Reflected Desire

Дом Надежды окутывал сладковатый аромат благовоний, а в воздухе тягуче растворялась мелодия струнных. Хаарлеп небрежно раскинулся на кровати, его лицо носило черты молодого Рафаила, но было мягче, без той резкой надменности. Внезапно воздух в комнате стал тяжёлым. Дверь с глухим щелчком закрылась сама собой, и в темноте разгорелись алые искры. — О, дорогой Хаарлеп... Ты всегда так небрежно отдыхаешь в моих покоях? Или это просто часть твоей роли? — голос Рафаила звучал мягко, но под этим бархатом внезапно скользила угроза. — Рафаил... — лениво отозвался инкуб, приподнимаясь на локтях. — Тебя никогда это не тревожило. Камбион усмехнулся, двинулся вперёд медленно, словно хищник. — Долгое время я думал, что ты — мой самый преданный слуга. Ты знал, как угодить мне, как развлечь меня, как говорить мне то, что я хотел слышать. Но знаешь, в чём проблема, милый Хаарлеп? — его голос обволакивал, словно дурман. — Ты слишком хорош в этом, - он резко схватил инкуба за подбородок, впиваясь взглядом в его глаза. — Слишком идеален. Слишком... рассчитан. Хаарлеп хотел отшутиться, но во взгляде напротив дрожало что-то едва уловимое. — Возможно, потому что я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой? Ты же сам всегда говорил, что только подобный тебе может удовлетворить тебя... — Не льсти себе, — прошептал Рафаил и сжал руку сильнее. Он оттолкнул его, заставляя снова осесть на кровати. — Я давно знал. Давно чувствовал твой взгляд за спиной. О, Хаарлеп... ты правда считал, что я настолько самовлюблён, что не замечу ловушку? — он явно любовался напряжённым лицом напротив. — Тогда почему ты позволял мне оставаться рядом? Почему терпел это... предательство? — в голосе инкуба впервые скользнуло нечто похожее на сомнение, спустя столько лет его разоблачили. Рафаил опустился рядом, медленно наклонился ближе. — Потому что ты был полезен. Потому что, несмотря на всё, ты хорошо играл свою роль. И потому что, признаюсь... мне было любопытно, когда ты сломаешься. — Ты мог бы избавиться от меня сразу. Но ты не захотел. Значит, я всё ещё нужен тебе, Рафаил... — его голос был почти умоляющ. Рафаил прищурился. — Возможно. А может, я просто решил развлечься напоследок. Его пальцы скользнули по щеке Хаарлепа, и тот, забыв обо всём, понял: у него ещё есть шанс все исправить... если он достаточно хорошо постарается. Рафаил склонялся ближе, его дыхание было дьявольски горячим, а прикосновения уверенными. Он толкнул Хаарлепа вниз, на кровать, будто намереваясь показать своё превосходство, но его движения на мгновение замедлились. В этот момент инкуб поймал его взгляд и увидел... сомнение. — Ты никогда этого не хотел, правда? — прошептал он, едва скрывая триумф. Глаза Рафаила вспыхнули гневом, а голос предательски сорвался. — Замолчи. Хаарлеп медленно приподнялся, провёл рукой по его груди, проверяя границы и то, не сожжет ли тот его заживо прямо сейчас. — Сколько бы ты ни пытался, ты всегда предпочитал быть снизу... Потому что только так ты чувствуешь себя в безопасности, да? Челюсти Рафаила сжались, но он не двинулся. Власть словно ускользала из его пальцев, и Хаарлеп чувствовал это. Он медленно перехватывал инициативу, его движения пробуждали в Рафаиле знакомые желания. Камбион закрыл глаза на мгновение, будто магнитясь к этим прикосновениям. Он почти что поддался, но затем резко оттолкнул его. — Ты слишком много говоришь, — сказал он, с напускным отвращением. Но они оба знали, что Хаарлеп был прав. И как только Рафаил развернулся и направился к двери, Хаарлеп почувствовал, как по его телу пробежал холодный ужас. Он был уверен: сейчас тот позовёт стражу, и его просто сотрут в пыль. Вскочив, он инстинктивно схватил камбиона за запястье и обнял его со спины, прижавшись всем телом. — Не делай этого... — хрипло выдохнул он, не в силах скрыть свой страх. Рафаил застыл, понимая, что сейчас происходит. Он всё ещё был в облике человека — без рогов, без крыльев, словно скрывая свою истинную суть. Хаарлеп же оставался в его, Рафаила, истинном облике. Он обернулся, его взгляд невольно задержался на Хаарлепе: красная кожа лоснилась от масла, толстые ребристые рога отбрасывали тени на стены, мышцы переливались в приглушённом свете. Чертов демон всегда следил за собой, приводил в порядок, знал, как выглядеть идеально для него, а кожаная сбруя из ремней и колец подчёркивала каждую линию его тела, создавая контраст с кожей. Как давно они были вместе? Инкуб принял этот облик ещё в ту ночь, когда впервые подчинил его, взяв молодое великолепие, запечатлев его в себе. Сначала Рафаил боялся спать с ним в своём истинном обличье — боялся увидеть в глазах Хаарлепа что-то, чего не должен был видеть. Но со своим собственным отражением всё стало проще. Он протянул руку, легко очертив рельеф его груди, проведя ладонью по прессу, ощущая под пальцами крепкие, горячие мышцы. Желание вспыхнуло в нём, почти против воли. Он чувствовал исходящее от Хаарлепа тепло, ощущал каждое напряжение в его теле, каждый выдох, что смешивался с его собственным дыханием. Пальцы едва заметно дрогнули, но он не произнёс ни слова. Впервые за долгое время он не знал, чего хочет на самом деле... Вопреки предательству, вопреки всему, он хотел ещё хотя бы раз поцеловать этот прекрасный лик, прежде чем решит его судьбу — бросит в темницу или поступит ещё хуже. Рафаил глубоко вдохнул, борясь с собой, но желание оказалось сильнее. Он встретился с Хаарлепом взглядом, и голос его зазвучал низко, требовательно: — Раздень меня. Тот улыбнулся подаренному шансу. Он наклонил голову чуть вбок, словно оценивая сложное настроение камбиона, и спросил: — В облике мужчины или женщины ты хочешь меня сегодня? Рафаил ещё раз оглядел крепкие мышцы, растворяясь в предвкушении. В его взгляде мелькнула тень ностальгии, но лишь на миг. Он знал, чего хотел. — Останься так, — чётко ответил он. Хаарлеп медленно шагнул вперёд, мягко касаясь ладонью предплечья, затем, с едва заметной улыбкой, он взял его за запястье и повёл к широкой кровати, занавешенной тёмными бархатными тканями. Движения его были осторожны, он все еще беспокоился об отказе и, возможной казни. Дойдя до кровати, инкуб на мгновение замешкался. Он посмотрел на Рафаила и негромко спросил: — А ты останешься в этом облике? Рафаил коротко оглядел своё подобное человеческому тело, на мгновение задержав взгляд на своих руках, покрытые смуглой кожей, прежде чем снова посмотреть на Хаарлепа. Его голос прозвучал ровно, но в нём скользнул едва уловимый оттенок вызова: — Тебя что-то не устраивает? Рафаил редко пользовался человеческим обликом во время секса. Оно было не таким податливым, более хрупким, не давало той свободы движений, что его истинная форма. Но всегда оставался так, когда хотел по-настоящему ощутить боль, смешанную с наслаждением. Это было чем-то особенным, почти ритуальным, напоминанием о его собственной смертной крови, о грани, на которой он балансировал между двумя мирами. Поэтому в этот раз, который мог стать для них последним, он хотел во всех смыслах насладиться собой человеком, которого будет брать он же, но демон. От одной этой извращённой мысли по его позвоночнику пробежал лёгкий электрический разряд, мурашки прокатились по коже, а внизу живота разлилось тягучее, жаркое напряжение. Желание, подогреваемое этим странным контрастом, нарастало, заставляя его сердце биться чуть быстрее. Он грозно посмотрел на инкуба, напоминая о своём приказе. В его взгляде не было сомнений, лишь твёрдое ожидание. Хаарлеп, ощутив эту напряжённость, медленно шагнул вперёд, его движения были плавными, словно он растягивал этот момент. Затем, подчиняясь, он протянул руки к застёжкам, неспешно начиная освобождать Рафаила от одежды, лаская его тело каждым движением пальцев. — Быстрее, — резко потребовал Рафаил, его голос звучал низко, срываясь на нетерпение. Хаарлеп кивнул и сел на кровать, притянув Рафаила ближе. Теперь он стоял перед ним, высокий, напряжённый, будто статуя, высеченная из огненного камня. Пальцы инкуба ловко справились с остатками одежды, и камбион без колебаний переступил через спущенные вниз штаны, ощущая прикосновение ткани к икрам. В следующую секунду его бельё последовало за остальной одеждой, оставляя его полностью обнажённым перед взглядом Хаарлепа. Инкуб бесстыдно облизал свои пальцы, не отводя взгляда от Рафаила, не теряя этой связи. Его язык скользнул по подушечкам, оставляя едва заметный блеск, а в глазах вспыхнуло откровенное предвкушение. Он явно знал, что делает. Они проделывали это столько раз. Бесчисленное количество раз. — Не тяни, — прорычал Рафаил, вцепляясь в чужие плечи. Хаарлеп не заставил себя ждать. Его пальцы уверенно скользнули вниз, и, не теряя ни секунды, он без промедления вставил сразу два в тугое человеческое тело, игнорируя его неподатливость. Его взгляд остался прикованным к лицу камбиона, наблюдая за каждым его выдохом, за тем, как его тело принимает новый приступ ощущения. И когда тот мастерски натыкался на тугой узел глубоко внутри, нещадно массируя его, пальцы на плечах одобрительно впивались в кожу. По спине Рафаила пробежала дрожь, напряжение накатывало волнами, становясь почти невыносимым. Он знал, что инкуб понял этот жест без слов. Его глаза вспыхнули мрачным удовольствием — он наслаждался своими же молодыми пальцами в себе, ощущая их по-другому, через прикосновение Хаарлепа. И тот не ошибался, он всегда чувствовал Рафаила, знал, чего он хочет в каждый момент, и сейчас не был исключением. Он знал, что это был не просто жест удовольствия, но немой призыв, и потому, не колеблясь, добавил третий палец, глубже подчиняя себе тело любовника. Хаарлеп наклонился вперёд, его губы едва коснулись вспревшего от жара живота Рафаила. Горячее дыхание прокатилось по коже, прежде чем инкуб мягко прижался к ней губами, оставляя влажный след. Он двигался ниже, играя, дразня, не торопясь дарить слишком много слишком быстро. В то же время его пальцы двигались внутри жестче, несколько требовательнее. Это было именно то, что нравилось Рафаилу — подчиняться тогда, когда он находился на пике, под собой же. Тело камбиона вздрогнуло, губы приоткрылись в беззвучном выдохе, когда боль и наслаждение слились в единое чувство, заставляя его отдаться этому моменту. Тугое кольцо мышц сжалось вокруг мучительных ласк, и он качнулся вперёд от подступающего оргазма, ощущая, как волны жара охватывают его тело, смыкая разум в вихре желания. Именно в этот момент Хаарлеп замедлился, не позволяя Рафаилу достичь пика. Его движения стали размереннее, но каждый толчок пальцами все еще приходился точно на чувствительный комок нервов внутри, заставляя тело камбиона трепетать в сладостном напряжении. Воздух казалось накалился, каждый новый вдох был резким, прерывистым. Рафаил сжал губы, не желая дать инкубу удовлетворение услышать его голос в этот момент, но пальцы Хаарлепа продолжали неспешно мучить его, удерживая на грани, не позволяя упасть в бездну. И всё же, даже в этом сладостном мучении, тело выдавало его. Капелька предъэякулята стекла вниз по его напряжённой эрекции, дрогнув на кончике, прежде чем скользнуть дальше, оставляя за собой тёплый и влажный след. Они оба видели это, оба знали, но старательно игнорировали — молчаливая игра, продлевающая их пытку. Рафаил и сам не хотел, чтобы всё закончилось так быстро. Напряжённое ожидание, удержание на краю — это лишь разжигало его, растягивало наслаждение до болезненного предела. Он всегда восхищался своим собственным обликом, когда видел его в лице инкуба. Хаарлеп знал это, знал, что Рафаилу нравилось подчиняться самому себе в самом первозданном и совершенном виде. Это не было унижением — это было триумфом, граничащим с чистым самопознанием. Он чувствовал, как его тело откликается, как возбуждение лишь нарастает от этой извращённой игры с собственным отражением, заключённым в чужом теле. Хаарлеп наклонил голову, позволяя этому моменту затянуться, прежде чем сделать последний, особенно глубокий толчок пальцами, а затем резко вынул их, оставляя после себя растянутую пустоту. Рафаил рыкнул, но все еще крепко стоял на месте, мышцы его дрогнули, однако он не позволил себе ослабеть. Инкуб отклонился назад, его губы растянулись в той же дерзкой улыбке, что некогда принадлежала молодому камбиону. Его взгляд лениво скользнул вниз, от тёмных глаз напротив к собственному, до боли окаменевшему члену, и это был очевидный немой намёк на то, что должно было последовать дальше. Рафаил не чувствовал отвращения. Напротив, он сглотнул густой комок, застрявший в горле, а внутри разлилось болезненно-сладкое напряжение. Он чувствовал, как возбуждение нарастает, горячей волной прокатываясь по его телу. Его пальцы дёрнулись, словно сами по себе, желание прикоснуться к пульсирующей плоти перед ним было почти невыносимым. И всё же он медлил, наслаждаясь властью над этим моментом — последним мигом перед тем, как он поддастся окончательно. — Ну же, Рафаил, — голос Хаарлепа был низким, с хрипотцой, наполненным тягостным удовольствием. — Я помню, как ты любишь вкус самого себя... Инкуб медленно стянул своё нижнее бельё, позволяя горячему, напряжённому члену освободиться. Он чуть покачал бёдрами, намеренно заставляя влажную плоть раскачиваться перед глазами Рафаила, давая ему возможность насладиться этим зрелищем. Уголки его губ дрогнули в самодовольной ухмылке — он знал, что делает, знал, какой эффект это на него произведёт. Рафаил усмехнулся, с трудом сдерживая рвущуюся наружу язвительную реплику. Ему хотелось сказать что-то колкое, что-то, что бы дало ему ощущение контроля над ситуацией, но стоило его глазам снова задержаться на влажной, нетерпеливо пульсирующей плоти инкуба, как дыхание сбилось. В груди разлился зной, и он больше не мог отрицать того, что действительно хотел этого. Медленно, с вымученной грацией, он опустился на колени. Хаарлеп протянул руку, обхватывая его подбородок, и слегка надавил, заставляя поднять лицо. Затем, без стеснения, провёл горячей головкой по его нижней губе, размазывая по ней влажный след. Рафаил вздрогнул, но не отвёл взгляда, напротив — поднял его выше, встречаясь с наглыми, бесстыдными глазами инкуба. Прекрасные, наглые глаза. Хаарлеп ухмыльнулся, чуть наклоняя голову, словно насмехаясь, но его голос прозвучал мягко, почти нежно: — Ты заставляешь свой восхитительный член страдать без ласки, Рафаил. Рафаил не ответил, лишь медленно придвинулся ближе, почти с благоговением. Горячий запах плоти ударил в ноздри — густой, терпкий, невыносимо притягательный. Он втянул его глубже, наслаждаясь этим живым, насыщенным ароматом, который был таким знакомым, таким родным. Он не мог отвести взгляд, его губы дрогнули, прежде чем коснуться напряжённой кожи. Припадая к ней, он провёл языком вдоль твёрдой линии, пробуя на вкус солоноватый жар. Вкус собственной плоти, только с чужого тела. Его пальцы сжались, ногти впились в крепкие бёдра инкуба, но он не отстранился. Он хотел этого. Хотел до дрожи. Рафаил прикрыл глаза, позволив ощущениям захлестнуть его целиком. На мгновение он задержался, впитывая жар, исходящий от члена перед ним, чувствуя, как напряжение сковывает его собственное тело. Губы раскрылись чуть шире, язык скользнул вперёд, пробуя вкус медленно, основательно. Затем он, наконец, взял его в рот, погружаясь глубже. В тот же момент он почувствовал, как он ощутимо сжался сзади, непроизвольно отзываясь на свое каждое движение, на этот ритм. Волна желания накрыла его новой силой, и на миг в голове промелькнула отчаянная мысль — как жаль, что Хаарлеп был его единственным двойником. Как бы это было прекрасно — ощутить его в себе сразу с двух сторон, войди он в него и сзади, и спереди одновременно. Губы Рафаила дрогнули, он стиснул их, но желание билось неумолимо, заставляя его сильнее прижаться к плотному жару перед собой. Хаарлеп наклонился ближе, его пальцы сжали волосы камбиона у основания черепа, удерживая его в подчинённой позе. Он выдохнул с довольством, чувствуя, как горячее дыхание Рафаила окутывает его чувствительную плоть. — Глубже, — потребовал он, голос его был негромким, но за этой бархатной нежностью скрывалось железное требование. — Или ты решил халтурить? Рафаил дернулся от властного тона, но не отстранился. Напротив, это лишь раззадорило его. Он всегда был тем, кто командует, кто вершит сделки и ломает чужую волю, но сейчас... сейчас он наслаждался этим редким моментом подчинения. Оно не было слабостью, оно было сладостным выбором — позволить себе быть ведомым, позволить инкубу взять контроль. Его горло сжалось, но он не остановился. Он жадно заглотил глубже, ощущая, как плоть проскальзывает дальше, почти доводя его до удушающего рефлекса. Глаза заслезились, но он не смел замедлиться. Наоборот — жёсткий захват волос и властные слова только подталкивали его к тому, чтобы стараться ещё усерднее, утопая в ощущениях твёрдости и полного контроля Хаарлепа над ним. Инкуб подался вперёд, не давая Рафаилу шанса отдышаться. Он двинулся с точностью, выверенной до безупречности, насаживая его глубже, заставляя его горло судорожно сжиматься от внезапного напора. Ему было мало. Он схватил Рафаила теперь уже обеими руками, пальцы впились в его волосы, в кожу головы, удерживая его на месте. Движения стали более резкими, безжалостными, каждый толчок пробирал до самого нутра. — Ты ведь можешь лучше, — Хаарлеп склонился к нему, голос его был низким, провоцирующим. — Доведи себя до восторга, дорогой. Рафаил невольно прогнулся в пояснице, ощущая, как напряжение стягивает его тело, как оно выгибается в ответ на грубую власть над ним. Его собственный член дрогнул, подёргиваясь от переизбытка ощущений, от того, что происходило с ним в этот момент. Он не мог игнорировать эту парадоксальную связь — как его возбуждало то, что его подчиняют, что его собственное тело реагирует на собственный же каменный член. Хаарлеп чувствовал это, видел, как он дёрнулся, как его дыхание сбилось ещё сильнее. Это зрелище только подталкивало его к новым, ещё более безжалостным движениям. С глухим, пошлым звуком Хаарлеп вынул влажный от слюны член, наблюдая, как блеск тянущейся влаги соединяет их на миг дольше. Он провёл головкой по распухшим губам Рафаила, размазывая следы, оставляя их горячими и чувствительными. Наслаждение от полной власти сияло в его глазах. — Жалкое зрелище, — усмехнулся Хаарлеп, беря Рафаила за подбородок, заставляя того удерживать взгляд наверху. — Ты можешь сильнее, можешь глубже. А вместо этого... — он хмыкнул, скользнув пальцем по мокрым губам. — Думаю, тебя стоит наказать. Рафаил прикрыл глаза, позволяя этому обещанию наполнить его ожиданием. Горячая волна пробежала по телу, сливаясь с внутренним напряжением, которое не находило выхода. Он знал, что это будет жестоко, что Хаарлеп воспользуется своей властью до конца, и именно это пробуждало в нём запретное предвкушение. Он не двигался, не протестовал — он лишь ждал. Хаарлеп неторопливо поднялся с постели, его движения были грациозны, но в них скользила хищная уверенность. Он оглядел обнажённого камбиона, задержав взгляд на каждом напряжённом мускуле, на следах удовольствия, ещё горящих на его коже. — Ложись, — приказал он, голос его был мягким, но не терпящим возражений. Рафаил не мог оторвать взгляда. Он видел перед собой своё же тело — молодое, гибкое, безупречное, но с демоническими штрихами, подчёркивающими его истинную природу, которая сейчас принадлежала и ему, и не ему. Это возбуждало его до боли. Он сглотнул, ощущая, как внутри дрожит что-то первобытное, непреодолимое. Не говоря ни слова, он подчинился, плавно опускаясь на тёмные простыни. Хаарлеп огляделся, взгляд медленно прошелся по комнате, оценивая обстановку. Его губы тронула довольная улыбка, когда он заметил черные верёвки, прикреплённые у изголовья кровати. Он провёл по ним пальцами, чувствуя их прочность. — Давно пора напомнить тебе, каково это — быть связанным, — голос Хаарлепа стал ниже, властнее, не оставляя и места для сомнений. В его голосе звучало неторопливое удовлетворение, предвкушение чего-то особенного. Хаарлеп медленно наклонился к Рафаилу, ловя его взгляд. В его глазах вспыхнул знакомый огонь — тот самый, который означал, что он будет делать всё на своих условиях. — Руки, — коротко бросил он. Рафаил не стал спорить, он подчинился, поднимая руки к изголовью. Хаарлеп склонился ближе, привязывая запястья камбиона к кровати, двигаясь с неторопливой, мучительно точной аккуратностью. Он наслаждался этим моментом, каждым узлом, каждым витком верёвки, впивающимся в кожу. Плотно затянув последний узел, он провёл пальцами по затянутым запястьям, будто проверяя, насколько крепко его любовник теперь был привязан. — Так-то лучше, — сказал он, проведя ладонью по напряжённой груди, прежде чем медленно отстраниться, любуясь. Хаарлеп медленно огляделся, его взгляд упал на небольшую полку рядом с кроватью, где среди прочих вещей лежал продолговатый, гладкий предмет бордового цвета. Он ухмыльнулся, поднимая его и сжимая в ладони, оценивая форму. — Какой милый сюрприз, — протянул он, лениво вороча игрушку в руке. — Давненько им не пользовались. Он наклонился вперёд, давая Рафаилу отчётливо разглядеть находку, а затем неторопливо смазал её маслом, взятым с той же полки. Его движения были неторопливыми и нарочито внимательными. Затем он скользнул ниже, пробежавшись пальцами по внутренней стороне бедра камбиона, чтобы тот слегка развел ноги в стороны и без предупреждения ввёл прохладную игрушку внутрь. Рафаил резко втянул воздух носом, его тело инстинктивно сжалось вокруг постороннего предмета. — Ш-ш-ш… расслабься, — прошептал Хаарлеп. — Мы только начинаем. Рафаил судорожно выдохнул, ощущая, как холодный предмет внутри него начинает двигаться. Первоначальная прохлада вскоре сменилась контрастным жаром, но не естественным — тепло окутало игрушку, словно впитывая жар самого Хаарлепа. Магия инкуба сработала безупречно, и теперь гладкая поверхность пульсировала тягучим, обжигающим теплом, заполняя Рафаила новым, глубоким ощущением. Он не смог сдержать низкий, глухой стон. Его запястья дёрнулись в верёвках, но узлы держали слишком крепко. Он чувствовал, как игрушка медленно, но настойчиво скользит внутрь и наружу, растягивая его, пока мышцы невольно сжимались вокруг. Каждое новое движение становилось легче, несколько приятнее, и вскоре его тело начало само искать ритм, непроизвольно подаваясь навстречу этим чувственным пыткам. Хаарлеп наблюдал за ним, тёмные глаза горели голодным удовольствием. Его рука двигалась жёстче, глубже, доводя Рафаила почти до предела. Он больше не был терпелив. Ему хотелось увидеть, как камбион ломается под ним. — Ты начинаешь выглядеть так, как мне нравится, — насмешливо протянул он, усиливая давление на простату. Рафаил тяжело дышал, его взгляд скользнул вниз, к чужому напряжённому члену, который дёргался в нетерпении. Жар охватил его изнутри, отзываясь на это зрелище новым приливом желания. Он знал, что Хаарлеп видел это, чувствовал. Инкуб прикусил губу, медленно проведя пальцами по своей плоти, а затем его взгляд встретился с глазами Рафаила. — Чего ты хочешь, мой прекрасный камбион? — его голос был низким, почти дразнящим. — Скажи это. Рафаил сжался, его грудь тяжело вздымалась, когда он собирался с духом. Он хотел приказать, с той жесткой властностью, что всегда звучала в его голосе, потребовать, чтобы Хаарлеп отбросил игрушку и вошел в него без промедления. Но стоило его бедрам раскрыться чуть шире, стоило губам приоткрыться в безмолвном ожидании, как стало ясно — слов не потребуется. Хаарлеп восторженно наблюдал за этой немой капитуляцией. Он понял, что тот хотел быть наказанным. Он провел языком по губам, затем сплюнул на ладонь и размазал влагу по своей пульсирующей плоти. Его взгляд оставался прикован к лицу Рафаила, в котором отражались и голод, и терпение, и желание, растянутое до болезненной пытки. — Ты такой нетерпеливый, — хрипло усмехнулся инкуб, прежде чем толкнуться вперед в тугое кольцо мышц, растягивая и без того еле разработанное нутро, намеренно не вытаскивая игрушку. Движения давались с трудом — внутри было плотно, тесно, почти не оставалось пространства для манёвра. Игрушка не просто заполняла, она создавал дополнительное препятствие, вынуждая мышцы судорожно сжиматься вокруг вторжения. Жар и давление сплетались в мучительное удовольствие, делая каждый новый толчок почти непереносимым. Рафаил дёрнулся, его запястья напряглись, но бежать было некуда. Ему казалось, что он разрывается между болью и непреодолимым желанием, что каждый новый толчок заставляет его терять контроль, забывать, кем он был, зачем сопротивлялся. Он чувствовал, как его тело сдаётся, как жажда этой жестокой ласки захватывает его целиком. Его губы приоткрылись в беззвучном стоне, глаза вспыхнули смесью наслаждения и едва уловимого отчаяния. Он чувствовал себя заполненным, и это было именно тем, чего он жаждал. Хаарлеп, уловив эту реакцию, ухмыльнулся и толкнулся ещё глубже, нарочно замедляясь, наслаждаясь каждым жалобным сведением напряжённых мышц вокруг себя. Рафаил знал это ощущение — быть под собой, быть захваченным своим же отражением. Это было не просто подчинение, это было высшее наслаждение, слияние, триумф того, что он позволял себе потерять контроль. Боль, что пронзила его в первые мгновения, медленно отступала, уступая место нарастающему жару. Он чувствовал, как его тело перестраивается, как мышцы больше практически не сопротивляются, а принимают каждый толчок глубже, охотно. Волны наслаждения поднимались внутри него, растекаясь по позвоночнику, заставляя его податься навстречу без какого-либо стыда. Игрушка внутри лишь усиливала это ощущение — непривычное давление, которое с каждым движением становилось только сильнее. Оргазм накатывал постепенно, подбираясь к самой грани, вызывая дрожь в напряжённом теле. Но в этот самый момент Хаарлеп прервал это мучительное восхождение, его пальцы сомкнулись вокруг основания напряжённой плоти Рафаила, пережимая, не позволяя сладкому облегчению накрыть его. Камбион резко дёрнулся, его тело выгнулось, запястья снова бессильно рванулись, но инкуб лишь сильнее сжал хватку, наслаждаясь его беспомощностью. — О нет, — хрипло выдохнул он, наклоняясь ближе, его дыхание обжигало чувствительную кожу. — Ты ещё не заслужил. Хаарлеп не дал Рафаилу времени на протест. Он резко толкнулся глубже, грубо расширяя его, заставляя тело раскрываться под ним. Его движения стали жестче, беспощаднее, каждый новый толчок вбивал в него ощущение полной власти. Рафаил задыхался, желание, смешанное с отчаянием, сплеталось внутри него воедино, и каждое новое вторжение выбивало из него хриплые, сдавленные стоны. — Ну же, Рафаил, — прорычал Хаарлеп, его пальцы вцепились в бёдра камбиона, удерживая его на месте. — Если хочешь этого так сильно, скажи мне. Умоляй. Рафаил стиснул зубы, сдерживая стон, но тело выдавало его предательски — дрожащие мускулы, побелевшие от напряжения костяшки пальцев, сжатых в кулаки. Он ещё мог бы сопротивляться, мог бы не дать инкубу того, чего тот ждал... но каждый новый толчок, каждое яростное, непреклонное движение Хаарлепа выталкивало из него остатки гордости. — Чего ты ждёшь? — инкуб толкнулся особенно резко, заставляя Рафаила захлебнуться собственным стоном. — Скажи это. Или я продолжу, пока ты не сломаешься. Гордость боролась с отчаянием, но отчаяние было сладким, удушающим, жгучим. Его обуяло освободиться, чтобы притянуть к себе ближе, чтобы впиться ногтями в кожу, оставить следы, которые бы доказывали, что он тоже хочет. Что он принадлежит этому моменту так же, как и инкуб. — Пожалуйста, — голос Рафаила был хриплым, низким, напряжённым от эмоций. — Чёрт возьми, Хаарлеп, прошу. Инкуб довольно выдохнул, его улыбка стала шире, жаднее. Он наклонился ближе, проводя языком по губам Рафаила, чувствуя, как тот дрожит под ним. — Вот так, — прошептал он, прежде чем вновь двинуться вперёд, принимая его мольбу как сигнал к тому, чтобы дать ему всё, чего он жаждал. В этот момент магия Хаарлепа снова окутала их, и игрушка внутри ожила, начав двигаться сама по себе. С каждым толчком инкуба она расширялась и горячела, делалась немного больше, наполняя ещё сильнее, ещё глубже, заставляя тело реагировать с новой силой. Хаарлеп наблюдал за ним, его ухмылка стала ещё хищнее. Он резко наклонился вперёд, ловя губы камбиона в жадном поцелуе, вторгаясь языком так же грубо, как и членом. Их дыхание смешалось, стоны Рафаила тонули в этом тёплом, жадном слиянии, пока внутри него всё сильнее разрастался хаос удовольствия. Жар обжигал изнутри, заставляя Рафаила задыхаться от избытка ощущений. Но вместе с этим в его голове мелькнула тревожная мысль — его тело. Оно не было таким, как обычно. В своей истинной форме он знал пределы, знал, что может выдержать, насколько сильно можно сжать, растянуть, сломать. Но человеческое тело... оно было хрупким. Его мышцы дрожали от напряжения, и он вдруг испугался, что не выдержит, что это давление, этот напор разорвёт его изнутри. Ему следовало остановиться, но он не мог. Он не хотел. Он был разрываем между страхом и желанием, между болью и высшим наслаждением. А Хаарлеп, как всегда, видел это. Чувствовал. И намеренно толкался глубже, проверяя его границы, заставляя забыть об осторожности. — Никогда ещё не было так хорошо… — голос инкуба был низким, срывающимся на стон, и в нём слышалась настоящая жадность. Его тело отзывалось на это, твёрдость становилась почти болезненной. — Посмотри на себя, Рафаил. Ты создан для этого. Рафаил вскрикнул, его тело выгнулось в верёвках, когда давление внутри стало нестерпимым. Он задыхался от переполняющих ощущений, но не пытался сбежать, не пытался остановить это. Напротив, он тянулся навстречу, его запястья судорожно сжимались, а дыхание прерывалось от каждого нового удара удовольствия. Хаарлеп видел, как он сдаётся. Это было совершенством. Он стиснул пальцы на бёдрах камбиона, оставляя на коже алые следы, делая движения яростнее, глубже. Он не хотел просто владеть им — он хотел раствориться в этом моменте до самого конца. — Чёрт… — простонал он, наклоняясь ближе, его дыхание было обжигающим. — Я клянусь… больше никогда… никогда не свяжусь с Мефистофелем… Ты слышишь, Рафаил? Я принадлежу только тебе… Только твоему телу, твоему проклятому разуму… Его голос сорвался, и вместе с этим движения стали беспощаднее, без остатка загоняя их обоих в пучину чистого, невыносимого наслаждения. В последний момент Хаарлеп выпрямился, позволяя Рафаилу наблюдать за своим содрогающимся телом, трясущимся от предельного напряжения. Камбион любил этот момент больше всего — видеть, как его плоть, запечатлённая в облике инкуба, достигает предела. Хаарлеп знал это, чувствовал взгляд Рафаила на себе, и от этого становился только твёрже. Он резко отпустил хватку на члене, позволив камбиону достичь желанной свободы. Рафаил задыхался, его грудь тяжело вздымалась, а взгляд, затуманенный желанием, впился в Хаарлепа. Голос его сорвался, но всё же прозвучал низко, требовательно: — Внутрь... кончи в меня… Хаарлеп прерывисто втянул воздух, его пальцы судорожно сжались на бёдрах камбиона. Это звучало, как приказ, как мольба, как последняя грань, которую они оба пересекали вместе. Инкуб пригнулся, зарываясь лицом в шею Рафаила, и с последним глубоким толчком позволил себе сорваться, позволяя горячему жару разлиться внутри, в щемящую до боли тесноту. Рафаил почувствовал это — каждый пульс, каждую волну, заполняющую его, и этого оказалось достаточно. Его тело содрогнулось в сильном, выжигающем экстазе, сжимая Хаарлепа внутри себя, пока удовольствие накрывало их обоих, а горячие белесые капли разливались по смуглому животу. Несколько секунд покоя заполненного загнанными стонами. И снова. Хаарлеп не спешил заканчивать. Он выскользнул из его тела медленно, оставляя после себя томительную пустоту, и тут же, не давая Рафаилу времени отдышаться, опустился вниз меж разведённых ног. Его горячее дыхание коснулось ещё дрожащей от оргазма плоти камбиона. — Я знаю, как ты любишь кончать дважды, — выдохнул он, прежде чем накрыть его губами, захватывая пока еще твёрдый, чувствительный член. Его язык скользнул по головке, собирая солоноватый привкус спермы, а пальцы крепко сомкнулись у основания, заставляя Рафаила выгнуться в сладком мучении. Воздух слабо трещал от всплеска магии — верёвки, удерживающие запястья, вспыхнули багровым огнём и осыпались на постель тёмным пеплом. Они оба знали — он мог сделать это давно. Рафаил медленно опустил руки, затем схватил Хаарлепа за рога, запрокидывая его голову назад. Он наслаждался этим, любовался своим юным лицом, искажённым возбуждением на нем, его глазами, полными тьмы и желания. Пальцы крепче сомкнулись на толстой, ребристой поверхности, дразня, подчиняя, заставляя инкуба замереть. — Продолжай, — его голос был низким, пропитанным тёмным наслаждением. Хаарлеп не спорил, не пытался вырваться. Напротив, его язык скользнул по горячей коже, прежде чем он вновь склонился ниже. Но теперь, не теряя ни секунды, его пальцы вновь оказались внутри Рафаила, скользя в унисон с движениями игрушки, которая уже заметно увеличилась под влиянием магии. Он двигался синхронно, с точностью палача, доводя камбиона до полного подчинения собственным желаниям. — Глубже, — Рафаил прошептал, его голос был требовательным, горячим, насыщенным чистым желанием. Его пальцы сжались крепче, направляя Хаарлепа, заставляя двигаться так, как он хотел, сильнее, жёстче. Хаарлеп не мог не заметить, как напряжённо трепетало тело камбиона под ним, как оно дрожало в предвкушении следующего толчка спереди и сзади. Его пронзило горячее осознание: он сам был на грани. Вся эта картина — Рафаил, охваченный страстью, его руки, сжимающие его рога, этот полный контроль, это разрывающее напряжение внутри — всё это сводило его с ума. Единственным облегчением оставались простыни под ним, в которые он вдавливался своим снова возбужденным членом, в попытке хоть как-то получить долгожданное удовольствие, хоть немного облегчить свою жгучую потребность. — Смотри на меня, — выдохнул Рафаил, его голос звучал низко, властно, сквозь прерывистое дыхание. Его пальцы ещё крепче сжались на рогах Хаарлепа, заставляя того поднять взгляд, утонуть в его теперь уже алых глазах, пылающих в лихорадочном экстазе. Рафаил вздрогнул, его тело выгнулось, сжимаясь от нахлынувшей волны удовольствия. Глухой, сдавленный стон слетел с его губ, когда судорога прошлась по напряжённым мышцам, а затем — освобождение. Оно накрыло его мгновенно, без остатка, сжало нутро вокруг чужих пальцев, заставляя его тело содрогаться в хаотичных, неконтролируемых волнах наслаждения. Губы Хаарлепа растянулись в кривой ухмылке, его пальцы продолжали двигаться, пока Рафаил не сдался полностью, позволяя последним толчкам жара прокатиться сквозь него, оставляя внутри лишь тяжёлое, накатывающее удовлетворение. Камбион медленно расслабился, чувствуя, как дрожь до сих пор пробегает по его телу, отголоском затухающих всплесков. Его пальцы ослабли на рогах инкуба, но он не спешил отпускать их полностью. Инкуб зажмурился, судорожно выдохнув, когда напряжение внутри него достигло критической точки. Он резко поднялся, его тело содрогнулось, и, не в силах больше сдерживаться, он позволил себе разрядиться. Горячая сперма выплеснулась прямо на всё ещё двигающуюся внутри Рафаила, сияющую от спермы и влаги, игрушку, стекающими каплями смешиваясь с жарким напряжением. Громкий, сдавленный стон вырвался из его горла, он запрокинул голову назад, сердце бешено колотилось в груди, а дыхание разрывалось между стонами и приглушёнными выдохами наслаждения. Рафаил, всё ещё тяжело дыша, потянулся вперёд, его пальцы скользнули по влажной коже Хаарлепа, притягивая его ближе. Его губы приоткрылись, взгляд загорелся новым жаром. Он не просто хотел чувствовать его рядом — он хотел ощутить вкус их греха, вкус себя. Медленно, почти лениво, он дотянулся до губ инкуба, захватывая их в требовательном поцелуе. Язык скользнул внутрь, настойчиво, собственнически, пробуя на вкус следы своего же удовольствия, смешанные с дыханием Хаарлепа. Камбион тихо застонал, наслаждаясь этим моментом, каждым новым движением, каждым медленным касанием языков, переплетённых в этой сладкой, томительной близости. Но именно в этот момент в сознании Рафаила мелькнула мысль — слишком хорошо. Слишком естественно. Слишком идеально. Быть со своим отражением. Он знал, что это безумием, что его одержимость собой вышла за пределы дозволенного, но ничего не мог с этим поделать. В этой близости не было страха, не было риска. Только его же плоть, его же лицо, его же желание, отражённое в чужих глазах. Или всё же в своих? Они разомкнули поцелуй, дыхание их ещё не успело выровняться, как Хаарлеп довольно улыбнулся, проведя пальцами по влажным губам Рафаила, словно прочитал его мысли. — Так мне вытащить игрушку… или мы продолжим? Рафаил не ответил сразу. Он чувствовал, как его нутро вновь заполняется легким жаром, как возбуждение начинает накатывать новой волной, совершенно игнорируя истощение. В уголках губ мелькнула хищная ухмылка, а его глаза потемнели от желания. Он поднял руку, лениво скользнув пальцами по ключице инкуба, а затем, приблизившись к его уху, мурлыча ответил: — Отложим твою казнь на завтра.