Особый подход

— Да на хер ты мне нужен… Кабинет коменданта Крепости Меропид был тихим только на первый взгляд. Тяжёлые трубы за стенами едва слышно гудели, где-то глубже, под полом, мерно работали механизмы, и от этого всё помещение дышало той особой, металлической жизнью, которой жила вся крепость: без солнца и ветра. Свет лампы под потолком ложился неровно, золотя край стола, цепляя бликами пряжки на сапогах Ризли. Комендант Крепости Меропид сидел, откинувшись на спинку кресла, словно происходящее не стоило ни его времени, ни внимания. Одна рука лежала на подлокотнике, другая — на краю стола. Тяжёлые перчатки были сняты и брошены рядом. Сапоги он, впрочем, со стола уже не убирал из принципа: если человек по другую сторону стоял в наручниках и с разбитым лицом, можно было не притворяться вежливым. Руки рыжего были скованы наручниками спереди, плечи напряжены, подбородок задран упрямо и вызывающе. Короткие волосы, и без того вечно растрёпанные, теперь торчали в разные стороны ещё сильнее. Из разбитого носа текла кровь — густая, тёмная, почти чёрная в жёлтом свете лампы. Она собиралась на верхней губе, скатывалась по подбородку и падала на грудь, оставляя на серой робе бурые, неровные пятна. Одна капля зависла на краю верхней губы, и парень машинально слизнул её кончиком языка. Это движение вышло коротким, но почему-то раздражающе заметным. Ризли не шелохнулся, только взгляд у него стал тяжелее. Роба заключённого была в пыли, в грязных разводах и следах чужих ботинок: надзиратели хорошо повозили его по полу тюрьмы и не церемонились, когда волокли сюда по коридору после очередной драки. Третьей за неделю. Заключённый уже дважды провёл тыльной стороной ладони под носом, пытаясь стереть кровь, но лишь сильнее размазал её по лицу. На скулах остались багровые полосы, под носом — алое месиво, на пальцах и запястьях — тёмные разводы. Костяшки у рыжего были содраны почти до мяса. Под левым глазом наливался синяк. Нижняя губа треснула, и от этого его усмешка казалась особенно дикой. Не было в нём ничего от человека, которого должны были остудить карцер, дисциплина и несколько хороших ударов. Скорее уж наоборот, он выглядел разогретым. Ризли это не нравилось. Десять минут назад он выставил из кабинета надзирателей, которые притащили нарушителя из производственного сектора. После, когда дверь закрылась и лишние свидетели исчезли, он снял перчатки и два раза врезал ему под дых, коротко и без замаха. Просто чтобы напомнить, где тот находится. И тут же вернулся на своё место. Удары были хорошими. Такими, после которых обычные люди сглатывают гонор вместе с воздухом. Но только не этот наглый щенок... Уже прокашлявшийся парень сплюнул кровь на пол, выпятил грудь вперёд и посмотрел на него с таким жадным, почти весёлым блеском, будто Ризли не ударил его, а наконец-то перестал притворяться. Это и бесило больше всего. — Бить человека со связанными руками, — хрипло произнёс рыжий, поднимая голову, — Удел слабака. Голос у него сел после удара, но не сломался. Наоборот: стал ниже и грубее. — Хочешь подраться, так выведи меня на ринг. Как мужик. Несмотря на всё это, он улыбался. Вызывающе и демонстративно. Из-за измазанных в крови зубов его улыбка казалась не столько весёлой, сколько хищной. Но хуже всего были глаза — яркие, голубые, с тем бесстыжим блеском, который не имел ничего общего ни с покорностью, ни со страхом. В них плескалось презрение. Открытое и весёлое. С Ризли уже давно не разговаривали таким тоном. Когда-то, очень давно, такое бывало. Тогда он сам стоял по другую сторону стола. Тогда Крепость Меропид была местом, где каждое утро начиналось с голода, а заканчивалось проверкой — не ослаб ли ты настолько, чтобы тебя можно было попробовать на зуб. Здесь быстро учились главному: власть не даётся, её удерживают. Иногда кулаками, иногда репутацией, иногда умением так посмотреть на человека, чтобы он сам вспомнил, как болят сломанные рёбра. Ризли научился всему. Поэтому теперь система работала. Заключённые дрались — но знали меру. Торговали — но в установленных пределах. Ненавидели друг друга, лгали, выкручивались, иногда пытались перегрызть соседу глотку, но, в конце концов, жили по правилам Крепости Меропид. Обычно одного разговора с ним хватало. Иногда — разговора и демонстрации. Редко — только демонстрации. Щенок из Фатуи вошёл в Меропид так, словно ему подарили новый охотничий загон. Карцер не утихомирил его. Лишение привилегий — не задело. Изоляция только раззадорила. Едва его выпустили, он тут же устроил новую драку в производственном секторе: теперь двое рабочих приходили в себя в лазарете, один со сломанной челюстью, второй с вывихнутым плечом. И даже это не дало Господину Предвестнику того, чего он хотел. Он требовал драки с Герцогом. Требовал — в своей мерзкой, наглой мальчишеской манере, от которой у Ризли всё сильнее дёргался уголок рта. Он уже показал этому выскочке, как бьют без перчаток. Пару раз — достаточно, чтобы любой вменяемый человек сменил тон. Но рыжему, кажется, было мало. Или, что ещё хуже, ему нравилось. Ризли медленно втянул воздух через нос, скрывая раздражение. Это давалось труднее, чем хотелось бы. Он вообще-то гордился своей способностью ладить с заключёнными. Не в том слащавом смысле, какой вкладывают в это чиновники наверху, а по-настоящему — как лидер, знающий цену человеческой натуре. Он умел находить подход. Кого-то можно было приструнить угрозой. Кому-то хватало твёрдого разговора. Кого-то приходилось покупать сигаретами, лишней порцией пайка, привилегией, обещанием. Кому-то, наоборот, нужно было дать почувствовать, что его видят и не спешат ломать через колено. Система держалась не только на кулаках. Но этот мелкий ублюдок, похоже, хотел только одного. Драться. Положение усугублялось тем, что этот рыжий задира был не просто очередным буйным заключённым. Он был слишком заметной фигурой, слишком непростым гостем, слишком громким именем за пределами Фонтейна. Гражданин другого государства. Человек из Фатуи. Предвестник, чтоб его. И Нёвиллет, с его безупречно спокойным лицом и убийственно вежливой манерой выражаться, отдельно попросил Ризли проследить за его пребыванием в Крепости особенно тщательно. На языке Крепости Меропид это означало только одно: постелить ковёр. Не перегружать работой. Не доводить до состояния, в котором он потом окажется политической проблемой. Не бить. Следить, чтобы кормёжка была приличной, а отношение — хотя бы внешне безупречным. Ризли не был идиотом и прекрасно понимал, чем может закончиться международный скандал с участием Фатуи на фоне того, как нехорошо обошлись с такой важной персоной. А эта самая персона, будто нарочно, делала всё, чтобы превратить собственное заключение в стихийное бедствие. Ризли устало выдохнул и наконец поднял на него взгляд. Господин Предвестник стоял криво, чуть подавшись вперёд, всё так же демонстрируя, что побои только подняли его боевой дух. На губах — всё та же кровавая усмешка. Во взгляде — ни капли раскаяния. Лишь звериное, почти радостное ожидание: ну давай, что дальше? Ризли медленно убрал ноги со стола. Кабинет сразу будто стал теснее. — Ты находишься на моей территории, — спокойно напомнил он, хотя в голосе уже проступил холод металла. Он подался вперёд, сцепив руки в замок и не сводя глаз с рыжего. — И что здесь честно, решаю я. — Пауза вышла короткой, но весомой. — И кто здесь мужик — тоже решаю я. — Хорошо, ты сверху, папочка, — пропищал заключённый нарочито тонким, раздражающе сладким голосом, а потом, уже своим обычным тоном, небрежно добавил: — Так когда мы будем драться на ринге? Ризли молча смотрел на него, прикидывая, как лучше поступить. Самым простым решением было бы запереть этого идиота в одиночке до конца срока. Без прогулок, без работы на фабрике, без любых контактов с другими заключёнными. Решение, конечно, не в его стиле — Ризли гордился тем, что, благодаря его усилиям, в Крепости кипит более-менее нормальная социальная жизнь — но и случай был далеко не рядовой. Зато так можно было в любой момент достать из кармана драгоценного узника целым и невредимым. И, что не менее важно, избавить и коменданта, и весь персонал тюрьмы от бесконечной головной боли. Чем дольше Ризли думал, тем разумнее казался именно этот вариант. — Я уже сказал тебе: драться с тобой не буду. — устало повторил он. — Почему? Он был не только наглым, но, похоже, ещё и поразительно тупым. — Не хочу. — Ризли сложил руки на груди и криво усмехнулся. — Я ж тебя и так голыми руками уложу. Это как котёночка побить. Он нарочно хотел задеть его — и, судя по тому, как мгновенно изменилась улыбка Предвестника, попал точно в цель. — Ты не пробовал. — оскалился тот. — Мне не нужно пробовать, чтобы сложить два и два, — спокойно ответил Ризли. — Или ты рассчитываешь, что перед боем тебе вернут твою безделушку? На ринге у нас дерутся без этой дряни. — Да плевать! — резко бросил рыжий. — Пока что всё выглядит так, будто Герцог Крепости Меропид просто струсил. Вот опять. Он не просто нарывался — он методично давил в одно и то же место, пока не добивался отклика. Ризли резко поднялся из кресла, обошёл стол и подошёл вплотную. Так близко, что скованные за спиной руки заключённого почти касались его бедра. Он взял щенка за подбородок и заставил поднять голову. — Послушай меня внимательно. — тихо сказал он. — Ты начинаешь меня раздражать, а это всегда имеет последствия. Сейчас я вызову охрану, и тебя отведут в одиночную камеру. Там ты и проведёшь остаток срока. Еду тебе будут просовывать в окошко. Я больше никого к тебе не подпущу. Даже если ты начнёшь рыдать как пятилетка и проситься обратно в барак. Он всматривался в его лицо, ожидая увидеть хотя бы тень страха. Ничего. Ни напряжения, ни сомнения, ни инстинктивного отступления. Напротив — парень тихо хихикнул, и этот звук почему-то раздражал сильнее любого оскорбления. — Тогда я каждый день буду орать на весь блок, что гражданин начальник отказался выйти со мной на ринг. — с явным удовольствием произнёс он. — Интересно, как это скажется на твоей репутации? И вот тут он ударил точно. Заключённых, которые осмеливались бросить вызов Коменданту, за всё время можно было пересчитать по пальцам. И Ризли всегда принимал такие вызовы. Отчасти потому, что его авторитет держался не только на должности, но и на силе, которую приходилось время от времени подтверждать. Отчасти потому, что он слишком хорошо понимал местные законы: в Меропиде недостаточно просто отдавать приказы — нужно уметь спускаться на один уровень с теми, кем управляешь, и всё равно оставаться главным. И сейчас он с раздражением понял, что не может придумать ни одной причины для отказа, которая не выглядела бы в глазах заключённых слабостью. Ризли помолчал ещё секунду, потом коротко кивнул: — Хорошо. Уговорил! Но я по-прежнему считаю, что у тебя с головой не всё в порядке. Так что условия простые: если следующие две недели ты сидишь тихо, никого не калечишь, ходишь на работу и кружки, не устраиваешь цирк и вообще ведёшь себя прилично — я дам тебе допуск на ринг. Предвестник медленно растянул губы в улыбке. — Неужели это сделка? — протянул он. — Бой в обмен на хорошее поведение? — Можешь считать и так. — сухо ответил Ризли. Улыбка стала ещё шире. — Я буду очень, очень послушным, папочка, — прошептал он. — Ты же такой сильный... Ах, я сделаю всё, что захочешь. И в следующую секунду, пользуясь тем, что Ризли стоял слишком близко, он резко подался вперёд и скованными руками ухватил его за пах. Это длилось меньше мгновения. Удар вышел почти рефлекторным — тяжёлая оплеуха отбросила рыжего в сторону. У того мотнулась голова, и из носа, где кровь уже почти остановилась, снова закапало. — Да что ж ты за конченый придурок... — процедил Ризли. Он резко отвернулся, подошёл к столу и вдавил кнопку вызова охраны. За спиной послышался издевательски мягкий голос: — Ну прости, папочка. Ты сам подошёл ко мне так близко, я просто не сдержался... По металлической лестнице загрохотали сапоги. Звук быстро приблизился, ударился о стены тесного коридора и тяжело вкатился в кабинет. Через несколько секунд у входа уже стояли четверо стражников — молчаливые, собранные и ждущие приказа. Ризли даже не сразу посмотрел в их сторону. — Уведите, — коротко бросил он, кивнув в сторону Предвестника. Стражники среагировали без лишних слов. Двое шагнули вперёд, ещё двое обошли узника с боков, быстро смыкая вокруг него кольцо. Наручники тихо звякнули, когда его взяли под руки и развернули к выходу. — Куда его? — спросил один из них. Выскочка тут же вскинул голову. — Эй! — крикнул он с порога, оборачиваясь через плечо. В голосе всё ещё сквозила та же раздражающая, почти мальчишеская насмешка. — Гражданин начальник! Наше соглашение в силе?! В кабинете на пару секунд повисла тишина. Ризли не ответил сразу. Он смотрел на рыжего молча, тяжёлым, нечитаемым взглядом, будто ещё раз прикидывал, насколько разумно было вообще оставлять его в пределах крепости среди других заключённых. Наконец он перевёл взгляд на стражника. — Переведите его в общую камеру, — сказал он ровно. — В другой блок. Рыжий ухмыльнулся — довольно, почти хищно, словно услышал обещание. Это выражение на избитом лице выглядело особенно скверно: разбитая губа, подсохшая кровь у рта, синяк под глазом — и всё равно этот живой, вызывающий блеск в глазах. Стражники повели его прочь. Снова загремели сапоги по металлу, скрипнула дверь. Даже когда шаги начали стихать где-то ниже по лестнице, Ризли ещё несколько секунд стоял неподвижно, глядя перед собой. Только потом медленно сунул руку в карман и вытащил платок, тщательно вытирая пальцы. Белая ткань быстро испачкалась тёмным. Что же, кажется, он выиграл себе небольшую передышку. Возможно, за это время что-то изменится.