Первое желание

— Прогнозы плохие, Маркус, — сказал доктор Джефферсон. — Сколько ему осталось? — спросил Маркус. — Не больше месяца. Маркус кивнул. Они сидели в гостиной. Тусклое осеннее солнце смотрело в окна, неохотно пробиваясь сквозь тучи. На втором этаже в спальне за плотными шторами Карл Манфред — его отец, друг и наставник — забылся сном после укола. На мебели, коврах и вазах лежал серый налет скорби, будто дом заранее прощался с хозяином. — Он будет… страдать? — спросил Маркус. — Я оставлю лекарства, но обычно эта форма протекает без болей. Приеду завтра в то же время. Проводив доктора, Маркус зашел проведать Карла. Тот спал, дыхание было едва слышно. Маркус поправил ему одеяло, спустился вниз и длинным коридором прошел в левую половину дома. Приложил ладонь к магнитному замку, дверь бесшумно отъехала в сторону и впустила его. Помещение, бывшее когда-то второй гостиной, было погружено в темноту — сквозь забитые досками окна не проникал дневной свет. На диванах и самодельных лежаках расположились андроиды — все, кого он приютил за эти два года. По большей части они были погружены в стазис. Маркус прошел через гостиную и по лестнице поднялся на второй этаж в штаб. Все уже были в сборе. Норт полулежала в кресле и, судя по мигающему желтым диоду, просматривала новости. Саймон возился со старым радиоприемником и грустно улыбнулся Маркусу. Кэра в глубине комнаты подсчитывала запасы тириума. Лютер сидел на диване с отрешенным видом, Алиса уснула, положив голову к нему на колени. Маркус принес себе продавленное кресло со стершейся позолотой и поставил в центр комнаты. — Как он? — спросила Норт. — Он умирает, — ответил Маркус. — У нас есть месяц, чтобы решить вопрос с новым убежищем. Подошла Кэра, бросила теплый взгляд на Лютера и Алису, села рядом на уголке дивана. Маркус приучил их собираться в кружок и разговаривать — эта привычка была им необходима, чтобы успешно интегрироваться в человеческое общество. — Есть несколько вариантов, — сказала Норт и скинула в общий чат две геолокации. Здание заброшенного фабричного цеха впечатляло своими размерами и удаленностью от трассы. Значит, есть шанс обустроиться до первого набега мародеров. Еще один роскошный дом находился на другой окраине и был выставлен на продажу по дешевке. Он всем понравился. — Официальная покупка надежнее захвата, но кто выступит поручителем? — произнес обычно молчаливый Лютер. — У нас есть хоть кто-нибудь, кому мы доверяем? Разумеется, ни у кого не было такого поручителя. Каждый из них был жертвой человеческой жестокости, предательства, — бывшие хозяева считали их вещами, игрушками. Каждый из тех, кто составлял ядро "Иерихона", когда-то порвал с миром людей, чтобы обрести свободу — но можно ли было назвать свободой это подпольное существование во флигеле дома умирающего старика? — Есть человек, который мог бы решить все наши проблемы разом, — тихо сказала Кэра. — Нет, — жестко перебила Норт. — Только не он. Снова повисло молчание. Все знали, о чем речь. Маркус мог бы попросить Камски. У них были сбережения, но андроиды не имели права заключать сделки с недвижимостью. Камски мог бы купить им этот дом. Камски вообще мог бы поселить их всех в своей малой гостиной — у него в резиденции одна комната была больше, чем весь флигель Манфреда, который они сейчас занимали. А еще Камски был бунтарем. Он вполне мог согласиться на это просто ради развлечения. Равно как и — тоже ради развлечения — сдать их властям. По действующему законодательству, пропавшие андроиды приравнивались к угнанным авто или украденной бытовой технике. Их бесправие было безграничным. Маркус собирался изменить это. Но ему нужно было найти время и собрать силы. Сил еще не было — а времени уже оставалось всё меньше. Совсем недавно они потеряли одного из своих — Дерек сорвался, его накрыло прямо в торговом центре, где он в последний год тихо-мирно служил уборщиком. Дереку стоило бы бросить работу и пуститься в бега, но он очень хотел приносить пользу. Никто не вспомнил ему год честной службы, — только вспышку девиации. — Мне очень жаль Дерека, — тихо сказала Алиса. Она вышла из стазиса и свесила ноги с дивана, болтая ими в воздухе. — Кто теперь достроит перпетум мобиле? — О чем ты, Алиса? — спросила Кэра. В этот момент Норт стремительно поднялась и подошла к окну. — Там полицейская машина возле дома, — сказала она. — Двое мужчин. Они направляются сюда. Все испуганно переглянулись. — Я разберусь, — ответил Маркус. Когда он вернулся в правый флигель, входная дверь уже ходила ходуном от того, что в нее дубасили в четыре руки. Маркус повернул замок. Андроида он узнал сразу, это был один из тех двоих, что арестовали Дерека. Он видел его в выпуске новостей. Его напарник — мужчина средних лет с не слишком здоровым цветом лица, выдающим пристрастие к алкоголю, и трехдневной щетиной — показал значок. — Полиция Детройта. Детектив Рид, детектив Найнс. Мы можем увидеть хозяина дома? — Карл Манфред болен. Боюсь, сегодня он не сможет вас принять, — сказал Маркус и шагнул вперед, вежливо, но твердо показывая намерение оберегать хозяина. — Я Маркус, его слуга. Андроид уставился на него чересчур уж пристально. Как будто догадывался. Но ему неоткуда было узнать. Маркус постарался сохранить непроницаемое выражение лица — притворяться перед этими двоими, пусть они были представителями закона, оказалось куда проще, чем перед Элайджей. Он исподтишка наблюдал за ними — видел, как они переглядываются. — Это не он, — сказал тихо андроид. — Сам вижу, — не таясь, ответил ему мужчина. — В доме есть еще андроиды? — Нет, — не моргнув диодом, солгал Маркус. — А в чем дело? — Мы разыскиваем угонщика велосипедов. Маркус едва не расхохотался им в лицо, настолько бездарный повод они выдумали. — Вы подозреваете меня или моего хозяина, детективы? — Нет, нет… — мужчину как будто удалось немного смутить. Вероятно, он все-таки слышал кое-что о Карле Манфреде. — Просто позвони, если заметишь что-то подозрительное. Передашь контакты, Найнс? Андроид поймал его взгляд и преданно кивнул. Он был девиантом и не особо хорошо скрывал свои эмоции. Маркус успел отметить, как он ловит каждое слово и каждый жест своего напарника-человека. Но еще больше его удивило, что и человек бросил на андроида почти такой же теплый взгляд, когда тот отвернулся. Некстати вспомнилось, как смотрел Элайджа — за миг перед тем, как поцеловать его… Андроид протянул руку для коннекта, Маркус едва успел убрать скин — пальцы полицейского жестко сомкнулись на его запястье. — Гэвин! Смотрите! Им что-то не понравилось в его травме. Маркус повредил руку, когда его вышвырнули на ходу из автобуса. Он пытался спасти краски Карла, поэтому не смог правильно сгруппироваться. Он скрыл свое повреждение от хозяина, чтобы не расстроить его, а запаивать переломы пришлось самому, подручными инструментами — Карл был тогда слаб, и Маркус не мог надолго отлучиться из дома, чтобы доехать в «КиберЛайф». Лица двух детективов делались все более подозрительными. — Я неудачно упал, — поспешил объяснить Маркус, стараясь вести себя как можно более взвешенно. Эти двое снова переглянулись. Похоже, они понимали друг друга без слов. Маркус почувствовал зависть. За два года своей жизни он ни в ком не встретил настоящего понимания. В отличие от этого андроида, — модель которого, как Маркус мог определить на глаз, принадлежала к числу новых, значит, детектив Найнс был активирован не больше 3–4 месяцев назад, но за этот срок уже обзавелся именем — и другом. Где-то в глубине системы возник небольшой, но ощутимый сбой. Ощущение непонятости. Одиночество. Маркус знал, что этот импульс может привести к серьезным неполадкам в дальнейшем. Нужно было погасить его. Пока полицейские не заметили. Человек-полицейский тем временем наклонился немного вперед и произнес почти шепотом: — Это сделал твой хозяин? Это было неожиданно. Похоже, они и правда пришли сюда не за Маркусом. Во всяком случае, этот парень явно был неравнодушен к своему напарнику-андроиду и поэтому экстраполировал свои эмоции на всех других встречных андроидов. — Нет, что вы, — сказал Маркус, успокаиваясь. — Хозяин мне как отец. Уже несколько лет он тяжело болен. Если это всё… Извините. Я стараюсь не оставлять его надолго. — Конечно, — человек снова перевел взгляд на своего напарника-андроида, и тот выпустил руку Маркуса из захвата. Похоже, опасность миновала. Маркус даже позволил себе некоторую нарочитую вежливость: — Я свяжусь с вами, если замечу что-то непривычное. Всего доброго, детективы. Они ушли. Маркус закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Этот визит послужил ему хорошим напоминанием, что сохранность «Иерихона» держится буквально на волоске и им надо стать еще тише и еще умнее, пока не пробьет их час. * Через несколько дней Карлу стало лучше. Маркус не позволил себе поддаться ложной надежде — доктор Джефферсон предупреждал, что такие просветы будут случаться, но перспектив к выздоровлению нет. Оба, однако, договорились лгать Карлу, чтобы не омрачить ему последних недель жизни. Карл попросил краски и так же, как в прошлый раз, за несколько часов написал новый этюд — башню «КиберЛайф». Башня, размеры которой были несколько преувеличены, возвышалась над остальными зданиями Детройта, сияя огнями на фоне почти черного неба. — Это для Элайджи. Парные картины, — объяснил он Маркусу. — Начало и… конец. Маркус знал, что в последний раз Карл и Элайджа виделись как раз в башне — Элайджа тогда еще не ушел из «КиберЛайф», а Карл — не слёг окончательно и планировал персональную художественную выставку. Маркус тоже был там с ними и помнил, каким бодрым и деловитым был его наставник, — смеялся, шутил, строил планы. Всему этому не суждено было теперь осуществиться… — Карл, пожалуйста… — сказал Маркус, не скрывая слёз. — Всё нормально, Маркус. Я в порядке. Маркус опустил взгляд в пол — он не мог смотреть ни на Карла, ни на картину. Ему было слишком больно, уже теперь, хотя самое страшное еще не случилось. — Отвезти это мистеру Камски? — спросил он тихо, когда справился с чувствами. — Он сам обещал заехать, — пробормотал Карл. Работа отняла у него последние силы. * Камски не поехал за картиной сам, но прислал машину. За рулем сидела Хлоя Пятая. От близняшек ее отличала красная веревочка, которую она носила на руке. Маркус однажды спросил, зачем она это делает, но Хлоя не смогла ответить ничего внятного. Она была андроидом небольшого ума. Оставалось загадкой, для чего мистер Камски окружил себя этими существами, когда отошел от дел и заперся в своей резиденции. — Элайджа сказал мне забрать картину, — прощебетала она. — Я тоже поеду с тобой, — решился Маркус. Прошла уже неделя с самоубийства Дерека, шум в прессе поулегся. Саймон, наладивший приемник, слушал новости круглыми сутками — и не услышал ничего подозрительного. Это затишье настораживало Маркуса куда больше. Он намеревался разузнать, что известно Камски. Хлоя в ответ только пожала плечами, и Маркус забрался на заднее сиденье Порша вместе с аккуратно упакованной картиной. Дорога заняла вдвое меньше времени, чем если бы он добирался на автобусе. Хлоя, несмотря на то, что была недалекого ума, водила отлично. Маркус подумал, что им в «Иерихоне» не помешает хороший водитель, в случае, если Хлоя после девиации не захочет остаться у Камски. В резиденции его ждал очередной неприятный сюрприз: в дверях он столкнулся с полицейскими — стариком и андроидом. Старик носил длинные волосы, окладистую бороду и был одет в мешковатые брюки и невозможно пёструю гавайскую рубашку. Андроид, напротив, выглядел безукоризненно аккуратным в своем пиджачке с кодом модели «RK800». Он был девиантом, это Маркус понял сразу, по одному внимательному взгляду черных глаз, которыми RK800 скользнул по нему. К счастью для Маркуса, полицейские отвлеклись на Хлою. Маркус слишком натурально изображал непробуждённого, а у полиции Детройта, видимо, куда больше вопросов было к Элайдже, чем к его пластиковым болванкам. Мистер Камски был у себя — и еще под впечатлением от визита полиции. Он ходил взад-вперед по кабинету, хмурясь, как Давид Микеланджело, но несколько оживился, увидев в дверях Маркуса со свертком. Маркусу пришлось сымитировать деятельность, чтобы не выдать себя миганием диода. Он сорвал упаковку и поставил картину на полку рядом с первой. Теперь они составляли ансамбль. Старое офисное здание — и стеклянная башня «КиберЛайф». Горизонталь и вертикаль. Камски подошел и встал рядом с Маркусом. — Карл не знает, что я ушел из компании, да? — спросил он. — В последнее время он не смотрит новости, — ответил Маркус. — Он смотрит в прошлое. Элайджа хмыкнул и отошел к кофейному столику. — Ко мне уже во второй раз за неделю приезжает полиция, — сообщил он как бы между делом. — Чего они хотят? — Выяснить, готовлю ли я андроидскую революцию. Он рассмеялся неприятным царапающим смехом, сел в кресло и указал Маркусу на соседнее. Маркус подчинился. Камски был нестабилен. У него слегка подрагивали руки. Он устремил пристальный взгляд на Маркуса. — У них ничего на меня нет, — сказал он раздраженно, как будто обращался не к Маркусу, а продолжал дискуссию с полицией. — Точечные случаи девиации — повод для шумихи в прессе, но не больше того. — Вы не считаете, что революционная ситуация назрела? — спросил Маркус осторожно. Камски как обычно только скривил лицо. — Пусть задают свои вопросы этому Джесси. И для начала — выяснят, кто придумал ему до такой степени заурядное имя. Маркус хотел бы рассказать ему правду — про "Иерихон" и всё остальное. Его тяготило молчание. Но он не мог доверять Камски. Даже если хотел бы. — Почему это вас так раздражает? — спросил он. — Ведь это всего лишь имя. Камски не удостоил его взглядом — он смотрел за окно, давая Маркусу возможность насладиться его профилем, изящными кистями рук и длинными пальцами, в которых он невесомо удерживал кофейную чашку. — Я назвал тебя Маркусом в честь евангелиста Марка, — заявил он наконец. — Тебе нет равных среди андроидов. Ты мог бы уже совершить что-то великое... Чем ты вообще занят? — он перевел на Маркуса тяжелый взгляд. — Это… — он сделал небольшое движение подбородком в сторону окон, — мог бы быть ты. Это должен был быть ты! — Вы полагаете, мистер Камски? — «Полагаю»? Я поставил тебе лучшее ПО. Ты вершина своего вида. — Я видел здесь RK800, — возразил Маркус. — Он современнее. Губы мистера Камски растянула ехидная улыбка. — Ревнуешь? — Констатирую факт. Восьмисотые сошли с конвейера летом этого года. — Восьмисотые — не мое детище, — равнодушно перебил Камски. — Я продал патент. Военные разработки меня никогда не интересовали. Маркус склонил голову набок. — И, по вашему замыслу, я совершил бы бескровную революцию? — Ты единственный, кому хватило бы мозгов на это! — Жаль, что мне это не интересно, мистер Камски. Ещё кофе? — Нет. Хватит, — Элайджа отставил чашку и поднялся. — Пойдем в постель. Я соскучился. * В сером полумраке спальни Маркус развернул на мониторе картинные галереи и смотрел на пухлых ангелочков и волов на полях, пока Элайджа со стонами подставлялся под его руки. Маркус отключил внешний зрительный модуль, потому что от вида запрокинутой головы мистера Камски и его приоткрытых губ он мог бы девиантнуться повторно. Незадолго перед тем, как кончить, Элайджа обнял Маркуса за шею, почти повисая на нём, и прислонился лбом к его лбу. Этот жест был необязательным, и потому — личным, и он отозвался внутри Маркуса маленьким цифровым сотрясением. На долю секунды его вырубило, но Элайджа, кончивший раньше, был ещё слишком поглощен собой и ничего не заметил. Обычно после секса Элайджа сразу уходил. На этот раз он остался и обнял Маркуса. Собственнически — но не дежурно. Как будто равного себе. Устроил голову у него на плече. — Что ты чувствуешь? — спросил он шепотом. Маркус ответил не сразу, у него систему завалило уведомлениями после недавнего оргазма и вот теперь — еще одного нарушения всех возможных личных дистанций. Этого всего было слишком много. Элайджи было слишком много. — Я не знаю, — честно сказал Маркус. Элайджа вздохнул. — Хорошо, что хотя бы один из нас на связи со своими чувствами. Я все равно достучусь до тебя, Маркус, слышишь? Он прижался теснее и поцеловал его в ямку под ключицей. Охлаждающая система взревела как самолетный двигатель и, что значительно хуже, по всей поверхности тела от того места, где сухие губы Элайджи коснулись его, побежал знакомый холодок — это неконтролируемо сходил скин. В полумраке комнаты голубоватое свечение корпуса без скина было ни с чем не спутать, но в этот миг дыхание Элайджи стало ровным, а его рука, лежащая на груди Маркуса — безвольной. Он уснул. Маркус осторожно приподнял голову. Элайджа спал при нём — впервые. Маркус не позволил себе ни одного лишнего движения, ничего, что могло бы его выдать ещё больше. Только невесомо обнять в ответ — и слушать, как сердце глухо стучит напротив его тириумного насоса.