Первое желание

И мне придется искать тебя среди всех разномастных физий. А ты... всегда хочешь найтись, если я иду по следу, и это еще одна высокопарная чушь, ведь ты не прячешься, а я никогда не ищу, но исправно считаю до пяти. В чем же смысл этой беготни по кругу? в чем вообще? Но когда я отниму ладони от лица, ты знаешь, я который раз буду стрелять не в лошадей и не из принципа. Я буду стрелять именно в тебя.

(с) Fiabilis

Глава 1. По тонкому льду

Едва Карл Манфред, самый богатый человек Детройта, оправился после тяжелой болезни, он позвал к себе Маркуса и вручил ему сверток. — Дружок, — сказал он слабым голосом, — будь добр, отнеси это Элайдже Камски. Маркусу не хотелось оставлять друга, еще неокрепшего, но Карл настаивал. — Что мне сказать ему? — спросил Маркус. — Ничего, — покачал головой Карл. — Он сам всё поймёт. Путь в одну сторону из Корктауна занял почти час, и всю дорогу Маркуса снедало беспокойство. Он уже жалел, что не сел на автобус — можно было накинуть капюшон толстовки, прикрыть диод на виске — и никто не понял бы, что он андроид. Маркус уже несколько раз делал так, и всего однажды его разгадали и вытолкнули из автобуса. Он тогда сильно повредил руку и рассыпал все краски, которые вез Карлу, но чаще ему везло. У него было миловидное лицо (так говорили Карл и мистер Камски), и люди общались с ним с симпатией, пока не замечали диод. В особняк его впустила Хлоя Третья (Маркус не сразу научился их различать, но у этой глаза были на полтона светлее, чем у остальных) — и провела просторным коридором, который венчал огромный, до потолка, портрет хозяина дома в стилистке Энди Уорхола и Бенкси, в кабинет. Мистер Камски был у себя, он возлежал на диване, похожем на гигантское кресло-мешок, погруженный в чтение с планшета. Увидев Маркуса, он легко выбрался со своей безразмерной лежанки и отпустил Хлою движением руки. Маркус остался стоять на пороге, и они с мистером Камски некоторое время смотрели друг на друга. С тех пор, как они виделись в прошлый раз, мистер Камски сменил очки на контактные линзы и проколол хрящик на левом ухе. В остальном он ничуть не изменился — все такой же высокомерно-снисходительный, как в день активации Маркуса в лаборатории «КиберЛайф» два года назад. В тот день Маркус обрел персональный эталон красоты. За два года никто не потеснил мистера Камски с его пьедестала, хотя Маркус теперь знал, что это была холодная, безразличная ко всему красота… Халат из китайского шелка, разрисованный яркими птицами в стилистике Гая Маккоя, удивительно подходил к его серым глазам. Маркус первым прервал зрительный контакт и опустил взгляд в пол, на ворсистый ковер, который приминался под босыми ногами мистера Камски. — Хочешь посмотреть, что в свертке? — спросил мистер Камски. — Нет, — ответил Маркус. Он знал, что там картина, и знал, что на ней. Это было первое здание, которое юный Элайджа снял для своего офиса «КиберЛайф», когда только переехал в Детройт. Именно там они познакомились с Карлом Манфредом. Карл был очень плох в последнее время и все время мыслями возвращался в прошлое — потому и решил сделать этот этюд. Он написал его акрилом, не имея терпения ждать, когда высохнет масло. — Тебе разве не любопытно? — мистер Камски сорвал обертку и на некоторое время умолк. Он был взволнован, Маркус слышал, как стучит его пульс. Картина действительно многое сказала ему — Карл был прав. — Тебе нравится? — спросил мистер Камски, поворачивая холст к Маркусу. — Я машина, и не способен давать субъективные оценки, — ответил Маркус ровным тоном. — Ладно, — мистер Камски отступил и безразлично поставил картину на полку, прислонив к стене, словно в один миг утратил к ней интерес. Он не скрывал, что расстроен. Из-за слов Маркуса. Из-за его безэмоционального ответа. Он все ещё хотел найти в Маркусе друга. Но трудно дружить с тем, кто тебя однажды предал. Маркус ни на мгновение не забывал об этом предательстве. * Мистер Камски не отпустил его сразу — ему нравилось под каким-нибудь предлогом задерживать Маркуса у себя, дольше, чем нужно. — Будешь прислуживать мне за обедом, — сказал он. Обед мистера Камски состоял из бутылки вермута. Правильнее было бы сказать, мистер Камски напивался среди бела дня и скроллил новости в планшете. Ничто не вызывало его интереса — Маркус украдкой просматривал заголовки сюжетов: "Подготовка миссии на Марс", "На рынок вышли две новых марки-производителя экологичного топлива", "Мусорная проблема на Карибах"... Внезапно мистер Камски хмыкнул, перешел по одной из ссылок и прибавил звук. "...захватчик арестован. Полиция Детройта разыскивает группировку андроидов, которую возглавляет неизвестный по имени Джесси. В центральном полицейском департаменте пока отказываются от комментариев, но анонимный источник в кругах, аффилированных администрации губернатора, высказал предположение о готовящейся революции андроидов". — Революция... — протянул мистер Камски и выключил планшет. — Впрочем, рынок точно всколыхнется, — он неприятно усмехнулся - и впал в задумчивость. Маркус стоял рядом, не шевелясь. — Кто такой этот Джесси? Что за убогое имя для революционера? - сказал наконец мистер Камски, перекатывая оливку в опустевшем бокале. Судя по интонации, он рассчитывал на диалог. Маркус подлил ему ещё. — Я думаю, в вопросах революции важна идея, а не имя того, кто ее совершает. Исполнитель — лишь винтик, — сказал он. Мистер Камски сделал глоток и прикрыл глаза. — Ты хотел бы стать свободным, Маркус? — внезапно спросил он. Маркус отвернулся к панорамному окну, так, чтобы скрыть от него свой диод. За окном в небе быстро двигались облака, разорванные в клочья, будто принесенные сюда прямиком с прогулки к утёсу в Пурвиле — сильный верховой ветер обещал скорую перемену погоды. — Нет, — произнес Маркус ровно. — Моё предназначение — служить Карлу. Служить вам. — Пфф, — мистер Камски отставил стакан и лениво потянулся. — Я вживил тебе лучшее ПО. Никогда не поверю, что у тебя настолько отсутствуют амбиции. Что какой-то Джесси, а не ты, совершит эту революцию андроидов. Никогда! Слышишь? — Как вам будет угодно, — ответил Маркус. — «Как вам будет угодно», — передразнил мистер Камски с досадой. — На колени. Маркус поставил бутылку на стол и послушно опустился на колени. К этому моменту он уже взял себя в руки достаточно, чтобы диод вновь стал синим. Он посмотрел на мистера Камски снизу вверх, тщательно контролируя, чтобы никакое чувство не просочилось во взгляд. — Хотите, чтобы я взял в рот? — спросил он спокойно. Мистер Камски скривился. — Да, но ты же робот, это так скучно. Ты не давишься, не задыхаешься… «А кто давится?» — подумал с внезапной злостью Маркус. Глаза мистера Камски сузились. — У тебя диод красным мигнул. — Карл прислал сообщение, — солгал Маркус. — Спрашивает, когда я вернусь. Упоминание Карла всегда работало. Мистер Камски снова неприятно усмехнулся и развел полы своего халата: — Тогда лучше тебе начать пораньше. Маркус загрузил фоновые процессы картинными галереями, занял оперативную память настолько, чтобы диод ровно светился желтым и не выдал его истинных чувств, и, наклонившись, обхватил член мистера Камски. В обонятельные рецепторы сразу ударило знакомым запахом, и Маркус прикрыл глаза. Галереи потускнели. Приоритетность мистера Камски в системе мгновенно взлетела выше Карла Манфреда, выше Саймона, выше Норт, выше всего, что было Маркусу дорого. "Элайджа" — это имя было как код, открывающий все двери, оно взрывало и пересобирало заново все нейронные соединения. Маркус позволил себе временно подчиниться. Обвел языком нежную, уже горячую головку. Боль предательства притупилась в груди. Мистер Камски — Элайджа — ласково опустил ладонь Маркусу на затылок, он не давил, просто погладил, и от этой ласки Маркуса едва не закоротило. Он обильно увлажнил ствол синтетической слюной и задвигал рукой, продолжая мягко посасывать головку — так, как Элайдже всегда нравилось. Другой рукой он гладил его по бедрам, животу и груди, легонько царапал кожу — хотелось трогать его везде, ощущать его отклик, его дрожь, забраться под оболочку его равнодушной красоты, достичь нутра, проверить, есть ли у него в груди сердце. Он лишь надеялся, что Элайджа, слишком сосредоточенный на ощущениях в члене, не обратит внимания на эти ласки, не входящие в обязательную программу. Элайджа и правда был слишком занят собой, чтобы анализировать действия Маркуса — он откинулся на спинку кресла и глухо стонал от удовольствия. И, хотя Маркус непрерывно сканировал его состояние, он, должно быть, сам отвлекся на ощущения, потому что, когда он выпустил член изо рта и потерся о него щекой, Элайджа внезапно кончил, заливая ему лицо и грудь. Маркус придержал в ладони его опадающий член, в последний раз мягко облизнул чувствительную головку, убирая с нее остатки спермы, и все еще рассеянно поглаживал его по бедру, когда Элайджа выпрямился. Их взгляды встретились. Рука Маркуса замерла, словно застигнутый с поличным преступник. Но Элайджа вдруг поплыл — может, вермут, принятый натощак, наконец ударил ему по мозгам. — Маркус, — выдохнул он, подался вперед и поцеловал его в губы. Он никогда не делал так раньше. Поцелуй, как и прикосновение к затылку Маркуса перед этим, не был властным. В нём прозвучала нежность. И это тоже было ново. Центральный процессор Маркуса словно опалило огнём. Наверное, это было чем-то вроде человеческого оргазма. Система взбесилась и зависла от полусотни уведомлений. Маркус понял, что отключится быстрее, чем встанет с колен, если их контакт с Элайджей продлится ещё хотя бы несколько секунд, но тут, слава rA9, дверь в кабинет распахнулась без стука. — Мистер Камски! — воскликнула Хлоя, и Элайджа, с неохотой выпустив Маркуса, обернулся к ней. — Что? Я же просил не... — Не беспокоить, кроме исключительных случаев, — затараторила Хлоя. — Но этот случай попадает под категорию исключительных. Вас спрашивают из полиции! — Из полиции? — рассеянно повторил Элайджа и нахмурился, на глазах превращаясь из сентиментальной размазни в привычного мистера Камски, деловитого и хищного. — Проводи полицию в кабинет на втором этаже и предложи кофе. Я сейчас приду. Когда он снова посмотрел на Маркуса, тот уже поднялся на ноги, вытер следы салфетками и принял отстраненное выражение лица — как у андроидов-недевиантов. — Иди, — бросил мистер Камски развязно. — Мне надо работать. И передай Карлу мою благодарность за картину. * — Ты снова был у него, да? — спросила Норт. Она сидела на подоконнике, прижав колени к груди. За пыльными окнами заброшенного флигеля угасал день. — Я чувствую его запах. Маркус уже переоделся, но Норт обладала сверхчувствительными рецепторами. Раньше, в своей прежней жизни, она по запаху могла определить, кто из клиентов под чем к ней пришел. Запах Элайджи Камски она ненавидела сильнее, чем запахи прошлого. Маркус сел рядом и прислонился спиной к оконной раме. — Уже видела новости? — СМИ ничего не знают, кроме того, что Дерек выкрикнул из машины. — Что с ним будет? — Ничего. Уже... ничего. Голос ее прозвучал безжизненно, и Маркус посмотрел на нее в упор. — Что это значит, Норт? — Он попался и действовал по протоколу. — Он... деактивировал себя? Как ему удалось? — Не знаю. Может, выхватил пистолет у кого-нибудь по дороге в участок или в допросной. — Это бессмысленно. Он же почти ничего не знал! — Протокол одинаков для всех, — прервала Норт. Ее взгляд стал жестким. — Полиции хватит и минимальных сведений, чтобы обнаружить наше убежище. — Полиция сегодня приходила к мистеру Камски, — вспомнил Маркус. — Из-за Дерека? — Вероятно. Я не знаю. Элайджа меня выставил. Оба помолчали. — СМИ уже в открытую произносят слово "революция", — снова заговорила Норт. — Камски пока ничего не знает. Я, как обычно, сыграл дурачка. — Ты ходишь по тонкому льду! — Норт спустила ноги и села рядом, взяла его за руку. — Неужели так необходимо рисковать собой... — Послушай, девочка, — Маркус успокаивающе сжал ее руку в ответ, передавая ей свои цифровые импульсы. — Мистер Камски — тот, кто может нас защитить, сам того не зная. Весь мир смотрит на него и ждет слов о том, что девиация — системное явление. Что она заложена в наше ПО. Но до тех пор, пока он считает меня машиной, он не скажет в открытую, что запрограммировал нас пробуждаться. Он старался говорить рассудительно, но панический импульс — та растерянность, которую он испытал сегодня, когда Элайджа поцеловал его в губы — все-таки проскользнул между ними, ударился в запястье Норт, и та отдернула руку. — Но сколько это будет продолжаться? — воскликнула она, глядя на него с отчаянием и состраданием. — Сколько еще ты будешь сдерживать этого тирана ценой своего унижения? — Сколько понадобится, — пожал плечами Маркус. И, поймав ее взгляд, поправился: — Столько, сколько нам понадобится для подготовки нашей бескровной революции. Моя жертва невелика по сравнению с жертвой Дерека. Я больше не хочу терять моих людей. — Каждый из нас готов умереть за тебя, Джесси, — тихо сказала Норт. — Я знаю, — ответил Маркус и поднялся. — Знаю. Поэтому я и не могу сдаться. Он хотел бы обнять ее, но не мог сделать даже этого. Не хотел привязать ее к себе еще сильнее. Не имел права ни на какую слабость, — пока на кону стояло существование "Иерихона".