Брак по расчету

      Статный от природы и к тому же сохранивший унтер-офицерскую выправку, он приосанился и, погладив себя по усам, охватил зорким взглядом, каким красавец альфа, точно сокол, высматривает добычу — своего омегу, рассевшегося на диване в окружении прочих. Пара омег — друзья Тимоти — богато одетые, чистенькие ухоженные омеги в жемчугах подняли на него взгляды, а после переглянулись и захихикали, начав шептать что-то на ухо новобрачному.       Граф де Шаламе, слушая друзей, скользнул по Арманду коротким встревоженным взглядом и тут же опустил глаза, бледнея.       О, омега был более чем встревожен. Было нечто возбуждающее в этой картине. Бедняжка. Так волновался перед первой брачной ночью. Места себе не находил.       Арманд был наслышан о светских омегах и знал, что для многих из них первая брачная ночь не первая, а первая ночь — не брачная.       Но относительно юного, робкого и застенчивого Тимоти у Арманда сомнений не было. Судя по всему, он получил в свое пользование исключительно чистого, породистого и красивого омегу. Стройный, тонкий, с изящными пальцами, кучерявой головой, светлой кожей, красивым лицом и аккуратным носом этот мальчик со своими вездесущими родинками и едва заметными веснушками полностью соответствовал всем представлениям Арманда об омежьей красоте. В особенности его приоткрытые пухлые розовые губы, аккуратные брови и большие глубокие зеленые глаза с длинными подрагивающими ресницами.       Принадлежность омеги к титулованному роду возбуждала не меньше красоты и юношеской робости. Пьянила мысль о том, что теперь, имея деньги, он, Арманд, может позволить себе такую дорогую роскошь как партнер из привилегированного сословия, о каком когда-то даже и мечтать не приходилось, омегу из того общества, которое всегда казалось Арманду непостижимо далеким и недоступным.       Все, что было на омеге надето; все, тонкое, приталенное, из серебристого шелка; все, что облегало его тело вплотную или только прикасалось к нему, носило на себе отпечаток изящества и тонкого вкуса.       Арманду уже не терпелось увидеть его без этих оберток.       Омега вновь посмотрел в его сторону. Высокий рост, хорошая фигура, небрежно зачесанные на бок русые, с рыжеватым отливом волосы, борода с усами, словно пенившиеся на губе, светло-голубые глаза с буравчиками зрачков — все в нем напоминало соблазнителя из бульварного романа.       Он знал, что хорош собой, знал, что нравится омегам. Едва ли Тимоти был исключением — он просто скрывал это.

***

      Арманд уложил обе руки на парапет, блокируя возможность сбежать, коснулся губами уха Тимоти, вдыхая его нежный запах, и прошептал: — Жду не дождусь сегодняшней ночи.       Он принялся осыпать частыми, легкими поцелуями омежьи ушко и шею. Прижался к де Шаламе пахом, совершенно фамильярно, с нажимом, как он делал это с продажными омегами в публичных домах.       Вздрагивая и злясь от ужаса близости, от непривычных ему поцелуев и неуместности происходящего, омега невольно отклонял голову в другую сторону, густо краснея, старался избежать его ласк, упираясь ладонью в грудь альфы и прося: — Ведите себя прилично, господин Хаммер. — Веду себя, как деревенщина? — Хуже! Как дикарь! — Мне можно, я же безродный буржуа! Я же никто! — напомнил омеге его же слова Хаммер, нисколько не злясь, а даже веселясь. — Я бы мог взять вас прямо здесь, ведь мы уже повязаны! — Прекратите! — омега не удержался и залепил ему пощечину, тут же испугавшись собственному действию и одернув свою же ладонь другой ладонью.       Возможно он ждал удара, но господин Хаммер предпочел просто податься вперед и щелкнуть зубами перед его лицом, заставляя омегу вздрогнуть в тревоге.

***

      Тимоти проснулся, привскочил и едва не спрыгнул на пол, когда вдоль его ноги скользнула нога Арманда, холодная и волосатая нога. Омега закрыл лицо руками, вне себя от испуга и смятения, он откинулся к самому краю постели. Арманд не сумел сдержать смешок, наблюдая за этой картиной. Он специально пришел попозже: хотел, чтобы омега извелся, ожидал встретить его готовым к обороне, но, видимо, на Тимоти страх подействовал усыпляюще. Де Шаламе обернулся на него, держась за сердце, лицо его выражало ужас трепетной лани, застигнутой врасплох. Сердце его стучало так громко и напугано, что, кажется, Арманд слышал его с другой стороны кровати. — Мне нужно догонять вас и брать силой? — с интересом полюбопытствовал альфа. Он выглядел совершенно точно готовым выполнить это действие.       В ответ на это омега лишь молча лег на бок спиной к нему, что означало молчаливое согласие обреченного. Арманд тут же подобрался к нему и обхватил его руками, принялся покрывать хищными поцелуями-укусами его шею, плечи, параллельно пытаясь стянуть спальную рубашку. Под руками альфы ткань рубашки начала трещать.       Тимоти не шевелился и весь застыл от нестерпимого ужаса. Арманд беспорядочно щупал своими властными руками его бедра, зад, член, плоский живот и тонкую талию, гладил торчащие соски, сжимая их между пальцами и оттягивая.       Омега задыхался, потрясенный его грубостью и неделикатностью прикосновений, и хотел только одного: убежать на другой конец дома, запереться где-нибудь подальше от этого человека.       Альфа грубо повернул его лицом к себе и набросился жадно, стал осыпать поцелуями — быстрыми, жгучими, как укусы, поцелуями — все лицо его и шею, торчащие ключицы, грудь, одурманивая омегу пугающими ласками.       В какой-то момент Тимоти перестал противиться его натиску, и, когда альфа в очередной раз принялся целовать пухлые омежьи губы, юноша начал целовать в ответ, не умеючи, быстро, коротко.       Де Шаламе не понимал, что делает сам, что делают с ним, он был в полном смятении и не соображал ничего, но пытался подстроиться.       Арманд взял его, как только промеж омежьих ягодиц начала образовываться влага слабо выделяющейся смазки от возбуждения, едва ли эмоционального, скорее физического. Он сделал это, не церемонясь, так же, как он делал это с омегами в публичных домах.       Тимоти взвизгнул от острой боли, забился в его объятиях, в то время как альфа, не сумев, да и не желая, в общем, остановиться, принялся грубо врываться в нежное, неуступчиво сжимающееся тело. Омега, поняв безуспешность идеи, прекратил брыкаться и закрыл глаза, болезненно сдвинув брови, и стал принимать, стараясь расслабиться. Принимать, как покорная крольчиха. Лишь иногда болезненно постанывая и тихо скуля.       Что произошло дальше? Арманд повязал его. Омега к этому моменту ничего не понимал. Арманд порвал его нимфу и, когда узел спал, по-хозяйски взял ошарашенного омегу, тяжело дышащего от переполняющих его бурных чувств, одной ладонью за обе щиколотки и задрал их наверх. Другой ладонью он оттопырил хорошенькую крепкую белоснежную ягодицу, с интересом рассматривая вытекающую из пульсирующей, розовеющей от натертости дырочки кровь вперемешку со спермой. Лодыжки омеги в его ладони дрожали. Ощущал ли альфа в этот момент радость? Да. Такую же, как при получении первой хорошей выручки! От этой радости на него снова накатывало возбуждение.       Он уложил ноги омеги на кровать, посмотрел на красивое дрожащее обнаженное тело и раскрасневшееся, влажное от пота и слез лицо. Кудри растрепались, а те, что ближе к лицу, взмокли и приклеились к скулам и ко лбу. Даже в таком замученном состоянии Тимоти, неловко развалившийся на кровати, свесивший голову с ее края, в свете прикроватных свечей выглядел в тысячи раз прекраснее любого из самых умелых и эффектных, кокетливо улегшихся в соблазнительных позах на кроватях общественных омег.       Увидев взгляд альфы на себе, Тимоти прикрыл блестящие от слез зеленые глаза и стыдливо опустил ладони на мокрый от семени живот, будто прикрывая что-то постыдное.       Альфа не сдержал улыбки, шлепнул его по худенькому бедру, как нерасторопную кобылку: — Ваше сиятельство, окажите милость простому люду. Раздвинете ножки еще раз?       Омега оскорбленно фыркнул и отвернул лицо. А Арманд рассмеялся, вновь вспоминая их самое первое свидание и брошенные в сердцах от отчаяния и безысходности слова омеги. Граф де Шаламе так надеялся, что его слова обидят альфу и отвратят у него всякое желание вступать в брак. Смешной. Смешной и глупый мальчишка. Он только распалил желание у буржуа купить его и взять. Взять и долго еще напоминать омеге, что кичился своими талантами, просвещенностью и высокородностью, что он — Тимоти — по сути, такой же бесправный зверек, как глупый кролик или безмозглая курица, вынужденный послушно сношаться с тем, кто больше заплатит. Арманд с весельем подумал, что будет разводить этого гордого красавца, как породистую суку, бесконечно набивая его брюшко детьми. Он родит ему семь, нет, десять детей!       Горделивая покорность будоражила. Он небрежно подтянул Тимоти за щиколотки к себе и принялся гладить по бедрам горячими ладонями. Омега снова обратил на него свой напряженный взор. При этом он с силой сжал колени, надеясь, что Арманд хоть теперь остановится, осознав, что его не хотят. — Хватит. Я устал, — с нажимом произнес омега. — Это не вы решаете, — Арманд покачал головой и с силой развел его ноги. — Вам нравится меня мучать? — спросил омега, снова стискивая колени. Он надеялся, что его голос не дрожит, выдавая, сколько усилий приходится прилагать, чтобы продолжать эту упрямую борьбу. — Это ваш супружеский долг, за этим я вас и купил, а не для того, чтобы вы мне играли на пьяно и читали лекции, — насмешливо ответил альфа. — Извольте прекратить брыкаться и перевернитесь на живот. Пока я вас не принудил насильно.       Омега неохотно послушался. Что ж, граф де Шаломе определенно не хотел, чтобы его принуждали. Насилие принесло бы ему гораздо больше унижения, чем сомнительное согласие.       Арманд положил ладонь на омежью ягодицу и… Впервые нежно поцеловал его в поясницу, решив наконец доставить удовольствие не только себе. Скользкие пальцы внутри омегой ощущались неприятно, стыдно. Тимоти охнул и попытался на четвереньках отползти в сторону. — Что? — отрывисто строго спросил Арманд, удерживая его за ногу. — Больно? — Не делайте так, — попросил Тимоти. — Это неприятно. — Больно? — повторил Арманд. — Просто не делайте! — рявкнул омега, подрагивая от отвращения. — Я же… Я же не общественный омега! Зачем в меня пальцы совать!       Альфа фыркнул довольно насмешливо. — Я хотел и язык засунуть, — развеселился Арманд, глядя, как глаза омеги, смотрящего на него через плечо, расширяются от ужаса.       Мальчишка ничего не смыслил в удовольствиях. Был зажат и скован. Но так было даже интереснее… — Хорошо, давайте по-простому, — сжалился Арманд, укладываясь на омегу сверху и шепча в ухо, — Не зажимайтесь, расслабьтесь. Я сделаю вам приятно.