Лаундж

      — Не забудьте принять витамины... Ох, и Чонхи опять разбросала там игрушки. Если будет капризничать, дайте ей теплого молока... И кое-что забыл, тетушка Ли, нужно...       — Хватит, любимый, — Чонгук обхватывает беспокойного мужа за талию и тянет к выходу, с нежностью бросая взгляд на свою малышку на руках улыбчивой миссис Ли. — Мы всего лишь на пару часов.       — Я знаю, но...       — Расслабься. Она знает, что делать, — мужчина прижимается губами к виску парня, и Тэхен утихает, хотя волнение и дрожь продолжает пробирать его до костей. Последнее время он почти не расстается с Чонхи — всегда рядом с ней, поддерживает ее, играет, заботится — ведет себя как настоящий родитель, а Чонгук помогает ему во всем, когда уставший, но вроде бы счастливый, возвращается с работы. И, кажется, его счастье заразительно.       Они расписались тихо, без шума, отметили бокалом вина, как только малышка уснула, и на утро получили приятные и теплые поздравления от детей. Все как будто бы налаживалось, текло своим чередом. Казалось бы, вот он — любящий муж, дом, в который хочется возвращаться, и умница дочь. Но что-то Тэхена волновало, незримо беспокоило, словно этот бесконечно дорогой ему дом построен на скалистом обрыве.       — Нам точно это нужно? — тихо спрашивает Тэхен, как только Чонгук трогается с места, выезжая за пределы территории особняка. Он будто беспокоится, что дети, оставшиеся дома, могут их услышать.       — Я уверен, что нам это нужно, — Чонгук говорит мягко, но в его голосе звучат привычные металлические нотки. Он кладет ладонь на бедро своего омеги, успокаивая и расслабляясь в водительском кресле. — Миссис Па — лучший специалист.       — Я беспокоюсь не о ее профессионализме, а...       — Я знаю, — Чонгук не отрывается от дороги, находит чужую руку и прижимает ее к своим губам, оставляя влажный поцелуй. Он рядом. Он — опора и надежда своего омеги, и прямо сейчас его муж в нем нуждается, в правильности — возможном болезненном исходе.       — Мы ведь больше не говорим об этом, — звучит тихо, тонко. Тэхен не уточняет, а Чонгук не спрашивает. Оба понимают, что фундамент их отношений оседает, трескается. Бетон не затвердел, а арматура заржавела, и дом их любящей семьи может лопнуть в любой момент, но оба не могут — просто боятся это допустить, ведь у них есть дочь и чувства, что держат опоры на месте.       — И это разрушает нас.       — Ты знаешь, что мне жаль. Если бы я мог...       — Как раз из-за этого нам и стоит посетить этот сеанс, — мужчина крепче сжимает руку своего омеги. — Виноват не ты, а мы оба. Я не смог защитить тебя, а ты не доверился мне. Я питаю к тебе теплые чувства. Я люблю тебя и хочу провести с тобой остаток своих дней, поэтому мы должны избавиться от этого чувства вины и простить друг друга. Мы с тобой наделали ошибок, но они не должны сломить нашу любовь.       — Я знаю, — Тэхен судорожно выдыхает. Эйфория от долгожданного воссоединения постепенно спала на нет, и им пришлось столкнуться с очевидными проблемами в их некрепком союзе: недоверие, обман, предательство, сомнение, страх и боль. Они все еще поддерживали друг друга, бесконечно любили, чувствовали кроткую нежность и пылкую страсть, но ошибки прошлого не давали им покоя, подсознательно оскверняли их души, глушили счастье, усиливали раны. Чонгук стал выглядеть более задумчивым, Тэхен — вести себя тише, а Чонхи, улыбчивая малышка, не замечала перемены родителей, все еще тянулась к ним, не зная, вытаскивала их из самых тяжелых мыслей. Чонгук оживал с ней на руках, и в такие моменты все казалось хорошо, как раньше — будто не было дикой вины, пыток чувств, сомнений и уязвимости.       Может, продолжать надеяться на лучшее ради ребенка не так безвыходно? По крайней мере, не эгоистично.       — И сколько раз нам нужно будет посещать эти сеансы? — Тэхен спрашивает невзначай, осторожно, но волнение в его голосе звучит слишком резко, почти контрастно с внешним его спокойствием и равнодушием.       — По обстоятельствам, — мужчина хмурит брови. — Когда я описал проблему миссис Па вкратце, она сказала, что может понадобиться до четырех месяцев. Это нормально.       — Боже.       — Свет мой, это ничто по сравнению с вечностью, которую я хочу с тобой провести.       Тэхен не отвечает, отворачивается и смотрит в окно, трепетно сжимая руку мужа. Он кусает губы и нервно барабанит пальцами по бедру, утопая в собственных тяжелых мыслях.       — Что тебя тревожит?       Тэхен понижает голос до шепота, и его слова больше ощущаются в машине, чем звучат.       — А что если... Не получится? — он не смотрит на Чонгука, боится увидеть его реакцию, понятие такого исхода и разочарование — слишком больно. — Она заставит нас вскрыть раны. Они могут не зажить.       — Я не отрицаю, что будет тяжело, любимый, но еще больше я уверен, что мы с тобой справимся. Мы должны. Ради того мимолетного счастья, которое у нас с тобой было, — Чонгук осторожно выпутывает руку из захвата своего супруга, словно боится потревожить хрупкое равновесие песочного замка, и повышает температуру в салоне. Его омегу бросает в дрожь, и мужчина хочет исключить одну из причин. — Любовь — это не отсутствие ошибок. Это готовность признать их и двигаться дальше, — добавляет он тише.       Тэхен осторожно кивает, соглашаясь, и цепляет взглядом чернильный, витиеватый узор на тыльной стороне чужой ладони возле большого пальца. Черная паутинка изображает то ли цветок, то ли что-то непонятное, абстрактное, и могла бы выглядеть как случайность, неосторожность мужчины при подписании документов, но Чонгук слишком педантичен, чтобы оставлять что-то подобное на своей коже.       — Нравится? — Чон вновь кладет ладонь на бедро своего омеги и поворачивает ее к парню, чтобы тот лучше рассмотрел: он явно этим гордится. — Наша с тобой малышка увидела мою татуировку.       — Поэтому решила, что тебе недостаточно? — Тэхен нежно проводит пальцем по рисунку на мужской коже и впервые за день скованно улыбается. — Очень красиво.       — Знаю. Я попрошу ее сделать и тебе.       — Парные татуировки?       — Звучит романтично.       Тэхен усмехается, смущенно качая головой, но сразу же настороженно замирает, замечая, что Чонгук сбрасывает скорость.       — Тэхен, — мужчина тихо зовет его, а голос звучит обеспокоенно на грани с тревожностью, словно его омега может выбежать из машины на ближайшем перекрестке. — Если тебе будет больно, сожми мою руку. Договорились?       Тэхён неуверенно кивает, и оба супруга направляются к зданию.

***

      — Добрый день, Чонгук, Тэхен. Меня зовут Па Чехен. Прошу, присаживайтесь, — женщина лет пятидесяти вежливо указывает на диван напротив себя и мягко улыбается, дожидаясь, пока гости займут свои места. Ее лицо располагает к доверию, открытости, но Тэхен, ведомый своим мужчиной за руку, не может унять дрожь по всему телу, чувствует себя неуютно и почти даже спотыкается о махровый ковер на полу. — Очень приятно видеть вашу нежность друг к другу. — Она легко кивает на сплетенные руки между ними и счастливо улыбается. — Давайте начнем с того, почему Вы здесь. Тэхен, можешь рассказать?       Парень замирает. Он не ожидал такого прямого вопроса в лоб и от внезапности сжал руку Чонгука, получив в ответ нежное поглаживание большим пальцем по ладони. Омеге казалось, что он готов. Он ведь бесконечно долго прокручивал в голове причины и всевозможные оправдания своего поступка — длинные и долгие извинения, анализировал свое решение, вспоминал всю тяжесть последствий, страхи, вплоть до ненависти к себе, но в тот момент его волновала только его дочь, и он больше не мог ни о чем думать. И сейчас продолжает утопать в ней. Теперь у малышки есть все: обеспеченность, оба родителя, очаровательные старшие братья, — и, кажется, миссия Тэхена завершена: собственное счастье не так важно, но сейчас он здесь, в кабинете семейного психолога. Его руку трепетно сжимает Чонгук, а сердце, словно умалишенное, стучит в самой глотке.       Он должен говорить об этом так? Перед посторонним человеком?       Тэхен не знает, с чего начать: слова путаются, а язык отказывается подчиняться.       — Начните с правды, — мягко подсказывает женщина.       — Я... — Тэхен набирает в грудь воздуха. — Уехал и скрыл беременность от Чонгука... — Все кажется не так страшно, но Тэхен слышит в своих словах боль, скорбь и потерю. Слишком тяжело смотреть в любимые глаза рядом. Наверняка, в них отражается то же самое.       — Это было ваше решение?       — Да... То есть, почти да... Мой отец узнал о наших отношениях и начал угрожать семье Чонгука, — голос становится тише, а ком в горле только нарастает, перекрывая доступ к легким. — И я был вынужден согласиться на его условия.       — Почему вы не смогли обсудить это с Чонгуком?       Тэхен не успевает себя остановить и обращает внимание на мужчину. Черные глаза не смотрят в его, глядят куда-то ниже, словно боятся показывать то, что в них отражается, но омега догадывается, о чем сейчас думает его альфа.       Осознание этого ранит, заставляет кровоточить то, что уже худо-бедно затянулось.       — Я испугался, — тихо произносит парень, но понимает, что этого недостаточно. — Как я мог рисковать тобой, твоими детьми? У моего отца много связей, и я не знал, хватит ли твоих, чтобы выйти сухим из воды. — Тэхен отворачивается. Он не может смотреть на мужчину. Правда — самое болезненное, что может быть, но если Тэхен ее сейчас не произнесет, то она навечно останется внутри него. — У нас с тобой было слишком много испытаний. Реакция моего отца стала последним, самым тяжелым. У меня, наверное, не хватило сил, чтобы бороться дальше...       Чонгук молчит, и Тэхен знает, что тот не отрывает от него глаз.       — Прости.       Омега уже давно выпустил руку из чужого захвата, не может чувствовать другую, родную, близкую, но сейчас холодную, словно лед.       — Я знаю, что ты только делаешь вид, что простил меня... Ради нашей дочери... Поэтому мы здесь, правда? Я не могу... Прости, у меня не получится.       И Тэхен встает, чтобы не сорваться и не потерять лицо, выбегает прочь из кабинета. Пелена застилает глаза, а собственное поражение рвет душу на части. Он запутался в чувствах, в вине перед собой и в боли. Он пытается собрать оправдание для себя из мелких крупиц прошлого, но ничего не находит. Его отец — влиятельный человек, но миссис Па права: стоило рассказать, хотя ей проще сейчас об этом говорить. Проще и думать: признаться во всем, когда сердце заходится в диком страхе за семью, что стала роднее той, в которой он вырос, за человека, чьи глаза обжигали сильнее ледяной стали. И ведь поначалу у них все было ненормально, неправильно — проклятый поцелуй на кухне и секс после сокрушительного вечера. Они находили друг в друге только боль, вытаскивали ее на поверхность и наслаждались, словно стая гиен, терзая мягкую кожу. Им было не жаль: ни себя, ни своих чувств. И, может быть, Тэхен до конца не был уверен, что все получится: слишком много «но» было в их союзе. И позже случилось кое-что похуже — проверка на прочность. Но самое лучшее, что случалось в жизни омеги: рождение прекрасной девочки, малышки, ради которой даже дождливый день согревал и даровал приятное тепло.       И все это так естественно: очаровательная девочка, любящий муж — но неправильно, больно. Нота напряжения звучит в их паре, а слова «я любил тебя» все еще звучат эхом под ребрами, бьют в кости, и ненависть к себе растет с каждым днем, с каждой такой попыткой Чонгука привести их к чему-то нормальному. Он не понимает, что делает только хуже.       Пусть он просто притворится. Пусть это закончится.       Тэхена обнимают крепкие руки сзади, и он не выдерживает, прячет лицо на чужом плече и плачет, тихо, горько, роняя капли на тяжелую влажную ткань.

***

      — Верни меня к моей дочери, — парень не просит, он умоляет, но Чонгук не двигается с места, барабаня пальцами по рулю. Его лицо, сосредоточенное и уставшее, побледнело и посерело за последние пару часов сильнее, чем Тэхен привык видеть. — Я хочу к ней.       — В таком состоянии я не позволю тебе взять ее на руки.       — Что ты сейчас хочешь от меня? — Тэхен срывается, дергает ручку двери, но та заперта.       — Чтобы ты успокоился.       — Я был спокоен все это время. Весь этот месяц, когда мы жили с тобой в твоем доме... Мы с тобой не были образцовой парой, но мы принимали друг друга, даже после всего, что произошло, а сейчас ты хочешь все разрушить?       Мужчина не отвечает.       Замкнутое пространство салона автомобиля действовало на нервы, а спертый воздух давил на грудь.       — Ты думаешь, что тебе одному было больно? Я не мог рассказать тебе про Чонхи... Я ужасно боялся... Мне иногда хотелось, чтобы ты узнал об этом сам, когда приезжал. Заметил таблетки... Я не знаю, хоть что-нибудь... Я ошибся, Чонгук... Что ты еще хочешь от меня? У нас с тобой тогда отношения только начинались, я не был уверен ни в чем. Я ошибся, выбрав свою семью вместо твоей. Я ошибся... И я виню себя до сих пор за это. Ты доволен?       — Я чувствовал, что меня предали, — хрипло начинает мужчина, впервые открываясь Тэхену. Его признание тихое, колкое, но истинное. — Что ты предпочел лгать, а не доверять мне. Что я не был достаточно важен, чтобы знать правду. В этом не только твоя вина. Я опять не смог ничего сделать, когда мой омега нуждался во мне, нуждались вы оба.       Чонгук закрывает глаза ладонью, а по телу Тэхена пробегает дрожь. Его альфа плачет. Бесшумно, горько, больно. Его плечи не трясутся, но по щекам стекают явно слезы, падают на руки, одежду, разрушают стеклянные стены, выстроенные Тэхеном для защиты.

***

      — Давай больше не будем ходить на эти сеансы, — осторожно начинает Тэхен поздно вечером и ставит чашку с черным кофе без сахара перед мужчиной, пока тот работает за ноутбуком в кресле.       Чонгук закрывает крышку и убирает компьютер в сторону, обращая внимание на своего омегу. Первый сеанс прошел для них слишком больно, практически уничтожив то хрупкое равновесие, воцарившееся в их паре за последний месяц, но и создав интимную нить, связывающую их эмоциональной раной, нанесенной необдуманными поступками.       — Ты ведь видишь, что нам только хуже...       — Иногда нужно сломаться, чтобы начать восстанавливаться, — мужчина отвечает тихо, пристально глядя на супруга.       — Ты хоть сам в это веришь? — Тэхен откидывается на спинку дивана и подтягивает ноги, складывая руки на груди.       — Не закрывайся.       — Что?       — Твоя поза. Ты закрываешься от меня. Мы договорились быть искренними.       Тэхен смотрит на мужчину недолго, затем расслабляет руки и опускает ноги, выдыхая. Чувство дискомфорта сковывают его тело.       — Миссис Па посоветовала нам устраивать вечера откровений, делиться переживаниями и страхами.       Омега кусает губу, сползая немного на спинке. За окном барабанит дождь, звучит дисгармонично, отравляя барабанные перепонки. Тело — уставшее, тяжелое, неподъемное — кажется, не принадлежит ему вовсе, но почему-то подчиняется его приказам.       — Начнешь?       — Я... — парень сглатывает. Неужели разговоры правда лечат? В таком случае Тэхен хочет не затыкаться вовсе всю ночь, чтобы это поскорее закончилось. — Я боюсь, что из-за этого всего стану тебе в тягость.       Мужчина неожиданно встает, пугая омегу, и садится рядом с ним, притягивая того за плечи к своему телу. От Чона пахнет приятно, терпко, но тяжело и горько. Тэхен не сопротивляется, покорно вплетаясь руками в мужской торс, позволяя себе расслабиться. Чонгук не отрицает, он показывает, что парень все еще важен для него, любим, необходим. Несмотря ни на что, он хочет привести все в порядок, дать шанс их счастливому будущему, принять ошибки друг друга и начать двигаться дальше, помогая и влюбляясь еще больше.       — Я боюсь, что однажды проснусь в постели без тебя, — жаркий шепот в ушную раковину, стальная кровь, сквозящая в каждом слове, цепкие омежьи пальцы, впившиеся в ткань черной футболки.       — Я боюсь, что ты перестанешь называть меня «любимый»...       — Я боюсь, что ты перестанешь мне улыбаться.       Тэхен поднимает голову, встречаясь с чужим туманным взглядом и замирает, затаив дыхание. Сердце барабанит в такт дождю, мечтая сломать стальные прутья и вылететь к другому, соединиться с ним в сумасшедшем танце.       — Я боюсь, что наша дочь вырастет слишком быстро.       — Я тоже этого боюсь, — хрипло отвечает мужчина и наклоняет голову.       — Стой... — Тэхен дышит часто, ровно, опаляя собственным жаром чужие губы. Его руки сжимают щеки альфы, словно удерживая лицо мужа на хрупком расстоянии. — Мы поцелуемся?       — Ты никогда не целовался? — на губах у Чона улыбка — горькая, но веселая.       — Нет, я просто... Разрушил момент.       — Разрушил момент Хосок, когда ворвался в наш с тобой душ, а ты прямо сейчас — добавил очаровательной наивности, — Чонгук слегка склоняет голову набок и касается кончиком носа чужой щеки, тычется в нее, словно щенок, и продолжает выдыхать огонь, сжигая нежную кожу губ. — Разрешаешь мне поцеловать тебя?       — С каких пор тебе нужно разрешение? — Тэхен не выдерживает и первый касается губ своего супруга, осторожно, почти невесомо, сминает их очень аккуратно, чувственно, цепляясь шершавой кожей за чужую и выдыхая одеколонный запах.       — Это был наш первый поцелуй? — сипло интересуется Чонгук, не отстраняясь и шепча в самые губы.       — Похоже на то...       — Любимый...       — Мм?       — Давай продолжать... Давай пытаться ради этого. Наши с тобой сердца все еще бьются друг для друга. Не только для нашей малышки.

***

      — Как вы себя чувствуете, Тэхен?       Омега ощущает общую дрожь, головокружение и страх, но Чонгук трепетно держит его за талию, и, кажется, это работает как самый сильный талисман.       — Я... Наверное... Нормально.       — Эмоции на первом сеансе — это хорошо. Не вините себя за них. Это значит, что вам небезразлично то, что происходит в вашей паре, — миссис Па что-то легко помечает в блокноте и обращает свое внимание на Чона. — Чонгук, почему вы не захотели достучаться до правды? Вы отпустили своего омегу на два года.       Тэхен чувствует, как цепенеют пальцы на его боках, а дыхание супруга замирает.       — Я боялся надавить.       — С чем это связано?       Чон бросает быстрый взгляд на своего омегу, проверяя, готов ли тот это услышать, и произносит:       — Из-за этого я потерял свою жену шесть лет назад, — звучит не так отчужденно, как два года назад, но Тэхен все еще слышит резонирующие нотки в чужом голосе. Все же Соен была матерью детей Чона и первой возлюбленной, он никогда не сможет отпустить ее: она навсегда останется в его сердце.       — Как много из опыта с вашей бывшей женой вы проецируете на отношения с Тэхеном?       Тэхен чувствует, как тело супруга напрягается.       — Что вы имеете в виду?       — Вы боитесь надавить, так как это может ранить Тэхена, но я вижу, что ваша боязнь быть смелее в отношениях привела к боли между вами. Тэхен сейчас расстроен, он нуждается в вашем большем участии.       — Вы хотите сказать, что я должен больше настаивать, даже если мой супруг не хочет?       — Увеличить количество попыток.       — Я не хочу потом найти его со вспоротыми венами в своей ванной, — Чонгук повышает голос, а Тэхен испуганно вздрагивает. — Прости. — мужчина обращается к своему омеге и нежно целует его в руку.       — Тэхен — другой человек. Вы сердцем чувствуете, что ему нужно, слушайте его. Оно вам подскажет.

***

      Тэхен цепляет взглядом сильную спину супруга, мышцы перекатываются под домашней футболкой, пока Чон держит на руках уснувшую Чонхи. Последнее время малышка часто засыпает у своего отца, сжимает в ладошках ткань его футболки и тихо сопит на его груди, даже если альфа чем-то занят. Прямо как сейчас. Он варит себе кофе, суетится на кухне, а Чонхи только погружается в дрему сильнее, укачиваясь неторопливыми движениями своего отца и рассеянными поцелуями в висок.       Тэхен так привык видеть крепкое тело своего супруга, стальную опору, непобедимость и решимость, но сейчас непробиваемая сталь дает трещину, а ржавчина проникает в самую глубь. Сильные плечи атлантов никогда не слабеют, не ломаются, стойко выдерживая антаблемент на своем теле, но его супруг — не атлант, и раны въелись слишком сильно. Он вновь скрывает, прячет, утаивает — его уязвимость — слабость для всей семьи, и мужчина не может этого допустить, но Тэхену слишком больно смотреть на утраченную силу.       Он тихо подходит к супругу, робко обнимает его за талию и прижимается щекой к спине, вдыхая приятный свежий аромат после душа.       — Ты все еще винишь себя за ее смерть? — Тэхен боится собственных слов, но больше он боится, что его мужчина его оттолкнет.       — Думал, что уже нет... Но миссис Па права, мой прошлый опыт сыграл злую шутку с нами.       И наступает беззвучная тишина, прерываемая только сопением маленькой Чонхи. Ей неведома родительская боль, но находиться на руках у собственного отца — детское, яркое счастье.       — Ты все еще любишь ее...       — Тэхен...       — Нет, я знаю, не перебивай. Я рад, что твоя любовь к ней есть еще в сердце. Просто прости себя. Ради будущего своих детей. Ради светлой памяти о ней. Она этого заслуживает, — Тэхен встает рядом с мужчиной и целует его в щеку, неловко и безумно нежно проводя рукой по голове Чонхи. — И мы с тобой тоже продолжим двигаться дальше.       — Мне нужно время, — Чонгук тихо соглашается, принимая.       — У нас с тобой целая вечность. Разве не так?       И Чон склоняет голову, касаясь носом чужого плеча. Его плечи невольно опускаются, а вены на руках проступают не так сильно. Он позволяет себе упасть в объятия любимого человека, принять свою слабость, смириться с ней и простить. Становится легче. А миссис Па на следующем сеансе советует написать письмо Соен, и Тэхен опять видит слезы своего мужчины. Теперь это стало слишком частым явлением. Больно? До безумия — словно остатки сердца рвет на части, кромсает и терзает. Но вечерами, когда дом абсолютно тих, все дети спят в своих комнатах, а шумные деревья и ветер замолкают за окном, когда абсолютная бесшумность наполняет их души, они понимают, что исцеление растет с каждым днем. Теперь не больно открываться, не страшно говорить о вещах, которые пугают, и самое главное — необязательно быть сильными друг перед другом. Они разрешают себе слабость, слезы, дрожь и ужас. Они делятся опасениями, всецело разделяют их, улыбаются мыслям о Чонхи и держат друг друга за руки.       Им все еще больно, но эта боль правильная, естественная, текучая. Она постепенно покидает их тела, удаляется в забытье, не обещая вернуться. Заживает.

***

      — Тэхен, вы говорили, что не последнюю роль в вашем решении уехать сыграл отец. Расскажите о нем. Какие у вас были взаимоотношения?       Тэхен бросает быстрый взгляд на супруга, словно ищет ответ на его лице, и кусает губу, замирая в сомнении. Описать его взаимоотношения с семьей одним словом — трудно, несколькими словами — практически невозможно. Кажется, что он заставил себя думать об этом поменьше, но миссис Па требует искренности.       — Моих стараний никогда не было достаточно, — честно сообщает омега. — И я всегда пытался угодить ему... Всю свою жизнь я выстраивал только, чтобы он гордился мной.       — Вы бы хотели, чтобы ваш отец был добрее к вам? Показывал, что любит вас.       — Да.       — Не кажется ли вам, что вы тянетесь к Чонгуку потому, что видите в нем идеального отца для себя? Он старше вас на восемнадцать лет.       Тэхен замирает в неверии и недоумении.       Да, он считает мужчину идеальным отцом, особенно когда видит его взаимоотношения с самой младшей, но это же какое-то безрассудство: спать с человеком, которого считаешь своим отцом.       — Простите?       — Вы могли испытывать неосознанную потребность в отцовской любви и спутать ее с романтическими чувствами.       — Нет... Это же... Так разве бывает? Но я люблю его не так...       — Тэхен, это не значит, что ваши чувства ненастоящие. Это значит, что ваша любовь к Чонгуку многогранна. Вы любите его не только как партнера, но и как человека, который дал вам то, чего вам не хватало. Это не плохо — это просто часть вас. Но важно осознавать это, чтобы не проецировать на Чонгука ожидания, которые он не может выполнить.       — Да, наверное... — мужчина трепетно сжимает его руку в своей, заставляя поднять взгляд.       — Не переживай. Я косвенно догадывался, и я принимаю тебя со всеми чувствами, которые ты испытываешь ко мне.       Тэхен благодарно кивает, кусая губы.       — Чонгук, у вас старший сын почти ровесник Тэхена. Вы никогда не видели его как своего еще одного ребенка?       — Нет, — холодно.       — Вы сейчас были честны с собой?       — Да. До осознания своих чувств я видел в Тэхене родного человека, но не своего ребенка. Я заботился о нем, потому что моя семья его приняла.       Миссис Па улыбается и кивает, что-то помечая в блокноте.

***

      — Куда это вы оба уезжаете каждую пятницу? — Чимин сидит за обеденным столом и с подозрением смотрит на Тэхена, нервно сжимающего стакан с водой. Его всегда было проще расколоть, не то, что отца. Тот непробиваемый и холодный, словно лед. Его чувства спрятаны под пятью замками, а суровый тон никогда не дремлет, чтобы осадить.       — Мы... — Тэхен мнется и обращается к супругу с Чонхи, которая увеселительно играет с кубиками. Ей вообще не до взрослых.       — В мотель, да?       — Чимин.       — Что? Мне уже девятнадцать, — парень залпом выпивает газировку и с шумом ставит стакан на стол. — Ну так что? — Его глаза с хитрым прищуром выбивают из колеи. Рассказать Чимину об их сеансе с семейным психологом — подобно смерти. Пусть лучше тот ничего не знает и ни о чем не догадывается. Так будет безопаснее и проще.       — Мы пока что не можем говорить об этом, — сухо поясняет Чонгук, обрывая последующие вопросы.       — Ага, секретики значит. Ладно, — Чимин вскакивает с места. — Кстати, друг Сондже устраивает вечеринку на следующих выходных с ночевкой и зовет...       — Нет, — отрезает.       — Тэхен?       — «Что Тэхен?» — мужчина успевает перехватить инициативу.       — Он умеет тебя переубеждать.       — В этом вопросе Тэхен бессилен.       А Чимин уже не смотрит на отца, но обращается к парню большими блестящими глазами: мол, давай же, повлияй. Но Тэхен последние дни изо всех сил пытается собрать себя по кусочкам, и на споры с Чонгуком у него не остается внутренних ресурсов. Но он слишком сильно любит Чимина и открывает рот, чтобы хотя бы попытаться найти компромисс. Однако Чонгук его опережает:       — Отпустил бы Чонхи?       — Ей же не девятнадцать...       — Когда исполнится.       И Тэхен зависает. В слишком далекое будущее мужчина сейчас зрит, парень толком не может сформулировать свое отношение. Отпустить свою молодую дочь непонятно куда — слишком опасно и страшно. Но он бы ей доверял и знал, что она не наделает глупостей. Она — нет, но те, кто там будут — вероятно. Тэхен не несет за них ответственность и не уверен, что его малышка сможет постоять за себя. Дилемма. Парень не хочет становиться строгим родителем, но на кону безопасность его ребенка.       — О боже, я знаю этот взгляд...       — Чимин, послушай своего отца.       Лицо младшего омеги искажается выражением непонимания, недоверия и разрушительного предательства, а Чонгук победно усмехается, глядя на своего ребенка.       — Так нечестно, — Чимин хмурится, складывая руки на груди. Его негодование бьет ключом, а раздражение отпечатывается на лице нахмуренными бровями. — Верните мне Тэхена, который не боялся перечить моему отцу! — Восклицает омега и резво убегает к лестнице.       — Чимин!       — Не нужно, — парень мягко осаждает супруга и садится рядом с Чонхи, любовно поправляя ей комбинезон. — Он ведь прав... Я был другим до Америки... До Чонхи.       — Не вздумай винить себя за это, — голос у мужчины стальной, но осторожный, обеспокоенный. Последние недели они ходят по краю опасного обрыва, стараются избегать новых ран, чтобы успеть залечить нанесенные собственными ошибками, но дети об этом не в курсе. Может, они догадываются, но редко говорят об этом и еще реже — контролируют свои слова, лишь бы не причинить очередную боль. И Чимин не виноват в том, что только что произнес сущую правду.       — Так и есть, Чонгук. Ты будешь отрицать? Я теперь не тот, что раньше...       Мужчина молча подает упавший кубик Чонхи и обращает внимание на своего супруга.       Потускневший взгляд, покрасневшие губы и нервное постукивание ногой по паркету не говорят Чонгуку о том, что с его мужем все хорошо и волноваться не о чем. Наоборот, омега переживает, нервничает и беспокоится — не только из-за неосторожных слов Чимина, но и из-за происходящего в целом. Сеансы с миссис Па дают эффект, но исцеление идет не гладко, оно спотыкается, соскальзывает с намеченного пути и порой даже норовит свалиться в яму, застряв в вечности обиды и недопонимания, но обходится. Чонгук держит руку своего супруга в своей — нежно, трепетно, аккуратно, восстанавливая пошатнувшийся баланс, и становится как-то проще.       — И Хосок тоже так считает, — добавляет омега тише.       — Хосок вскоре последует за тобой, — мужчина хмурится, вспоминая о своем старшем сыне, и нежно треплет свою дочь по плечам. — И разве это плохо? — Чонгук подносит руку своего омеги к губам, оставляя медленный, влажный след. — Ты не обязан быть тем, кем был раньше.       — Я знаю... Просто мне кажется, что я потерял важную часть себя.       — Ты приобрел ее.       Чонгук властно подзывает миссис Ли и просит ее недолго побыть с Чонхи. Увлеченная игрой, малышка даже не замечает, что ее отец уводит папу за руку на второй этаж, и с интересом продолжает строить маленькую башенку.       А Чон приводит парня в спальню, закрывает за собой дверь и подходит ближе — осторожно, трепетно, нежно касается ладонью щеки своего омеги, заставляя поднять взгляд. Тишина комнаты отрезает суету первого этажа, закрывая их наедине друг с другом и обрушивая давящую бесшумность, но теперь она для них не чужда, не неуютна, не разрушительна. Отныне она для них целительна, необходима и естественна. Тяжелое медленное дыхание сплетается в приятное дуновение ветра за окном, врезается в кожу, отпечатываясь на ней мурашками.       Мужчина притягивает омегу к своему телу, запускает ладонь в волосы на затылке и позволяет уткнуться носом в свою шею.       Они не говорят друг другу ни слова. Чонгук не успокаивает, он просто находится рядом, сжимает в своих объятиях супруга, и сердечный ритм бьется подобно утешительной песне, укутывает, согревает, погружает в сон. Тэхена отпускает, и приходит осознание:       — Нам нужно поговорить с Чимином... Если он узнает не от нас, мы потеряем его доверие.       Мужчина молчит, но омега знает, что тот соглашается с ним, принимает.

***

      Чимин поправляет рыжую шевелюру, легонько лохматит ее, укладывая отдельные пряди на макушке, и подтягивает колени к груди, опрокидывая в себя молочный коктейль. Рядом с ним на диване в просторной гостиной сидит маленькая Чонхи и увлеченно играет с цепями на брюках старшего брата, забросив все дорогие игрушки, которые ей с завидной периодичностью презентует Чонгук.       Весна приходит внезапно, вместе с надеждой, одаривает теплом и долгожданным солнечным светом, а на деревьях в саду начинают проклевываться зеленые бутончики, виднеясь россыпью через открытое панорамное окно. И отчего-то Тэхену кажется, что погода благоволит их с Чоном отношениям, поддерживает, обнажает их суть.       — Нам нужно поговорить с тобой, Чимин, — отец сидит напротив, внешне выглядит спокойным, но Тэхен, приученный к такому виду мужчины, понимает, что тот нервничает. Впрочем, не он один.       — Я наконец-то узнаю, куда вы уезжаете каждую пятницу? Семейный психолог, да?       Чимин убивает своей проницательностью, а Тэхен не может удержать себя, чтобы не переглянуться с супругом.       — Бросьте, я не слепой, — он оставляет коктейль в сторону и отстегивает цепочку от брюк, чтобы малышка могла удобно обхватить ее. Его беззаботный вид утешает, но Тэхен все еще чувствует легкую настороженность.       — И как ты к этому относишься? — голос у Чона низкий, волнительный. Он всерьез обеспокоен мнением среднего сына, и взгляд прикован только к нему, словно пытается разгадать подвох, уловить малейшее сомнение.       — А как я могу к этому относиться? — Чимин улыбается, складывая руки на груди. — Я горжусь вами. Вы прошли через все это. Не каждая пара так может, а сейчас вы работаете над своими отношениями, потому что любите друг друга.       — Спасибо, Чимин, — Тэхен позволяет себе искреннюю улыбку и наклоняется, чтобы коснуться колена омеги в благодарном жесте. Если Чонхи — опора их союза, то Чимин — ангел-хранитель.       — Ну раз я вас похвалил, я могу отпроситься на вечеринку?       — Нет, — Чон собирает себя по частям слишком быстро, натягивая маску серьезного родителя.       — Кстати, ба мне пару раз звонила. Прошло уже три месяца с возвращения Тэхена, а ты так и не показал им внучку. Готовься, скоро к тебе нагрянет артиллерия.       — Вот как, — сосредоточенно. — Ты все им рассказал?       — А что мне оставалось? Меня пытали.       — Сомневаюсь.       — Мне кажется, что вам лучше познакомить Чонхи с бабушкой и дедушкой на своих условиях, а не ждать вторжения, — задумчиво сообщает Чимин и вскакивает с места, замечая на телефоне входящий звонок. — Привет, Дже, — Тон омеги разительно меняется, превращаясь в нежный, спокойный и мягкий. — Я тоже скучал.       А лицо Чона мрачнеет, сопровождая сына наверх убийственным холодом.       Тэхен бросает осторожный взгляд в сторону супруга, напрягаясь всем телом, и замечает ледяное согласие. Сомнений нет: мужчина обдумывает условия, время и место для будущей встречи родителей с внучкой, и Тэхен не уверен, что готов. Дом родителей Чонгука каждый раз пахнет свежей выпечкой, чем-то приторным, сладким и уютным — его аромат сильно контрастирует с тяжелым чонгуковым, даже кажется чуждым, и, может возможность вновь увидеться с госпожой Чон не так плоха?       Тэхену страшно. Он боится судьбоносной встречи, ведь они с Чонгуком еще не до конца пришли в себя, и у миссис Па оставалась добрая половина сеансов. Он не хотел получить еще одну дозу обвинений. Слишком тяжело это было, но мужчина, кажется, уже настроился, а омега не был уверен, что должен его отговорить. Впрочем, родители Чонгука имели право увидеть свою внучку, и отношения Чона с ними налаживались. Тэхен не хотел и не мог мешать процессу — слишком шаткий баланс. Супруги поняли друг друга без слов, Тэхен не стал спорить, а Чонгук не настаивал, и оставалось только решить одну из главных задач: в чем же будет малышка на ужине.

***

      — Ты уверен, что готов? Взгляни на меня.       Тэхен берет Чонхи на руки, поправляя розовый сарафан на ней, и поднимает взгляд на своего супруга, стоящего возле черного лакированного автомобиля. Погода не благоволит им, выступает в качестве молчаливого наблюдателя, обволакивает холодным ветром, скрывает лучи солнца в рваных серых облаках. Дом отца и матери Чонгука почти не изменился, только вишневый сад за ним, кажется, стал больше, ярче, насыщеннее, а вкусным ароматом еды пахнет даже на улице, отзываясь в голодном желудке чем-то приятным, долгожданным. Чонгук смотрит на омегу чересчур внимательно, пробегаясь глазами по лицу, цепляя выражение заинтересованной малышки, крохотные ручки, трепетно сжимающие пальто своего родителя, и рука на автомате тянется поправить сначала легкую курточку Чонхи, а затем бежевый воротник супруга.       Чонгук не говорит, что он может сделать в случае сомнений своего омеги, но взгляд выражает готовность затолкать свою семью обратно в машину и увезти подальше от страхов, переживаний и надвигающейся бури. Сейчас состояние Тэхена для него важнее и дороже всего на свете. Ему все равно, если его родители не увидят внучку вплоть до ее восемнадцатилетия. Горький опыт все еще давит на грудь, отпечатываясь неприятными воспоминаниями в подсознании.       — Я в порядке, — звучит не совсем убедительно, но Тэхен только крепче прижимает малышку к своей груди. — Ты ведь рядом со мной.       Мужчина кивает, соглашаясь, и проводит своего супруга с ребенком на руках в дом.       Им открывает госпожа Чон, и сразу же ее лицо озаряется яркой теплой улыбкой под стать погожему весеннему дню. Ее взгляд упирается в маленькую девчушку на руках Тэхена, и ладони тянутся к малышке, желая прижать ее к груди. Тэхен не возражает, но отпускает дочь неохотно, боязливо, и чувствует руку мужчины на своём плече. Чонгук все еще рядом. Он с ним, поддерживает и укутывает собственным запахом, позволяя моменту знакомства течь своим чередом — медленно, тепло, счастливо.       — Какая красавица! — восклицает госпожа Чон и поворачивает удивленную малышку к отцу Чонгука. — Когда подрастет, разобьет не одно сердце... Папы, будьте готовы. — И смеется тепло, открыто, искренне, а запах сладкой выпечки оседает в легких вкусной ванилью.       — Мы так переживали, Тэхен-а, — женщина передает Чонхи своему мужу и трепетно берет за руку омегу, сжимая его ладонь в своей — сухой и теплой, такой же, как у Чонгука. — Когда Чимин рассказал, что ты вернулся с малышкой на руках, у меня сердце кровью обливалось. Тебе пришлось через столько пройти! Но как я счастлива видеть тебя снова здесь, в нашей семье... — И она нежно поворачивает руку парня, замечая золотое кольцо на безымянном. — В качестве супруга моего сына.       Ее объятия Тэхен путает с материнскими и цепляется пальцами за мягкую одежду на ее спине. От женщины пахнет чем-то родным, уютным: не выпечкой, а вишнями, персиками, летом. Она держит его в своих руках и, сама того не зная, дарит ему именно то, чего Тэхену не хватало так долго: родительское принятие, поддержку, любовь и заботу. Такой простой жест — безумно нежный, воздушный — трогает омежье, выстраданное сердце. Она забирает его боль, всецело понимает его чувства без слов, ощущает дрожь и трепет его тела, любовно гладит по спине, разделяя шторм и хаос души, превращая ее в спокойное море. Буря подошла к концу, и последняя капля крови упала на пол, растворившись в семейных узах. Он шел слишком долго, спотыкался и падал, боролся и бросал все, срывался и поднимался вновь, но в конце своего пути он, наконец, выбрался к свету — к людям, для которых он важен просто так, бесценно и бескорыстно, без обязательств и попыток доказать что-либо. Он любим, он прощен.       — Спасибо вам, мама.       И в этой уютной тишине звучит громкий, беззаботный смех Чонхи, обещая родителям суетливое будущее.

***

      — Я передумал, и Чонхи, кстати, тоже, — Тэхен прижимает к своей груди девочку, кутая ее в теплую куртку и встречает спиной холодный ветер, закрывая от непогоды. Вечер не соотносим с непривычным весенним, и выходить из теплой машины было невероятно неприятно.       — Мы еще не дошли до ресторана, постарайтесь передумать обратно, — Чонгук блокирует машину и прячет ключи в кармане, обнимая рукой плечи омеги.       — Ты говорил, что увезешь нас тогда. Сейчас этот случай.       — Тогда ты был не готов, а сейчас я в тебе уверен.       — И напрасно, — Тэхен проходит внутрь ресторана и замирает.       — Дай ее мне, — мягко шепчет Чон, выпутывая свою дочь из захвата мужа. — И помни, что я рядом.       — Если я опять расклеюсь, это будет на твоей совести. Сам будешь объяснять Чимину, почему ему придется целыми днями смотреть со мной сериалы и есть мороженое, — омега позволяет взять на руки ребенка, но тело наполняется легкой неуверенностью, а голову слабо укачивает.       Пару дней назад Чон предложил ему встретиться с родителями и потратил до безумия много времени и сил, чтобы уговорить на этот решительный, смелый, опасный шаг. Да будет побежден последний кошмар из его детства — не последний, причастный к страданиям и боли, которые наполнили прошедшие два года совместной жизни. И Тэхен до сегодняшнего дня все еще не уверен, он сомневается, нервно кусает губы, его колотит, подобно осиновому листу, а тело отказывается сообщаться с головой. Отец Тэхена, господин Ким, почти четыре месяца назад прислал ему кое-что трогательное, милое, нежное, и горькая обида на родителей почти сошла на нет, позволила кровоточащим ранам заживать, но он не мог решиться встретиться с ними лицом к лицу — ядовитый осадок остался и не успел уйти до конца. Но Чонгук прав: в их исцелении встреча с главными демонами — практически обязательный ритуал. Он проверит их на прочность и покажет, есть ли надежда на жизнь без страха, или их любовь все еще обречена.       Господин Ким не поднимается, чтобы поприветствовать, но сухо кивает Чонгуку, а мать Тэхена подскакивает, замечая маленькую Чонхи, которая трепетно жмется к мужской груди и осматривает блестящий зал большими черными глазами — такими, как у Чона. И Тэхен совсем теряется, заминаясь на секунду. Его мать, не замечавшая его всю жизнь, абсолютно любовно — так же, как госпожа Чон — прижимает малышку к груди и ласково целует ее в черную макушку, а на ее лице впервые за всю жизнь появляется выражение огромной благодарности. Внучка поселяет в ней росток надежды, кормит его, превращая в благодетельное дерево, и такой взгляд, каким мать смотрит на своего ребенка, ставшего родителем, никогда не подделать, ни с чем не спутать — и не растрогаться невозможно.       — Она очаровательна, — тихо сообщает госпожа Ким и отдает малышку не Чонгуку, а Тэхену в руки, совсем недолго задерживая их на детской тонкой талии, и затем касается ладонью щеки своего сына, проверяя, готов ли тот принять ее невысказанное извинение, простить за никудышное материнство и позволить идти с ним рука об руку. Пока еще у них есть на это время.       — Я рад тебя видеть, мама, — голос Тэхена ломается, но он стойко выдерживает беспокойство своего родителя и позволяет Чону усадить его за стол.       — Мне бы хотелось, чтобы ты чаще навещал нас, Тэхен. Чонхи должна знать, что у нее есть бабушка и дедушка, — строгий тон господина Кима звучит грозно, но омега неожиданно для себя отмечает, что его подобный голос не пугает, не заставляет нервничать и не отзывается призрачным желанием повиноваться, а на бедро под столом ложится крепкая мужская рука, сжимая кожу. Чонгук выглядит серьезным, немного раздраженным.       — Начнем не с этого. Мы все еще ждем твоих извинений, — сухой тон Чона перекрывает строгость господина Кима, слышится более сильным, властным, непроницаемым. В отличие от омеги, ему не перепадало никаких книг в коробке, и злость за вред собственной семье не утихла, бушевала и лилась ключом из раненого сердца, рвала его на части. Невинное и счастливое будущее, в котором Чонгук мог бы увидеть рождение дочери, оказалось беспощадно перечеркнуто, и господин Ким сыграл в этом не последнюю роль, послужил катализатором к их разрыву. Тэхен оказался прав: сокрушительные травмы прошлого, неуверенность и сомнение сломали их и без того некрепкий союз, вынудив опустить руки. Тэхен не был уверен, что достоин счастья, а Чонгук — не заслуживал еще одной любви. Они убедили себя в том, что второй шанс все же есть, а любовь приходит не всегда к добродетелям, но отъезд омеги в Америку позволил переосмыслить столь наивное желание, заставил усомниться в собственном стремлении. И Чонгук, казалось, почти отпустил. Жить с болью в сердце для него привычно — гораздо хуже — пустота, и он принял ее вновь с распростертыми объятиями, заставив опять сосредоточиться на детях. Он верил, что так наказывает его судьба, но Тэхен влетел в его жизнь второй раз — с маленькой девочкой, в которой он узнал свои черты, и яд распространился в его душе.       Тэхен его безжалостно предал, и казалось, что теперь уже точно не будет никакого счастья. Мужчина даже не планировал пытаться, но он слишком хорошо понимал, как опрометчиво жестоки бывают родители, желая только блага своим детям. Боль от предательства, благодаря долгим, тихим, вечерним разговорам и сеансам с миссис Па, утихла, почти сошла на нет. Они ранили друг друга очень больно, но их любовь оказалась сильнее, чем мужчина мог ожидать. Он не хотел больше ни о чем сожалеть и свою жизнь желал провести в понимании, поддержке и принятии любимым человеком, пусть даже мучения поначалу казались невыносимым терпеть.       И Чон кое-что понимает еще: родители ошибаются гораздо чаще собственных детей. Они спотыкаются и сомневаются, боятся и волнуются, но продолжают пытаться. И Чонгук знает наверняка: если Тэхен сейчас с ними не поговорит, никогда не простит и не поймет их, это помешает ему двигаться дальше, не избавит от страхов и, возможно, даже сломает однажды.       — Чонгук, ты старше моего сына на восемнадцать лет, — господин Ким начинает осторожно, но в его голосе слышится сталь, и Тэхен сразу понимает, что его отец не намерен склонять голову перед кем-либо — профессиональная привычка.       — У меня дежавю, — лениво сообщает Чон, находит руку своего омеги и специально кладет на стол их сплетенные пальцы, словно их общей дочери на детском стульчике недостаточно.       — Вы поженились? — господин Ким поднимает брови, сверля взглядом золотое кольцо на безымянном пальце сына, как будто то нанесло ему самую скверную обиду. — Почему не сообщили?       — Сообщаем сейчас, — холодно произносит Чонгук, сильнее сжимая ладонь супруга. А Тэхен проклинает свой мягкий характер за то, что не смог отказать мужчине в просьбе сходить на встречу с родителями. Очевидно, что затея дурацкая, а на душе все еще скребут кошки. Ему кажется, что он не готов. Только недавно смертельная травма успела зажить, а Чон, похоже, хочет вспороть ее вновь, объясняя подобное якобы исцелением, но Тэхен не согласен. Он только недавно смог нормально дышать, наблюдая в глазах любимого бесконечную нежность, без той боли, вины, мук и агонии страха, а сейчас они сводят прогресс на нет, добивая все, что от них осталось.       — Чонгук...       Мужчина слегка ослабляет руку, подносит ладонь своего омеги к губам и бережно целует в кожу. Интимно, чувственно, трепетно глядя в глаза любимого человека, позволяя понять, что он в порядке и себя контролирует, а значит все должно быть хорошо.       — Я хочу предложить нам начать все заново. И если ты не извинишься за то, что сделал с нами, мы встаем и уходим.       Господин Ким начинает хмуриться. Бывший студент ставит ему условия — немыслимо. Такого его гордыня выдержать не в силах. И Тэхен теряет надежду. Ему, в принципе, достаточно того хрупкого перемирия, которое воцарилось между ними после праздников, и омега не хочет просить больше. Знает, что его отец не такой человек, который способен переступить через себя и признать поражение лично. Он многого не требует и не хочет. Слишком устал. Чертовски.       — Все нормально, Чонгук. Давайте просто поужинаем, — омега треплет малышку по волосам и не успевает взять меню в руки.       — Тэхен, — его мягко зовет мать. Тихо. Как будто говорит вовсе не она, а кто-то другой ее голосом.       — Мы всегда гордились тобой, — если бы Тэхен не смотрел на отца в тот момент, он бы никогда не подумал, что этот грубый, властный голос способен произнести что-то настолько искреннее, невозможное. — Но мы с твоей матерью всегда были слишком заняты, и на тебя у нас не хватало ни сил, ни времени. Но ты — лучшее, что произошло в нашей жизни. И видеть то, каким ты стал, даже несмотря на ту боль, что мы причинили тебе, — подарок судьбы. Я требовал от тебя многого, потому что знал, что ты способен на это. Ты — мой сын, а значит, идеален. Но я ошибался, вынуждая тебя соревноваться с самим собой. Сейчас, глядя на то, как ты смотришь на свою дочь, я уверен, что ты станешь лучшим родителем, чем мы.       Тэхен молчит, глядя на своих родителей нечитаемым, испуганным взглядом. Его ладонь, влажная от пота, согревается только чонгуковой, а кровь будто перестала перегоняться. Слова, которые омега мечтал услышать так долго, только что отзвучали, и что же он чувствует сейчас? Пустоту? Боль? Принятие? Сожаление? Облегчение? Он определенно что-то чувствует, но природу этих ощущений понять не в силах.       — Прости нас.       — Я... — слова застревают комом в горле. В голове эхом звучит речь отца, отбивая барабанным ритмом гимн прощения. — Он ведь уже почти не злится, смирился, принял.       — Мы хотели тебя защитить.       И Тэхен верит, потому что чувства родителей теперь для него родные, единые. Он ведь сам им стал. Для него Чонхи дороже всего на свете, ее защита и благополучие в приоритете, и парень готов на все ради этого. Он будет биться до последнего вздоха, лишь бы его малышка стала самой счастливой на свете. Его отец и мать, наверное, после его рождения испытывали что-то похожее: счастье, радость, желание уберечь от всего. Но пошли другой дорогой. Они не показывали любви, привязанности, ласки или доброты; они упрекали, наказывали, стыдили и принижали, глушили свет, обращали все теплые чувства против него. И сейчас говорят, что он лучшее в их жизни, их свет, надежда и чудо.       И Тэхен верит, потому что сильно устал. За два года он пережил огонь и воду, боролся в одиночестве, таил в себе обиду, скорбь, разочарование и ненависть к себе за обман Чонгука. Тэхен верит, потому что Чонгук переступил через себя и прощает его каждый день — понемногу, принимает, усмиряет бурю в своей душе, учится доверять заново. Тэхен верит, потому что он не хочет говорить своей дочери, как болезненно поступали с ним родители, рвали его душу на куски и сколько ран оставили открытыми. Тэхен верит, потому что впереди его ждет будущее, неомраченное страданиями, разочарованием и разрушением. Оно полно надежды, ласки и любви в кругу семьи, которая его принимает — которую он выбрал запоздало, но та все же раскрыла для него свои объятия.       — Вы можете навещать Чонхи в любое удобное вам и нам время.

***

      — Я горжусь тобой, — звучит приглушенно, тихо в теплой машине перед домом семьи Чон. Слова прерываются тихим сопением маленькой Чонхи, а Тэхен ощущает горячее, жгучее дыхание на своей ладони. Чонгук покрывает его руку нежными, лениво медленными поцелуями, скользя губами по коже. Они не торопятся в дом, хотя салон автомобиля стремительно остывает, — слишком ценен момент спокойного моря, прибивающего обломки к берегу, как будто самое худшее в самом деле позади. — Я горжусь нами.       — Все уже закончилось, правда? — Тэхен спрашивает неуверенно, крепче прижимая к себе малышку и поправляя спадающую на ее глаза челку. Его голос тих, не так низок, как голос мужчины, но звучит с вопрошающей надеждой, требуя то ли ответа от мужа, то ли знака свыше.       — Сомневаюсь... — серьезно отвечает мужчина и поворачивается к супругу корпусом. — Не успеешь оглянуться, как наша малышка скоро начнет считать правой только себя, хлопать дверью перед нашим носом и сбегать по ночам с ухажерами. — Чон слегка хмурится, но взгляд его все равно сквозит безудержной нежностью и любовью.       — Думаешь? — Тэхен позволяет себе легкую улыбку.       — Есть у меня некоторый опыт.       Они смотрят друг на друга одинаковым, немного уставшим, но ясным взглядом, и начинают одновременное движение. Их губы встречаются над головой спящей малышки в мягком, чувственном поцелуе, двигаются немного спонтанно, хаотично, путаются и цепляются, но горят и сжигают кожу в безудержном, долгожданном огне. Тэхен чувствует ярое тепло в груди, и становится душно. Его затылок обхватывают ладонью, вплетаясь пальцами в волосы и прижимая крепче, вынуждая гореть в белеющем пламени. Омега не знает, сколько они целуются, сидя в машине, словно подростки, но губы начинают пульсировать, а влага расползается дальше рта. Они часто дышат, отстраняясь друг от друга, сплетают дыхание — одно на двоих, как и свою судьбу, волю, желание и дом — бесконечную любовь и зарождающуюся веру.       Чонгук целует своего супруга в уголок губ напоследок и выходит из машины, помогая выйти Тэхену следом.       — Хочу сегодня обниматься с тобой в ванной с бокалом вина. Что скажешь? — жарко шепчет Чонгук, уводя его к дому за талию.       — Мы никогда так не делали, — омега смущенно кусает губу, понимая, чем это может закончиться и жаждет, чувствуя волну легкого возбуждения, пленяющего его тело.       — Значит, попробуем.       Мужчина открывает дверь, пропуская своего мужа с ребенком на руках первыми, и оба замирают на пути к лестнице через гостиную.       — Ну наконец-то! — восклицает Хосок, выпрыгивая на них из ниоткуда, и Тэхен замечает шумную компашку.       Чимин, Сондже и Юнги сидят за обеденным столом в окружении настольных игр, закусок и газировки. На их лицах — радость и безудержное веселье при виде сначала Тэхена с малышкой на руках, а потом Чонгука, не разделяющего общий буйный настрой.       — Одиннадцатый час, — хмуро сообщает он, бросая взгляд на часы. Затем Чанни с воодушевлением подбегает к Тэхену и тянет маленькие ладошки к Чонхи.       — Сестричка!       — Ты почему не в постели? — тоном мужчины можно резать металл. Под раздачу попадает и миссис Ли, встречающая их виноватым взглядом. — Уложите детей. Младших. — Он твердо дополняет и обводит взглядом всех собравшихся. — С этим шабашем я разберусь сам.       У Тэхена миссис Ли выпутывает Чонхи , и он внезапно осознает, что ему больше не за что держаться. Пока женщина уносит девочку и уводит за руку Чанни на второй этаж, супруг грозной аурой накрывает присутствующих. Омега ощущает сильную усталость, желание обнять подушку и провалиться в сон, но дети, теперь уже так редко бросающие вызов Чону всей толпой, интригуют его и придают немного бодрости — даже интересно, чем это все закончится.       — Привет, Тэхен, — Юнги не отвлекается от карт в руке и с чувством кидает одну из них на стол . Его единственного не пугает жуткая тень главы семейства над головой. — Здорово, дед Чон. Как справляетесь?       — Юнги, — хищный взгляд устремляется к нему, выбирая в качестве первой жертвы. — Я звонил твоему врачу, и он сказал мне, что ты отказываешься принимать витамины. Если ты не одумаешься, вы с Хосоком вернетесь обратно в этот дом, чтобы я мог контролировать здоровье внука.       — Звучит не так плохо, — вмешивается Хосок, хватает Тэхена за руку и тянет к столу, плюхая его на свободное место. — Юнги готовит слишком плохо, чтобы это есть.       В Хосока летит убийственный взгляд.       — Я просто тебе яд подсыпаю.       Но альфа не успевает ответить своему парню:       — Довольно. Без препирательств, — на обоих обрушивается ледяной голос, и хищный взгляд Чона впивается в Сондже, трепетно держащего Чимина за руку. Тэхен почти уверен, что супруг хочет ее высечь. — Тебе пора, Сондже. Тебя проводят.       — Отец, уже поздно. Я хочу, чтобы Дже остался, — возражает Чимин, и Тэхену приходится взять Чонгука за руку, чтобы тот не начал лютовать слишком сильно.       — Нет.       — Давайте лучше сыграйте с нами, — продолжает Чимин, не обращая ни малейшего внимания на отказ собственного отца.       — Ну, отец, не буянь раньше времени, — Хосок садится за стол и легко обнимает Юнги за плечи. Под умоляющий взгляд Тэхена Чон сдается, усаживаясь рядом с мужем. Он опускает руку на колено супруга, нуждаясь в сохранении собственного терпения, и пытается успокоить свою злость. Порядок нарушен, он в меньшинстве, и даже Тэхен перешел на темную сторону, подъедая чипсы, как будто ему не хватило недавнего ужина.       — Я разочарован, — хрипло шепчет мужчина в чужое ухо, пока Юнги, Хосок, Чимин и Сондже буйно спорят о правилах игры, в которую затеяли играть.       — У меня дежавю, — тихо отзывается Тэхен, не поворачиваясь к супругу, но пододвигаясь ближе. Желание уединиться в ванной пылает в нем с новой силой.       — Это предательство.       — Брось. Ребята пришли повеселиться. Разве ты не рад, что им приятно возвращаться в твой дом?       — Приятно, если они возвращаются в него не ночью, а хотя бы днем, — мужчина сжимает ладонь на чужом бедре, и Тэхен накрывает ее своей рукой, впиваясь пальцами в запястье. Ему кажется, что жажда супруга совсем скоро не даст ему здраво рассуждать, и, кажется, Чон в чем-то прав.       — Вы чего там шушукаетесь? — Хосок смотрит на них с прищуром, как будто в действительности что-то знает. — Отец, ты не староват для этих своих игрищ?       Тэхен бледнеет, а Чимин закрывает лицо картами, хихикая.       — Я лишу тебя наследства. Еще одна подобная шутка.       — Серьезная угроза. Молчу.       — Сондже, — властно начинает Чон, а Тэхен, бросая кубики уверен, что муж решил добить сегодня несчастного избранника Чимина.       — Да, сэр!       — Какие у тебя планы на моего сына?       — Планы? — альфа сразу теряется, а мужчина впивается в него подобно стервятнику, желая разорвать.       — Ты не думал об этом? — Чонгук продолжает наступать, а Тэхен мягко гладит своего супруга по запястью, пытаясь предотвратить худшее. Кажется, нелюбовь отца к каждому из партнеров сына абсолютна и вряд ли когда-либо изменится. Парень невольно вспоминает их с Чоном разговор в машине и задумывается: будет ли он вести себя так же по отношению к паре своей дочери, станет ли препятствовать ее счастью? Сейчас его ответ однозначен и категоричен, но Тэхен даже не знает, что будет через лет десять, пятнадцать, двадцать, — и страшится этого.       — Отец... — Чимин старается спасти своего альфу, но безуспешно.       — Ты несерьезно относишься к моему сыну?       — Я не...       — Чонгук, — Тэхен решает вступиться, получая холодный взгляд, и крепче сжимает мужскую руку в своей. — Давай без допроса. Мы все слишком устали сегодня.       Чон не спорит, принимает и смиренно расслабляется на спинке стула. Он не играет, но молча наблюдает за всеми, цепляет взглядом каждого присутствующего, анализирует, проверяет — есть ли что-то, о чем ему следует беспокоиться в первую очередь. Но Тэхен рядом дает понять, что все хорошо. И его присутствие действует на мужчину успокаивающе — запах легкий, нежный, почти глушится тяжелым, терпким, а ладонь, сжимающая его руку в своей, — теплая, мягкая, другая. Омега спустя два беспощадных года ощущается не так, как раньше. Его прикосновения отныне более ласковые, вдумчивые, осторожные, в них чувствуется родительская любовь, забота и зрелость, и мужчине нравятся подобные перемены в супруге. Он наслаждается ими.

***

      Пена тихо лопается на поверхности, свечи отбрасывают мягкий, пляшущий свет на стены и пол, а тишина — не гнетущая, спокойная, долгожданная. Она обволакивает подобно теплу, дарит гармонию и умиротворение. Тэхен не знает, который час, но ему чудится, что сейчас все еще вечер — безумно длинный и тяжелый, и парень не хочет, чтобы он заканчивался. Его спина опирается на грудь Чонгука. Вода в ванне почти достигает шеи, и по телу расползается приятная, ленивая усталость. Кожу касается горячее, рваное дыхание, губы прижимаются к виску, блуждают по влажным волосам, целуют. И Тэхен закрывает глаза, покорно опуская голову на плечо супруга. Его рука методично гладит бедро Чона под водой, а улыбка невольно расползается на лице.       — Наконец-то мы можем отдохнуть, — хрипло выдыхает Чонгук, находя рукой ладонь своего мужа и нежно переплетая пальцы. Он устраивает их на бортики ванны. — И все же стоило отправить Сондже домой. Мне не нравится тот факт, что мой сын ночует под одной крышей с ним.       — Чимину уже девятнадцать, — мягко напоминает Тэхен, расслабляясь на груди мужчины и подавляя жгучее желание рассмеяться. Сейчас ему слишком хорошо, слишком приятно — слишком, чтобы существовать в реальности. — И, кстати, они с Юнги ровесники.       — Меня это удручает, — плечо Тэхена получает шершавый, долгий поцелуй, а в чужом голосе слышится раздражение.       И парень замолкает. Он не знает, что ответить, не хочет ссориться — понимает, что их мнения касательно Чимина расходятся. Пока Чонхи не достигла его возраста, а потом Тэхен даже не представляет, что будет делать. Вряд ли его советы дать ребенку свободу будут казаться такими же уверенными, как сейчас.       — Я рад, что ты со мной, — твердо произносит Чонгук, касаясь кончиком носа его щеки и мягко трясь о кожу.       Тэхен улыбается, но кое-что омрачает его чувство окрыленности.       — Я... — слова застревают, не поддаются, но омега понимает, что должен спросить сейчас, иначе мысли съедят его заживо. — Ты сможешь снова доверять мне? — Он не смотрит на своего супруга, знает, что найдет в чужих черных глазах ответ на свой вопрос, и боится растолковать его неправильно, болезненно. — На сеансах у миссис Па мы столько сказали друг другу, что бы не решились сказать в другой обстановке. И она помогла нам с тобой, мы теперь двигаемся дальше, но это ведь не самообман, верно? Ты говорил, что любишь меня...       — Прошло всего лишь четыре месяца. Не торопи нас, — мужчина мокрой рукой касается щеки парня и поворачивает его лицо к себе, заглядывая в напуганные, но нежные и уставшие глаза. — У нас с тобой все будет хорошо. Я люблю тебя, люблю нашу дочь.       Тэхен смотрит на мужчину, и слова, произнесенные с такой чувственной нежностью, кажутся ему нереальными. Они отпечатываются на коже, в сознании, западают в душу теплым светом, проникают в каждую клеточку тела, и омега не может не доверять им. Он зарывается ладонью в волосы Чонгука на затылке, притягивает его лицо ближе к своему, взгляд рассеянно блуждает по выступающим скулам, губам, глазам. Тэхен подтягивается ближе, целуя супруга — медленно, осторожно, словно пробуя новые роли: страстных любовников и заботливых родителей.       — Я люблю тебя.