Из кожи вон – Купидон

***

      Люди не любят купидонов! Они изображают их с крошечным членом и завязанными глазами. Ещё и праздник, посвящённый дню всех влюблённых, придумали отмечать в феврале. Нет бы выбрать для такого события романтичную весну, ну или, на крайний случай, начало лета… Зачем всё так усложнять?!       Тэхён фыркает, откидываясь на офисном стуле, и морщится от собственных мыслей.       — И глаза у меня красивые, между прочим, — срывается у него с губ.       «Да и член неплохой!» — хочется добавить, но всё же палку лучше не перегибать, рабочий день в самом разгаре, а помимо него в кабинете сидит его — Тэхёна — личное стихийное бедствие. И это, к слову, жутко бесит.       — Ты что-то сказал? — переспрашивают с другой стороны кабинета.       — Тебе показалось, — наигранно улыбаясь, говорит в самой милой манере, а у самого внутри всё закипает.       Чонгука дали в напарники Тэхёну всего месяц назад, но ему уже хочется убить этого слишком улыбчивого, приветливого, разговорчивого и ещё много всяких «слишком» купидона на полставки, просто потому, что такое поведение выводит из себя.       Сам Чонгук выводит. Весь. Полностью. Его пухлые губы раздражают, а яркая родинка под нижней и чёткая линия челюсти до противных мурашек под ангельской кожей крошат в щепки всё его заработанное годами самообладание. Ещё и взгляд, неизменно соблазнительный и прожигающий. Брррр… в общем, жуть. И это Тэхён ещё не говорил о глубоком низком голосе, который заставляет вздрагивать каждый раз, когда он его слышит. Вообще, когда Чонгук впервые с ним заговорил, Тэхён чуть с небес на землю не свалился. Это было странно и одновременно с этим унизительно. Никто прежде его не заставлял испытывать чего-то подобного.       Никто, кроме: «Привет. Я Чонгук. Амбидекстер, меломан, вегетарианец. Опережая всякие вопросы, отвечу сразу: перевёлся к вам из отдела по распределению душ, на задания предпочитаю ходить один, люблю творческий беспорядок и просто ненавижу, когда игнорируют мои слова. Ты вроде кажешься умным, поэтому, надеюсь, мы сработаемся», — с такими словами в (личный) кабинет Тэхёна ввалилось крылатое чудо (вище) на две головы выше него самого и в плечах шире раза в полтора. Чонгук стоял в дверном проёме с арбалетом в руках вместо привычного для купидонов лука и смотрел так, будто Тэхён уже его заебал.       «Какой же блядский пиздец…» — подумал тогда Тэхён, прожигая взглядом чужие чёрно-белые крылья и огромную коробку с личными вещами, которая упала на соседний стол. В тот день он предпочёл додумать образ нового напарника в уже привычной для себя манере и проанализировать ощущения от этого странного знакомства.       Две недели анализировал, но так и не смог понять, что же раздражает больше; арбалет, который теперь висит на стене их кабинета вместо красивого постера с милыми ангелочками, или звучащая из огромной колонки разнообразная музыка вместо звенящей привычной тишины. К слову, выключает её Чонгук, только когда уходит на задания, а это случается редко. Добавим сюда же постоянные вопросы в его сторону на рандомные темы, хаос на чужом рабочем месте и бессонницу, которая у Тэхёна теперь хроническая. И на выходе получим почти случившийся нервный срыв и стопку выброшенных в мусорное ведро жалоб, написанных на Чонгука, но так и не отправленных начальству.       За время нахождения напарника в одном с ним кабинете Тэхён слышал, кажется, уже миллион вопросов. И не только по работе. Чонгук словно пытался вывести из себя. Сверлил взглядом, когда Тэхён был сосредоточен на делах; добавлял громкости в колонке, когда видел стучащую в такт мелодии чужую коленку. Но на задания всё равно предпочитал ходить один, игнорируя тот факт, что они должны работать в команде. Тэхён не охотно принимал этот факт, но продолжал терпеть всё, что посылала ему судьба.       А спустя уже две недели такой работы Чонгук перевыполнил план, рассчитанный за полгода, чем вызвал у Тэхёна много вопросов.       Купидон-амбидекстер? Ага, знаем мы таких.       Тэхён просто убеждён, что этот из-кожи-вон-купидон может одновременно выпускать любовные стрелы в долбоёбов и нормальных людей. И когда такие люди создают пары, появляется абьюз и несчастные семьи, где рождаются несчастные дети. Эти дети потом вырастают в несчастных взрослых и живут несчастные жизни. Медвежья услуга, а не качественно выполненная работа. Хотя, причём здесь вообще медведи… но сейчас не об этом.       Чонгук ведь ходячее несчастье! Очевидно же. В департаменте небесных профессий явно кто-то проебался, посылая этого придурка на работу в бюро купидонов. Ещё и Тэхёну в напарники. Здешнее начальство, похоже, вообще положило большой и толстый на тех, кого нанимает сюда. В отличие от предыдущего, где Тэхён проработал почти полвека. Там в суе, даже яйца почесать не разрешали. Но сейчас не об этом.       Чем Тэхён вообще заслужил всё это? Не грешил ведь и даже молитвы новые выучил, как просили. Ну ладно, может, иногда он и сквернословил, но это же, блять, не повод лишать его сна и покоя — единственного законного, что было в его вечной жизни?!       Тэхён не для этого свою бессмертную жопу рвал и в небесной канцелярии ночами не спал, чтобы создать свою систему распределения одиноких сердец, выслуживался и добивался отдельного кабинета, чтобы не сидеть в душном офисе вместе с остальным ангелами. У него тут кондиционер и большое окно с видом на землю, картотека по алфавиту, полу и типам личности и беспроводная зарядка для нимба. А тут какой-то Чонгук со своим самоваром. Хотя, причём здесь самовары вообще… Но сейчас не об этом.       Купидон-вегатерианец? Да как можно совмещать настолько несовместимое?       Вот для вестника смерти он вполне подходит. Тэхён даже в красках может представить Чонгука в черном классическом костюме, шляпе и пальто в пол. Ну какие на хуй крылья? А нимб? Ну серьёзно… Может, арбалет и правда смотрится внушительно, но точно не в контексте образа нежного амура, несущего на своих крыльях любовь и благодать.       А ещё купидоны по природе своей дружелюбные и неконфликтные. Начитанные, романтичные и очень оптимистичные существа. У Чонгука из всего этого — разве что улыбка милая. Такая, что хочется улыбнуться в ответ и залипнуть на целую сотню земных лет. На этом всё. В остальном он не то, что не подходит для этой работы, Чонгук буквально противоречит всем принципам сих божественных созданий. Принципам Тэхёна, если быть точнее. Таким, как Чонгук, вообще нельзя работать в коллективе. Процент ссор на рабочем месте повышается, а это приводит к снижению трудоспособности.       Провоцирующие факторы вообще, по субъективному мнению Тэхёна, должны приравниваться к вредным условиям труда.       Он снова обречённо выдыхает и складывает последние отчёты в ящик стола, чтобы отправиться на заслуженный выходной. Сегодня он собирается напиться в одном из человеческих увеселительных учреждений, да так, чтобы забыть про своего напарника хотя бы на один вечер. Чонгук ведь из головы не выходит от слова «совсем». А во снах является обнажённый по пояс, с арбалетом, закинутым на плечо, и так похотливо улыбается, будто собирается запустить одну из стрел прямиком Тэхёну в задницу.       Возмутительно!       Тот от подобных снов всегда просыпается в холодном поту и долго пытается выровнять дыхание. А наутро приходит на работу злее обычного, ибо там уже сидит его ночной кошмар и начищает до блеска тот самый инструмент смерти.       Слюна скапливается во рту от воспоминаний, но Тэхён не придаёт этому значения. Вместо этого он смотрит на спокойно восседающего в своём кресле напарника и борется с желанием начистить его довольную физиономию.       — Что-то не так? — не отрывая взгляда от бумаг на столе, спрашивает Чонгук.       Не так? О да, это очень правильно определение последнего месяца жизни Тэхёна. Он бы даже сказал: «Всё не так!», а, начав перечислять, что именно указал бы самого Чонгука первым в своём довольно длинном списке. Но вместо того, чтобы объяснять что-либо, Тэхён делает самую большую глупость:       — Не хочешь сходить со мной в бар?       Чонгук поднимает на него полный непонимания взгляд и смотрит так, что хочется провалиться в самый глубокий ад. Господи и Боже, ну за что Тэхёну это всё?!       — С чего вдруг такое предложение, да ещё и в пятницу вечером? — откатываясь подальше от стола, спрашивает Чонгук. Закинув ногу на ногу и сложив руки на груди, он хмурит брови и смотрит с подозрением, снова проверяет на выдержку.       А её у Тэхёна уже не осталось. Совсем.       Вот что ему ответить, если он сам не понимает почему спросил совсем не то, что хотел?! Тэхён злится на себя, но раз уж опускаться ниже некуда, решает продолжить разговор, уверенный в том, что напарник тактично откажется от предложения.       Он театрально фыркает и закатывает глаза, громко цокая.       — Ради приличия мог бы и согласиться разочек.       Чем чёрт не шутит! Играть с огнём опасно, а с Чонгуком так ещё и непредсказуемо. Но кто Тэхён такой, чтобы не попробовать?!       — Разочек? — вскидывает брови и лениво улыбается. — Не припомню, чтобы ты прежде меня куда-то звал, — встаёт с места и медленно обходит стол, смотрит в самую душу.       Чонгук достаёт из чёрной папки, лежавшей на его столе, смятые листы бумаги и вчитывается в один из них:       — …прошу разобраться с этим недоразумением и как можно быстрее уволить Чонгука с должности купидона…       У Тэхёна сердце останавливается.       — Ты рылся в моём мусоре?       — А ты хотел на меня нажаловаться.       — Не переводи стрелки!       — Кто бы говорил, — скалится Чонгук и подходит к чужому рабочему месту, упирается руками в стол и нависает сверху. Впервые оказывается так близко. — Хочешь со мной в бар, Тэ? Тогда сделаем это на моих условиях. Адрес я скину позже. Не опаздывай.       Тэхён сидит ни жив, ни мёртв. Как бы странно это ни звучало, но сейчас он чувствует именно это пограничное состояние, когда хочется дышать и не дышать одновременно. Красивое лицо, напротив, в сантиметрах от его собственного, абсолютно не читаемо. Чонгук уверен в своих действиях, как и всегда, но что-то всё равно изменилось. Аура придавливает, не даёт двинуться с места, а мягкие губы облизывает влажный блядский язык. Тэхён скользит взглядом за его движениями и видит довольную ухмылку в ответ.       — Ты меня услышал, — хрипло произносит Чонгук и уходит, оставляя Тэхёна одного в полнейшем шоке от произошедшего.

***

      Эта горилла купидонская точно принимает анаболики, плюс ещё и в спортзале корпорации проводит немало времени. Иначе как вообще объяснить то, что сейчас лицезреет Тэхён:       Чонгук сидит за барной стойкой к нему спиной и о чём-то мило разговаривает с барменшей. А та светит улыбкой в ответ и густо краснеет, будто собирается согрешить с ним здесь и сейчас. Наверное, даже Тэхён согрешил бы. Ну потому что белоснежная рубашка с закатанными до локтя рукавами и заправленная в чёрные джинсы, смотрится на Чонгуке просто охуенно. Эта широкая спина, на которой мышцы перекатываются от каждого движения, и узкая талия, стянутая кожаным ремнём… Ну Аполлон, не меньше. В довесок ко всему, вместо собранных обычно в низкий хвост волос, у Чонгука сегодня влажные, слегка вьющиеся локоны, уложенные с одной стороны за ухо.       Господи, помоги не сдохнуть вот прям сейчас, ибо вынести это божественное откровение ему вряд ли по силам.       Хорошо, что на земле приходится вести себя соответствующе и не падать на колени в молитвенном жесте. Иначе бы Тэхён уже давно отправился к апостолам на исповедь за осквернение светлого образа своими грязными фантазиями.       — Красивый, как ангел. Ты точно не с небес упал? — грубый мужской голос откуда-то сбоку заставляет вздрогнуть. Тэхён даже не сразу реагирует, засмотревшись на Чонгука, а когда приходит в себя, его ухо почти облизывает какой-то престарелый мужик, от которого невыносимо несёт соджу и сигарами.       Он отшатывается в сторону, но за руку ловят скользкие от пота ладони. Сальный взгляд цепляется за губы, и Тэхён понимает, что его хотят… поцеловать? Мужчина грубо и без разрешения хватает его за талию, тянет на себя, пока Тэхён упирается ему в грудь.       Что это вообще за место? Какого хрена к нему клеится какой-то пьяница?!       — Я сейчас тебе пальцы оторву и по очереди засуну каждый в задницу, — знакомый голос приводит в чувство.       Чонгук стоит за спиной и сжимает руку мужчины. Тэхён поворачивается к нему лицом и видит в глазах ярость. Челюсти стиснуты, ноздри раздуваются в гневе. Вторая свободная рука мягко обвивает торс, тянет его тело на себя. Чонгук переводит взгляд, смотрит уверенно, даёт понять, что никто не тронет, пока рядом он.       Мужчина, который совсем недавно готов был сделать с Тэхёном ужасное, тушуется под натиском тёмного взгляда и приносит извинения, оставляя их вдвоём.       И он, наконец, облегчённо выдыхает, но быстро вспоминает, что хватка на талии продолжает удерживать его, а губы оказываются слишком близком к шее, выдыхая на молочную кожу горячий воздух.       — Осторожнее здесь. Пьяные и свободные во взглядах люди могут воспользоваться твоей наивностью, Тэ, — предупреждает Чонгук и отступает в сторону, лишая такой необходимой сейчас безопасности. Становится пусто и холодно.       Тэхен, готовый уверовать во второе пришествие, чуть ли не стонет в голос. Нельзя же вот так откровенно… или можно? Тэхён сам себя уже не понимает. С Чонгуком объятия совсем не противны, даже наоборот — хочется ещё. Это так земной воздух действует или напарник заворожил своей любовной магией? Ангельская сущность прячется, уступая место человеческим потребностям. И, блять, был бы Тэхён менее ведущим в методах флирта, подумал бы, что с ним заигрывают? Но это же бред. С чего вдруг?       Да и не существует такого канона, в котором бы он смог испытать что-то настолько противоречивое к объекту своей ненависти и остаться безнаказанным за грехи. Может это проверка? Очередной тест, где нужно правильно применить свои знания?       Тэхён добросовестный работник, кодекс купидонов прочёл в первый же день службы на этой должности и даже заучил на всякий случай. Он и не припомнит ничего, из того, что там было написано, хотя бы отдалённо напоминающего происходящее между ними.       Нет, ангелы, конечно, время от времени спускаются с небес, взаимодействуют с людьми, перенимают их привычки. Они даже отношения заводят, а после на свет появляются плоды этой падшей любви — одарённые, талантливые и очень красивые дети. Вот только вернуться к службе после грехопадения такие ангелы не могут. Их лишают крыльев, чина и бессмертия, «наказывая» за низменные желания, чуждые их виду. Так гласит кодекс. И Тэхён собирается ему беспрекословно следовать.       В памяти ещё слишком свежи воспоминания из кошмаров, где Чонгук направляет на него острую стрелу. Ягодицы инстинктивно сжимаются, он трясёт головой и толкает Чонгука в грудь, возвращаясь в реальность. Действовать нужно здесь и сейчас, чтобы у напарника не возникло желания сделать то же самое в реальности.       Конечно, можно было бы действовать по ситуации, но иногда у Тэхёна какой-то тумблер внутри переключается и слова вылетают быстрее, чем он успевает их обдумать. Особенно рядом с Чонгуком. Его чарам и бешеной харизме очень тяжело не поддаваться и это жутко злит.       «Скажи и беги!».       «Брось пыль в глаза, но не показывай своей слабости».       «Укуси первым, чтобы тебя не съели…».       Мысли снова смешиваются в один большой клубок. Решимость пропадает, когда он встречается с темнотой чужих бездонных глаз. Соображать приходится быстро, собирать волю в кулак — тоже.       Ну а что?! У Тэхёна, знаете ли, нет под рукой пособия под названием «Как избежать неловкости с напарником». Он ещё ни разу за свою карьеру не оказывался в такой ситуации. С таким набором исходных лучшая тактика — нападение!       — Так вот где ты пропадаешь в свободное от работы время, — пренебрежительно осматривает помещение и складывает руки на груди. — Что это за место вообще?       Тэхён немного подаётся вперёд, хочет снова возмутиться, завалить вопросами и усыпить чужую бдительность, как его вдруг кто-то из мимо проходящих людей толкает в объятия Чонгука. Взгляд снова падает на влажные пряди у лица, волнами спадающие на лоб. Тэхёна будто опоили святой водой, пытаясь изгнать бесов. Вот только молитвы читать уже неуместно: момент слишком интимный.       — Если тебе не нравится здесь, мы можем просто уйти, — внезапно шепчет Чонгук, почти касаясь губами техёновых. — Прости. Глупо было приглашать тебя сюда.       Пиздец и Блядство! Да, именно с большой буквы, потому что это уже ни в какие ворота. Хотя, причём здесь…       — И куда же мы пойдём? — спускаясь взглядом к вырезу рубашки, спрашивает несмело.       Язык не слушается, мысли путаются. Тэхён на мгновение замирает, ощущая непозволительную близость. Кажется, ещё секунда и он рухнет без сознания. Инстинкты обостряются, хочется задержаться в этом моменте как можно дольше, но Чонгук приводит его в чувства.       — Сейчас покажу.       Он берёт Тэхёна за руку и тянет к выходу.       Свежий ночной воздух немного отрезвляет, пока ладонь горит в чужой, крепко сжатой. Тэхён глубоко вдыхает прохладу, позволяя заполнить ею лёгкие до предела, и смотрит на звёздное ясное небо. Ни единого облачка.       — За нами наблюдают, — подмечает Чонгук, поворачиваясь лицом к лицу, смотрит на чёрное небо с яркими вкраплениями звёзд.       Тэхён про себя подмечает, что у этого обольстителя недоделанного в глазах можно найти целую галактику, настолько те глубокие и тёмные.       — Чёртовы шпионы, — фыркает Тэхён, не в силах оторваться от красивого лица.       От внезапного осознания становится не по себе. Он сейчас что, пялился на напарника, которого на дух не переносил каких-то пару часов назад?       Ужас какой…       Не хочется думать об этом сейчас. У Тэхёна вообще, кажется, профдеформация. Слишком долго нормально не отдыхал? Ему бы в отпуск, столетия так на два, чтобы отвлечься и забыть о рабочей рутине и одиноких сердцах, которые ещё не встретили свои половинки. А ещё о Чонгуке.       Забыть.       Выбросить из головы навязчивые фантазии, что так чётко вырисовываются в поплывшем разуме. Ведь будь они обычными людьми… Чонгук наверняка бы купался во внимании, дарованном ему окружающими.       Тэхён безошибочно определяет его тип, мысленно выделяя место в собственной картотеке в разделе под названием: «Проще простого». Себя же он давно пристроил в небольшую папку: «Жить им до конца дней с двадцатью кошками, в стареньком домике где-нибудь на окраине города». И он не против, вообще-то. Может ему в отставку пора? Ну серьёзно…       — Не хочешь пострелять? — внезапно прерывает размышления Чонгук.       — Работать на заслуженном выходном? Ну нет, избавь меня от этого удовольствия.       Люди не любят купидонов. Так зачем стараться, если за это даже не заплатят. Зарабатывать плюсики в карму? Увольте.       — Я не о работе, Тэхён, — низким голосом уточняет Чонгук, вставая вплотную, сокращая расстояние до ничтожных миллиметров. — Считай, что это незапланированный team-building. Сближение с коллегами — важная часть здорового настроения в коллективе.       Ещё бы!       Давит на слабые места, значит? Почему тогда думается совсем не о развлечении для поднятия командного духа? Щёки обдаёт жаром, коленки подкашиваются. Если его сейчас пытаются соблазнить, то получается очень даже неплохо. Точнее, плохо. Очень. Катастрофа! Ну, вдруг Тэхён себе надумал всякого? Больная фантазия, знаете ли, не несёт ответственности за необдуманные действия. Хочется записаться на сеанс к психологу, а ещё к Чонгуку…       Хочется.       Ближе, телом к телу, чтобы не осталось ничего между ними. Даже одежды. Да, она совершенно точно мешает…       Да что ж такое?! Пресвятые души.       Нет. Здесь наверняка не может быть сексуального поддекста. Всё именно так, как сказал Чонгук — это просто развлечение, не более того. Тэхён готов дать шанс этому вечеру, а после забыть обо всём, как о кошмаре с участием Чонгука. Он даже успевает во всех красках представить, как в понедельник утром напишет заявление и с гордо поднятой головой покинет стены райского офиса. Если, конечно, кара небес не настигнет его раньше за сегодняшнюю слабость. Пусть лучше его назначат в отдел по распределению младенцев, чем вот это вот всё…       — Хорошо. Только у меня условие: играем до десяти очков, проигравший исполняет желание победителя.       Уж кто-кто, а Тэхён стреляет метко. Да что уж там, у него просто талант. Может он при жизни был каким-нибудь охотником? Или наследным принцем, изучающим искусство стрельбы из лука? А сколько на его счету счастливых браков?! И процент разводов самый низкий среди всех, за что в прошлом квартале его наградили званием главного работника месяца.       — Отлично. Тогда и у меня есть условие: ты будешь стрелять из моего арбалета.       Ну пиздец!       — Так не честно.       Тэхён дует губы, а Чонгук усмехается.       — Оказывается, ты можешь быть милым, — и снова этот взгляд в самую душу и улыбка обезоруживающая. Ну вот как можно быть таким соблазнительно откровенным и одновременно с этим внушать страх?!       — А ты, оказывается, можешь нормально общаться. Даже удивительно, — язвит Тэхён, явно давая понять, что так просто он не сдастся.       — Беру свои слова обратно.       — Да, это была минутная слабость.       Оба замирают, а после взрываются смехом. Становится немного легче. Тэхён отпускает ситуацию, решая действовать по ходу дела и больше не париться по поводу того, что будет с его душой. Гораздо тревожнее почему-то становится за Чонгука. Ведь он совершенно не прячет желания, показывая Тэхёну, что готов к сближению. Ему точно это не кажется.       Они перемещаются на крышу того самого бара, Чонгук находит жестяные банки и бутылки для их игры. Место не самое удачное, но Тэхён не жалуется, подмечая, что даже в таких условиях готов только на один исход — победу.       — Чтобы сравнять шансы, я могу взять твой лук, — говорит Чонгук, расставляя импровизированные мишени в одну ровную линию.       Тэхён воодушевляется, но как только в чужой руке с помощью магии призыва появляется чёрное орудие смерти, хочет дать попятную. Чонгук же ехидно ухмыляется, явно считывая эмоцию напарника, и просит у Тэхёна его инструмент. Немного промедлив, он тоже призывает свой лук, рукоять и плечи которого словно усыпаны лепестками красных роз. Он сам трудился над внешним видом оружия не один год, чтобы в итоге получилось что-то по-настоящему завораживающее.       — Если так подумать, я не припомню, чтобы хоть раз видел, как ты стреляешь из… этого. Отличный выбор, — пробует натянуть тетиву, даже не напрягая руку, и та легко поддаётся.       Тэхён обращает внимание на то, с каким интересом Чонгук рассматривает его оружие, как блестят его глаза в изумлении, и ловит себя на мысли, что хочет видеть такой же полный восхищения взгляд и на себе.       И снова. Он опять это делает. В который уже раз за вечер Чонгук обескураживает, заставляя подозревать неладное. Слишком уж он сегодня послушный и разговорочивый. Любезно соглашается с Тэхёном, будто ему действительно интересно его общество, и язвит намного меньше, чем обычно.       Тэхён задумчиво наблюдает за напарником, осторожно протягивает руку к арбалету и вертит его пытаясь понять, какая сторона «рабочая».       — Давай покажу, как заряжать. Ты, наверное, первый раз держишь в руках что-то подобное.       Арбалет и правда кажется диковинным. Замысловатая конструкция завораживает, а металлическая кованная рукоять и витиеватые механизмы переплетаются с современными деталями. Корпус явно дорабатывали с годами, получая более идеальную модель. «Плечи» оружия напоминают крылья, раздваиваясь от середины к концу. Тетива словно сплетена из чистой магии, она поблёскивает в лунном свете серебристым свечением и переливается от движений руки. На удивление, арбалет не кажется Тэхёну тяжёлым, хоть и выглядит внушительно. Смотрится в руке очень гармонично, вот только понять принцип работы всё равно не получается.       Чонгук встаёт сзади, сжимая в руке обычные стрелы. Вставляет в пазы три штуки и ловким движением, заправляет тетиву в пусковой механизм. У Тэхёна дрожат пальцы, когда их касаются чужие, а ладони моментально потеют, стоит Чонгуку прижаться корпусом ближе.       — С предохранителем будь осторожен, — шепчут ему на ухо, но он даже не слушает, отпуская пружинный заряд. Первая стрела вылетает и пронзает мусорный бак, роняя тот с громким грохотом на бетонное перекрытие. — У тебя осталось девять попыток.       — Но…       — Никаких но, Тэхён. До десяти очков, помнишь?       Хочется выругаться матом. Громко и желательно в лицо одному наглому засранцу. По Чонгуку ведь Ад плачет и черти уже заждались, разжигая свои котлы. Думается, что там бы он был в своей тарелке, вписался бы, так сказать, в атмосферу. Потому что так изводить и дразнить — настоящий талант.       — Моя очередь, — объявляет он, хитро прищуриваясь в сторону мишеней и, не отходя от Тэхёна, берёт его розовый лук, выпуская стрелу. Та пролетает в жалких миллиметрах от его лица, попадая точно в цель.       — Покрасоваться решил?       — А если и так, что ты сделаешь?       Снова спор и борьба за первенство. У них тут что, соревнования по охуенности или может спарринг за звание мастера амурного ремесла?       — Позёр!       — Зануда!       Вот и поговорили, блять!       Тэхён снова направляет арбалет на мишени, толкая Чонгука в плечо, чтобы тот дал ему немного свободного пространства. Стрела со свистом вылетает, попадая в жестяную банку.       — А ты быстро учишься, — хмыкает Чонгук, вставая в позицию для выстрела.       Тэхён густо краснеет, но быстро вспоминает, что вообще-то у них тут игра, проиграть в которой он просто не может. Поэтому снова действует неосознанно, приблизившись к Чонгуку, он позволяет себе вольность и касается пальцами его крепкой шеи.       — Не планирую сегодня ставить твои желания выше своих, — говорит вкрадчиво, обдавая дыханием непослушные пряди чёрных волос. Рука Чонгука от неожиданных действий напарника дёргается, тетива, натянутая до предела, выскальзывает из умелых пальцев и стрела не попадает в цель.       Чонгук хмурится, разворачиваясь лицом к Тэхёну, скулы сводит и отбрасывает всякое стеснение, прижимая его тело к своему. Игривость пропадает с красивого лица, а блядский язык, который до этого умело отражал каждую колкую фразу толкается в щёку. У Тэхёна дыхание сбивается, он совсем не хотел вывести Чонгука из равновесия такой простой выходкой. Ладно, может совсем чуть-чуть в душе и надеялся, но… Снова становится жарко, голова кружится, тело будто не своё: тянется навстречу объятиям, руки обвивают чужую шею, пальцы зарываются в мягкость волнистых локонов.       Наконец-то!       То есть, какого чёрта, вообще-то? Но Тэхён уже не спрашивает себя, поддаваясь порыву чувств, первый тянется за поцелуем, едва касаясь сладких губ. Чонгук так близко, такой желанный, момент нельзя упускать. Он не успевает опомниться, прикрывает глаза, забывая как дышать, потому что Чонгук, чтоб его, отвечает на поцелуй.       Сперва нежно и осторожно сминает только губы, и Тэхён готов поклясться собственными крыльями, что в воздухе ощущает чужую сдержанность. Чонгук сбито дышит, на пробу мажет языком по губам и, не встретив сопротивления, углубляет поцелуй.       Хочется скулить, а ещё молиться. Чтобы это мгновение не заканчивалось, чтобы Тэхёна держали в объятиях как можно дольше, чтобы терзали распухшие губы, чтобы…       — Блять, — срывается у него. — Что мы делаем?       Но его словно не слышат, губы спускаются ниже — к скулам, шее, задерживаются на мочке уха. Тэхёну жестами дают понять, что останавливаться не намерены. В животе что-то больно сжигает внутренности, по ощущениям похоже на лаву, которая медленно поглощает всё на своём пути. Это и есть чистилище? А Чонгук его личный вестник смерти? Что ж, так даже лучше. Больше не нужно врать самому себе, прикрываясь мнимой ненавистью, не нужно убеждать других, что он не нуждается в близости.       Правда ведь в другом, Тэхён не застал те времена, но слышал краем уха, что когда-то купидоны славились своей любвеобильностью, предаваясь плотским желаниям друг с другом, они показывали людям, как именно можно любить. Так было до поры до времени, а сейчас об этом не говорят. И Тэхён правда на протяжении очень долгого времени верил в то, что выше всего низменного и греховного. Возвёл свой образ на один пьедестал со святыми, хоть это далеко не так. Задушил в зародыше собственную дарованную высшими силами природу. Оказался ненадежным рассказчиком этой истории, ибо та о любви, а не о соперничестве.       А Чонгук просто стал катализатором, исследуя пределы его терпения. В них обоих с самого начала таилось бесконечное притяжение друг к другу.       — Я ждал, когда ты сорвёшься, — шепчут ему хрипло, сжимая пальцами талию, спускаются ладонями к ягодицам и снова целуют. — А ты всё ходил и ворчал. Думал, что возмутишься, когда я захотел ходить на задания в одиночку, но ты смолчал. Только и мог жалобы на меня писать, смотрел диким взглядом, пугался лишних взаимодействий и продолжал отрицать то, что и так было ясно с самого начала. — Губы требовательно выцеловывают кожу под скулой. Кажется, ещё немного и Тэхён рухнет без сознания от спектра ощущений, обрушившихся на него бушующим потоком. — Ты наверняка не замечал за собой, но все твои мысли буквально отражаются на лице. Ты очень очевидно думаешь, Тэхён.       Чонгук низко смеётся, продолжая изводить ласками, а его мажет. Распаляет эта уверенность в словах и действиях, откровенность сводит с ума, до воспалённого мозга не сразу, но доходит чужой посыл.       — Получается, с самого начала ты всё знал?       Не остаётся ничего кроме необузданного желания провалиться с головой в страсть.       — Я тебе больше скажу: руководство решило тебя наградить, но не как обычно — грамотой и премией, — прерывается Чонгук, позволяя переварить услышанное.       — Тобой?       — Такой был план. Но ты как обычно решил всё по своему, усложнив мне задачу.       — А как же кодекс? Нам ведь нельзя… Все эти правила не просто так…       — Какой ещё кодекс? — искренне не понимая о чём речь, спрашивает Чонгук.       — Ну как же, кодекс купидонов. Я в небесной канцелярии нашёл один из экземпляров лет пятьдесят назад, когда только пришёл в департамент, и немного удивился, стал изучать. Подумал, что издание совсем новое, может вообще единственное, оттого лежит здесь, а не в общей библиотеке. Выучил на всякий случай основные тезисы, мало ли, какой закон нарушу, не дай Бог.       По лицу Чонгука Тэхён сразу понимает, что тот и слышать не слышал ни о чём подобном. Ну да, теперь понятно, почему этот странный кодекс лежал вперемешку со старыми рукописями по искусству стрельбы в «полевых условиях». Видимо, кто-то решил пошутить, а Тэхён — наивный дурак — повёлся.       — И ты принял то, что там написано, за чистую монету? — почти смеётся Чонгук, заглядывая Тэхёну в глаза. — Как же всё-таки ты любишь додумывать и делать неправильные выводы.       — Я и о тебе кое-какие сделал.       — И какие же?       — Не скажу. Ты смеяться будешь.       Тэхён и сам уже еле сдерживает истерический смех. Он точно самый глупый купидон за всю историю существования департамента, если не понял очевидного и решил руководствоваться какой-то непонятной брошюрой, даже не выяснив, насколько правдивы написанные в ней слова.       А Чонгуку и не нужно знать. Достаточно того, что сейчас всё встало на свои места. Тэхён теперь тоже по его лицу многое может прочесть и помыслы видит там далеко не чистые…

***

      Тэхён крутится на стуле уже добрых полчаса и не может никак успокоиться. Чонгук впервые опаздывает на работу после выходных и даже не предупредил о том, что задержится? А у них между прочим планёрка через пять минут.       Совсем на него не похоже.       А ещё Тэхён волнуется. Тэхён изводится. Тэхён переживает. Думает, как лучше начать разговор, когда Чонгук появится в кабинете. Может ему вообще всё приснилось? Бар, крыша, стрельба из лука, поцелуи до сбитого дыхания и разговоры обо всём на свете до утра.       Он пришёл домой, когда уже совсем рассвело, Чонгук проводил его до порога, но на предложение войти тактично отказал, ссылаясь на внезапные дела. Какие, мать твою, могут быть дела, когда тут…       — Привет, — слышится в дверях, Тэхён поворачивается и видит то, от чего его начинает мелко трясти.       На пороге стоит не тот Чонгук, который обычно здоровается по утрам. Голый торс переливается от обилия нанесённого на него масла для тела, подтянутое тело сияет в свете утренних лучей, а чёрно-белые крылья свисают почти до самого пола. На голове красуется сверкающий нимб, в одной руке красные любовные стрелы, в другой — чёрный большой арбалет.       Купидон.       Самый, блять, настоящий.       — Ты ещё не готов?       — А… что? Всмысле?       Вот именно. Всмысле, блять, не готов? Как к такому вообще можно быть готовым…       — Тэхён, ты забыл про сегодняшнюю планёрку?       Тэхён и правда забыл. Кажется, даже как его зовут. Потому что, ну серьёзно, какие, на хуй, планерки, когда тут такое.       — А ты чего так на обычную планёрку вырядился?       Снова нападает, чтобы не сгореть прямо на рабочем месте от возбуждения. Если в эту же секунду он не отвлечётся от разглядывания кубиков на прессе напарника, придётся вызывать ангельскую реанимацию, а ещё лучше делать искусственное дыхание, желательно от самого Чонгука.       «Соберись, Тэхён. Если не хочешь опозориться перед всем отделом, держи свою задницу в трусах. И яйца в кулак зажми покрепче…»       В паху резко всё дёргается. И почему все мысли всё равно сводятся к Чонгуку? Что за наваждение такое?!       — Ты всё-таки забыл, — опускает голову Чонгук и трясёт ей, так что нимб на голове немного мерцает. — Сегодня мы утверждаем перед начальством образы на фестиваль купидонов. Просили быть во всей красе.       Ну точно, как он мог забыть о таком важном мероприятии. Готовился же к нему целый год. Даже нимб новый заказал и ленты красные купил под цвет стрел. Собирался сделать из них наряд, но события последнего месяца выбили почву из-под ног и теперь Тэхён бегает по кабинету с видом ничего неуспевающего невротика и пытается сообразить из чего бы ему сделать новый наряд.       — Ты не видел ленты? А лук? Да где этот чёртов нимб… — мечется из угла в угол, но всё равно ничего не находит.       — Ленты в коробке на верхней полке стеллажа. Нимб ты сам вчера в ящик стола убирал перед уходом, а лук… просто призови его, — засунув руки в карманы кожаных брюк, пожимает плечами Чонгук. — Помочь собраться?       — Себе помоги, — рычит в ответ. — И вообще, ты с чего вдруг участвовать согласился? Помнится, изначально тебя не было в списке.       — Меня главный попросил. Просто умолял, если честно, чтобы я пошёл, — усмехается. — Сказал, что наш отдел не может разбрасываться такими ценными кадрами, как я, и пообещал премию в конце месяца за участие.       — А я, значит, не ценный кадр? — лицо Тэхёна становится почти пунцовым от гнева.       Говорит не громко, бубнит себе под нос, яростно срывая с себя белую рубашку. На Чонгука даже внимания не обращает, берёт лосьон с блёстками и начинает обмазывать торс, равномерно распределяя маслянистую массу по коже. Из спины в мгновение вырастают белоснежные крылья, касаясь краями пола и Тэхён слышит, как Чонгук за его спиной удивлённо ахает.       — Думаю, кое-кто может с лёгкостью составить мне конкуренцию, — подходит к Тэхёну, дотрагиваясь до перьев у самых лопаток.       Становится не по себе, но так приятно, что он не задумываясь просит повторить прикосновение.       Чонгук встаёт вплотную, прижимается грудью к чувствительному месту и обвивает руками талию. Губами мажет по загривку у самой границы роста волос, скользит пальцами по прессу и груди и пахом вжимается сзади.       — Что ты делаешь? — хрипло шепчет Тэхён.       — Я уже сто раз пожалел, что отказался ночью от приглашения зайти к тебе домой, — между поцелуями в шею, шепчет Чонгук. — Не могу сдерживаться, когда ты весь такой соблазнительный, стоишь передо мной и даже не стесняешься. Ворчишь что-то под нос, — снова поцелуй, почти укус. — …мысли не сдерживаешь. Это дико возбуждает, знаешь ли.       Блядство!       Тэхён даже не задумался. Он ведь и правда стал раздеваться при напарнике, ещё и лосьоном обмазывался. Может это потому что и сам уже на пределе. Всё таки нервная у них работа. А последний месяц так вообще — сплошной стресс.       Близость Чонгука выносить просто невозможно. Особенно после того, что между ними чуть не случилось. И мысленно Тэхён даже благодарен за то, как тот повёл себя ночью. Потому что сам он готов был отдаться напарнику ещё в баре.       — Может, тогда пошлём к чертям эту планёрку? — поворачиваясь лицом к Чонгуку, говорит он медленно хлопая длинными ресницами. — В конце концов, мы ведь можем сказать, что ушли на задание.       И целует, сначала в щёку, спускается ниже, слизывая с крепкой шеи сладкое масло с ароматом роз. Смуглая кожа блестит, мышцы на груди хочется укусить, а твёрдые кубики пресса расцарапать ногтями. Тэхён сдавленно стонет, когда руками касается ширинки, потому что под ней уже давно твёрдо и жарко. Весь Чонгук словно источает адское пламя сквозь кожу, и выглядит при этом, как чёртово божество.       — И ты не боишься не попасть на фестиваль? — толкаясь пахом в ладонь Тэхёна, спрашивает Чонгук.       — Плевать, — отвечает тот, снова впиваясь в губы.       Чонгук не медлит. Получает согласие и крепче прижимает к себе Тэхёна. Они перемещаются в пространстве, оказавшись на большом пушистом облаке. Рассветное солнце согревает, а густота тумана внутри скрывает от глаз других любопытных купидонов. Становится нестерпимо болезненно ощущать щекочущую нутро пустоту. Но Чонгук, быстро избавив и себя, и Тэхёна, от оставшейся одежды укладывает его на живот, начиная выцеловывать сначала шею, лопатки и поясницу, а после, спускаясь к мягким ягодицам, он слегка прикусывает каждую, раздвигая их.       — Не прячь крылья, Тэхён, — сипло просит Чонгук, оглаживая половинки ладонями. — Хочу слышать, как громко ты стонешь, когда я буду брать тебя, удерживая за них у самого основания, — и сильно шлёпает по заднице, от чего Тэхён вздрагивает.       Вот же змей-искуситель, понимает, насколько чувствительно место прикрепления крыльев к телу. А Тэхён так вообще в первое задание почти кончил, когда случайно задел этим местом какой-то шпиль на небоскрёбе, с которого целился в потенциального подопечного.       А теперь, его будут трахать и стимулировать там, где и так всё слишком остро ощущается? Ну просто какое-то двойное наслаждение…              Чонгук очень нежно касается языком тугого входа, целует и присасывается к нему, оглаживая спину. А Тэхёну мало. Слишком мало близости, хочется ощутить внутри себя хотя бы пальцы, а после и член. Потому что вчера, когда он пришёл домой, ещё около часа пытался себя растянуть и представить Чонгука, который грубо берёт его прямо в прихожей его квартиры на невысокой тумбочке.       Святая дева и отец небесный, как же усердно он вчера молился, чтобы его простили за все грехи и отпустили их. Потому что думать так громко о Чонгуке в новом контексте пока всё-таки боязно. Какой же он был дурак, думая, что купидонам запрещено любить. Они же буквально воплощение этого чувства, а значит просто обязаны знать все его ипостаси и грани.       Тэхён растворяется в ощущениях, сам подмахивает задницей, практически насаживаясь на язык. Стонет громко, но звуки теряются в густоте облака, заглушая пространство. Пальцы Чонгука спускаются к мошонке, массируют её и пробираются к возбужденному члену. Тэхёна выгибает от того, сколько всего и сразу с ним происходит. Он словно одновременно делает несколько дел, голова кружится, а из глаз тонкой струйкой стекают слёзы — ангельские жемчужины, осыпающиеся дождём на землю, пропитывая её божественной силой.       Чонгук пальцем надавливает на уретру, собирая прозрачные капли смазки и проводит кулаком по чувствительной головке. Тэхёна прошибает током, пуская по бёдрам и спине вибрации. Он даже предположить не мог, что от простых, казалось бы, действий будет чувствовать себя сплошным оголённым нервом.       Тэхён теряется в пространстве, балансируя между ощущениями и пустотой вокруг. Кажется, ещё чуть-чуть и он всё-таки упадёт с небес на землю, осознав, что всё это было иллюзией. Ведь испытывать такой спектр ощущений одновременно просто невозможно. Кожа покрывается крупной дрожью, а из горла вырывается сдавленный всхлип, когда ко входу приставляют пальцы.       Чонгук вставляет по очереди сначала один, а потом, когда стенки привыкают, и второй. Тэхён шипит от неприятного давления, но быстро расслабляется, потому что лопатки снова целуют, даря новые незабываемые эмоции.       Совсем скоро и этого становится мало. Чонгука хочется рассмотреть, увидеть его лицо, попробовать сладкие губы на вкус, осознать, наконец, каково это — любить…       — Я хочу тебя видеть. Твоё лицо и эту чёртову улыбку, ах… чувствовать тебя, каждой клеточкой. Боже, ты даже не представляешь, как сильно я тебя вчера хотел… — стонет Тэхён от каждого нового толчка сзади, чуть развернувшись лицом, так чтобы его точно услышали.       Чонгук трахает его пальцами, попадая по самым чувствительным точкам, при этом не забывает сводить с ума поцелуями в шею.       — Чёртова улыбка, значит? — уточняет, прежде чем прекратить всякие прикосновения. Вытаскивает пальцы, лишая такой необходимой заполненности, и разворачивает Тэхёна к себе, сразу затягивая в глубокий мокрый поцелуй. Ласкает языком его язык, всасывает по очереди сначала нижнюю, а потом и верхнюю губу, терзает их, слегка прикусывая.       Такая желанная близость, и такой откровенный момент. Им бы как следует поговорить, Тэхён так много должен сказать, прежде чем окончательно отдаться Чонгуку. И в первую очередь он хотел бы извиниться. За то, что надумал всякого, нафантазировал сверх положенного, и вообще считал его самым ужасным купидоном. Теперь он прекрасно понимает, что сильно ошибался. Самого Тэхёна, до невозможности правильного, трудоголика, перфекциониста и просто святошу смогли убедить в том, что он имеет право на любовь.       Точно высшие силы послали ему Чонгука за все его труды и потраченные нервные клетки.       Да уж, быстро же Тэхён переобувается. Буквально в воздухе.       — Прости, пожалуйста. Ты меня ужасно бесил по началу, — говорит вкрадчиво, касаясь пальцами крепкой груди, отчего мышцы под ними сразу напрягаются. — Ходил весь такой загадочный, рабочие задачи выполнял с лёгкостью и улыбался мне. Чёрт, да я тебя придушить хотел за эти любезности. Ну правда, хоть бы разочек вышел из себя. Был таким невозмутимым, и это сводило с ума.       Тэхён заканчивает свою пламенную речь, и только после всего сказанного, понимает, что вывалил на Чонгука все свои переживания.       — Наконец-то, ты сказал это вслух, — ехидно улыбаясь, произносит тот и игриво танцует бровями.       — Только не говори, что ты мысли умеешь читать?       — Я уже говорил, Тэхён. Ты очень громко и очевидно думаешь.       Он, конечно, слышал о таких редких способностях у купидонов, ну не думал, что когда-то встретит кого-то такого воочию.       — Это нечестно, — снова дует губы, как и тогда на крыше бара.       — Было забавно сводить тебя с ума, — соблазнительный голос теряется в густых тёмных волосах. Чонгук прижимает к себе ближе, давая понять, что с самого начала был совсем не против сближения. — И сейчас я собираюсь сделать то же самое.       Он усаживает Тэхёна себе на бёдра, одной рукой обнимая поперёк талии, а вторую заводит за спину, добираясь до пульсирующего входа. Снова заполняет собой всё его пространство. Не даёт поселиться сомнениям на дне чужой души, а словно возрождает что-то давно забытое.       Тэхён больше не думает, медленно двигаясь навстречу ощущениям, стонет так протяжно, что сам удивляется таким простым сигналам собственного тела. Чонгук сгибает пальцы внутри, попадая по простате, тугие стенки тут же реагируют, сжимаясь вокруг них.       — Давай, мы заменим пальцы на кое-что другое? — игриво мурылчат ему на ухо, приставляя к растянутой дырочке истекающую смазкой головку. Членом массируют тонкую чувствительную кожу и дразнят, вынуждая Тэхёна взять всё в свои руки.       — Какой же ты невыносимый! — Почти рычит в нетерпении, резко опускаясь на член. Чонгук больше не улыбается, сосредотачиваясь на ощущениях. — Но тебе повезло, — насаживается на всю длину, начиная медленно двигаться. — Теперь и я могу изводить тебя целую вечность, — использует чужую тактику, выпуская любовную магию мощным потоком.       Чонгука начинает колотить от сумасшедшего коктейля, сотканного из вуали желания и похоти. Тэхён прежде пользовался этим приёмом только в крайних случаях и исключительно на людях. Когда нужно было выполнить план за месяц или год подходил к концу, а у него в списке не хватало пары сотен влюблённых. Ну а что, он ведь не один такой, кто играет не по правилам.       — Ни чуть не изменился, — выпаливает на эмоциях Чонгук. — Демонстрируешь превосходство, прекрасно зная, насколько я слаб перед тобой.       Тэхён сперва теряется от сказанного, ведь он ни разу за всё время не показывал Чонгуку на что способен. Та забава на крыше бара не в счёт, потому что тогда он думал совсем не о победе. Он снова додумывает смысл слов, списывая их на эйфорию от выпущенной магии и продолжает изводить, раскачиваясь на твердом члене. Головка скользит внутри, задевая гладкие стенки, и он готов поклясться чем угодно, что помнит эти ощущения. Тело не обманешь, а вот сознание… фрикции становятся резкими, слегка грубыми. Тэхён буквально трахает себя членом Чонгука, стимулируя мышечную память. Кажется, у него галлюцинации, потому что Тэхён буквально предугадывает следующий момент: Чонгук подхватывает его под ягодицы и начинает сам вбиваться до упора, срывая с пересохших губ рваные стоны.       — Вот так, Тэ. Вспоминай, как сильно ты был любим мною, — шипит на ухо, прикусывая мочку.       Не в силах больше терпеть сладкую муку, Тэхён бурно кончает. В голове вспышками пестрят воспоминания из странной параллельной реальности: вот они с Чонгуком на крыше бара, но не как ангелы, а как смертные. Крыша бара деревянная, а вокруг не пестрят огни ночного мегаполиса. В руках у Тэхёна тот самый арбалет, но в первозданном его виде, из которого он стреляет точно в цель. Чонгук улыбается ему, называя выстрел «в самое сердце» и подхватывает его, кружа в своих объятиях. Картинка меняется, и вот они уже в каком-то тренировочном центре. Время уже более современное, Чонгук в спортивной форме, держит арбалет, глядя на своего тренера. Тэхён не видит лица того, но прекрасно узнает собственный голос, который говорит: «У тебя всё получится. Попади в самое сердце, Чонгук!».       Чонгук за несколько движений настигает его и обильно изливается в Тэхёна, громко выстанывая долгожданное:       — Я всё так же люблю тебя.       Из уголков глаз проступают первые капли слёз. Он не может поверить в то, что видит так чётко, всхлипы срываются неконтролируемо, горло перехватывает от нахлынувших эмоций.       Воспоминания из человеческой жизни, из нескольких жизней… бурным потоком заполняют сознание и Тэхён больше не в силах сдерживаться.       — Вспомнил? — сдавленно спрашивает Чонгук, заглядывая в мокрые от слёз глаза, где плещется столько тоски и нежности. Сам еле сдерживается, морщит нос и касается лбом лба Тэхёна.       Чонгук рассказывает обо всём, что случилось. Как в первый раз они полюбили друг друга во времена, когда такая любовь была под большим запретом, и за это их обоих приговорили к смертной казни. Как спустя столетия они снова нашли друг друга и полюбили. Как их объединила страсть к необычному виду спорта. И он не смог справиться с управлением, когда они возвращались с соревнований. Как их обоих нашли мёртвыми в перевёрнутой машине. Как он оказался перед выбором, спустя мгновение после: провести вечность в чистилище за смертный грех, но спасти душу Тэхёна, или же переродиться в другом теле, без возможности снова так же сильно кого-то полюбить. Как он, не раздумывая, выбрал первый вариант. Как сильно скучал по любимой душе и хранил воспоминания в самом сердце…       — Прости меня, — Тэхён начинает покрывать лицо Чонгука поцелуями и не может поверить в происходящее. — Я всё забыл. Это стало моим наказанием. Но сейчас… почему мне дали вспомнить?       — Забвение — это не наказание, Тэхён. Так было нужно, чтобы было легче перенести разлуку. Мы не виделись четыреста лет, разве ты смог бы так долго ждать меня?       — Я дождался? Получается, ты всё помнил за нас двоих?       — Я провёл в чистилище не одну сотню лет, прежде чем вымолить прощение и воссоединиться с тобой. Мне поставили условие, что именно ты должен сделать первый шаг и тогда нам позволят снова быть вместе. Я собирался создать новые воспоминания с тобой, но ты меня опередил. Как всегда завладел моим сердцем, попав точно в цель.       И сейчас Тэхён, полный уверенности, что ему всё же воздалось сполна за страдания, обнимает именно того самого, посланного ему судьбой человека. Больше нет сомнений, нет забвения и пропасти в сотни лет между ними.       Есть только любовь. Взаимная и всепоглощающая. Способная вершить судьбы даже на небесах.       Попадающая в самое сердце.