В драконьей пасти

От горячего и влажного воздуха кружилась голова. Капельки конденсата стекали по поверхности зеркала, и тебе пришлось протереть его рукой. В отражении на тебя смотрели пустые, затравленные глаза, но ты не придала этому значения. Замоченная в раковине бандитская униформа лежала алым комком, из-под которого в канализацию просачивалась бордовая вода, смешанная с пятновыводителем. Ты продолжила застирывать ткань руками, молясь, чтобы в резиновых перчатках не было никаких дырок, через которые ты могла заразиться каким-нибудь гепатитом от очередной жертвы Тайджу. — Он хоть живой остался? — хмуро разглядывая въевшееся пятно крови, спросила ты. Тайджу молчал, отмокая в ванне. Густые клубы пара поднимались от кипятка, в котором он любил лежать. Отливающие бледной синевой волосы мокрыми штрихами облепили скуластое лицо и шею. На мускулистом плече темнел свежий синяк от удара бейсбольной битой, его руки расслабленно лежали на бортиках ванны, и глубокие раны на сбитых костяшках поблёскивали кровью и сукровицей. Через пару дней от всех этих повреждений не останется и следа. На нём всё заживает, как на собаке. — Хочешь его пожалеть? — глубокий голос Тайджу отскочил от мраморных стен. Он лениво приоткрыл один глаз. — Лучше помоги мне. Крутанув вентиль крана, ты стянула с рук перчатки и послушно присела у ванны. Тайджу тяжело передвинулся, расплёскивая воду, которая слабо рябила на уровне его груди. Мочалка, обильно политая гелем для душа, заёрзала по его бычьей шее, разнося густую пену. Ты помассировала большими пальцами напряженные мышцы, и Тайджу, прикрыв глаза, довольно замычал. Твои руки двинулись дальше, усердно намыливая рельефные мышцы спины. В закрытых банях, куда любили приходить якудза, всегда прислуживали женщины, которые с почтением купали их и оказывали интимные услуги. Ты чувствовала себя одной из них. Проституткой-прислужницей. Собственно, в этом и заключалась твоя новая роль. Пока родители были дома, ты была отзывчивой старшей сестрой, пусть и некровной. Но, стоило им выйти за порог, расстановка сил менялась. Юзуха помогала Тайджу в делах банды, встречаясь с теми, кто был заинтересован в наёмничестве... Бизнесмены, мстительные отморозки, мелкие боссы якудза, не желающие пачкать руки — все они были готовы заплатить «Чёрным драконам» за разбой и устранение конкурентов. Подавленная, Юзуха под конвоем возвращалась домой, и её руки дрожали, выкладывая на стол перед Тайджу пачки денег. Ты стояла рядом, наливая ему чай, и засосы на твоей шее, выглядывающие из-под воротника, говорили красноречивее слов. Если его шаги раздавались слишком громко в прихожей, ты бросала все дела и, приглаживая волосы, чуть ли не бегом выходила из комнаты. Повезло, если в этот момент Юзуха и Хаккай отсутствовали. Но чаще всего они были заняты домашними делами или уроками, а Тайджу, закипающему от злости, много не надо: не так сидишь, не так посмотрел, недостаточно уважаешь, слишком громко дышишь. У тебя никогда не получалось принимать весь удар на себя, но после того, как Тайджу удавалось выпустить пар, он быстрее успокаивался и переключал внимание на тебя. Это был небрежный, агрессивный, полный грязи акт доминации, а не то, что можно было подумать. Иногда он брал тебя так спонтанно и быстро, что во внутренностях поселялась жгучая боль, а между ног несколько дней кровило, хоть и чуть-чуть. В присутствии родителей Тайджу становился отстранённым, но более контролирующим. Обсуждал с отцом динамику ваших оценок, коммунальные платежи, семейный бюджет... Как будто был не старшим сыном, а финансовым директором. Ты удивилась, обнаружив в один из дней свой портрет вместо того, на котором была изображена мать Шиба. Это фото сделали при выпуске из младшей школы, тогда ты носила слабо заплетённую косичку через плечо, выпуская несколько прядей вдоль лица. Ты уже успела забыть о том, что у тебя было такое фото. Задумчиво покусывая губу, ты выглянула в гостиную, где на нишах и шкафах лежали памятные вещицы. Свадебное фото родителей, Хаккай после первого дня в школе, маленькие Юзуха и Тайджу, борющиеся за игрушку... И за всё это время ни на одном фото не было... тебя. Тайджу сидел за своим столом, яростно стуча по кнопкам калькулятора. Его волосы были всклокочены, и он раздражённо скалился. Ты прикрыла за собой дверь, держа в руках стакан воды. Приближаться сейчас к Тайджу было сродни входу в тесную клетку со взбешенным тигром, но у тебя не было выбора. — Почему так долго? — рыкнул он, выхватывая у тебя стакан и выпивая половину. — Извини, — тихо ответила мы и оглядела ворох бумаг на его столе. — Нужна помощь? — Сомневаюсь, что в твоей маленькой головке есть место числам и планированию, — Тайджу усмехнулся, возвращая тебе стакан. — Фотография... — решилась ты, глядя в пол. — Моя фотография на стене, её повесил ты? Тайджу покосился на тебя недобрым взглядом, придирчиво перебирая бумажки перед собой. Он был одет в чёрную футболку и мягкие пижамные штаны, выглядя так, словно только что проснулся. Спустя продолжительное молчание он огрызнулся: — Ну уж точно не твоя мамаша. Ты вздохнула. Инстинкт самосохранения говорил тебе не трогать Тайджу в дурном расположении духа, но ты давно пересекла черту, когда рукоприкладство или унижение пугали. — Она «мама», а не «мамаша», — терпеливо поправила ты и, прижимая к себе стакан, села позади него на край кровати. — Никто, кроме тебя, так неуважительно о ней не отзывается. — Они просто крысы, которые боятся сказать это вслух, — выплюнул Тайджу. — Зато как руки ей заламывать, так ты первая. Его слова опалили твоё лицо позорным стыдом, но ты нашла в себе силы возразить: — Мы повздорили, только и всего. — Повздорить можно с подружкой, а с матерью такого быть не должно. Ты правильно поступила, заступившись за Юзуху, но кидаться на мать... — Тайджу сокрушённо покачал головой. — Это многое говорит о том, как она тебя воспитала. Семейка у вас так себе. Ты сжала свободную руку в кулак и нахмурила брови. Желание швырнуть стакан ему в затылок стало непреодолимым, но ты не самоубийца. — Она и твоя семья тоже, — голос звенел от напряжения. — Твоя мачеха. — Как скажешь, — раздражённо буркнул он, скрипя карандашом по записной книжке. Вздохнул, что-то перепроверил, порыскал по стопке квитанций, ещё раз забарабанил по кнопкам калькулятора. В конце концов сдался, выдёргивая лист и яростно сминая. Бумажный шарик отправился к остальным, горкой наваленным в корзине. — Почему этим занимаешься ты? Тайджу со свистом втянул носом воздух, сетуя на то, что ваши родители были за стенкой, нежась после утренней рутины, в то время как он не спал с шести утра выходного дня. — Ты специально меня выводишь? — Это просто вопрос, — ты сверлила его спину внимательным взглядом. — Доверять семейный бюджет подростку — это странно. — Я хорошо разбираюсь в этом, — нехотя ответил Тайджу, шурша бумагами. — И, в отличие от некоторых, неплохо вкладываюсь в семью. — Кто на самом деле главный в семье, Тайджу? Слова вылетели сами по себе, пугающе спокойные и пронзительно острые, словно бритвенные лезвия. Стул скрипнул, когда Тайджу развернулся к тебе. — Отец. Ты выдержала паузу, постукивая кончиками пальцев по стеклянной стенке стакана. — И что он делает, чтобы быть главным? Ноздри Тайджу гневно раздулись. — Деньги зарабатывает, чтобы ты была сыта и одета. — Ты тоже зарабатываешь, — парировала ты. — Следишь за нашей успеваемостью, порядком в доме, тратами... — Я всю жизнь это делал, — Тайджу порывисто отвернулся от тебя, пытаясь снова нырнуть с головой в расчёты. Но ты не отставала. — Тогда почему главный он? Если всё делаешь ты? Кулак Тайджу резко сжался, безжалостно сминая бумагу и оставляя борозды от ногтей. Ты сглотнула подступивший страх так, как проглатывают кусок сухой еды. Встав, Тайджу небрежно отодвинул стул и подошёл к тебе. — Потому что он единственный, кого я уважаю, — тихо ответил он, нагнувшись, чтобы оказаться с тобой лицом к лицу. — Довольна? Ты поджала губы и медленно покачала головой. — Нет? — Тайджу вздёрнул бровь. — Что ещё ты хочешь знать? — Почему ты разозлился на меня, — едва слышно спросила ты, — когда я бросилась на маму? Почему ты осуждаешь меня, хотя сам избиваешь нас почём зря? На дне зрачков Тайджу вспыхнул недобрый огонь. — Потому что у меня есть право злиться и требовать. Ради порядка. Не приплетай сюда наши отношения, ты — это другое. Но с Юзухой и Хаккаем у меня есть все основания так себя вести. Как ещё мне добиться послушания? — Отец ведь не колотит тебя, и тем не менее ты его слушаешься, — возразила ты. — Я боюсь его разочаровать, — рявкнул Тайджу и тут же добавил тише. — Это другое. — Я — другое, отец — другое, — ты пытливо смотрела ему в глаза, улавливая каждую эмоцию. — Ты просто не можешь остановиться, да? Ты прячешься за своими кулаками. Пальцы Тайджу зарылись в волосы на твоём затылке и дёрнули, приподнимая твою голову так, что шейные позвонки заныли от боли. — Так же, как и ты пряталась за своими коротенькими юбками и бантиками, — голос Тайджу стал издевательски сладким. — Проще притвориться подружкой своей матери, чем признать, что ей на тебя плевать. — Вам всем на меня плевать, — не выдержала ты. — Но сейчас речь о тебе. Хватка Тайджу медленно ослабла в твоих волосах, и он тяжело опустился на пол перед тобой, не сводя взгляда с твоих нервно подрагивающих коленей. Он прижал крепко сжатый кулак к глазам, и ты поняла, что он сдерживается. От удара или слёз? — Что ты пристала, а? — цокнул, зло протирая глаза костяшками так, что кожа покраснела. — Некогда отцу было вытирать нам всем сопли. И эти два нытика сели мне на шею. Тайджу-нии то, Тайджу-нии это... — он передразнил детский писк. — Пелёнки Хаккая, по-твоему, кто стирал, когда мать окончательно слегла? Кто объяснил Юзухе, что нельзя подходить к незнакомым мужикам на площадке? Ты застыла, не в силах пошевелиться или выдавить хоть слово. Тайджу вцепился в подол твоей юбки, опустив голову, будто на исповеди. Ты не думала, что всё так плохо. — Я делал то, что должен, и делал так, как мог, — прорычал он, смяв ткань твоей юбки в руках. Его горячее дыхание опалило твои колени, в которые он уткнулся лицом. Ты почувствовала влагу на коже. — И ни одна сволочь меня не отблагодарила. За то, что кормил их, за то, что отчитывался перед отцом, за то, что молчал о толпах шлюх, которых он водил домой! Ошарашенно вытаращив глаза, ты вцепилась в его волосы, шикая и молясь, чтобы его истерика осталась незамеченной. Плечи Тайджу содрогались, пока ты неловко поглаживала его по затылку и пыталась отцепить от своих коленей, но Тайджу лежал неподъёмной глыбой. Он плакал беззвучно, сжимая твои ноги до хруста костей, будто вымещая на них свои расстроенные чувства. Ты надеялась, что этот разговор закончится признанием, что на самом деле он боится отца, или... Наоборот, что отец боится его. Но усталость Тайджу вскрыла нечто, чего ты предпочла бы не знать. Время тянулось, и Тайджу постепенно успокаивался, всхлипывая и мыча. Ты пропустила его волосы сквозь пальцы, пытаясь найти в себе хотя бы каплю сочувствия. Но жалости, которую ты испытывала к маленькому мальчику, взвалившему на себя осиротевших детей и грешки отца, не хватало на тирана, научившегося злоупотреблять властью. В конце концов ты помогла Тайджу лечь в постель и вышла на цыпочках, чтобы как ни в чём не бывало приготовить завтрак. Брезгливо вытирая с ног его слёзы полотенцем, ты несколько раз глубоко вздохнула, приходя в себя, когда услышала приглушённые голоса родителей за дверью их спальни. Отвращение скрутило живот, и ты поспешила поскорее уйти на кухню, но то, что ты услышала, не было похоже на возню или стоны. — ...но я же здесь!.. Я живая! Стараясь не издать ни звука, ты замерла, слегка наклонившись к двери, чтобы лучше расслышать. Ответ отчима звучал неразборчиво, но мамин голос подрагивал от обиды. — Чтобы не трогать прошлое, нужно работать над будущим!.. Я не хочу никуда ехать, я останусь с детьми. Тревожно затаив дыхание, ты прижала ухо почти к самой двери. Отчим отмахнулся: — Твоя забота их душит. Не ломай то, что и так работает. Я понимаю, что ты мечтаешь о семье, но намного больше пользы от тебя будет в наших делах. Тайджу справится сам. Ты скептически скривилась, подумав о Тайджу, который сейчас засыпал с высохшими слезами.