Против течения

      Это произошло случайно, безо всякого намёка на отчаяние.       Келус не помнил, как дошёл до их с Дань Хэном купальни. Скорее всего, как и раньше, ему помогла Мемо. Все мысли словно утонули в вязкой трясине, оставив только пугающую пустоту.       Пасифея. Её рваные воспоминания не отходили от него, затаившись где-то в голове. Холодное, острое, пробивающее на дрожь ощущение. Чёрная, тягучая, тяжёлая обречённость, которую буквально можно потрогать — она настолько явственна, что разум с трудом борется с ней. Будто само Небытие коснулось тебя — так же страшно, затягивающе и разрушающе.       Келус глубоко дышит и хватается за голову, ему просто необходимо отвлечься. Необходимо почувствовать что-то другое. Что-то неоценимое по своей важности. Что-то, что он готов считать частью самого себя.       Он так крепко обнимает Дань Хэна, что тот даже пугается на секунду. Келус садится поверх чужих бёдер и бесстыдно расстёгивает двойную молнию на одежде. Руки спешно комкают чёрную ткань, он наклоняется к светлой шее и ласково целует ниже уха. Ниже, ниже, ещё ниже, легко задевает кожу зубами, сразу же влажно облизывая едва заметную метку. Жмётся всё ближе, притирается своим пахом, сильно и крепко жмурится. Пытается сдержаться, но его личное чёрное течение не останавливается. Келус чуть отстраняется и смотрит в удивлённые глаза.       Дань Хэн внимательно заглядывает в широкие тёмные зрачки. Там он находит множество вещей. Это немой вопрос и необузданная жажда. Это неподдельная привязанность и воспетая в мифах любовь. Это ошеломляющее беспокойство и стыдливая просьба.       Дань Хэн ничего не говорит, когда охотно притягивает Келуса для глубокого чувственного поцелуя. Дань Хэн ничего не спрашивает, когда позволяет повалить себя на спинку лежака. Дань Хэн ничего не уточняет, когда его широкие тёплые ладони сами расстёгивают ширинку штанов.       Келус чувствует себя настолько открытым и при этом защищённым, что это почти болезненно. Болезненно приятно. В Охеме всегда светло, и это жутко непривычно, особенно во время близости. Руки с силой вцепляются в край лежака, тело натурально горит от неловкости и возбуждающей ласки. Он чувствует приятную тяжесть, ведь Дань Хэн плотно прижимается к нему сзади и широко обнимает поперёк груди. Он чувствует опьяняющие сладкие мурашки, когда Дань Хэн неторопливо зацеловывает его шею, особенно тщательно проходясь по каждому видному шраму. Он чувствует жаркую наполненность, ведь Дань Хэн вошёл в него по самое основание, и его член ощущается так невероятно правильно, что Келусу нестерпимо хочется скулить. Эта неторопливость сводит с ума, его словно окружили со всех сторон и позволили только наслаждаться происходящим.       Осознание бьёт в голову не хуже той самой Амброзии. Это именно то, чего он хотел.       Дань Хэн слегка выходит из его тела, растянутые мышцы тут же отвечают томным напряжением. Келус громко выдыхает, пока шершавый горячий язык проходит вдоль ровного ряда позвонков. Один миг, — и член снова двигается вперёд, на этот раз отчётливо задевая простату. Келуса слегка дёргает, он подаётся бёдрами назад, запрокидывая голову. Дань Хэн даёт прочувствовать всего себя, Келус отлично знает каждый сантиметр этого прекрасного члена. Каждая венка, каждый рельефный участок, это восхитительное давление внутри отзываются жгучим возбуждением ниже живота. Оно, словно огромный пожар, расходится по всему телу, окрашивая щёки в очаровательный розовый цвет.       Келус крупно вздрагивает и протяжно стонет — Дань Хэн делает ещё одно неторопливое движение, ещё один расплавляющий терпение толчок. Такие проворные, его руки находят вставшие соски. Дань Хэн аккуратно сжимает их, дразняще перекатывая между пальцами, и вместе с этим жадно припадает к плечу, оставляя очередной яркий засос. От пронзительной вспышки удовольствия у Келуса поджимаются пальцы на ногах, он сдавленно мычит, стараясь быть тише. Он не помнит, закрыл ли дверь купальни, но думать об этом нет сил. Руки слегка подрагивают, так хочется ещё больше, быстрее, глубже. Чтобы ничего, кроме него, не осталось перед глазами. Чтобы всё, что он видел, — родные глаза, наполненные желанием и нежной теплотой. Чтобы всё, что он знал, — самый близкий человек здесь, прямо перед ним. Рядом, всегда рядом, всегда с ним.       Дань Хэн задаёт чёткий ритм, плавно изучая разгорячённое тело. Точные глубокие толчки выбивают землю из-под ног, медленно доводя до заветного края. Непрерывное трение расходится одурманивающим жаром. Головка члена Дань Хэна почти всё время попадает по простате, позволяя приятным импульсам собираться напряжением внутри. Келусу сложно осознавать, что именно происходит, — он совершенно теряется в неотвратимом удовольствии, которым одаривает его Дань Хэн. Тот же, словно зачарованный, терзает поцелуями шею и взмокшую спину, любуясь проделанной работой. Густая россыпь любовных отметок тянется к самому паху и ягодицам, от чего из горла Дань Хэна вырывается довольное урчание. Одна из его рук продолжает играться с чувствительными сосками, вторая же спускается к подтянутому животу.       Комнату наполняют смущающие звуки, от которых уши Келуса краснеют только сильнее. Дань Хэн не пожалел смазки, когда растягивал его, — её крупные капли стекают вниз при толчках и стягивают нежную кожу бёдер. Каждое движение распаляет только больше, в паху так сладко и в то же время мучительно тянет. Его собственный член давно влажный от текущего предэякулята, и Келус изо всех сил пытается не думать о том, как было бы хорошо, если бы он потёрся им о лежак. Интересно, как он выглядит со стороны? От картины, возникшей перед глазами, становится ещё хуже. Келус накрывает своей трясущейся рукой чужую ладонь и сильнее сжимается вокруг члена. Он слышит прерывистый вздох и вздрагивает от мягкого касания — Дань Хэн утыкается лбом в изгиб его шеи, щекотно задевая волосами.       Внезапно Келус прогибается до хруста позвонков, почти соскальзывая коленом с края лежака.       — Да-ань Хэ-эн… — хриплый стон одобрения кажется слишком громким для стен этой купальни. Даже не верится, что он может издавать настолько развратные звуки.       Тонкая ниточка слюны стекает до самого подбородка, приходится звучно сглотнуть. Затянутый желанием, взгляд опускается вниз, и Келус жалобно скулит — Дань Хэн нежно касается его вставшего члена, заботливо размазывая тягучий предэякулят. Кажется, его пятна остались где-то на ткани лежака, но это последнее, о чём получается думать. Между ног чертовски мокро, Келус загнанно дышит и закусывает губу, когда толчки чужого тела становятся чаще и мощнее. Мозолистая ладонь с особым трепетом ощупывает ствол, длинные пальцы умело ласкают тонкую кожу. Они проходятся от головки до самого основания, сжимают в огненном кольце, а потом — возвращаются обратно, останавливаясь возле крайней плоти. Большой палец напористо массирует уретру, переходя ниже, и Келус не может долго себя сдерживать.       Он кончает под шумное дыхание у своего уха, устало наваливаясь на спинку лежака. Высокий мелодичный стон застревает в сознании, и, видимо, у Дань Хэна тоже. Ему не требуется много времени, чтобы довести до конца и себя, повторяя имя Келуса, словно мантру. Полностью поглощённый удовольствием, Келус чувствует горячее семя, что так обжигающе наполняет его. Если честно, он почти возбуждается снова. Дань Хэн, тоже порядком утомлённый, с низким тихим стоном укладывается поверх Келуса, крепко и бережно обнимая. Так приятно, словами не передать.       Келус осторожно поворачивается, находя губы Дань Хэна. Тот же, явно довольный, отвечает на лёгкий поцелуй.       Прохладная вода купальни превосходно остужает кожу и смывает липкие следы. Словно прозрачный хрусталь, она ловит солнечные блики, цепляя взгляд отражением на ней. Келус прислоняется к Дань Хэну, укладывая голову на его плечо. Его благодарность настолько велика, что её сложно показать, но он очень старается. Льнёт ближе к любимому телу, обнимает за талию. Набирает воду в ладонь и омывает бледную кожу, бережно скользя по ней пальцами.       Дань Хэн ничего не говорил, ничего не спрашивал и ничего не уточнял. Ему было достаточно одного взгляда Келуса, чтобы понять, чего тот хочет. Но, как известно, некоторые вещи очень сложно передать без слов.       Дань Хэну не важны слова, но для Дань Хэна важен Келус. Именно поэтому он заботливо приобнимает чужие плечи и предлагает:       — Поговорим?       Вязкая опасная субстанция отступает, хаотичные воспоминания проигрывают в этой невидимой битве. Смертельное касание Небытия не оставляет никаких отпечатков.       Чёрное течение больше не кажется настолько близким.       Келус нежно улыбается, мило утыкаясь носом в исцелованную шею.       — Поговорим.