Благодеяние

Сколь бы убедительны ни были те злосчастные глаза, Александр отныне безусловно отрицал их реальность. Сон пришёл быстро. Ранним утром он проснулся отдохнувшим и бодрым и вовсе не вспоминал о необычном вечернем совпадении. Мысль о возвращении к полезным привычкам давно зудела на границе сознания. Небо подрумянилось, окрасившись розовым, на востоке всплывала макушка восходящего солнца. Морозец пощипывал щёки и нос. Ноябрь выдавался настолько холодным, что даже лужа возле дома миссис Мёрфи покрылась прозрачной плёнкой льда. Отвыкшее от физической активности тело откликалось с неохотой. Каждое движение, каждый вдох и выдох очищали разум, оставляя в нём только ритм шага. Солнце выползло из-за горизонта, и золотистый свет заиграл на соломенных крышах. Прихрамывая, Александр поднял взор в окно Софии — оно оказалось зашторенным и непроглядно тёмным. Позади скрипнула дверь, и из дома вышел Пол. — Доброе утро, мистер Олдридж, — пробурчал он, кутаясь в воротник. — И тебе, mein lieber Dichter, — протянул Александр с кривой ухмылкой. — Замёрз, поэт? Озорной луч осветил недоумённое лицо Пола. Александр дружески хлопнул того по плечу, но тут же взгляд его метнулся к окну, за которым едва колыхалась зелёная занавеска. — Не замёрзни, мой друг, — небрежно кинул он на прощание и скрылся за дверью дома. Шпионом миссис Мёрфи оказалась никудышным, и оттого была сразу же рассекречена. Укутанная в тёплую серую шаль, женщина хлопотала у чёрной чугунной плиты. Сладкий, сливочный аромат молока тянулся из глубин кухни. — Доброе утро, миссис Мёрфи! — прокричал Александр через весь дом. Низкий голос эхом прокатился по столовой, разбиваясь о противоположную стену. Женщина вздрогнула, едва не выронив крышку из рук. — Господи, испугали же вы меня… Не думала, что вы уже на ногах! — Правда? — не верил Александр, подходя ближе. — Не хотел вас пугать… — Наверное, вам не спалось на новом месте? — Вовсе нет, — ответил Александр и обворожительно улыбнулся. — Знаете, на удивление ваш дом кажется мне таким родным, что я ни разу не вспоминал про Линкольн. Как вам удалось так легко очаровать меня? Признайтесь, вы точно колдунья! Упругие пухлые щёки миссис Мёрфи налились пунцовым оттенком. Молоко в кастрюле забурлило, вспенилось, как разбушевавшееся море, и вылилось через края. Тут же запахло гарью. — Что вы, мистер Олдридж! — Схватив прихватками ручки кастрюли, домовладелица убрала её на металлическую подставку. — Право, из-за ваших слов у меня убежало молоко. — Правду всегда приятно говорить. Особенно такой чудесной женщине. Подперев одной рукой бок, миссис Мёрфи посмотрела на Александра с удивлением и некоторым довольством. Его же взгляд был холодным и рассудительным, хоть и рот кривился в подкупающей любого улыбке. — Вы мне льстите, мистер Олдридж! — отмахнувшись, хохотнула она. — Нет-нет, я серьёзен! Чем я могу вам помочь? Чем отблагодарить? Хотите, куплю молока? Или перемою весь дом? Сегодня я покорно сдаюсь в ваши руки. — Даже не знаю… — замялась она. Живые светлые глазки покрыла пелена задумчивости. — Хотя, постойте. Знаю! Мужская сила мне не помешает. Таинственность её слов отнюдь не пугала Александра, но и не распаляла интереса. Он спустился в любимой куртке и заметил в руках миссис Мёрфи небольшой докторский чемоданчик и белые простыни. Спустя полчаса они уже стояли на пороге обветшалого дома. Некая Сьюзен жила на отшибе Лаймстона. Вокруг завалившегося на левый бок деревянного дома простиралось огромное безнадёжное, пасмурное поле, и только вдалеке, за горизонтом, виднелся густой зелёный лес. Здесь не было ничего живого: ни деревца, ни кустика, ни ограды. Земля казалась мёртвой, и таким же мёртвым выглядел покосившийся дом. Стоило в него войти, как в нос ударил запах гниения. Чем дальше Александр проходил в пыльные полупустые комнаты, тем сильнее становилась эта вонь. Невольно она воскресила в нём то, что он предпочёл бы навсегда забыть. Перед глазами возник сырой подвал и тут же исчез, но стоны — стоны боли и отчаяния — не смолкали в ушах. Александр прикрыл ладонью одно ухо, пытаясь отстраниться от чужих страданий, однако бессвязные возгласы лишь усилились. За последней дверью в коридорчике на первом этаже скрывалась спальня, где без движения лежала пожилая женщина. Единственное окно было зашторено, оттого в комнате стоял могильный мрак. Кусок серой, местами кровавой простыни съехал с матраса на пол, но часть её всё ещё была прижата телом. Александр брезгливо прикрыл нос рукавом. Чтобы сделать шаг внутрь, ему потребовалось немало усилий и уговоров с самим собой. Миссис Мёрфи, как заведённая юла, примчалась к кровати и начала разбирать чемоданчик. Какие-то коричневые пузырьки без наклеек, три бинта, вата, огромный флакон с прозрачной жидкостью и шайба вазелина оказались на тумбочке возле кровати. Распахнув штору, он впустил в комнату утро. Комната преобразилась. В отличие от всего остального дома она была отделана лепными потолочными карнизами, на стенах, обклеенными зелёными обоями, висели картины в дорогих рамах, и рядом с бельевым шкафом стояло старинное трюмо. Спальня выглядела так же, как и любая комната в его фамильном доме, однако её хозяйку вряд ли можно было назвать богачкой. С кровати послышались хрипы. Шевеля сухими губами, Сьюзен пыталась что-то произнести, но всё, что вырывалось из беззубого рта, тонуло в пустоте безмолвности. Поглощённый отвращением Олдридж подошёл к кровати, желая рассмотреть её поближе. На тонких губах и морщинистых уголках глаз виднелись маленькие надутые пузыри, длинные седые пряди свисали соломой на хрупкие плечи, а руки были до того тонкие и когтистые, что напоминали паучьи. Безмолвно старушка смотрела на Александра с необъяснимой горделивостью, словно знала о нём больше, чем он сам. — Мистер Олдридж, наберите воды, — попросила миссис Мёрфи. До странных переглядываний ей не было дела. — В тазик холодную, в ведро — горячую. Порыскав по дому, Александр нашёл ванную и с удивлением обнаружил, что к раковине был подведён водопровод. Редкость для деревенского дома, к тому же такому удалённому от всех остальных. Тогда чем же занималась эта Сьюзен до того, как заболела? Чётко выполнив указания миссис Мёрфи, Александр поочерёдно принёс две ёмкости и поставил их у кровати. Во время его отсутствия миссис Мёрфи успела стянуть с матраса грязную простынь, раздеть Сьюзен догола и усадить её на стул. Обнажённое тело старушки оказалось покрыто болезненными следами. Кожа, местами вздутая, сочилась, точно раздавленный виноград. Вид этих ран был невыносим. В них читалась боль и одиночество, которые Сьюзен не могла выразить словами. Морщась, но не отводя глаз, Александр наблюдал, как миссис Мёрфи натирала старушку мокрой тряпкой. Запах разложения более его не тревожил. Ему казалось, что если смотреть на это достаточно долго, в нём проснется настоящее сочувствие. Но этого не происходило. Беззубый рот вновь зашевелился, но слов было не разобрать. Миссис Мёрфи попросила Александра поднять больную, и он, осторожно подцепив ту под плечами, удерживал, пока Мёрфи её намывала. Каждая секунда, складывающаяся в долгую минуту, становилась невыносимой под сверлящим, придирчивым взглядом Сьюзен. Что она пыталась им сказать? Александр настороженно взглянул в лицо старушке. Возраст обезобразил её, сделав кожу похожей на запеченное яблоко. Но чем дольше он смотрел на неё, тем больше подмечал в ней знакомых черт: схожий разрез глаз, те же скулы и даже губы. На миг ему показалось, что это сходство не было случайным. Но чем дольше он всматривался, тем меньше лицо Сьюзен напоминало ту, что волновала его сердце. Закончив с водными процедурами и уложив Сьюзен на свежие простыни, миссис Мёрфи вылила прозрачную жидкость в тазик с холодной водой. Повеяло резким запахом спирта. Грудь Александра распёрло теплом, и он с трудом подавил желание попросить глоток. Смочив в полученной жидкости рулон бинта, миссис Мёрфи осторожно обработала края ран. Нахождение в доме Сьюзен становилось невыносимым. Желая отвлечься, Олдридж подошёл к трюмо. Вдоль мутного зеркала были выстроены дорогие флакончики духов, пыльные и забытые. Столешницу обрамляли две старинные шкатулки, а рядом лежала скромная затёртая записная книжка, словно ждала, что кто-то обратит на неё внимание. Сьюзен почему-то не говорила, но вещи в её доме говорили куда красноречивее любых слов. Оглянувшись, Александр сунул записную книжку во внутренний карман куртки так непринуждённо, словно забирал то, что принадлежало ему по праву любопытства. Через четверть часа наконец удалось вдохнуть полной грудью до сих пор прохладный и, главное, чистый воздух. Поле вокруг дома Сьюзен оставалось таким же безжизненным, только пара чёрных птиц кружила над соломенной крышей. Напоследок взглянув на мутные окна, Александр вновь попытался найти в себе хотя бы отголосок того, что походило бы на сочувствие. Но сердце молчало, будто и не знало, что именно должно чувствовать. — Так жаль Сьюзен, — невзначай начал он, с печалью поглядывая на миссис Мёрфи. — Что с ней? Что это за страшная болезнь? Домовладелица пожала плечами и ответила с тревогой: — Не знаю. К нам доктор приезжал — давно уж… вроде из Лидса. Тогда вся деревня болела дифтерией, а он приехал, вылечил всех нас. Было заметно, как миссис Мёрфи расцвела при разговоре о докторе. — Да и к тому же, — воодушевлённо продолжала она, — обучил меня своему ремеслу! — И неужели не удалось вылечить? — Никто не в силах ей помочь. — Лицо миссис Мёрфи, подобно голосу, ужесточилось. — Она обезумела и сбилась с верного пути. — Вам бы переехать, — улыбаясь, заметил Александр. — Пусть я в Лаймстоне не так давно, но даже за это время успел заметить необычайную склонность здешних…старушек к психозу. Миссис Мёрфи насупила брови. — Не понимаю, о каких таких склонностях вы говорите, мистер Олдридж, — сказала она, а затем добавила тише, почти не уловимо для слуха: — да слова я такого-то не знаю. Я сама люблю посмеяться, но в том, что произошло со Сьюзен, нет ничего забавного. — Так расскажите поподробнее, — заманивал Александр, пытаясь заглянуть в глаза женщины. — Не хочу хвастаться, но я очень хороший слушатель. Губы миссис Мёрфи напряжённо сжались, будто пытаясь сдержать рвущиеся наружу слова. Взгляд заметался. Он то подсчитывал камешки под ногами, то цеплялся за сухие ветки кустов, растущих вдоль дороги. Александр смягчил голос: — Прошу, простите меня, если я чересчур настойчив. Мне действительно не всё равно. Перед тем как заговорить, миссис Мёрфи тяжело выдохнула и громко прочистила горло. — Да тут рассказывать-то нечего, мистер Олдридж. Сьюзен с детства была… не такая, как все. Говорила странное. То ли видела что-то, то ли выдумывала. А тогда времена были совсем другие. Суровые… Во время паузы маленькие ручки миссис Мёрфи сжались в кулаки. — За эти разговоры ей отец… — она снова замолкла и, сглотнув, закончила с таким надрывом, будто события многолетней давности пережила она сама: — …язык отрезал. Слова повисли в воздухе неподъёмным камнем. Александр не ответил — по крайней мере не сразу. Казалось бы, он получил то, чего хотел, но едва ли желаемое совпало с его ожиданиями. — Признаться, я не знаю, что и сказать… — Видит Творец, я не хотела вам этого рассказывать! — воскликнула Мёрфи, и проходящий мимо мужчина в кепке, съехавшей набекрень, хмуро обернулся на неё. — А что же было дальше? — вполголоса спросил Александр и даже чуть наклонился вперёд, чтобы собеседница видела его заинтересованное лицо. — Дома. Давайте всё дома. Как оказалось, жизнь старушки Сьюзен после страшных событий юности была более чем прозаична. С совершеннолетием она стала послушницей в церкви Святого Петра, на тот момент ещё англиканской, и всю свою жизнь положила на служение Господу. Какой бы складной не казалась эта история, она отнюдь не удовлетворила любопытства Александра, но на большее он пока не мог рассчитывать. День прошёл в заботах. К вечеру в доме стало совсем тихо. Александр, задумавшись, сидел за столом, уткнувшись лбом в сложенные руки. Одинокая лампа, стоящая на краю столешницы, вырисовывала на стене усталую, сутулую тень. Вдалеке ненавязчиво зазвенел колокольчик и раздался лёгкий стук. Стремглав спустившись на первый этаж, Александр открыл дверь. За ней, окутанная синевой вечернего неба, стояла София. Её губы больше не изгибались в хитрой усмешке, напротив, они были расслаблены и чуть приподняты на уголках. Глаза не блистали обманчивостью — они глядели с прежней мягкостью. — Надеюсь, я не припозднилась? — спросила она несколько игриво. Александр затаил дыхание. Улыбка поплыла с его губ. Почти неуловимое, робкое чувство ёкнуло в неподвижной груди. «И почему только рядом с ней случается всё самое хорошее?» — мелькнула мысль и сразу исчезла. — Добрый вечер, София. Прошу, заходите, — пригласил он, указывая вытянутой рукой внутрь дома. Свет горел только на втором этаже, и его яркости едва хватало на то, чтобы осветить лестницу. Александр помог снять с Софии её клетчатое пальто и, передвинув второй стул к столу, повесил его на высокую спинку. Что-то увесистое и стеклянное грохнуло о деревянные ножки. — Наверное, я не вовремя? — участливо спросила София, осматривая комнату. — Нет, что вы, — ответил Олдридж и принялся убирать листы с заметками со стола. Голос его взволнованно колебался. — Я как раз закончил с работой. Легко улыбнувшись, София прошла к окну и внимательно в него посмотрела, словно пытаясь разглядеть что-то в покрытой мраком улице. Александру не было дела до того, что она там увидела — интереснее всего ему было рассматривать именно её. — Какое интересное совпадение! — вдруг воскликнула она и, обернувшись, подозвала к себе. — Смотрите, ваша комната выходит на мои окна, — поясняя, она протянула указательный палец к стеклу, но не коснулась его. Поначалу, кроме собственного отражения и расположившегося необычайно близко личика Софии, Александр ничего не видел. Но через считанные секунды темнота трусливо расступилась, и перед глазами обрисовался дом с заветными окошками. — И правда. Очень интересное совпадение… — с кокетливым придыханием произнёс он, смотря на Софию. Всё, о чём он мог тогда думать, так это о том, как она прекрасно смотрелась бы в его объятиях. София изобразила подобие улыбки и поспешила ретироваться в другой конец спальни. Александр, будто тень, последовал за ней и, отодвинув стул, предложил присесть. На комнату обвалилась неловкое молчание. София продолжала оглядывать пространство, словно в нём имелось что-то, что стоило подобного внимания. — У вас здесь так… — заговорила она. — Пусто? — Убрано. — Приму ваши слова за комплимент. — Александр лучезарно улыбнулся. — Так, значит, вы любите порядок? — Ненавижу, — почти драматично отрезал он. — Но ничего не могу с собой поделать. Как говорил Шатобриан: «Если бы я имел безрассудство ещё верить в счастье, я бы искал его в привычке». — О! Это очень в вашем духе, — улыбнулась София. — В каком смысле? — Мне кажется, вы, как и Рене, блуждаете по свету в поисках причин своих горестей. — Но у Рене, как таковых, горестей никогда не было. — В этом вся соль. Александр усмехнулся, сложив руки на груди. — Дорогая София, вы меня ещё слишком плохо знаете, но проницательности вам не занимать. — Миссис Мёрфи очень повезло с вами. Я имею в виду вашу чистоплотность. — Улыбка Софии стала шире. — Пол, конечно, не такой. Александр напрягся всем телом. — Вы и к нему в гости заходили? — сухо поинтересовался он. Личико Софии светилось такой откровенной невинностью, что это раздражало ещё больше. — Да, мы с ним большие друзья. От неестественно выпрямленных плеч спину Александра свело болью. — Что ж, это прекрасно! — с напускной радостью заключил он. — Пол славный малый, спокойный, рассудительный. Сразу видно: с таким, как он, не пропадёшь. — Наверное, вы правы. — София беспечно пожала плечами. — И всё же я не прочь завести нового друга. Александр перевёл взгляд на лампу, давая себе секунду на размышление. Лицо его оставалось непроницаемой маской, но брови чуть дёрнулись наверх. Неужто София флиртовала с ним? София опустила глаза и задумчиво провела пальцем по краю стола, но когда вновь посмотрела на Александра, на губах её играла странная улыбка. — Как ваша нога? — спросила она. — Сегодня намного лучше. Немного болела с утра, но, признаться, после визита к Сьюзен — вы наверняка о ней знаете — я не замечал за собой хроматы. Благодарю за беспокойство. — Надо же! — неожиданно воскликнула она. — Как вы там оказались? Голубые глаза сверкали вовсе не интересом — нездоровая страсть плескалась на дне расширенных зрачков. — Помогал миссис Мёрфи, — осторожно ответил Александр, внимательно наблюдая за ней. — И вас не напугал её внешний вид? — голос Софии стал напористее, да и сама она заинтересованно подалась вперёд. — Не буду лукавить, он омерзителен, но напугать им можно, разве что, впечатлительного. — Вы очень добродетельный человек. — Губы её растянулись в проницательной улыбке, а правый глаз глядел с едва заметным прищуром. Добродетельный? София смеялась над ним? — Если вы так считаете, то, возможно, так и есть. По окну закрапал дождь, и тишина в комнате стала ещё ощутимее. София задумалась, и на лице её промелькнуло что-то тревожное. Она несколько мгновений смотрела перед собой, потом решительно потянулась к карману пальто и достала стеклянную бутылочку с жидкостью землистого оттенка, ту самую, что некогда грохнула о ножки стула. — Я обещала вам чудодейственное средство от боли… — начала она, поставив бутылочку на стол и вперив взгляд в Александра. — Обычно в моей семье её так и использовали, но раз боль пока вас не тревожит, вы можете использовать его как средство для крепкого сна. Такое вот побочное действие оно имеет. Александр скептично смерил содержимое сосуда. Странного оттенка чуть вязкая жидкость не внушала доверия. Аромат её оказался спиртовым, отдающим пряностями. Не будь это «чудодейственное средство» вручено лично Софией, он вряд ли бы принял его. Поморщившись, он произнёс: — София, я вам весьма благодарен. Но, прошу, скажите, что это лекарство не нужно принимать внутрь. — Не бойтесь. Там лишь спирт, валерьяна, хмель и ромашка, — успокаивала она. — Однако, советую пить настойку исключительно по вечерам и не больше пятидесяти грамм в сутки. — Настолько сильнодействующая? — нервно усмехнулся он, гипнотизируя взглядом бутылёк в своих руках. — Достаточно. — Серьёзная штучка. — Что вас тревожит? — голос Софии был нежен, а рука, доселе прятавшаяся на коленях, протянулась к Александру и легла рядом с его. — Если вы боитесь ошибиться, то давайте я вам сейчас покажу? Мы примем настойку вместе, и я сразу уйду к себе. Принесите стаканы, пожалуйста. И Александр пошёл — ноги сами несли его вниз. В смятённых чувствах он взял из буфета два гранёных стакана и, ополоснув их, вернулся обратно. София знающе разлила по ним пряное лекарство и вернула один ему. Он крутил его в руке, размазывая жидкость по прозрачным стенкам, но пить не торопился. София же одним быстрым глотком осушила свой стакан и ободряюще произнесла: — Пейте. Александр закрыл глаза и сделал глоток. Настойка показалась горьким мёдом, в ту же секунду опалившим язык и горло. Глаза ошарашено распахнулись, и он судорожно заглотил воздух. В ушах гремел пульс, очертания комнаты смазались. Стены поплыли куда-то влево, и его повело вслед за ними. Александр ухватился за столешницу и, с трудом поставив на её край пустой стакан, замер. Сделай он шаг, точно бы свалился на пол. Сквозь стену стихающего шума пробился голос Софии: — С вами всё хорошо? — Да… — неуверенно ответил он, почти не слыша себя. Положив тяжёлую, расслабленную руку себе на плечо, София помогла добраться до кровати. Он вмиг рухнул на неё, едва не ушибив затылок о стену. К тому моменту слух успел успокоиться, стены вернулись на свои места, но вся комната словно выцвела и погрузилась в туман. Тело, став ватным, окончательно перестало слушаться. Однако мыслил Александр ясно и понимал, что его опоили. Точно наблюдая за собой во сне, он больше не чувствовал ничего, кроме блаженного расслабления. С кошачьей грацией София сделала к нему несколько шагов. Выглянувшее из-под юбки голое колено легло между его ног, и София медленно, почти тягуче, заползла на него, оседлав. — Расскажи, чего ты хочешь, — не отрывая взора от глаз, попросила она и ласково провела ладонью по груди. Александру вдруг захотелось признаться ей во всём, но не утраченного благоразумия хватило, чтобы этого не сделать. — Я хочу стать лучше, — тихо ответил он. София подалась вперёд, оперлась рукой о матрас и указательным пальцем другой ковырнула запёкшуюся ранку на щеке. — О нет, мой дорогой, — ядовито прошептала она, почти касаясь его губ. — Лучше ты не станешь. А вот лучшим… Стремительно, словно беря своё, София буквально впилась поцелуем. От неожиданности сердце Александра пропустило удар и снова забилось в прежнем темпе. Его не волновало, что желанная женщина сама проявила инициативу, не тревожили её расплывчатые предречения. Он плыл по течению приятных ощущений, ни о чём не думая. Поцелуй, будто живительная влага засушливым летом, наполнял Александра силами и каким-то потерянным, давно забытым трепетом. Он настойчиво прижимал Софию к себе, желая почувствовать её всем телом, чтобы убедиться: она не плод его разыгравшегося воображения. Он ненавязчиво дотрагивался до всего, чего мог дотянуться: до собранных в прическу гладких волос, до мягкой, почти неосязаемой кожи, узких плеч и талии, подпоясанной ремешком. Вскоре одних прикосновений становилось мало, и Александру захотелось посмотреть на это великолепие, что так легко досталось ему. Он осторожно разорвал поцелуй и открыл глаза. Ужас перехватил дыхание: на него смотрело морщинистое лицо старушки Сьюзен. Но стоило моргнуть — и оно вновь превратилось в томное лицо Софии. Новый, более откровенный поцелуй стёр из памяти пугающее видение, и только встревоженное сердце напоминало о нём. Пальчики Софии принялись расстегивать пуговицы на рубашке одну за другой, пока та не разъехалась по бокам, обнажив тонкую хлопковую безрукавку. Александр вновь чуть отстранился, стремясь стянуть с Софии кремовый свитер, но с каждым открывающимся сантиметром тело становилось старчески дряхлым и пятнистым. А когда свитер наконец слетел, перед ним сидела плотоядно улыбающаяся старуха, пугающе похожая на Сьюзен. За спиной её рождалась бездна, моментально разрастающаяся с каждым сбивчивым вдохом. Испуг был настолько силён, что происходящее Александр едва ли мог счесть за бредовый сон. Что есть силы он отпихнул от себя Софию и, не оборачиваясь, побежал прочь из комнаты, прочь из дома. Не разбирая пути, он мчался по безлюдной деревне, пока ноги его наконец не подкосились, и он не упал на дорогу, потеряв сознание. Лаймстон озарило белой вспышкой, небо грохнуло, точно разъяренный медведь, и дождь полился на землю нескончаемым потоком. Под Александром начала собираться лужа, но он этого не замечал. Как и не замечал стопившийся вокруг себя народ. Среди них особенно выделялся молодой мужчина. Одетый в строгий костюм, он выглядел старше своих лет. В чёрных глазах его искрилась насмешка, лицо, напротив, оставалось серьёзным. — Помогите мистеру Олдриджу, — из толпы раздался женский голос, нежный и властный одновременно. Мужчина обернулся, вперил в женщину колючий взгляд и неестественно широко заулыбался. — Конечно, поможем. Партия только началась, но уже обещала быть незабываемой.