безумие. Чонгук никак не ожидал, что Чимин так рано начнет интересоваться альфами. Что же он упустил и где оступился? Не мог же его маленький мальчик захотеть чего-то подобного в свои семнадцать лет и так нагло привести альфу в их родной дом. Что же ему сказала бы Соен, если бы была жива, а что бы она сказала Чимину?       Чон останавливается перед дверью в спальню своего сына.       Соен забеременела как раз в шестнадцать лет Хосоком и от чужого мужчины, и ее лучше в пример младшему не ставить.       Чонгук аккуратно стучит в дверь спальни. В его руках горячее какао, волосы зачесаны назад, а крепкое тело облачено в серую футболку с длинными рукавами и черные домашние штаны. У него совсем немного болят глаза от пристального смотрения в экран монитора, слабо давят на виски воспоминания о предстоящем тяжелом разговоре с Хосоком, но основное — утешить Чимина, наладить контакт. А Чон Хосок всегда выкидывал что-то эдакое, так что с ним проще.       Мужчина тихо проходит в комнату после гулкого «заходи» и видит Чимина за письменным столом. Омега даже не оборачивается, он сидит, склонившись над бежевым блокнотом, и что-то незаинтересованно рисует, повторяя одно и то же движение. В комнате стоит абсолютная тишина, лишь шорох ручки по листу разрывает ее. Чонгук ставит кружку с какао рядом с Чимином и присаживается перед его стулом на корточки. Он смотрит на своего сына снизу вверх, внимательно и с нежностью. Чужое, совсем немного пухлое лицо не выражает ничего, а длинные пряди волос почти закрывают глаза. Мужчина касается их, зачесывает за ухо, любуется. Его ребенок, его самое дорогое сокровище сидит сейчас, еле сдерживая слезы, и Чону, как отцу, больно чувствовать это.       — Чимин-а, — шепотом начинает мужчина, замечая, как в чужих глазах начинает скапливаться влага, — скажи мне, когда мой маленький мальчик успел так сильно повзрослеть и его стали интересовать альфы? Чимин шмыгает носом.       — Почему ты так против этого? — умоляюще спрашивает Чимин, но к отцу не поворачивается.       — Я не против. Почти. Если это ухаживания наподобие «помочь тебе донести портфель» или «подержаться за руки... мизинцами».       Чимин шмыгает громче и начинает вырисовывать странные узоры усерднее.       — Но ведь мне уже семнадцать! — восклицает он, все еще не поворачиваясь к отцу.       — Только семнадцать, — мягко поправляет его отец, вызывая недоумение и обиду на чужом лице. — Послушай меня, Чимин, — в глазах сына недоверие, — мне тяжело принять тот факт, что твои интересы меняются... Слишком быстро. — Мужчина выбирает путь искренности и честности. Он мог бы надавить своим авторитетом на омегу и окончательно разорвать их теплые отношения, и поступил бы так непременно, опасаясь за будущее своего ребенка, обещая защиту их благополучия, но чувства Чимина оказываются для него намного важнее. Он что-нибудь придумает, обязательно. Например, отправит юного совратителя его ребенка куда подальше, используя свою власть и влияние, но становиться тираном для своего сына он не будет.       — И эти интересы... — Чонгук продолжает. Он надеется, что Чимин его понимает. Мужчина переоценил свои возможности и свою готовность, думая, что готов разъяснить омеге про секс, и старается активно намекнуть, дать понять, что он говорит именно о нем. Напрямую — ему не хватает смелости. — Они опасны пока ещё для тебя.       — Но мы любим друг друга... — честно признается Чимин, смущенно кусая губы. — Мы... Мы даже целовались... Много раз.       Чонгук мрачнеет. Новый удар.       — И вообще, — продолжает Чимин, не замечая сгустка туч над своим отцом, — я ни разу не слышал, чтобы ты запрещал хену встречаться. Стало быть, потому что он альфа, да?       — Нет, — опровергает догадки своего сына мужчина. — Ему двадцать два года. Он совершеннолетний.       — Значит, через год я тоже смогу, как хен?       Ну уж нет. Год — слишком мало.       — Нет.       — Но почему? Все же из-за того, что он альфа! — восклицает Чимин. — Его пассиям столько же, сколько и мне. Может, даже младше.       — Я с ним поговорю.       Омега закрывает рот рукой, чувствуя, что выдал брата с потрохами.       — Чимин, — мужчина взывает ко всем богам и к совести сына в том числе. — Я не сомневаюсь в чувствах к тому... — Чонгук вовремя себя одергивает, — то есть, к твоему другу...       — Альфе.       Ему и так тяжело, он не сможет произнести этого. Чимин, сжалься над отцом.       — Да, к нему, но поверь мне, моему опыту. Если ты любишь человека, думаешь, что любишь, это не значит, что он окажется твоим человеком, тем, кто не предаст и не ранит тебя. Мне страшно, bärchen, — Чимин вздрагивает. — Больше всего на свете я боюсь, что ты доверишься не тому человеку, не тому альфе. Вдруг, он обидит тебя? Ты не рассказывал мне о нем, и я не смог проконтролировать, не смогу проконтролировать впредь, если ты будешь молчать о таких важных вещах. Поверь мне, для родителей самое ценное их дети, и даже спустя двадцать, сорок лет ты останешься для меня моим сыном. Я все еще буду видеть в тебе своего маленького ребенка, которого я обязан защищать от всего в этом мире, и если вдруг что-то случится с тобой, я себя никогда и ни за что не прощу. Ты, Хосок и Чанни — смысл моей жизни. Как мне поступить, если я не знаю, кому ты открываешься и доверяешь? Я беспокоюсь: он точно подходит моему любимому ребенку, он точно сможет уберечь его? Как может он претендовать на сердце моего сына, если еще не существует человека, достойного тебя. Дай мне немного времени, — просит мужчина, пока Чимин усердно вытирает слезы рукавом. — Я пытаюсь принять твое взросление, но давай не так быстро. — Чонгук поднимается на ноги.       Омега мелко кивает и тянет руки к торсу отца.       — Я люблю тебя, — шепчет мужчина, обнимая своего сына и прижимая чужую голову к своему животу.       — И я тебя, — слабо отвечает омега, путаясь носом в свободной серой футболке. — Я могу привести его на ужин, чтобы вы нормально познакомились... Правда, он боится тебя.       — Обойдемся пока что без знакомств, — сообщает Чонгук. — Под просьбой дать мне времени я имел в виду не испытывать мою нервную систему на прочность и воздержаться от романов, хорошо? — Чимин поднимает удивленный взгляд.       — Но ведь...       — Тем более, у тебя сейчас пойдут тесты и будет не до встреч.       — Но ведь...       — Ты меня услышал? — Чон запускает широкую ладонь в копну густых волос своего ребенка, дожидаясь робкого кивка. — Спасибо, Чимин. — И мягко целует его в макушку.       Дверь медленно открывается, и на пороге появляется удивленный и заинтересованный малыш Чанни. Он смотрит на своего родителя и старшего брата, пока миссис Ли нагоняет его с желанием увести обратно в детскую, но мужчина мягко осаждает ее, отправляя отдыхать. Маленький Чанни подбегает к отцу и тянет руки вверх, сжимая и разжимая ладошки, словно бы тоже хочет пообниматься с отцом, но его, почему-то, не пригласили. Детское личико сияет восторженной улыбкой, и Чон обретает внутреннее спокойствие. Единственный человек в этом доме, кто не ставит под сомнения его решения, не злится, если мужчина действует лишь исходя из стремлений защитить, не обижается на него просто, потому что все еще нуждается в его внимании и круглосуточной заботе, стоит прямо перед ним с детским невинным желанием.       Хосок сидит в машине уже почти двадцать минут и пытается собраться с мыслями. Будто находясь перед логовом самого дьявола, альфа чувствует легкий страх, а на лбу выступает испарина. Теплый, неяркий свет панорамного окна отбрасывает длинную тень на аккуратный, стриженный газон. Сквозь плотные матовые жалюзи не видно практически ничего: ни силуэтов, ни движений, но парень прекрасно знает, что его отец сейчас там, сидит и терпеливо его ждет. Каждая минута отсчитывает по крупице выдержку мужчины и, учитывая, сколько времени уже прошло, Хосоку заходить в дом опаснее с каждым тиканьем часов.       Он сжимает руль еще сильнее, крепче, цепляется из последних сил, словно за спасательный круг, — Тэхен оказался прав: отец обо всем узнал. Причем мужчине даже было необязательно говорить с его преподавателем, он впитал всю информацию из университетских стен, слухов или — того хуже — со слов своих знакомых. Может быть, ему все доложил декан, ведь они с главой семьи Чон на короткой ноге, и это пугало. Как много узнал его отец, и чего Хосоку ждать от этой роковой встречи?       Парень слабо бьет ладонями по рулю, затем вытирает потные ладони о грубую ткань джинсов и покидает полюбившийся салон машины. Будь что будет. Все равно Чонгук — его отец и не станет убивать его до конца. Ведь не станет?       В особняке гнетуще тихо, почти бесшумно, лишь тихое сопение Чанни выдает в комнате обоих. Хосок проходит вглубь, скорбно, словно в зал, где ему вынесут приговор, и резко тормозит, увидев расслабленную спокойную фигуру отца. Мужчина сидит на диване, закинув ногу за ногу, на его груди удобно расположился маленький Чанни, трепетно сжимающий ткань домашней футболки мужчины в кулачке. Малыш крепко спит, приоткрыв рот и пуская слюни на отцовскую грудь. Чонгук ласково гладит сына по черным густым волосам, его широкая ладонь почти соразмерна маленькой голове мальчика, перебирает пряди, зачесывает их назад. В руках у Чона планшет, а на бедре — раскрытая книга с детской сказкой. Видимо, он читал ее Чанни, пока тот не уснул.       Парень не хочет портить их идиллию и, ступая почти бесшумно, планирует прокрасться наверх, но:       — На часы смотрел? — хриплый голос отца разрезает уютную тишину гостиной подобно стали.       Хосок сглатывает.       — Что-то я так устал, — наигранно зевает. — Давай завтра поговорим? — Против его отца такие фокусы не работают, но на груди у мужчины лежит маленький Чанни, так что вряд ли отец потревожит его и ринется убивать своего старшего.       Хлопок обложки планшета по экрану, словно раскат грома, лютый сигнал, требующий от парня отставить все игры, и Хосок понимает, что ему этим вечером не спастись. Он падает на колени перед ногами отца и складывает ладони в молитвенном жесте:       — Прости. Прости. Прости! — шепчет альфа, но поднять взгляд на Чонгука боится. — Они вообще не должны были вызывать тебя. Это профессор Чжи...       — Вот как, — отец говорит тихо, но в его голосе звучит безумнейший гнев, словно небо решило сыграть для Хосока похоронный марш. Он попал.       То, что сказал Хосок, произносить не следовало, но уже поздно.       — Я виноват! Каюсь!       — Замолчи, — осаждает громкий голос сына мужчина, пока Чанни недовольно ворочается, словно бы рассчитывая проснуться, но опять укладывает голову на отца и сладко причмокивает. Чонгук трет переносицу двумя пальцами и тяжело вздыхает.       — Твой куратор пытался выгородить тебя всеми силами. Благородно с его стороны, но, как ты успел убедиться, я знаю все. Меня не устраивает расклад, что ты пользуешься своим положением. Разрешаешь себе так по-хамски вести...       — Прости... — Хосок почти хнычет.       — ...и я разочарован твоим поведением. Твоя сегодняшняя выходка. Объясни мне, что это было? Я подарил тебе машину для этого?       — Я придурок, признаю!       — Почему ты не переставил ее, когда тебя об этом попросил Тэхен? — Чонгук знает слишком много.       — Я хотел понервировать его...       — Вот как, — люто. — В таком случае ключи.       — Что? — Хосок обомлел.       — Ты услышал меня. Ключи, — мужчина требовательно тянет ладонь. — Тебе еще рано иметь собственную машину. Ты меня убедил сегодня в этом.       — Может... — Хосок не верит ушам. Феррари в его владениях находится чуть больше суток, и отец уже требует ее назад. Каким же дураком он будет выглядеть завтра перед всеми, ведь по меньшей мере чуть ли не половина университета видела его в новом красном спорткаре. Его популярная вузовская жизнь словно рассыпалась на глазах, обращаясь в прах.       — Я не буду повторять.       Делать нечего. Хосок повинуется, передавая отцу ключи от красного автомобиля, а заодно и от своей лучшей жизни.       — Мои машины ты тоже брать не сможешь, я прикажу проконтролировать это, — аут.       — Но! — мужчина вновь шикнул на него, с убийственным взглядом приказывая заткнуться.       — Я даю тебе две недели исправиться. Если по их истечении я не получаю на тебя жалоб, — Чонгук прячет ключи от машины в карман и берет на руки Чана, поднимаясь, — то феррари возвращается к тебе. Если же нет, то твое наказание продлевается на месяц. Ты меня понял?       Хосок склоняется перед могущественной фигурой отца в извинительном поклоне, прикладываясь лбом об пол. Его ждут самые веселые две недели в его жизни.