Маскарад

Вместо ожидаемого сна Влад пролежал в вегетативном состоянии до самого утра, провалившись в беспокойную дрему ближе к рассвету. Потому шум телевизора, доносившийся сквозь закрытую дверь из кухни, с легкостью разбудил его. Перебарывая внутреннюю заторможенность, он приоткрыл глаза. За окном печально висели туманные тучи, не позволяя солнцу радовать людей, а голова неимоверно раскалывалась. На часах половина шестого: родители собирались на работу, временами переговариваясь. Влад попытался уснуть в который раз, чуть с головой не завернувшись в одеяло, спрятавшись от холода. В объятия Морфея он так и не смог попасть, оттого тяжелая вялость била по голове, как молот по наковальне. Ныли затекшие в неудобном положении мышцы. Влад еле заставил себя оторваться от мягкой подушки. Смысл дальше пытаться уснуть в таком отвратном состоянии? Умывшись, юноша пошел на кухню. В просторном помещении до сих пор вещал новости знакомый гнусавый голос знаменитого в узких кругах ведущего, отец пил зеленый чай, просматривая что-то в планшете, мама, уже с прической и при макияже, но еще в длинном, светло-розовом, махровом халате варила кофе. Тусклый свет из окон гостиной достигал деревянного обеденного стола, за которым сидел Виктор Алексеевич. На месте Влада дымились румяные оладушки, заставляя голодную слюну скопиться во рту. Голод уже начал соскребать себе пищу из кусочков желудка: он не ел ничего со вчерашнего утра, и потому запах и вкус завтрака казались вдвое ярче. — Люб, я сегодня допоздна. Японцы приезжают в филиал, будут до самого вечера, — выключив планшет, сообщил отец и задумчиво почесал аккуратную бородку. Любовь Андреевна кивнула, допила свой кофе без сахара, пожелала удачи мужу и безмолвно ушла в спальню собираться. Отец укоряюще посмотрел на Влада. Тот уткнулся в тарелку, делая вид, что не замечает сверлящий взгляд родителя. — Она первая начала вчера, — не выдержав давления, принялся оправдываться он. — Влад, это было неправильно с твоей стороны. Сдерживай свои эмоции, пожалуйста, докажи нам с мамой поступками, а не словами, что взрослый человек, как постоянно утверждаешь, — немного помолчав, он добавил, — У нее вчера опять поднялось давление. Влад буркнул что-то неразборчивое, выпивая горячий чай залпом. — Надеюсь, ты уловил суть нашего диалога хотя бы со второго раза, — выдохнув, сдержанно ответил отец и встал из-за стола, — Буду поздно, удачи в школе. Покидав наспех тетради в темно-синий рюкзак из ткани, пародирующей джинсовую, и надев голубое худи с джинсами, Влад включил музыку в наушниках и спустился во двор. Погода на улице стояла странная: после ночного дождя повсюду блестели лужи на слабом, пробивающимся сквозь серые облака свету. В мутной воде плавали бумажными корабликами отмершие, грязно-желтые листья. По направлению к школе уже шли дети с огромными пестрыми букетами, их фотографировали родители, а рядом стояли гордые за своих внуков бабушки и дедушки. Дышалось полной грудью свежо и спокойно, однако небольшой мандраж расшатывал нервы, отчего дыхание учащалось, потели ладони и дискомфортно скручивался живот. "Надо просто отвлечься", — подумал Влад и зашагал к Косте. В подъезде от хулиганов, по версии бабушек-сплетниц района, остались лишь пустые, полубитые бутылки да несвежий запах, заставлявший зажать нос. Задержав дыхание, парень помчался на второй этаж, перешагивая через зашарканные ступеньки, боясь испачкать чистую обувь чем-то липким и дурно пахнущим. Ему пришлось раз пять позвонить в дверь: Бекетов соизволил отреагировать далеко не сразу. — Ты какого хуя расшумелся? Башка ща на части расколется, — недовольно бросил Костя, открыв обитую протертой, дырявой кожей дверь. — Там как бы первое сентября. Ты б ускорился, а то Максимыч нас на британский флаг порвет, - проходя внутрь, перевел тему Владислав. — Вот ты мне скажи, когда успел занудой стать, а? Тебя стая отличников покусала, пока ты ко мне шел? — уходя в соседнюю комнату, сыронизировал Костя, на что Воронов рассмеялся. — Не-не-не, меня в этом болоте зубрил не найдешь. Ни-ког-да, — проходя на кухню со старыми, потертыми обоями, заляпанными маслом и, бог весть, еще чем, отшутился Влад. — Ты уверен? — Абсолютно. Костя замолк, переодеваясь из домашних лохмотьев в уличные. Влад же сел на надрывно скрипучий стул и уткнулся в телефон. В нем особо ничего интересного не было: привычно перед школой ожила классная беседа, пару сообщений от Егора, призывающие поторопиться, да вопрос о тренировке от Ромы. — Че размяк? Отрывай булки и пошли получать пиздюлей от Максимыча за опоздание, — внезапно хлопнул по плечу Костя.         — Скорее от Егыча. Он уже чуть ли ни на стенку там лезет без нас. Пошли выручать. — А Ваня нахуй ему? — закрывая дверь на ключ, спросил Костя. — Он же малую отводит в садик. Или она вообще заболела? Честно, я не в курсе, придет ли он вообще сегодня, — пожал плечами Влад и поправил спадающий с плеча рюкзак. — Понял, принял, обработал. Кстати, у меня охуенные новости! — глаза Бекетова азартно заблестели. К тому моменту они уже вышли из здания и направлялись неспешным шагом к школе, смешиваясь с толпой и галдежом. На секунду Влад увидел девичью фигуру, одетую в темно-зеленую юбку-карандаш до колен, белую блузку и вязаный салатовый жилет. Напряжение переросло в волнение, покалывающее слабым током подушечки пальцев. Ему придется провести последний год бок о бок с ней. Хватит ли ему смелости исправить все, или же он останется трусом, который предпочтет сидеть у обломков своей совести? — ... Вот такая тема подзаработать, — не замолкал Костя, однако юноша пропустил все мимо ушей, — Ку-ку нахрен. Влад, ты где? — друг толкнул в плечо. — А? Там… — но в толпе уже никого не было, — Что за тема с деньгами? — Просто передать посылку. — Что за посылка? — лавируя между орущими детьми на стадионе при школе, уточнил Влад. — Да хуй знает, — ответил Бекетов, пробираясь сквозь "мелочь сраную". — Подозрительно, — подытожил Воронов. — Ну а че ты хотел? Зато быстро, нетрудно и много платят. — А вдруг там наркота или оружие? Или вообще органы чьи-то? — Да че ты буксуешь, все пучком будет. Я выберусь. Не зря же мать постоянно говорит, что я в отца пошел, — пошутил Костя и грустно улыбнулся. — Кстати, как он? — Ты наших видишь? Не могли же мы, в конце концов, перепутать время! — сменил тему Костя, - Ложный шухер, я вижу Егыча, Аду, Стасю и эту, как ее… Аксинью, - он устремился к самому дальнему краю футбольного поля, схватив Влада за руку. Она у Бекетова была теплая, худая, с кожаным браслетом, подаренным отцом больше десяти лет назад. Еще до тех событий, которые разрушили детство и семью. Влад никогда не идентифицировал себя как человека, любящего тактильность, но почему-то прикосновения Кости ему нравились. Они не были навязчивыми, излишними и свободными. Наоборот, всегда редкими, приятными и аккуратными, словно тот боялся проявить не тот интерес и вызвать осуждение. Парень заставил себя оторвать взгляд от их рук и поднять его на одноклассников, а их пока было немного. Ада, дочь директора, модельного роста, с идеальной фигурой, длинными, вишневыми волосами, кукольными лицом с неброским макияжем, подчеркивающим ее лисий разрез глаз, французским маникюром, в бежевой, короткой, плиссированной юбке и кремовой блузке, что-то показывала лучшей подруге в телефоне. Станислава, заправив за ухо выбившуюся из пучка прядь волос цвета меди, улыбалась. Рукава ее черной рубашки были закатаны до локтей, обнажая изящные предплечья, ладони покоились в карманах темных джинсов. Егор от безысходности оказался в данной компании. Испытывал ли он неловкость? Отнюдь. Чувствовал себя Боженов, судя по всему, просто замечательно: улыбка украшала его не выспавшееся лицо. — Елки-палки, какой пижон! Влад, ну ты глянь! На сутки его оставили, а он уже таких красоток нашел, — Костя, следуя примеру Егора, влился в компанию, как истинный обольститель. — О, да, — загордился собой Боженов и приобнял одноклассниц за плечи. Влад слабо улыбнулся дурачеству друзей. — Ладно, харэ с цирком. Как лето, девочки? — по очереди обнимая всех, еще шире улыбнулся Бекетов. Ада и Стася в красках принялись описывать о том, что делали на протяжение последних трех месяцев. Воронов даже не слушал пустой треп, решив направить силы на согласование тренировки. — Влад, — его отвлек Егор, тот сразу же выключил мобильный и поднял взгляд на друга. — Ты видел Акулину? — Кого? — Ну, Белова. Маленькая такая, с волосами черными и глазами синими, — Влад поднял бровь, мол, "все равно не понимаю, про кого ты". — Мля, ну Костя ее Аксиньей постоянно зовет и ругается, что ее все учителя любят. — А-а-а… Вроде видел где-то, а что? — У нее на руке синяк. — Ну а мне какое дело? — Ну… Она же… У нее отчим… И, бля, Влад, а вдруг ее бьют? — замялся Егор. — Если бы били, она бы давно мусорнулась, а не в школу пошла. — И то верно… Ладно, забей, — Влад и не собирался захламлять голову чужими проблемами. Ему бы со своими разобраться. Егор куда-то исчез. Наверное, здороваться с прибывшей частью одноклассников и Яковом Максимычем. — О-о-ох, ребятки, я безумно рад вас всех видеть, — кряхтел счастливо классный руководитель, обнимая каждого. — Яков Максимыч, можно попросить Вас сфотографироваться? — попросила чья-то мама. В следующее мгновение одиннадцатый "В" позирует для последней школьной фотографии первого сентября. Влад заставляет себя улыбаться, хоть голова и спина болят. Хоть сейчас, как никогда ярко, чувствует запах заварного крема, вопреки тому, что между ними стоит целых пять человек. На плече рука Кости, а ухо слышит его сбивчивое дыхание. Щелчок. Аплодисменты. — Надеюсь, эту фотку сожгут, — шутит Бекетов, отстраняясь. — Да брось, нормально же вышло, — успокаивает его Ника, — Ты отлично получился. — Больше ни одного снимка. Мы же не подозреваемые, чтоб фотосессию в нескольких ракурсах проводить. — Народ, кто в пятницу вечером пойдет на вечеринку? — уводит разговор в другое русло Егор. Праздничная музыка, до этого игравшая будто бы фоном, становится громче, директор школы, Адольф Генрихович, и завуч, поздравляют всех с первым сентября и желают удачного года. — Вань, ты пойдешь? — интересуется Костя, пытаясь перекричать музыкальную установку. — А я вам там зачем? Трезвой рожей светить и веселье обламывать? — Влад даже не заметил, когда Баев успел подойти. — Ну ладно, че. Выпью за двоих. — За двоих, а не за десятерых, как обычно. Влад ловит глазами на секунду девичий силуэт, который тут же пропадает из виду. Он, словно мазохист, пытается отыскать девушку сквозь толпу одноклассников. Женский голос из динамиков возвращает его на землю с облаков. — ... Предоставляется Котову Михаилу, ученику одиннадцатого "В"! Поддержим их аплодисментами! Воронов отрывается от своего занятия и переводит взгляд на Мишку, благо высокий рост одноклассника позволяет его разглядеть. Котов с гордой улыбкой марширует вдоль поля с первоклашкой на плече.

***

Школьный класс, украшенный разноцветными оригами в виде кленовых листьев, заливало теплое осеннее солнце. Облака незаметно ушли, явив яркую звезду миру. На меловой доске, висела яркая надпись: "С первым сентября!" Портреты великих исторических личностей, кажется, улыбались. За окном щебетали птицы, которые в скором времени улетят зимовать в теплые страны. На краях парт аккуратно лежали учебники. Голоса ребят не умолкали ни на секунду. Каждый делился воспоминаниями о лете, планах на этот год. Часть из них уже начала страдать из-за предстоящих экзаменов, вторая же предпочла игнорировать их наличие. Влад занял свое место на последней парте третьего ряда с облегченным вздохом: стоять на улице около часа, не имея возможности присесть оказалось сложнее, чем он думал. Вдобавок еще напрягались мышцы спины и шеи. Справа тут же бухнулся Костя, а спереди Ваня. — Ну что, родимая, скучала? Я тоже нет. Ну ты потерпи-потерпи, нам с тобой годик осталось отмучиться, - погладил парту с наигранной заботой Егор и развернулся к парням, собираясь что-то сказать, но в кабинет вошел, еле передвигая больными ногами, Яков Максимыч. Как всегда, опрятен, в серо-коричневом костюме. Осматривая своих учеников, он не смог себя сдержать, и улыбка расплылась по морщинистому лицу шире обыкновенного. Преподаватель истории протер квадратные очки и заговорил мягким голосом: — Любимый мой одиннадцатый "В", попрошу немного вашего внимания. Я понимаю, что вы друг по другу соскучились. Но нам с вами необходимо решить пару организационных вопросов, а после у вас будет время все обсудить, — класс замолчал и устремил взгляд на учителя. Даже Влад заставил себя сконцентрироваться на словах Якова Максимыча. Однако его интерес быстро угас. Учеба и школа ему никогда не нравились. Посещал он данное заведение только для того, чтобы провести время с друзьями и не рассориться с родителями. Перед лицом маячила широкая спина и темная макушка Баева. Как поживает его сестра? Совесть загрызла сильнее: он даже не поинтересовался, хотя стоит. Не дожидаясь перемены, Влад ткнул друга пальцем в спину. Тот слегка отклонился назад, одним ухом все еще слушая учителя. — Как малая? — шепотом спросил Воронов. — Температуру сбивали полночи… К утру удалось, — только сейчас Влад заметил, что Ваня выглядит помято и сонно, — А ты как? — Тоже не выспался. Но теперь это наше дефолтное состояние в течение года, — отшутился в ответ. Трель звонка оповестила о конце первого урока. — Ну наконец-то! Я уж думал, что сдохну, — потягиваясь, из-за стола встал Егор и с невиданным унынием посмотрел на гигантскую стопку учебников, — Я, блять, на бойца спецназа похож, чтоб это все тащить на себе? — Эй, не бей в грязь лицом, кто спортом занимается, а? — подшутил Ваня, скидывая свои книжки в рюкзак, — Костя же не жалуется. — Ну дк, я ж этот… Блять, ну как его? В Греции еще жил и говно за лошадьми убирал, — Бекетов принялся щелкать пальцами, силясь вспомнить имя героя мифов. — Геракл, — подсказал Влад. — Точняк, он! — и хлопнул по плечу Воронова, — Во, кто сдаст ебучие экзамены на все триста. В класс заглянул парень из параллели и, насколько Владу было известно, капитан школьной команды по волейболу, и увлек за собой Боженова с Бекетовым. Ваня отошел позвонить бабуле и заодно отнести вещи в другой класс, Влад остался почти один. Лишь ненавязчивый флер крема и корицы проскользнул совсем рядом, когда она прошла мимо. Он даже не успел разглядеть ее лица. Только белокурые волосы, заплетенные в две французские косы да приземистая походка от груза знаний в рюкзаке остались перед глазами. "Может, ей нужна помощь?" — если ему тяжело, то каково ей, на десятка два, а то и больше килограммов меньше его. Он одернул себя от этой мысли и поспешил на следующий урок. — Я так понял, что ебать нас будут жестко, — вынес вердикт под конец дня Егор. Ему ответили что-то, но Влад не слушал: по лестнице спускалась она, медленно перебирая худыми ногами по крутым ступенькам. А ему все больнее делалось оттого, что он трус и слабак, раз не может подойти. Ведь совсем не обязательно заводить дружескую беседу, можно просто предложить помощь. Но примет ли ее она после всего? — Влад, блять, — его стукнули по плечу, — Ты че сегодня моросишь весь день, а? — Костя участливо заглянул в глаза. — Да-а-а… Учеба и сегодня еще тренировка, — поморщив нос, ответил парень. — То есть бухать сегодня ты не придешь? — Как получится. А вас чего собирал капитан? — выходя на аллею перед школой, продолжил разговор Воронов. — Да так, по мелочи. Но если кратко, — Костя сделал выражение лица, крайне похожее на капитана команды, — "Друзья, это последний год в таком составе. Давайте не расслаблять очко и выебем другие школы". Ну, в смысле, примерно то же сказал, но другими словами. Парни распрощались только около подъезда Кости: тот с Егором пошел отмечать первое сентября (Бекетов не преминул напомнить, что все же будет ждать Влада), Ваня направился к дальнему подъезду, домой, а Влад - к себе. Выкинув из рюкзака учебники, парень неплотно пообедал и покинул квартиру. К четырем часам дня небо вновь затянуло сизыми облаками, и стало хмуро на душе тоже. Быть может, такое плохое настроение Владу навеяла грустная песня, играющая в наушниках, или же полетевшая цепь на велосипеде. Пришлось посреди улицы останавливаться и чинить транспорт. Браня себя и двухколесного товарища, Воронов все же доехал до студии. Вопреки опозданию Рома, еще школьный товарищ, встретил с распростертыми объятиями и улыбкой. Владу тогда показалось, что она переменилась, стала довольно грустной. Однако в думы по этому поводу он пуститься не сумел, направив все силы на оттачивание движений, а это было сложно ввиду сонно-болезненного состояния тела. Через два часа вся команда походила на выжатый не единожды лимон. У Садовского Ромы имелся один маленький пунктик быть идеальным везде. Влад не знал, сумасшедший ли его знакомый по собственной или привитой инициативе. Хоть данное стремление крайне изматывало, но, стоило признать, без него у команды не было бы ни одного приза. Поэтому, кто бы как не ссорился с Ромой из-за сильной нагрузки, все понимали, что путь к победе тернист и на блюдечке с голубой каемочкой им никто ее не принесет. Сил не хватало на пустые разговоры после тренировки, поэтому все быстро разбежались по домам. Остались около входа в здание только Влад и Рома. Оба парня стояли под козырьком и курили, дожидаясь конца проливного дождя. Воронов всю тренировку отделаться от мысли, что Рома изменился, не мог. То ли телосложение его стало более худым, то ли белки глаз покраснели, то ли еще что-то. — Будет конкурс через полтора месяца на одиночный танец, — желая разбавить неловкую тишину, произнес Садовский, — Нужно победить. — Удачи, — пожелал Влад. — Они назначили соревнования на днюху сестры, — разочарованно поджал губы тот. — Оу… И что теперь? — Рома многозначительно посмотрел на Влада, — Не-е-ет, ты чего? Я не смогу, да мне до твоего уровня еще расти и расти. Не хочу подводить. — Тогда мы в пролете, - и прежде чем Воронов его перебьет, продолжил, — Ни у кого глаза так не горят во время танца. — И при чем тут это? Оценивают же мастерство, а не желание. — Как знаешь, — пожал плечами Садовский, — Подумай еще и скажешь окончательное решение. Прежний Рома заставил бы любым способом хоть кнутом, хоть пряником участвовать в соревнованиях, а нынешний стоит, разглядывая вечернюю мошкару в теплом свете уличного фонаря, будто бы ни о чем не заботясь. Что-то явно переменилось в нем, и это не давало покоя: с одной стороны, изменения к лучшему, а с другой… Он словно разочаровался во всем, потерял надежду и не собирался зажигать ее в других людях своим танцем, от которого у всех всегда шли мурашки восхищения. — Ты как… поступил? — Влад все же решился задать вопрос, иначе за двойную трусость сожрет себя. — На дизайнера, — длинная затяжка, — Правда, мама не больно-то и рада. Ну да и хер бы с ней, — Рома встряхнул блондинистой шевелюрой, точно физически пытаясь отогнать негативные мысли. — Круто, поздравляю. А как…? — Влад, к сожалению своему, никогда не запоминал то, что ему было не нужно. В связи с чем, время от времени попадал в неловкие ситуации, когда из памяти следовало извлечь то, чего там и априори не было. В эту категорию попало и имя лучшего друга Ромы. Он силился его вспомнить, но никак не мог, — друг? Плечи Садовского опустились и напряглись, а кадык на секунду нервно дернулся — он все же понял, о ком идет речь. Ответа долго не было, Влад уже подумал, что его игнорируют, но тихий голос сообщил: — Умер, — хуже топора, обухом опущенного Раскольниковым на сестру процентщицы. Но теперь ясны изменения в поведении и внешности Ромы. Воронов не сразу нашел, что сказать. С таким он сталкивается впервые. Как поддержать? Отвлечь? Пошутить? Предложить помощь? Не сделает ли хуже? — Я… Мне очень жаль, правда. Соболезную, — находясь в панике, начал нести несвязную чушь он. — Да все в порядке. Уже два месяца прошло, я как-то лучше реагирую, — вымученно улыбнулся Рома, дружески хлопнул по плечу Влада, — Но спасибо, за сочувствие, — выкинул бычок и собирался уйти, но его остановил голос Воронова. — В пятницу будет вечеринка. Хочешь, приходи, отвлечешься ненадолго, — он просто обязан был сделать хоть что-то, чтобы облегчить боль Ромы. — Кто будет? — Да так… Ребята из класса, из команды по волейболу, кто-то друзей притащит. Приходи. — Подумаю, — накинул капюшон и направился к метро. Дождь все не заканчивался. Влад плюнул на все, выкинул сигарету и поехал домой.

***

В течение пути хандра нахлынула очередным тайфуном. Последнее время пребывать в одиночестве становилось просто невыносимо, поэтому он затормозил возле подъезда Кости. Дверь поддалась легко. Внутри оказалось темно — кто-то опять выкрутил лампочку. Лифт резко дернулся и неохотно покатил на второй этаж, не обнадеживающе скрепя. В следующий раз стоит идти пешком, если он не хочет свести счеты с жизнью раньше запланированного. Влад звонил несколько раз в дверь, но ответом служил лишь мужской смех. Однако перед лицом все же появился взлохмаченный Костя с очень веселым лицом. — О, я думал, ты не придешь, — из кухни вновь раздался пьяный хохот. — У тебя гости? — Влад немного удивился, но вошел в квартиру. — Эм, да так. Лучше раздевайся и подваливай к нам, — наспех проронил Бекетов и скрылся за углом. Смутный голос разума в голове Воронова подсказывал: "Что-то не так". На первый взгляд, все было как обычно, однако запах в помещении стоял странный. Обыкновенно в доме у Кости пахло табачным дымом и пылью. Сейчас же — чем-то кисло-сладким. Если бы он не бывал здесь часто, то и не обратил бы на незначительные изменения внимания. Жгучее желание напиться, а тем более, когда есть повод, оказалось сильнее рассудка. Влад прошел на кухню, ожидая увидеть друзей отца Кости, но на старых табуретках, взятых непонятно откуда, расставленных вокруг стола, сидели совершенно незнакомые люди в грязной, заплатанной одеже. Он подсел к ним, формально кивнув. Тут же ему подвинули наполненную водкой, заляпанную жирными пальцами рюмку. Ее содержимое моментально оказалось в желудке. Влад прокашлялся и зажевал пойло салом. А потом была еще одна рюмка, еще и еще. С каждым глотком рациональность, невыносимое чувство вины, груз ответственности тлели, порождая необоснованную агрессию. Его злило все: собственное поведение, бесхребетность, страх быть осужденным, ранние подъемы в школу, изнурительные тренировки, ссоры с отцом матерью, а больше всего — неприятно заискивающая физиономия парня, что сидел возле Кости и активно вел с ним диалог. — Че зубы скалишь? — видя на себе яростный взгляд, плюнул тот. Одна эта фраза подействовала на Влада, как красная тряпка на разъяренного быка. Их едва сумели растащить. — Йоу-йоу, братишки, давайте без этого. Курните косячок, расслабьтесь, кончайте терки мутить, здесь же все свои, — загнусавил один из парней в попытке уладить конфликт. Данное предложение взбесило еще больше. Как результат, в следующую секунду на прыщавом худом лице красовался здоровый фингал. — Влад, завязывай морды колошматить! Проблем с легавыми не обернешься, — вправляя мозги другу, Костя оттаскивал того в прихожую. — Ты совсем ебу дал, а? Че на людей невинных бросаешься? — тормоша за плечи тело Влада, кричал Бекетов уже на лестничной клетке. Воронов ответил что-то невразумительное, на что Костя вспылил. Соседи сверху пригрозили полицией в не очень цензурной форме. Следующее, что он помнит — кровать и беспокоящуюся интонацию матери, после чего наконец проваливается в сон.

***

До пятницы он ходил разбитый. Совесть, заткнутая алкоголем, наконец почувствовала свободу и затараторила пуще прежнего, обвиняя Влада во всех грехах человечества несмотря на то, что Костя сказал: "Забей, все заебись. Ну подрался спьяну, что такого? С кем не бывает". Ввиду чего Воронов провел несколько бессонных ночей. Теперь тело ломит, а глаза все норовят закрыться. На последнем уроке сила духа (какая у него имеется) окончательно покидает тело, и он засыпает под унывное тарахтенье учительницы. — Молодой человек! — старческий голос с прыгающей интонацией врывается в сон слишком неожиданно. Влад медленно поднимает веки. Перед ним стоит Изольда Рубеновна — престарелая женщина со странным сиреневым цветом волос, что убраны в высокую прическу. На тонких, скукожившихся губах фиолетовая помада, а очки с толстым стеклом съехали на кончик носа. Старуха смотрит на него надменно и осуждающе. Видимо, то, что она застала ученика в таком состоянии приносит ей величественное счастье. ­— Спать надо ночью, а не заниматься всякими непотребствами, — задрав крючковатый нос кверху, гадюкой прошипела она, — Или спите на других уроках, но никак ни на уроке великого японского языка! Если Вы, господин Воронов, выбрали этот предмет, то должны понимать, что он крайне важен, — продолжала кудахтать женщина, — Если Вы относитесь к моему предмету столь халатно, то выберите английский, — на последнем слове она сморщилась еще больше, хотя это казалось невозможным, и стала походить на изюм или на динозавра, вымершего миллиарды лет назад и внезапно воскресшего. — Извините, этого больше не повторится, — буркнул Влад. Изольда Рубеновна, искоса поглядывая на нарушителя порядка, села за свой стол, заваленный не одним десятком дряхлых учебников, бессчетными бумажками, ученическими тетрадями, школьным журналом, фарфоровой кружкой с остывшим, неотмывающимся кофе и различными конфетами, и по обыкновению закуталась в жухлую, бледно-желтую шаль, хоть за окном стояла теплая погода. У Влада промелькнуло в голове, будь кто-то из друзей рядом, то непременно спас бы от праведного гнева учительницы. К сожалению, он один из компании изучал японский. Друзья же оказались более адекватными и выбрали английский. К счастью, урок закончился, и юноша поспешно покинул кабинет. — Влад, не забудь, сейчас классный час, — на плечо опустилась рука старосты. — Иду-иду, — не очень-то довольно ответил он: попытка незаметно убежать успешно провалилась. Придется сидеть в школе еще полчаса, выслушивая, несомненно, важные новости о жизни школы. Влад успел бесчисленное количество раз проклясть Разумовского, Якова Максимыча и себя. Он весь день грезил, что вернется домой и немного подремлет перед вечеринкой, но планам не суждено сбыться. Друзьям наверняка удалось уйти, а Воронову теперь одному отсиживаться за всех. Однако его ждал сюрприз: Ваня вальяжно покачивался на стуле, закинув руки за затылок и грызя колпачок от ручки и без особого интереса выслушивая бессмысленную болтовню Ники. Аблонская же рассуждала о предстоящей вечеринке и пыталась уговорить Ваню посетить ее. — Как английский? — беспардонно прерывая Веронику, Влад плюхнулся рядом с Баевым. Этот вопрос пустил мысли девушки в новое русло, но Воронов почти сразу перестал слушать. Все внимание сосредоточилось на приятном кремово-воздушном запахе. Она плывущей походкой прошла к первой парте, не обращая внимания ни на что, увлеченная книгой. — Влад! — Ника несколько раз постучала длинным ногтем по его плечу. — М? — брезгливо одернувшись, поднял брови он. — Говорю, каким шампунем пользуешься? — Чего? Это тебе еще зачем? — У тебя волосы такие густые, классные. Мне б такие, — Влад посмотрел на нее, как на глупейшего человека. — Да хер знает, — искренне пожал плечами он, — У тебя вроде и так все с ними норм. Великие мучения закончились, в класс вошел Яков Максимыч. — Ребят, я постараюсь побыстрее рассказать вам новости, после чего желающие могут остаться на чаепитие, — прокашлявшись, начал он, — Во-первых, хочу еще раз пожелать вам удачи в этом году. Он будет нелегкий, но вы справитесь, я в вас верю. Также вам необходимо определиться с экзаменами до конца января. Вскоре я попрошу вас записать на листочке, какие предметы сдаете. В-третьих, ключи от шкафчиков получите в понедельник. И напоследок хотелось бы вручить грамоты нашим отличникам за предыдущий год. Увы, я не смог сделать этого в мае, но никогда не поздно, - он добродушно посмеялся, — Воробьева Ася, Коваль Ада, Овсянников Денис, Разумовский Владимир и Соболева Вилена, пожалуйста, подойдите ко мне, — Яков Максимыч обнял каждого из учеников и еще что-то говорил, но Влад пропускал все мимо ушей. Взгляд сфокусирован только на ее безмятежном выражении лица, усыпанным еле заметными веснушками. Ее глаза цвета глубокого изумруда сосредоточены на добродушной и гордой улыбке классного руководителя. Уголок губ приподнят в знак будто бы незаслуженной благодарности. Тонкие пальцы перебирают кончик белокурой косы, однако его место скоро заняла грамота. Лишь аплодисменты одноклассников смогли утяжелить чувство эфирности. Она села за первую парту, и волнующий сладкий запах заполнил легкие, пробежался волной будоражащих мурашек по шее, спине, рукам. Влад заставил себя не пялиться на девушку и не придумал ничего лучше, как отвлечь себя разговором с Иваном: — Как малая? — стараясь не перебивать Якова Максимыча, шепотом спросил он. — Уже бегает вовсю, — на лице Вани промелькнула слабая улыбка счастья, — С бабушкой книжки читает и помогает убираться. Короче, на ногах, — к концу он немного смутился, словно боялся показать любовь к младшей сестре. Влад никогда особо детей не любил и не считал их "цветами жизни": вечные скандалы, слезы, ссоры и… Все остальное, что делал сам Воронов в детстве (да и сейчас). Но почему-то нежностью к этой "малой" пропитался сразу, хоть и не представлял, как она выглядит. Наверняка с такими же темными, волнистыми волосами, смугловатой кожей и не по-детски теплым, сочувствующим взглядом. — Это хорошо. Рад за вас, — Влад не заметил, как улыбается. На сердце становится гораздо лучше, когда у близких все хорошо. Ваня повернул голову в его сторону, хотел было что-то сказать, но передумал. Воронов не стал лезть в душу — сам не любит, когда люди ковыряются в ней без спросу. — Ладно, до завтра. Погуляйте хорошо сегодня, — хлопнул Баев по плечу, прощаясь. — Как скажешь, — ответил Влад и направился к своему подъезду. Дома стояла невыносимая тишина. И ни звук работающей техники, ни часов не могли снять это непонятное давление. Парень сделал себе пару бутербродов с сыром и включил музыкальный канал. Улыбка, недавно украшавшая его лицо, вдруг исчезла. Один он будто загнивал, точно живой мертвец. Любимая еда на вкус казалась пресной, как бы он не заставлял себя пережевывать ее, как бы не держал на языке. Влад с раздражением отодвинул от себя тарелку с обедом. Съел половину бутерброда, а уже наелся. Ведь он мог сегодня к ней подойти, поздравить, предложить проводить и наконец извиниться. И уже не важно, примет ли она его пресловутое "Прости, я идиот. Мне теперь ужасно стыдно за свой поступок" или же нет. Хотя бы для себя, для собственного спокойствия. — Тихо шифером шурша… — пробубнил Влад, поставил посуду в раковину и поспешил покинуть дом, предварительно переодевшись в футболку с космическим принтом и джинсы.

***

Рассекая косяки многочисленных прохожих, юноша колесил по сырым улицам города, то и дело тормозя на пешеходных переходах в попытках отыскать наушники. Однако вскоре он понял, что это занятие не имеет смысла: ни в одном, даже самом дальнем, кармане их не было. Пальцы наткнулись лишь на одинокую пластину жвачки, которой Бог знает сколько лет. Разочарованно вздохнув, парень закинул ее в рот, раскусил, надеясь на приемлемый вкус. Яблочная сладость растеклась по языку, словно мед. Настроение устало подняло голову, будто не желая просыпаться и сменять вечную апатию. Наедине с собой он всегда беспамятно предавался ей и ее неизменной подруге — рефлексии. Единственное, что было в силах Влада — отвлечься. Помогали алкоголь, любимая музыка и танцы, прогулки на велосипеде, но все же друзья казались лучшим лекарством. Временами ему казалось, что Костя испытывает все те же самые сковывающие тисками чувства. И почему-то именно это виделось Владу сближающим обстоятельством. Они не одни, они смогли найти друг друга, не сгорели в собственных мыслях, не потонули в их бушующем океане. Наконец путь, тянувшийся по меньшей мере целую вереницу времени, закончился. Из окон последнего этажа высотного здания светил зелено-фиолетовый свет, говоря о том, что Влад прибыл к самому разгару вечеринки. В огромной квартире, которой владел нескромный директор скромной школы Адольф Генрихович, уже звучала громкая музыка. Кто-то из одноклассников подпевал иностранным словам, не зная текста и не попадая в ноты, кто-то танцевал, некоторые хлебали алкоголь из одноразовых стаканчиков, то и дело проливая его на пол. Влад направился на поиски Кости и, если повезет, Егора. Бродя по комнатам, украшенных разноцветными флажками и пропахших дороговизной, что слепила глаза, он заметил смутно знакомую фигуру, однако не сумел разглядеть ее лучше: — Ебаный рот, ну наконец-то! — Костя криво улыбнулся во все желтовато-белые зубы и хлопнул по плечу друга. Он пьян почти в стельку, что еле слова связывает и на ногах чудом стоит. Влад кивнул, принял протянутый пластиковый белый стаканчик с красной жидкостью и тут же осушил его половину. — Че на свои здесь забыли? — кивнул на компанию из «А» класса. Те как-то отстраненно сидели на диване, расслабленно попивая пиво, сверля помещение узкими, сощуренными глазами, изредка обмениваясь репликами, которые разобрать в шуме голосов и бьющей по барабанным перепонкам музыки было невозможно. — А, эти? Так это наши, не ссы. Ты пробовал тутышний сыр, нет? Тебе, как любителю, должно зайти, если даже мне вкатило, — Костя будто нервничал, отвечал на вопросы скомкано, отрывисто, точно от мухи назойливой пытался избавиться. Он перепрыгивал с темы на тему, говоря вроде о Владе, но мыслями и взглядом словно пребывая не здесь. Воронов не успел ни сконцентрироваться на этой мысли, ни съесть кубик медовой моцареллы: внимание украл Слава Бодров — невысокий парень с негустой бородкой и приятным тембром: — Парни, тут "Правда или действие" намечается. Играете? — Влад едва сдержал себя, чтобы не послать одноклассника куда подальше. — Нет. — Да. — Принято, Костя в деле, — Слава сделал пометку в телефоне и, прежде чем уйти, подмигнул Владу, — Зрители тоже нужны, иначе зачем представление? Подходите в зал главный, — и пошел дальше по длинном коридору, с приглушенным настенным светом. Воронов не хотя поплелся за воодушевленным Костей. Зачем он ходит по вечеринкам, если до остервенения терпеть не может подобные игры — до сих пор загадка, которую разгадать можно будет только со временем. Класс был почти в полном составе, за исключением старосты да зубрил, которые в этот пятничный вечер предпочли грызть гранит науки вместо заслуженного отдыха. Компания подозрительных незнакомцев перебралась в угол комнаты с бутылками приличного спиртного, оставив массе пиво и водку. Костя с удовольствием плюхнулся на белый, мягкий диван. — Бля, в это жизнь. Кайф, — простонал он, потягиваясь. Справа от Воронова села Лиза, элегантно закинув ногу на ногу, обнажая загорелую кожу. Душащий запах ее парфюма заполнил легкие. Слава Богу, она закурила и табачный дым перебил фруктовую приторность. — Согласен, — ответил Влад, незаметно придвигаясь ближе к Косте. Бекетов, окончательно расслабившись, закинул руку на спинку дивана за Влада. — И, если честно, мне вообще насрать, откуда у Ковалей такие бабки, — сказал на ухо он, пытаясь перекричать музыку. Действие произвело неизгладимый эффект — теплая волна мурашек незаметно разбежалась по телу. Влад прикрыл глаза, унимая в себе странную реакцию. — Да не бзди, Влад, ща кайфанем, поиграем, поржем. Слава умеет придумывать пиздатые задания, — Костя воспринял минутную слабость Воронова иначе. Музыка, до этого заставляющая дрожать стены и вибрировать пол, стала тише. Одноклассники расселись, кто прямо на полу, кто на креслах и диванах, вокруг стеклянного кофейного столика, заставленного стаканчиками, полупыстыми бутылками, закуской и пепельницами. Образовался неровный круг, в котором каждый мог беспрепятственно разглядеть кого угодно. Владу стало неуютно, он словно прозрачен для изучения, и все его мысли слышны. — А где Егыч? — тихо спросил Костю он, пока Слава объяснял и без того понятные правила игры. — О, наш Ромео ща придет. Он вроде девчонке какой-то присунуть собирался, — отмахнулся Бекетов, глядя напротив. — М, как обычно, — Влад безучастно посмотрел в то же направление. Вероника. Она утопала в подушках кресла, подобрав под себя ногу. Она не пыталась обратить на себя внимание, как старшая сестра, а открыто и мило улыбалась, что аж челюсть сводило. Если у Лизы красота была более женственная, то у младшей Аблонской — детская. Первое отличие, которое выявил для себя Влад, чтобы различать девушек. И Бекетову нравилась именно первая красота, что адски задевало, рвало острыми, изломленными когтями изнутри. Однажды Ника займет его место, станет лучшей во всем для Кости, а тот забудет друга, как неудачно решенное уравнение. — Думаю, стоит начать с легкого задания, поэтому… — звучный голос Славы вернул в реальность, - Котов, сосчитай пятнадцать процентов от двух тысяч, - довольно улыбнулся. Раздались смешки, а Миша ничуть не огорчился странном заданию. На его смазливом, светлом лице уже отображалась бурная мозговая деятельность. — Так, это сто умножить… Нет, разделить на две или…? Сколько ты там назвал процентов? Я запутался, погодите, — фырканье переросло в откровенное подсмеивание. — Миш, он же прикалывается! — стукнул по плечу Кузя или достопримечательность класса, так как носил фамилию Бессмертный. — Да? Так вы когда врете, хотя бы делайте вид, а то я душенька добрая и наивная, верю всему, — неловко хохотнул Миша, а за ним и вся компания. Губ Влада коснулась улыбка, точно боясь брать бразды правления при всех. Она так же быстро исчезла, как мимолетно проходят солнечные дни за Полярным кругом. Юноша облокотился локтями о колени, отгоняя от себя мысли о том, что мог выглядеть глупо. Шум в компании стал нарастать, неприятно скребя по барабанным перепонкам. — Эй, ты как? — тихо поинтересовался Бекетов. — Нормально. А что? — провел ладонью по волосам, зачесывая отросшие кудри назад. — Показалось, — пожал плечами в ответ друг и вновь откинулся на спинку. Влад наблюдал за дальнейшей игрой тихо. Временами его удивляло неисчерпаемое воображение одноклассников: он и догадаться не мог, что самый тихий ученик, Леша Котельников, мечтает работать в морге. — А что такого? Там тихо, спокойно, никто не достает, — ответил на немой вопрос класса он, поправив крестик, болтающийся на обыкновенной веревочке, а не цепочке, — И компания для социализации приятная, — не смог удержаться он и саркастично бросил, закуривая сигарету. Люди находят странным представителей своего вида, которые не любят друг друга, которым не нужно общение с ними. Но что стоит за той каменной стеной, что возводят эти люди, чтобы отгородиться от общества? Психическое расстройство или травма? Может, просто желание побыть в тишине наедине с собой, своими мыслями. Ведь в мире легко потерять себя за рассуждениями других. Тишина и одиночество помогают проанализировать свои слова и поступки, найти свой собственный путь. Однако процесс умственной деятельности, основанной на логике и морали, может перерасти в бесконечное самокопание. Границы размыты, понять, когда переходишь их крайне тяжело. Кажется, что делаешь недостаточно за что бы ни взялся. Мысли с каждым днем все тяжелее и тяжелее, тянут все быстрее на дно соленого, позабытого пруда, что больше походит на болото. Туда давно не ступала нога ни единого живого существа, и сгинуть беспамятно — дело времени. Влад на кочковатой дороге, что ведет к забытому месту. Единственные указатели в серой пустоши — друзья, которые понимают и поддерживают всегда. Именно поэтому мечту Леши он оценить по достоинству не может, да и смрад трупов его не привлекает. Остальные же, кажется, не придали значения словам Котельникова, и продолжили игру. К тому моменту, когда в Феде был коктейль из алкоголя, смешанный из всего съедобного в доме, а в Злате половина бутылки пива, наконец показался Боженов. Он поздоровался с Владом и Костей и моментально вовлекся в игру. Глаза его удовлетворенно блестели, а девочка из параллели неопределенно водила взглядом по комнате, будто пытаясь понять, где она находится. — ... Про первую любовь… — Мля, да вы издеваетесь нахуй? — агрессивно буркнул Егор. — Говори или придется уйти. Таковы правила, — невинно пожала плечами Злата. — А что говорить? Ну… — парень прикусил язык, собираясь с мыслями, — Короче, она ничем не выделяется, не могу описать. — Давай хотя бы внешность. — Блять, ну она, очевидно! — та самая девушка наконец оживилась, захлопала ресницами и попыталась что-то сказать, но ее слов никто не расслышал. — Окей, мы поняли. Но чтобы не нарушать правила, и чисто символически, хоть минимально опиши, — Слава успел пресечь на корню недовольную атмосферу, что было постучалась на их праздник. — Карие глаза вон и светлые короткие волосы. Пойдет? — облегченно пожал плечами Егор. Искусный лжец. Только близкие могли определить, когда Боженов говорит неправду. И Влад поражался его умению выходить сухим из воды и завидовал белой завистью его везучести. Костя тоже усмехнулся изворотливости друга. Задания сменяли рассказы, истории — действия, пока кто-то из команды по волейболу не выкрикнул: — Эти ваши любовно-морковные истории, конечно, здорово, но когда эротика пойдет? Влад поморщился и испытал добрую долю испанского стыда. Он относился к ребятам из параллели нейтрально, пока они не начинали творить вот такие странные вещи. Единственный, кто действительно всегда был адекватным — Лева Зайкин. Непримечательный, на первый взгляд парнишка, очень низкого роста, но с упертым характером буйвола и убийственным взглядом. Это и помогло стать ему капитаном команды. Однако остальным идея повысить градус игры показалась увлекательной: в следующем же задании Ада танцевала чересчур откровенный танец, а Кузьма целовался с девушкой. — Костян, ты чего приуныл там, поэтому следующим будешь. Правда или действие? — обратился Бессмертный к Бекетову. — Давай действие, хули. — Три стопки водки за пятнадцать секунд. Не успеваешь — начинаешь заново. И так, пока не сможешь выполнить или пока не закончится пойло. Вперед! — Кузя напутственно сжал руки в замок. — Ты меня переоцениваешь походу, — путаясь языком в словах, пьяно ответил Костя и потянулся к рюмкам. Первая попытка оказалась неудачной. Как и вторая, и третья. Четвертая увенчались успехом, но теперь в Бекетове находилось почти вся бутылка водки, да еще и до этого принятый алкоголь. Из человека, контролирующего хоть в какой-то степени свои действия и речь, он превратился в невменяемого неандертальца, едва способного сплетать звуки в слова и ходить на двух ногах. В глазах, до того задорно блестящих, отображалась дымка. И она стала намного плотнее, когда Нике выпало задание "сесть на колени к человеку, который привлекает". Довольная ухмылка украсила тонкие губы Кости, а Влад сцепил челюсти. Это провокационное задание заставило его испытать злость. В его голове никак не могло уложиться, что можно так просто проявлять знаки внимания при всех. Его взбесило, что она будет так близко к Косте, а тому это будет нравиться. Под одобрительный гул одноклассников Ника несмело присела на колени к Косте, а Влад залпом выпил стакан с желтой жидкостью, что ядом растеклась по нервам. Игра закончилась, а Влад все нервно вертел пустой пластиковый стаканчик, раз за разом прокручивая в голове, с каким влюбленным взглядом друг смотрел на Аблонскую. Захотелось закурить в одиночестве. Он с трудом отыскал выход на террасу, зажег сигарету и затянулся так, словно это был самый важный глоток никотина в жизни. Небо затянули облака, а ночной мороз пощипывал кожу, приводя в чувства. Сколько бы в себе не копался, он никак не мог понять, почему хочет оказаться на месте Вероники. — О, вот ты где, я тя уже обыскался, — за сорванным голосом Кости показался и он сам. Бекетов закрыл за собой дверь, развалился в плетеном кресле и закурил. — Влад, я, короче, думал много… Нет не много, а даже дохуя, и моя башка ничего не смогла выдать, — Воронов свел брови на переносице, силясь понять, к чему ведет друг, — Ну, в общем, с днюхой, — протянул пятитысячную купюру, — Лучше поздно, чем никогда, вот. И не заберу назад. Да держи ты уже! Че руки вялые? Это я, а не ты в говно сегодня, — всучил ослабевшему Владу бумажку и вновь уселся. Тот разглядывал деньги с грустью, ком несправедливости застрял в горле рыбной косточкой. — Чего моросишь? Закусил на меня что ли из-за подарка? Блять, ну извини, до этого голяк был полный! — поджал губы Костя. — У тебя дома жрать нечего, а ты такие подарки делаешь. — Да забей, мамке недавно премию дали. Хуй знает, заслужила или отсосала, но пока есть че жрать. — А это тогда откуда? — Посылку помнишь? Вот, — победно вздернул голову Костя, — Всего лишь отнес ящичек в одно место, и десять косарей в кармане. Трудиться не надо, а бабки при мне, ну не песня ли? — Я так полагаю, ты не узнал, что было там, — хмуро ответил Влад. — Ну как… Мне сказали, что отрубят руки и отрежут язык, если я проебу груз. Значит, ценный. Драгоценности там, алкоголь старый, наркота или пушки. Уже насрать, мое дело — доставить, куда надо. — Хуйня, если задуматься. А если менты? — Влад присел рядом, начиная вторую сигарету. — Да там такие места, куда нога мусора ни разу не ступала. И вообще, че ты так ссышь? Может, там… Ну, цветы. — И за их доставку несколько штук дают? — саркастично бросил Влад. — А вот хер знает ценителей этих. И потом, ну поймают, ну посадют и что? С батей встречусь, — равнодушно сказал Бекетов. У Влада внутри все заледенело. Он и представить не мог, какие ужасы творятся в тюрьме. Но по новостям говорили и об убийствах, и о насилии, травле и самоубийствах. У некоторых наступала депрессия, терялся рассудок. Обращение с заключенными не как с людьми, а хуже, чем со сломанной вещью. Ее-то просто выкидывают и забывают, а туда в охранники идут садисты и изверги, давно забывшие о сочувствии и сострадании. От человеческого у них осталось лишь обличие, и то не всегда. За масками хорошего отношения они скрывают кровожадную жестокость, ничуть не уступающую той, что заключена в живущих там маньяках. Они лишь оказались чуть умнее, найдя правильное место работы. — Его же по условно досрочному собирались выпустить в декабре, нет? — Влад заставил себя не думать о самом плохом исходе событий, в котором друг болтается под потолком в вонючей камере. — Хуй там плавал, ему прибавили еще пять лет за попытку побега, — бесцветно сообщил Костя и выкинул бычок за перила. Вот главная причина, почему алкоголизм его матери усугубился, а настроение ее сына первую учебную неделю было упадочное. Тусклый огонек изящно летел, вырисовывая дивные узоры, но быстро потух. — И… Давно? — Да вот, около недели как узнал… И вообще, надо завязывать с моросней. У нас-то жизнь налаживается, — друг произнес это наигранно весело, и верить в то, что он способен сейчас на радость не получается, хоть и очень хочется. Оба они не горели желанием идти на эту вечеринку, у обоих это был единственный способ заглушить внутреннюю боль. Удивительно, на разные страдания один и тот же выход. Но успешный ли? — Думаешь, если я Нике предложу встречаться, она согласится? — неожиданно резанул обыкновенным вопросом Костя. — А почему нет? — повел плечом Влад. — Ну, тип, не ее уровень. У нее ж батя вроде как крутой мужик, сам с низов поднялся. Один двух дочек воспитывает, крутой пример идеального мужа. А я… Бомжующий лох с пьющей матерью и зэком-отцом. Ну не мечта ли? — посмеялся в ответ. Недолго помолчав, Воронов все же выдавил из себя слова: — Если бы ты ей не нравился, она бы точно не выполнила задание. Но ты с такими вопросами к Егычу, это он Купидон недоделанный. — Точняк, пойду спрошу, че люди делают на свиданиях. Голова ты, Влад! — беззаботно хлопнул по плечу, точно до этого не рассуждал о дне, на котором находится, и, столкнувшись с Лизой, отправился на поиски Боженова. — Все хорошо? — цокая шпильками, старшая Аблонская подошла к парню. Он кивнул, а в душе еще бурлила злость. Это сводящее непонятно от чего с ума чувство корежило хуже яда, и ни о чем другом, как о том, что Костя хочет быть вместе с Никой, думать было невозможно. — Просто, мне показалось, что тебя что-то гложет. Можешь рассказать, если хочешь, — Влад взглянул на девушку. Близкое расстояние позволяло рассмотреть ее детальнее. Сейчас он видел все неровности ее кожи, мог наконец разглядеть родинку над губой, которую до этого не замечал. Она облизала губы, а он подумал, что его это совсем не привлекает. Он понимает, что она красивая, но в душе ничего не откликается. Может, все же стоит попробовать нормальные отношения и убедиться, что ничем не хуже остальных? "К черту", — пронеслось в голове у Влада перед тем, как он впился своими губами в ее. Он думал, что внутри переключится какой-то тумблер, когда поцелует ее, но знакомая пустота не собиралась уступать место трепетному волнению и электрическому разряду. Разочарованно отстранившись, он покинул террасу, планируя провести оставшийся вечер в компании с бутылкой.