Всё как у людей

Постепенно я совсем теряюсь в пространстве. У меня начинает появляться какое-то определённое окружение, но мне сложно приобщиться к этой компании. От них невкусно пахнет и веет наивной простотою, которая так удручает моё сознание. Они не страдают. А надо бы. Знаете ли вы надобность страдания? Предполагаете ли вы, как это важно? Однозначно, надо уметь не переборщить и страдать правильно тоже надо уметь обязательно. Допустим, на голодный желудок страдается отвратительно, всё сводится к — физической потребности, к — земному неудовольствию. Страдать перед выходом и днём тоже сложно, тогда обязательно кто-нибудь узнает, что ты страдаешь, а страдание — дело интимного характера. Знаете, страдать надо вечером, ночью и утром (только обязательно ранним) — это самое благоприятное время. Вы находитесь в прострации, плачете, ревёте, изнываете, вы помешаны на всём этом говне, вам ничего не надоело, вам ничего не нравится, вы — просто страдаете, просто вам плохо от того, что ничего нет, вы не опущены в нищету и не возвышены в богатство — а страдание и там, и там кардинально отличается, — вы где-то посередине, и в этой середине нихрена непонятно. Несмотря на моё неверие в существование души, как отдельной оболочки, я испытываю мерзкое чувство, словно она меня покидает. Из меня постепенно вытекает всё былое ощущение того, что я, в принципе, существую и что я есть. И если меня не видят, если я не говорю с человеком, я не понимаю, живу ли я и не иллюзия ли всё происходящее. Весь мир прозрачен. Окно, падающий снег, серые панельные дома, пустой двор, обрамлённый в ночную синеву и навевающий тоску одним своим видом. На кухне пахнет чем-то. Возможно, что-то испортилось, — гнилая душа вылезла, — ко рту подступает страх. Чего я боюсь? Буду честен — я не знаю. Это похоже на детский страх, когда в детстве оставался один в квартире, улавливал каждый шорох, прятался за диваном, смотрел на дверь и надеялся, что оно, вышедшее, стоит взрослым покинуть дом, из тьмы, тебя не найдёт. Мерзость. Почему же всё такое гнилое и некрасивое? Уродливость. И стена, и плита, и холодильник, и стол, стул, я, сидящий на нём, обшарпанный и трескающийся подоконник, темнота за окном, дальние завывания собаки, сама собака тоже наверняка уродливая. И к чему тогда вообще изо дня в день переживать такие гадкие чувства? Это не такое страдание, это почти не страдание, это что-то другое, чему не нашли понятия и обозначения. А это самое ужасное. Знаете ли вы, сколько на свете разных разностей, которые не имеют названия? Как живут люди? Почему они не называют их? Это же омерзительно и отвратительно. Отвратительнее самого аморального действия, слова, поступка. Я совсем разленился, мне ничего не хочется абсолютно, а апатия бьёт в самые слабые места. Возможно, для всего этого нет весомых причин. Скорее всего. Я не привык особо жаловаться и ныть, я не привык делиться исключительно негативным, да и как я могу этим делиться, если я не умею разделять на хорошее и плохое? Поэтому мои слова — лишь слова. Подконтекст отсутствует напрочь, нет нужды применять литературно-теоретические знания, чтобы растолковать ту бурду, которую я несу. Не надейтесь. Впрочем, на работу я иногда хожу, я не бросил её насовсем, я не вижу смысла бежать от неё, не вижу смысла спасаться — толку-то? Да и денег надолго не хватит, мне требуется, как и всем, удовлетворять свои физические первостепенные потребности, даже если после них следует полное удовольствие, без каких-либо претензий на духовные стремления. Наверное, я стал деградировать в плане интеллектуальном и нравственном. Это плохо, скорее всего. Возможно, и нет. Как знать. На работе всё рутинно: мясо, толстые кишки, текущие колбасками из коровьих задниц, тухлятиной воняет ужасно, а ржавые приборы не поддаются нажиму, действиям, скрипят и сопротивляются, устраивая мне своеобразный армрестлинг. А что я? А я выиграю в любом случае хотя бы здесь, потому что это — грёбаная железяка, а я — человек. Правда, есть те, кто придумывает свои характеристики и параметры «человечия», лишая этого статуса того, кто не соответствует их личным требованиям к себе подобным. Я же не такой. Для меня каждый — человек. И чем хуже, тем человечнее. Потому что — что? Правильно, потому что никому иному, как человеку, не придёт в голову вести себя деструктивным образом по собственному желанию. Ни-ко-му. Хотя, к чему я это всё? Так, глупое бла-бла-бла. Бред собачий. Одиночество даётся куда сложнее, чем раньше. Я стал всё чаще ловить себя на мысли о том, что мне не хватает внимания. Как бы глупо и банально это не звучало. Просто я абсолютно раскис и опущен в бездну, у меня нет возможности самого себя поддерживать и самому себе пытаться доказать, что я не такое уж и дерьмо. На работе всё хуже и хуже, вонь и гниль меня уничтожают, всё сложнее переносить эту гадкую смесь крови и мяса, всё зрелище давит. Знаете, мне всё лезет и лезет в голову это проклятое «Оставь надежду всяк сюда входящий». Наверное, я драматизирую, однако… Коннотация моего бытия выходит за все положенные рамки дозволенного, я, откровенно говоря, всё чаще задаюсь вопросом, а стоит ли продолжать выбивать из себя по единице энергии ежедневно, погружаясь в уже знакомые мне и вызубренные события, разбавляемые, разве что, уровнем моей усталости, повышающимся абсолютно параллельно и идентично дням моей жизни?