Маскарад

За высоким, многолетним, еловым лесом садилось солнце, раскрашивая в золото изумрудные деревья, салатовые кусты, проникая янтарным свечением в окна одноэтажных дачных домишек. Кучевые облака, снизу сиреневые, сверху чуть розоватые в свету заката, медленно плыли по небу. Стрекотали кузнечики, щебетали птицы, общаясь друг с другом. Неподалеку телевизор соседей вещал новости гнусавым мужским голосом. Со старых яблонь то и дело падали переспевшие, червивые яблоки да груши. Где-то промчался велосипедист, не специально тревожа сонную деревню громким сигнальным звоном на ухабистой дороге. Вдалеке колосился выгоревшей на солнце травой луг. Один из самых маленьких, самых отдаленных домиков нарушал природную нирвану. В окнах одноэтажного, бело-сиреневого, деревянного домика играла разноцветная подсветка праздничной гирлянды, подсветки и диковинного, приглушенного освещения. Домик этот состоял всего из двух небольших спаленок, рассчитанных максимум на четыре человека, еще меньшей кухни, на которую даже холодильник не помещался, и поэтому тот стоял в углу соседней комнаты, да небольшой веранды, на которой даже теплыми летними ночами было холодно, оттого окна никогда не открывались. Как там поместилось шесть человек—никому не известно. Приглушенная по просьбе соседей музыка доносилась изнутри дома гулом. Солнце вот-вот сядет, и почему-то именно на природе, вдали от цивилизации закат выглядит волшебно. Есть в нем что-то зачаровывающее, что заставляет чувствовать себя героем сказания или легенды. На крыльце почти и не слышны голоса друзей, музыки, вообще происходящего в доме. Можно развалившись сидеть на стуле, почти вросшим в стену дома со временем, любоваться природой. Не то чтобы он был меланхоликом и особым любителем деревни, однако сегодня, сейчас именно такое настроение - хандрить. Ведь бывают такие дни ­­— особо грустные и унылые? С самого утра все пошло не так: поссорился в очередной раз с родителями, ударился мизинцем о маленький порожек, упало яблоко на голову, поругался с соседями, лето заканчивается, еще и осталось всего две сигареты. Вдобавок, как гнилая вишня на праздничном торте из червей, сегодня праздник, длившийся неделю, закончится. Все разъедутся, начнется изъеденная рутина: утром он уберет дом, закроет его на замок, запрет калитку и покинет место детской утопии до следующего лета. Погруженный в собственные мысли, выпуская кольцами сигаретный дым, он и не заметил, как солнце практически скрылось за горизонтом. Дневное тепло предпоследнего дня лета сменилось приятным холодом вечера. Из дома вывалилась пьяная фигура Боженова. Друг недовольно поморщился, так как солнце попало ему в глаза, и широченно улыбнулся. Затем, повиснув на двери, чересчур громко крикнул в глубь дома, видимо, пытаясь перекричать громкую только в его ушах музыку: — Пацаны, я нашел Влада! Отбой по ментам! — Влад аж поморщился от зычного голоса друга. Слава Богу, чья-то рука за шкирку утащила Боженова внутрь. А вскоре дверь хлопнула, и на соседний стул сел Ваня, протягивая Владу бутылку дешевого пива. На каждой вечеринке есть тот самый единственный трезвый человек, в компании Влада — это Баев Ваня. Почему он не пьет, но одновременно не наставляет других "на путь истинный", никто не знает. Однако сегодня что-то во вселенной сломалось, если даже Иван предлагает выпить. Отказаться — кощунство. — За твое здоровье, — отсалютовал Ваня и сделал глоток. Влад от удивления проглотил и пиво, и язык, закашлявшись. Иван благородно похлопал друга по спине. — Эй-эй, полегче, боец. Не хватало еще тебя откачивать на твоем же дне рождении. — В тебе живет маленький противный комик и просыпается, когда ты выпиваешь? Теперь понятно, почему ты трезвенник, — подколол Влад в ответ. Черные глаза Баева, теперь с игривым огоньком, саркастично блеснули, а темные, густые волосы дрогнули на слабом ветру. — Пойдем в дом, нечего здесь в одиночку сопли жевать, — проигнорировал шутку Влада. — Если они до сих пор рубятся в "Правду или действие" — то я ни ногой, — проворчал Влад. — Вроде как угомонились, — пожал плечами Иван, а Влад почему-то обратил внимание на то, какие они широкие. — Если тебе загадали меня притащить — ты не жилец, — потягиваясь, встал Влад и зашаркал в дом. — Я не играю, — шагая за ним, рассмеялся Иван. — Ага, — беспечно кивнул Влад. Сквозь ярко-малиновые шторы веранду заливал солнечный свет, смешиваясь с огоньками гирлянды. Поперек кровати под окном лежали сестры Аблонские — Лиза и Ника. Обе с роскошными шоколадными волосами, угловатыми фигурами, чересчур большими глазами грязно-болотного цвета и чуть горбатыми носами. Они громко смеялись, очевидно, над "божественной" шуткой Боженова. Ничего нового: когда Влад уходил, все было точно так же. Только градус игры (и алкоголя) повысился. Боженов, сидя по-турецки возле кровати, о чем-то спорил с Костей. Да так, что в порыве эмоций чуть не задевал девчонок. — Ставлю косарь. Даже два! — Забились, — неожиданно согласился Костя, и парни пожали руки. — На что на этот раз спорите? — устало спросил Влад. В ответ Боженов опечаленно застонал, попутно извергая ругательства, а Костя самодовольно улыбнулся. — На то, что Ваня выполнит свое задание, а не тупо сольется. Сегодня для Влада вечер открытий: оказывается, Иван не такой уж маменькин сынок. Хотя, его мама наверняка гордится своим сыном. А может, чего случилось, раз Ваня пустился во все тяжкие? Надо бы спросить позже. — Ты же не играешь? — Влад развернулся к другу, тот виновато улыбнулся. — Хватит с Егыча наживаться. Не по-братски это, — в шутку упрекнул Иван Костю и пошел открывать окна на кухне, чтобы выпустить сигаретный дым. Обязанность Влада, но тот слишком безответственен для нее, в отличие от Баева. ­­— Не завидуй, — бросил Костя вслед другу. — Блять, просрал все деньги, — буркнул Егор. — Владик, присоединяйся к нам, — замурлыкала Ника, по-кошачьи глядя на Влада. Влад терпеть не может обеих сестер из-за их наигранности поведения и какой-то приторности. Но Костя посчитал скучным праздновать семнадцатилетние только мужской компанией и позвал девчонок. — Пас, — рыская в холодильнике за последней бутылкой, буркнул Влад. — Ну пожа-а-алуйста. Ну Владик! — от такой формы слова его передернуло и затошнило, хорошо никто не видел за дверцей, — Кость, ну хоть ты скажи ему! — Ника ткнула Бекетова острым маникюром в плечо. — Воронов, закругляйся со своими депрессиями. Днюха, в конце концов, раз в год бывает, — Костя посмотрел таким взглядом, мол, брат, они меня заебут и выебут, если ты не сыграешь, — Один вопрос или действие, и мы тебя отпустим. Последний раунд все равно играем. — Окей, но только один, — Влад все же сдался под напором друга. — Правда или действие? — игриво наматывая прядь волос на палец, спросила Лиза. — Правда, — ляпнул Влад, надеясь побыстрее и менее болезненно отделаться. — Та-а-а-к… что бы придумать? — Да хоть что-нибудь, — Воронов уже начинал раздражаться от показушности старшей Аблонской. — Провел бы ночь с парнем за миллион долларов? О, и если он тебе нравится, — поспешно уточнила она. В первое мгновение Влад растерялся, вылупив глаза на Лизу. Во второе — уже пытался совладать с эмоциями и паникой. — Бля, вы ебнутые? — Егор покрутил пальцем у виска. — Ваши фанфики до добра не доведут. Заканчивали бы с ними, — отшутился Влад и собрался по-тихому ретироваться. — Во-во. Конечно, нет — и спрашивать не нужно. Да ведь, Влад? — не дал уйти Костя. — Само собой, — кивнул Воронов и поспешил закрыть за собой дверь в дом. Только после этого он смог спокойно выдохнуть. Рука неконтролируемо потянулась к карману джинсов, где лежала начатая пачка сигарет. Зажигалка щелкнула, а легкие наполнил никотин. Влад прислонился к престарой яблоне, выпуская едкий дым. Рука отчего-то дрожала. Подумать только, самый безобидный вопрос выбил его из колеи. Никому не стоит рассказывать о его сомнениях. Только если будет уверен в человеке на сто процентов. А с другой стороны, в этомже нет ничего плохого? Он никому больно не сделает, в итоге все останутся довольны. Что было бы, если бы Влад ответил, как считает правильно он, а не как принято в обществе? Егор точно неприятно обозвал бы и при каждом удобном случае тыкал бы пальцем, как нашкодившего питомца упрекают в провинности. Нет, само собой, Боженов человек хороший (о чем и говорит фамилия), обаятельный, дружелюбный, еще и симпатичный: серо-коричневые, стриженные коротким ежиком волосы, высокий рост, сильные руки благодаря игре в волейбол, харизматичная улыбка, россыпь веснушек и добрая душа. Правда на язык Егор немного резковат, особенно в шутках, и может ненароком кого обидеть. Но его простить можно и даже нужно, ибо, зная его жизнь, удивительно, как он вообще употребляет нормативную лексику. Сказать Ване и снять груз с плеч? Так тот просто молча оборвет общение. Наверняка, но проверять - желания нет. А Костя… С ним все гораздо тяжелее. Хоть они и лучшие друзья с детства и делятся всеми мыслями, но что-то последние полгода в их отношениях появилось не то. А, может, это Владу чудится, придумывается то, чего нет и в помине. Воронов усмехнулся: неужели он правда думает о том, чтобы раскрыть кому-то свою душу? Разве он похож на девчонку, чтобы заниматься такими ванильными вещами, а потом реветь навзрыд от того, что не приняли ее уродство? Совершенно нет. Из-за угла дома, озираясь по сторонам, вышел Костя. Завидев Влада, он зашагал прямо к старой яблоне, доставая сигарету. — Ебаный лохотрон, а не игра, — Влад в ответ только кивнул. Небо из желто-розового давно сделалось синим. Облака уплыли дальше к озеру, и сейчас первые появившиеся звезды хаотично блестели, будто художник брызнул белой краской на холст. Влад перевел взгляд на друга. Бекетов с обычным беззаботным выражением на лице смотрел вверх. Блондинистые волосы в полнейшем беспорядке, серые глаза сощурены и смотрят на небо, пытаясь разглядеть созвездия, резкие скулы напряжены, прямой, будто аристократичный нос, тонкие губы сжимают сигарету. По-своему неотразим и обаятелен. — Ты точно с нами не поедешь? — спустя какое-то время спросил хрипловатым голосом Костя. — Не-а, дом надо убрать, закрыть. Да и велик куда девать? — отозвался Влад. — Как знаешь. И ты это… извини, что с подарком не получилось. С деньгами ща вообще дикий напряг, — смущения в его словах не было и грамма, зато вины — три тонны. — Да без проблем, — отмахнулся Влад и хотел еще что-то спросить, но из-за угла дома вышел Ваня. — Серый будет через десять минут. Пора бы сворачиваться. Сережа (в простонародье Серый) — старший брат Егора. Единственное, что было известно Владу о нем, так это то, что Сергей на десять лет старше, работает в спецназе и последние полгода был в командировке. Однако сегодня неожиданно она закончилась, и старший Боженов вызвался подбросить Егора с друзьями до города. Все, само собой, согласились, ибо ехать пару часов на отдельной машине гораздо приятнее, чем трястись в душной маршрутке. Согласились все, кроме Влада и Вани. Первому надо было привести дом в божеский вид, а Баев, добрая душа, вызвался помочь. Хотя в душе Воронов надеялся, что останется Костя. — А мы тут каким боком? — спросил Влад. — Если Егыча я еще могу угомонить, то девочки — это по твоей части, сердцеед недоделанный, - Ваня выразительно глянул на Костю. Бекетов довольно фыркнул и, потушив сигарету, направился к дому, насвистывая какую-то песню. — Это, Влад… Кхм, я, наверное, с ними поеду. У Алинки температура поднялась, мама на работе, бабушка волнуется за малую, отойти в аптеку боится… — отводя взгляд в сторону, извиняюще забормотал Ваня. За все годы дружбы Баев редко (почти никогда) не говорил о семье, а когда случались упоминания о ней, всегда почему-то из каменного дракона, скудного на эмоции, делался уязвимым кроликом с большими, по-особенному блестящими глазами. — Конечно, ничего страшного. Пусть выздоравливает, — слегка улыбнувшись, Влад понимающие кивнул. — Не держи обиды, — вместо "прости" сказал Баев и ушел собирать свои вещи.

***

Дом опустел, и внезапно стало тихо. Чересчур тихо. Эта тишина давила на уши, разъедала мозг, выворачивала наизнанку. Только редкие, приглушенные крики ночных жителей нарушали ее, и только благодаря им Влад еще не сошел с ума. Единственное, чего он до смерти боялся - одиночества. Почему? Откуда это взялось? Он никогда не думал, да и думать не хотел. Влад лежал на старой постели под одеялом в цветочек, закинув руки за голову, пялясь в незанавешенное окно. Лунный свет проникал в комнату сквозь цветочный узор тюля, падая на старый-старый книжный шкаф и скрипучую кровать. Влад вспоминал, как маленьким приезжал в деревню к бабушке, как точно так же лежал на этой кровати, а бабуля читала ему сказки, рассказывала о его маленькой маме, о своем детстве, о знакомстве с дедушкой, о голодных, но счастливых послевоенных годах в Ленинграде, и стало легче. Даже слабая, полугрустная, ностальгическая улыбка появилась на лице. Тишина все еще звонко висела в воздухе: можно было расслышать удары собственного сердца, гнетущие мысли о грядущем будущем, что сменили убаюкивающий бабушкин голос. Вот и Бессонница подкралась незаметно, села на край постели рядом с Тишью. Этой ночью на веранде не храпели Егор с Ваней, в соседней комнате раздражительно не хихикали Костя с Никой, а Лиза не пыталась завести очередную глупую, романтическую беседу. Сон совсем не шел, как Влад не крутился на кровати, как не взбивал подушку. Отчаявшись, он вышел на кухню за стаканом молока, как это делала бабушка в детстве. Узнай кто-то, что здоровый семнадцатилетний парень пьет по ночам горячее молоко, чтобы уснуть — засмеет. Над лампочкой кружили налетевшие с вечера мотыльки и всполошившаяся от света комариха. Пиликнул телефон, оповещая о сообщении: Костя еще раз поздравил с днем рождения и сказал, что уже как пару часов дома. Счастливая улыбка растянулась по уставшему лицу. Помнит ли Влад тот момент, когда в лучшем друге что-то переменилось? Безусловно. Это было восьмое марта десятого класса. Мужскую половину десятого "В" заставили принарядиться. Бекетов тогда откопал старую отцовскую рубашку, надел самые новые джинсы и день напролет ослепительно улыбался всем девочкам. Но в память врезалось то, как он сжимал меж тонких палец стебли желтых тюльпанов, как вкладывал оробевшей Нике цветы в ладони. В тот момент что-то словно переменилось в душе, воспротивилось этому жесту вежливости, а сердце болезненно екнуло. Почему? Это же международный женский праздник, а не свидание. Просто все так совпало, просто воля случая, а Владу обидно по неизвестной причине. Он неконтролируемо захлопнул дверцу микроволновки. Сам от неожиданности чуть не подпрыгнул, но вынырнул из воспоминаний. Молоко допито, Сон если и идет, то совсем не торопится, думая, что будет лишним на унылой вечеринке Тишины, Одиночества и Воронова. Ежели он придет, то праздник закончится, не так ли? Темные тучи низко нависли над деревней, вскоре начал тарабанить по крыше дождь, вконец мешая провалиться в забытье. Однако чем дальше, тем звук капель, стучащих по металлическим пластам, становился более убаюкивающим, глухим. Соседский петух оглушительно заголосил, вырывая из сна Влада. Чересчур рано. За три месяца, что он просыпался ближе к обеду, теперь встать в семь утра казалось чем-то странным. Солнце бьет непослушными лучами из соседней комнаты на цветастый ковер. За окном уже давно проснулись птицы и скачут с ветки на ветку вишни, пытаясь найти редкие ягоды. Влад вышел на крыльцо, сладко потянувшись. Благодаря прошедшему дождю дышалось легко, а в воздухе витала свежесть. Даже голова от похмелья болела не так сильно. В кармане спортивных штанов завибрировал телефон: наверняка опять звонит мама. Но на дисплее большими буквами было написано иное: "Вова Разумовский. Староста". С какого это перепугу он звонит? — Да? — удивленно спросил Воронов. — Влад, привет. Извини, что отвлекаю, но помощь нужна. Учебники надо перетаскать из библиотеки. Сможешь подойти сегодня к школе? — Ну, если только после обеда, — растерялся Влад. — Благодарность от всего строя. Подходи к нашему кабинету. До встречи, — как только вызов завершился, Влад ругнулся под нос. Вот зачем он подписался на это? Ему хлопот мало? Однако даже в плохом можно найти плюс — он дольше не встретится с родителями, а значит, избежит ссор и скандалов. Недовольно цокнув языком, Влад принялся за уборку. К полудню дом выглядел точь-в-точь, как неделю назад. Выпив последнюю банку газировки и закусив ее шоколадным батончиком, он закрыл дом, запер калитку, забрался на велосипед и, включив в наушниках синтвейв, не спеша покатил в сторону города. Дорога, вначале с кочками, ярко-желтым полем, грязным озером и густым лесом, затем со старыми панельными домами, заняла не так много времени. К трем часам он въехал во двор своего дома. На детской площадке резвилась ребятня. Даже музыка не заглушала детский визг и смех. Влад вынул наушники из ушей и оставил болтаться на шее. Невольно он засмотрелся на девочку и мальчика лет пяти, игравших около качалки на пружине в виде лошадки, давно (краска уже успела облупиться в некоторых местах) окрашенной почему-то в синий цвет. — Ну дай мне покачаться! Ты уже сто лет на ней ездишь! — Нет, я хатю. Я пелвый занял! — Тогда я на тебя обижусь, и будешь сам иглать, — девчонка надула губы и щечки. — Ну и пожалуйста! Все лавно с тобой никто длужить не хочет! Бе-е-е, — мальчик показал язык, заставив подругу разреветься на весь район. У Влада уши заложило. — Вот же драма у детей… — буркнул он, пытаясь отыскать в многочисленных карман ключи, — Да какого...! Кто их вечно перекладывает? Но его монолог прервал грубый мужской голос с другой стороны улицы. Один из самых страшных кошмаров его детства. От него у Влада заскребли неприятные мурашки по спине и затылку. — Ты отсталая? Пропади ты пропадом, ничего страшного не случится, если пару сумок до дома донесешь, — мужчина, лет шестидесяти, полноватый, с густыми, словно щетка для ботинок, серыми усами, седой, в тех местах где еще оставались волосы, в белой рубашке-поло, льняных песочных штанах, стоял около открытого багажника престарого автомобиля грязного, болотного цвета и пытался всучить тяжелые пакеты подростку. В ответ на громкую реплику пожилого мужчины послышалось невнятное бормотание женского голоса. — Выискалась мне белоручка! Живей давай, еще к школе готовиться, — все-таки всучив девушке сумки, недовольно брякнул он. Прежде чем закрыть машину, старик промокнул вспотевший лоб клетчатым тканевым платком. — Шевелись, — неуклюже переставляя толстые ноги, приказал он девушке и направился к подъезду. За ним, придавленная весом тяжелого багажа, оттого еще более низкая, засеменила девчонка. В груди Влада дискомфортно кольнуло, он быстро отвернулся от шумной пары и принялся открывать подъездную дверь. Именно сейчас ключ решил сработать не сразу. Конечно, Воронов был в курсе, что ключи последнее время работают через раз, но сейчас это так не вовремя! Дунул ветер, зашелестела листва столетнего тополя, что рос посреди площадки и создавал прохладную, спасительную тень. До обоняния Влада донесся умопомрачительный запах заварного крема, заставив внутренности сжаться. Наконец ключ сработал, пикнул сигнал, и тяжелая подъездная дверь открылась. Квартира встретила тиканьем напольных часов, гудением холодильника и лаем соседской собаки. Привычный, успокаивающий шум. Он забросил спортивную сумку на кровать, а сам без сил упал рядом. Хватило одного запаха, чтобы чувство вины всколыхнулось вновь. Как же он проведет с ней целый учебный год в одном классе? Уже на протяжении девяти лет он задает себе этот вопрос, и все никак не получает ответ. Может, пора извиниться? А нужно ли это ей? Стоит забыть? А как забыть самые светлые моменты из детства? Он думал, что заглушил в себе чувство вины с помощью алкоголя, но, кажется, сделал только хуже. Завибрировал телефон, выдергивая из самобичеваний. — Влад, так ты придешь? — Да, я в пути. Жди через десять минут. Он не хотя поднялся с кровати, наспех принял душ, переоделся в чистую одежду и побрел в школу. На стадионе, что прилегал к серо-желтому трехэтажному зданию, уже шла репетиция к первому сентябрю. Издалека слышались отголоски музыки, звонкий голос ведущей. "Надо быть отбитым человеком или крайне невезучим, чтобы согласиться в участии сомнительного шоу", — подумал Влад, заходя в школу. На счастье, ему сразу же попалась рыжая макушка низкой фигуры Вовы со стопкой учебников. — Здоров, не поможешь? — через силу улыбнулся Разумовский. — Давай, — кивнул в ответ Влад, всеми фибрами души сожалея о том, что согласился. Груз знаний был и вправду тяжел. Зачем Вова взял за раз столько книг? Тут бы и атлет напрягся, что уж говорить о людях, отдаленных от спорта. — Как лето? — шагая по лестнице на второй этаж, бодро спросил староста. — Лето как лето, ничего необычного. А у тебя? — нейтрально продолжил Влад. Вова отторжения не вызывал, но и особого желания говорить с ним не было. Уж слишком далеки они были в интересах: если Влад предпочитал время от времени прогуливать уроки, об отношениях вообще не задумывался, в школьной жизни участвовал по минимуму и о будущем своем знал буквально ничего, то Вова был диаметральной противоположностью: не пропустивший ни одного дня (даже по болезни) староста, с детства знающий, кем будет работать, с восьмого класса в отношениях. Человек, у которого все расписано. "Но разве прелесть жизни не в ее непредсказуемости?" — всегда считал Влад. — В принципе, позитивно. Отдохнул, набрался сил и готов продолжить усиленно готовиться к экзаменам, — какой ответ еще он ожидал услышать от отличника? — А еще кто-нибудь из наших придет, или мы одни тут будем горбатиться? — единственное, что беспокоило в данный момент, ибо таскать учебники на весь класс — спорное развлечение. — Мы с Федей и Златой тут с самого утра: то класс помогали мыть и украшать, то наш мини-ботанический сад поливали, то аквариум чистили, то, вот, учебники носим, — по мере речи Вовы Влад мысленно закатывал глаза. "Им вообще заняться нечем?" — Еще Мишка на репетиции. Будет первого сентября первоклашку таскать на плече. — Ясно, — буркнул Влад, совершенно не удивленный новостями. Сам он школьные мероприятия не любит и оттого к людям, которые принимают в них активное участие, относится с большим уважением. Это же надо свое время и нервы потратить на всю эту непристойную кутерьму. Дверь в их класс была открыта, оттуда пахло хлоркой и моющими средствами. Теплый дневной свет и легкий ветерок проникали сквозь открытое окно. Было пусто, лишь высоченная, долговязая фигура Феди в синей футболке, что мыла парту, нарушала идиллию. — А у нас подкрепление в полку, — бодро объявил Вова, войдя в небольшое помещение и положив стопку учебников по истории на заднюю парту. — Привет, — одним уголком губ вежливо улыбнулся Влад Феде. Завидев одноклассника, он отложил тряпку и протянул руку, но Федя не был бы собой, если бы при этом не задел с грохотом парту и не уронил красную тряпку, пропитанную химикатами. Юноша неловко улыбнулся. Влад, привыкший к местному растяпе за десять лет, никак не отреагировал на сие происшествие, лишь пожал протянутую ладонь. — Рад видеть, - поправив очки в квадратной оправе, спокойно произнес Федор, — с прошедшим, да? — Спасибо. А Максимыч где? — На собрании. Сказал не ждать его, и как только все закончим, уходить, — ответила вошедшая Злата. В руках она держала небольшую лейку из фиолетовой пластмассы, по граням которой стекали капли воды. Однако, для их кабинета лучше бы иметь шланг, ибо здесь столько растительности, что попади сюда не знающий человек, подумает, что оказался в школьной оранжерее и по совместительству живом уголке, а не классе истории. Влад не мог не заметить, что Злата за лето совсем не изменилась: такого же низкого роста, с такой же копной волнистых волос цвета спелой ржи до лопаток и веснушками по всему лицу. Глаза цвета васильков блистали, будто завтра не первое сентября, а самый лучший день на свете. — Федь, да брось ты эту тряпку уже. Нам помощь с учебниками не помешает, — желая расправиться с задачей, предложил Влад. Лишь через несколько часов бесконечные учебники закончились, как и силы Воронова. — Не понял, а Злата с Вовой свалили, что ли? — возмутился он, когда, войдя в класс, увидел одного только Федю. — Ну, как сказать… Тут как бы и да, и нет, — неопределенно ответил тот. — Короче, Федя. — Их Яков Максимыч куда-то утащил. — Так бы сразу и сказал, — повезло, что его здесь не было, иначе бы и его заставили заниматься активностями школы, — Слушай, у меня еще пару дел есть. Я помчал, — найдя великолепную возможность по-тихому сбежать, нашелся Влад. — До завтра. В приподнятом настроении Влад перепрыгивал через ступеньку, спускаясь на первый этаж, пока не наткнулся на классного руководителя. Яков Максимыч, уважаемый учитель истории под девяносто лет, в больших очках, совершенно лысый, в летнем деловом костюме и вечно трясущимися руками, не сразу поверил своим глазам. Однако это было понятно лишь по взгляду, эмоции же он не показал. — Влад, отрадно тебя видеть, — искренне улыбнулся Яков Максимыч. — И Вам здрасте. — Как лето? Отдохнул? — Быстро пролетело, даже не успел выспаться, — повел плечами Воронов в нетерпении быстрее завершить диалог. — Что ж… ты последний? Или в классе еще кто-то остался? — поняв незаинтересованность своего ученика, перевел тему Яков Максимыч. — Там Федя еще, - на что преподаватель кивнул. — Ладно, ты уж извини, поговорить не выйдет. Дел еще куры не клевали… надо все успеть. До завтра. Не опаздывай и Костюше передай! — крикнул сиплым голосом убегающему по лестнице Владу, но тот едва расслышал слова. Праздничная музыка все еще звучала со стороны стадиона, когда Воронов свернул за угол. По аллее из берез, дубов, кленов и сирени, что шла параллельно школьному забору, взявшись за руку, неспешно шагали Злата с Вовой. Разумовский что-то увлеченно рассказывал, жестикулируя свободной левой рукой. Небо, местами затянутое тяжелыми облаками, было успокаивающего цвета сгущенки; деревья, которые сажали еще в Советском Союзе, величественно покачивались на ветру, сбрасывая желтую, сухую листву. Царил дух небытия. Неужели лето промчалось так быстро, и вот-вот наступит самая важная осень, а затем зима, а после и весна в жизни Влада? Дополнительные занятия после школы, пробники, Итоговое сочинение, экзамены, поступление, боязнь провалиться… Он не определился с тем, что будет есть на ужин, что уж говорить о профессии. Видимой цели нет. Разве что выжить в ближайшие десять месяцев. С такими мыслями он дошел до дома Кости и Вани, временами подстраивая шаг под ритм музыки. Одновременно с ним к подъезду доковыляла женщина средних лет, неуклюже переваливаясь с одной ноги на другую из-за собственного излишнего веса и чересчур тяжелых сумок с продуктами. Проблема проникновения в дом и без того отсутствовала, ибо магнит на двери практически не работал (стоило дернуть посильнее, и та сразу поддавалась), так у жительницы с собой были ключи. Женщина открыла дверь, пыхтя, словно самовар. Владу стало немного не по себе, оттого он все же пропустил даму вперед и придержал дверь. В предбаннике курил сигареты, а может, что и похуже, говорящий сам за себя запахом и бранными выражениями контингент, обитающий здесь в любое время года и суток. Увлеченные беседой, они и не заметили вошедших. Под их громкие и пьяные голоса Влад дождался лифта, который работал исправно — единственный плюс первого подъезда. Воронов на автомате тыкнул пальцем по кнопке с цифрой "2". Через три минуты он уже был на нужном этаже и звонил в квартиру лучшего друга. Лестничная клетка, с облупленной, сколотой, грязной плиткой, пропахла сигаретным дымом настолько, что даже курящему человеку было трудно дышать. На закрытом окне стояла решетка, а на подоконнике дымилась непотушенная сигарета, под ногами хрустели осколки от битого стекла из-под бутылок и упаковка из-под шприца, серые стены с разводами от воды, бумажками с вызовом сантехника, некультурная надпись про Соню давили, заставляли почувствовать себя в тюремной камере, а не жилом здании. С первого этажа доносились невнятные голоса маргиналов. Для полной красоты не хватает крыс да запаха мусора. — А нет… он есть, — возмутился вслух Влад и скривился, заметя пакет из местного продуктового с пустой пачкой из-под молока, кожуры банана и чем-то просроченным и уже разложившимся еще, ибо смердело от него, как от мертвого. Дверь открылась с протяжный скрипом, разлетевшимся эхом по лестничной площадке. На пороге стоял Костя с помятым лицом, в такой же футболке застиранного серого цвета и спортивных штанах. — Че случилось? — протирая глаз рукой, невнятно пробубнил Бекетов. Из глубины квартиры послышался грохот посуды. Костя поморщился и схватился одной рукой за светлые кудри. — Неужели? — удивился Влад. — Да… У нее вроде как сегодня смена ночная. Так, ты какого хера приперся-то? — поинтересовался Бекетов, болезненно кашлянув в руку. — Сигареты. — А, точняк. Ща, пять сек. Я кабанчиком туда и обратно, — нахмурился Костя и исчез в недрах квартиры. Раздался конский смех снизу. — Какого хуя так шумно? И так башка раскалывается! — низким, почти мужским голосом пробасила мама Кости, еле передвигаясь на ногах по направлению ко входу. Худощавая, сгорбленная ее фигура с натянутой на костях желтоватой кожей была спрятана под престарым халатом до колена. Волосы убраны в полотенце после душа. Трудно было разобрать, почему она шла медленно и шаркая: то ли от слабости из-за голода, то ли из-за выпитого алкоголя. — Драсьте, теть Ян, — кивнул Влад. — А, это ты. Заходи давай, че встал как баран, — кивнула женщина. — Да я на секунду. Зашел за… — Воронов запнулся: признаваться взрослому человеку в пагубной привычке трудно, хоть это и мама Кости, которая отнесется нейтрально. — Вот, — Бекетов вовремя подоспел и передал засмущавшемуся Владу пачку сигарет. Тот поклялся, что бросит, чтобы избежать столь неловких ситуаций. ­­— Не выпьете с дамой? — Мам, ну ты че? Те еще на работу сегодня, закругляйся с этим. — Мне больше достанется, — безразлично пожала плечами женщина, закурила и зашаркала долой. — Чего она такая? — спросил Влад, как только тетя Яна скрылась из виду. — Да там… с отцом в общем… Из кухни донесся громкий звук упавшего стула и глухой упавшего тела, а затем и реакция: — Сука!.. — Давай потом, а то она там ща все к хуям побьет, — заторопился Костя. — Ноль проблем, - и направился домой.

***

Влад столкнулся совершенно случайно с отцом в коридоре, когда тот разувался. — Привет. — Вечер добрый, — ответил прокуренным голосом отец и пошел мыть руки. — Ты бы с матерью поговорил. У нее вчера опять давление поднялось из-за ссор, — вытирая руки махровым, белым полотенцем продолжил диалог он. Влад закатил глаза. — Она ругается, потому что любит тебя переживает сильно за будущее, пойми. — Да она уже достала каждый день напоминать о ЕГЭ. Я это и так прекрасно знаю! — Влад, во-первых, выбирай слова, — ни на децибел не повысив голос, упрекнул сына Виктор Алексеевич, расстегивая пиджак, — А во-вторых, это и правда сложный год. — Да знаю я, знаю. — Создается ощущение, что тебе плевать с высокой колокольни на то, как сложится твоя жизнь. Мы с мамой не будем тебя всю жизнь обеспечивать, пора бы и свои мозги подключить и научиться брать ответственность на себя за свои поступки. "Одна и та же шарманка изо дня в день". — В общем, не буду долго распинаться на эту тему, все равно бессмысленно, — устало провел руками по лицу отец, — Главное с мамой помирись. — Ничего обещать не могу. — Хотя бы попытайся. Она уже устала делать первые шаги навстречу, — отец пошел в спальню, а Влад в свою комнату. Как же все это его раздражает, бесит. Сколько можно говорить об одном и том же? Он не маленький и с первого раза все понял. Но почему родители до сих пор считают его ребенком, который не в состоянии ничего сделать? Под нос ругнувшись, Влад завалился на кровать, нацепил наушники и включил музыку.

***

Казалось, прошло совсем немного времени с того момента, как он удобно устроился в постели, когда входная дверь хлопнула. Влад заставил себя открыть глаза, часы показывали девять. Раздались короткие шаги в ванную, шум воды, ее резкий голос, а затем и неразборчивый ответ отца. Внезапно дверь в комнату Влада распахнулась, впуская в нее женщину сорока лет. Выглядела она, как всегда идеально: окрашенные в блонд волосы, чуть ниже ушей уложены в модной прическе, в ушах аккуратные сережки, подаренные отцом на годовщину, изысканный кулон на тонкой шее, бежевый деловой костюм. Только домашние, белые, пушистые тапочки выбиваются из этого великолепия, говоря о том, что она не только главный бухгалтер, но и совершенно обычный человек. Карие глаза аккуратно подведены, слегка пухлые губы, тронутые персиковый помадой, поджаты в недовольстве. Любовь Андреевна выглядела совсем не на свой возраст: детское лицо, маленький рост и вес делали ее будто бы вечной студенткой, а не закаленную жизнью владелицу сети магазинов женской одежды. Однако твердый, властный голос, проницательный взгляд, тяжелая энергетика, исходящая от нее, сдержанность и властность выдавали строгую женщину, знающую себе цену. От матери Владу досталась лишь упорность, эмоциональность да светло-карий цвет глаз. Каштановые кудрявые волосы, вытянутая форма лица, большой нос, тонкие губы - все это от отца. — Как день? — Да нормально вроде… — Ты подготовился к школе? — Любовь Андреевна кинула строгий взгляд в сторону сына. — А надо что-то готовить? — навязанное желание перемирия улетело, как птицы улетают на юг осенью. — Как минимум, одежду. Как максимум, повторить материал десятого класса, — Влад еле сдержал себя, чтобы не закатить глаза, а мать тем временем прошла к шкафу с одеждой, что стоял напротив кровати, и распахнула дверцы. Придирчиво осмотрев содержимое, женщина медленно повернулась к сыну и подняла тонкую бровь. Влад же вновь включил музыку, но не прошло и одной песни, как наушники были сдернуты. — Я с кем по-твоему разговариваю? Со стенкой? Влад! — еще раз окликнула женщина, видя, что сын не проявляет и толику внимания, — До чего же ты безответственен и нарциссичен! Ладно, о незнакомых не думаешь, но я же твоя мама! На иголках весь день сижу, а ты даже не перезвонил мне, вместо этого решил отпраздновать день рождения с друзьями за городом… — она продолжала и продолжала разглагольствовать, вспоминая все грехи Влада, но тот перестал слушать почти сразу. И лишь когда образовалась пауза, он едко кинул: — Не ворчи, на старуху похожа. Любовь Андреевна хотела что-то ответить, но закрыла рот, покачала головой и вышла из комнаты. А Владу впервой было видеть мать в таком состоянии. Нет, конечно, они и до этого ссорились, но так, чтобы его мамане могла найти ответа на колкость сына, позволить увидеть ему свою потерянность — никогда. На секунду Воронову даже показалось, что в глазах матери застыли слезы. Но он не придал этому большого значения, беспечно уткнувшись в телефон, а вскоре и задремал. Он проснулся посреди ночи от головной боли и непонятной тревоги. За окном шел легкий дождь. Внезапный порыв холодного ветра распахнул форточку, всколыхнув полупрозрачный, белоснежный тюль. Влад медленно сел на кровати. Голова отчего-то кружилась, плечи и шея ныли, словно он вагоны разгружал день до этого, по щекам текли слезы, которые он тут же стер. Парень сам не заметил, как оказался на подоконнике с раскрытым настежь окном, смотря на тучи и куря. Ему точно что-то приснилось. Только от памяти ускользнули все картинки, не оставив ничего. Как он ни напрягал извилины мозга, вспомнить ничего не мог. Вместо этого перед глазами встали слезы матери. — Идиот, — прошептал Влад. Как вообще с языка сорвалось такое о матери? Однако ему не привыкать к постоянному чувству вины, пламенем огненным клеймящим нутро. Существует с этим чувством со второго класса. "Она же выводит меня на эмоции, значит, все честно", — продолжил мысленно рассуждать он. Успокоив себя этим, парень выкинул окурок в окно и лег спать. Однако, как только закрылись веки, встал портрет плачущей мамы и той, при виде которой до сих пор бросало в дрожь.