Особый подход

Ничего, впрочем, не изменилось — разве что Господин Предвестник исправно являлся на работу и даже ни разу ни с кем не сцепился. Значит, всё-таки умел вести себя прилично, когда хотел. Ризли распорядился определить его в бригаду по расчистке шахт: там работы хватало всегда. Такой, после которой хочется только одного: растянуться на койке и спать до следующего обеда. А если бы однажды в шахтах внезапно воцарился образцовый порядок, Господина Предвестника можно было бы с чистой совестью отправить мыть сортиры. Как известно, физический труд неплохо лечит от навязчивых мыслей. Дни шли. Ризли с завидной аккуратностью отсылал отчёты на поверхность, и Господин юдекс, судя по ответам, был весьма доволен переменой в поведении узника. Впрочем, даже если бы Ризли ничего не писал, Нёвиллет наверняка всё равно был бы в курсе: у него в Крепости Меропид имелась надёжная информаторша, исправно сообщавшая о каждом шаге тех, кто почему-либо представлял для судьи интерес. Однажды Ризли с любопытством перехватил одно из писем Сиджвин и с немалым изумлением выяснил, что, по её наблюдениям, Герцог Крепости Меропид хорошо питается и достаточно спит. С тех пор он время от времени просматривал её корреспонденцию, если выпадал случай: иногда в этих письмах можно было выудить что-нибудь полезное ещё до официального доклада. Поэтому отчёты он продолжал писать с прежним прилежанием. В последнем письме судья даже поинтересовался, как Ризли удалось так быстро укротить буйного Предвестника. Герцог в ответ уклончиво отшутился, сославшись на личное обаяние. Личное обаяние. Ну разумеется. *** Как-то раз, возвращаясь из столовой, Ризли наткнулся на репетицию тюремного хора под руководством заключённой Франсин. Это была миниатюрная блондинка с бойким нравом и весьма предприимчивым прошлым. До ареста она ловко входила в доверие почтенным фонтейнцам, продавая им чудодейственные средства... для улучшения потенции. Товар, что и говорить, во все времена пользовался устойчивым спросом. Работала Франсин осторожно, с рук, без лишнего шума, и, надо признать, её зелье действительно давало эффект. Оно подстёгивало весь организм: учащало сердцебиение, обостряло восприятие, поднимало настроение, разгоняло кровь так, что она начинала гулять по телу с поистине завидным усердием. Клиенты быстро подсаживались на чудо-эликсир, и дела у Франсин шли прекрасно — ровно до тех пор, пока один делопроизводитель Палаты Жестьон не принял двойную дозу и скоропостижно не скончался. Экспертиза обнаружила в недопитом пузырьке настойку из чрезвычайно токсичной травы, и на этом процветающему предприятию пришёл конец. К счастью для самой Франсин, и в тюрьме ей нашлось занятие. Она быстро освоилась в Меропиде и вскоре решила обучать заключённых хоровому пению — в каком-то особом, одной ей известном понимании. Ризли совершенно не возражал. Перед ней полукругом сидела группа заключённых, каждый с раскрытой тетрадью на коленях. Неужели и правда ноты? Заинтересовавшись, Ризли подошёл ближе. Франсин тем временем распекала своих подопечных: — Лили! Здесь надо петь: «мо-я лю-бовь», а ты проглатываешь. Тяни: «мо-я любо-о-о-овь»! Жак вообще мимо нот ляпает! — Она упёрла руки в бока и перевела взгляд в угол. — А ты, Аякс! Неужели за три занятия нельзя было выучить слова? Чего ты там мычишь, язык отвалился? Аякс? Имя показалось знакомым, но Ризли не успел ухватить мысль: из-за тетради в дальнем ряду тут же вынырнула знакомая рыжая макушка. Ну конечно. Теперь он вспомнил личное дело Предвестника — почти сплошные пробелы, если не считать места рождения, возраста, титулов и настоящего имени. Господин Предвестник — именно так Ризли мысленно называл его с неизменной издёвкой — сразу заметил стоявшего в стороне герцога и расплылся в широкой улыбке. Без синяков и ссадин его лицо, пожалуй, можно было бы назвать красивым, глаза — ясными, а улыбку — почти ослепительной. Вот только провести Ризли этим было невозможно. — Я всё помню! — тут же возмутился парень, споря с Франсин. И вдруг запел — чисто, звучно, неожиданно хорошо: Моя любовь, возьми меня за руку, Пройди со мной до самого конца, Пускай судьба готовит нам разлуку, Но эта ночь согреет нам сердца. Песенка была на редкость дурного вкуса — если Ризли вообще что-то понимал в песнях. Но Аякс исполнил её с такой обезоруживающей искренностью, что остальные хористы тут же разразились аплодисментами. И только Ризли видел, что тот откровенно валяет дурака — исключительно для него одного. Улыбается, не отводит взгляда, играет на публику так, будто между ними существует какой-то понятный лишь ему личный спектакль. Ризли не стал подкармливать это самодовольство. Он просто развернулся и пошёл прочь. Но не успел он выйти из блока, как за спиной раздался звонкий оклик: — Ваша Светлость! Можно вас на пару слов? Господин Предвестник, всё с той же невозможной улыбкой, быстро нагнал его. — Эй, гражданин начальник, подожди, — перешёл он на «ты», едва поравнявшись. — Сегодня последний день. Ризли скосил на него взгляд. — Какой ещё последний день? — Не прикидывайся. — Аякс нахмурился, но в глазах уже плясало знакомое, опасное веселье. — Наш уговор. Я две недели ишачу на тебя с тачкой, таскаю камни, пою в этом сраном хоре и, заметь, ни разу ни с кем не подрался. — Неужели? — лениво отозвался Ризли. — Какая впечатляющая сила воли. И чего же ты теперь хочешь? Улыбка у Аякса дрогнула. — Не шути со мной так. Ты должен выйти со мной на ринг. Ризли даже не сбавил шага. — Я тебе ничего не должен. Он уже собирался пройти мимо, но парень резко шагнул вперёд, загородив дорогу. — Ты обещал, — бросил он, и в голосе впервые за долгое время зазвенело не веселье, а злость. — Ну... и кто ты после этого, а? Трепло! Ризли остановился. Несколько мгновений он просто смотрел на него — на эту вызывающе вздёрнутую голову, на блеск в глазах, на рот, который никак не умел держаться закрытым. Потом резко схватил Аякса за робу на груди и дёрнул к себе. Они оказались так близко, что Ризли готов был поклясться, что чувствует сердцебиение мальчишки. — Запомни раз и навсегда, — произнёс он негромко. — Я всегда выполняю свои обещания. Аякс не отшатнулся. Наоборот — замер слишком спокойно, почти с любопытством, и только дыхание у него стало чуть чаще. — Разве я говорил, что сам выйду с тобой на ринг? — продолжил Ризли, не выпуская его. — Нет. Это ты додумал. Я обещал тебе допуск. И ты его получишь, если будешь паинькой: прямо сейчас прикусишь свой язык, продолжишь ишаить на меня с тачкой и петь в сраном хоре. Тогда завтра утром ты пойдёшь к Русимову, запишешься и выберешь себе противника. Любого, кто согласится тебя терпеть. Несколько секунд Аякс смотрел на него, а потом вдруг расхохотался — звонко, искренне, почти восхищённо. — Ах ты ж кусок дерьма, — выдохнул он сквозь смех. — Хитрый кусок хитрого дерьма... Я-то думал, что поймал тебя, а ты, оказывается, просто водишь меня за нос. Ризли медленно разжал пальцы, но отступать не спешил. — Ты сам с удовольствием бежишь следом. — заметил он, глядя Аяксу в глаза. Улыбка у того стала шире. И опаснее. — Может быть. — он ненадолго закусил нижнюю губу. — Но, знаешь, мне начинает казаться, что тебе это нравится не меньше моего. Это так будоражит... Ризли снова захотелось его ударить, чтобы стереть с его лица это самодовольное, слишком понимающее выражение. Он даже скользнул взглядом по сторонам. Охрана держалась в отдалении и усиленно делала вид, что ничего не замечает. Все в Меропиде давно усвоили: когда Герцогу будет нужна помощь, он её потребует. А если не требует — лучше не вмешиваться. Значит, свидетелей почти не было. Ризли подавил в себе желание приложить сопляка, понимая, что тот будет только раз получить лишнее внимание. У него явно что-то не в порядке с головой, раз он настолько любит насилие. — Тебе пора обратно, — сказал Ризли ровно, отходя на шаг назад. — Не заставляй Франсин ждать, моя любовь. Последние слова он произнёс с особенно ядовитой вежливостью. Аякс моргнул. На миг — всего на миг — на его лице мелькнуло настоящее изумление. Потом уголок его рта снова дёрнулся вверх, но уже как-то иначе: медленнее, будто он услышал не насмешку, а приглашение продолжить игру. Ризли не дал ему времени ответить. Развернулся и пошёл дальше, чувствуя спиной этот цепкий и горячий взгляд. Но нельзя было сказать, что Герцог не испытывал удовольствия от разрешения этой ситуации. У него были возможности спровоцировать новую, лёгкую и безопасную драку для Господина Предвестника, чтобы закрыть ему все пути для крупных самоповреждений.