Когда цветет папоротник

Cras amet qui numquam amavit quique amavit cras amet.

Завтра познает любовь не любивший ни разу, и тот, кто уже отлюбил, завтра познает любовь.

— Не бойся меня. Подушечки пальцев заботливо пробуют на ощупь юный листок. Его поверхность искрится лаймовым цветом, который в начале июня, а если повезет – только к середине, огрубеет и превратится в зрелый зелёный. Но сейчас, в конце апреля, об этом можно не переживать. — Вот так. Стайлз выуживает из рюкзака толстую книжку в гибком переплете, пока белые бутоны, немного раскрепостившись в его компании, раскачиваются под солнечными лучами. Страницы приятно шелестят из-за рисунков и высушенных клочков растений. Пройдя через цветочные дебри до чистого листа, Стайлз принимается за работу. За год ведения ботанического дневника он неплохо натренировался: стебельки получались тонкими и изящными, а бутоны – реалистичными. Да и зарисовка теперь занимала меньше времени. Перед глазами быстро начинает плыть, и Стайлз послушно достает из внутреннего отделения очки. Сейчас он был рад, что ушел из школьного парка в лес, подальше от шумной толпы младшеклассниц: погода стояла ясная, воздух прогрелся, а уроки закончились раньше обычного, поэтому можно не переживать – стемнеет не скоро. Если и уходить в чащу, то для этого он обычно выбирал выходные до полудня. Утреннее солнце было мягким и приветливым, а только пробудившийся лес – тихим и благосклонным к непрошенным гостям. Хотя в этой стороне его знала каждая вторая секвойя. Очки в прозрачной оправе капризно сползают ниже и ниже, но Стайлз терпеливо подтягивает их указательным пальцем. В детстве, когда ему было года три, он недолго носил очки на специальной резинке. Ему бы пригодились такие сейчас. Картинка в дневнике получилась интересной. Стайлз рассматривает работу, проверяет, указал ли он все, что хотел, и поднимается с колен. Пропорции цветка немного разъехались, но не плачевно — наверное, стоило надеть очки пораньше. А может быть, уже сказывалась усталость: это третья запись за сегодня и – Стайлз взглянул на циферблат на запястье – почти два часа в лесу. — Пожалуй, внепланового творчества на сегодня достаточно, – с чувством выполненного долга он складывает ручки и дневник в рюкзак, а очки цепляет дужками за ворот футболки. Из леса он уходить еще не собирался, поэтому по дороге очки могут пригодиться. Стайлз прощально проводит ладонью по шершавой коре секвойи, у корней которой приютился башмачок, и, обойдя ее полукругом, разворачивается в обратную сторону. Под ногами суетятся сухие иголки и свежая весенняя трава. Об колени то и дело стукаются прозрачные вайи папоротника. Он вытягивает широкие листья, как ладони, словно прося: «дай пять!», «и мне дай пять!». Стайлз не против. По тем ветвям, до которых можно дотянуться, он на ходу скользит кончиками пальцев. Они тоже – юные и нежные. Как и бóльшая часть леса в это время года. Солнечные блики ведут полуденную игру: ласкают щеки и ослепляют короткими вспышками. Стайлз подставляет им лицо и сворачивает вправо. — Не помню это место…. От края до края раскинулась продолговатая поляна. Словно незримая граница, она переливалась оттенками зеленого и отделяла одну часть леса от другой. Стайлз оглянулся назад, чтобы запомнить, с какой стороны пришел, и уверенно двинулся вперед. Эта сторона ничем не отличалась от предыдущей. Разве что шапки деревьев разрослись гуще и активнее блокировали солнечный свет. Стайлз мысленно поделил лес на световую и теневую стороны. — Ух ты! – перед ним загорелись два желтых глаза. А если присмотреться – то все четыре. Подкравшись ближе и нацепив по пути очки, Стайлз опустился на колени и склонился к цветку. Этот мак выбрал необычное место для цветения – в тени, под брюхом у папоротника. Странно, вроде бы, солнце у них было в почете. Стоило проверить информацию дома: ему еще не приходилось видеть калифорнийский мак вне клумб. Этот был диким. Стайлз зашуршал рюкзаком. Клац! Очки, из последних сил державшиеся на переносице, скатились до конца и щелкнули уголком оправы прямо о камень. — О-о, да чтоб тебя! – прошипел он и поднял их за душку. Беспокойно осмотрел с разных сторон, но повезло – линзы остались без повреждений, и он преданно нацепил их обратно. — Нехорошо подкрадываться со спины. Голос прозвучал внезапно и из ниоткуда. Стайлз вскинулся, как белка, и завертел головой, стараясь найти источник. Ничего, кроме изумрудных ветвей и бронзовых стволов, рядом не оказалось. — К кому? – неуверенно протянул он, не веря в присутствие кого-то еще. — К людям. В этот раз он поймал чужой голос и выглянул из-за кустов – звук шел спереди. Но перед ним все так же стояла расплывчатая зеленая картинка. Стайлз чертыхнулся про себя и стянул очки. Деревья обрели четкий контур, солнечные лучи отделились от пихт, превратившись в объемную картинку. Стайлз заметил не сразу – примерно в паре метров от него у соседнего дерева кто-то сидел. Он видел край левого плеча и согнутые в коленях ноги. В руках маячило что-то, похожее на книгу. Отчего-то это заставило его облегченно выдохнуть. — Н-да, я уж думал, что схожу с ума, раз лес со мной заговорил, – сказал он в пространство. «На самом деле – мог бы, если проводишь здесь столько времени», – подумал он. Про лес, то есть. Кроны деревьев зашелестели от поднявшегося ветра и тут же стихли. Стайлз заерзал на месте и снова любопытно высунулся. Человек так же сидел к нему спиной, немного повернув голову в сторону – теперь в поле зрения попали темные волосы и рука, лениво перелистывающая страницу. — Вообще-то, я здесь своим делом занят, – бросил Стайлз и обратно спрятался за дерево. Он понял, что неосознанно вслушивается, но ответа не последовало. Тогда он нацепил очки и повернулся к цветкам. Здесь, в живой природе, светясь мягким лимонным светом, мак смотрелся интереснее, чем в искусственно созданных клумбах в соседских домах. Летом, скорее всего, цвет напитается и превратится в оранжевый. Стайлз склонился ниже и цокнул языком. Очки снова с характерным треском полетели вниз. И снова – везунчики – остались целы. Может, уже стоило заказать про запас новые? — Что это? Стайлз огляделся рядом с собой, пытаясь понять, что вызвало интерес собеседника. — Очки. Дужки разболтались, – просто сказал он. На этом он думал поставить в случайном диалоге точку, а потому неосторожно стукнулся коленом о тот же камень, когда спустя минуту тишины услышал: — Можешь подойти? — А… зачем? – напрягся Стайлз. — Помочь. Стайлз с подозрением выглянул из укрытия, но ничего тревожного не увидел: человек был увлечен своим занятием. Он прицепил очки к футболке и подумал. Покивал себе и, прижав рюкзак к груди, поднялся. Он остановился в шаге от мужчины и уставился перед собой. Взгляд скакал от темных джинс до выреза на кофте, от старого переплета до сосредоточенного лица. Переложив книгу из одной руки в другую, мужчина не глядя протянул раскрытую ладонь. — Очки, – пояснил он, почувствовав заминку Стайлза. Тот безропотно вложил их в предложенную руку. Снова поднялся ветер, но быстро угомонился – хитрец притаился в деревьях, почуяв что-то интересное внизу. Мужчина отложил раскрытую книгу на траву и покрутил очки в руках. Внимательно осмотрел дужки и нажал почти у самого основания. Стайлз загипнотизировано смотрел, как пальцы мягко, со знанием дела надавливают на нужные участки. — Лучше? Он столкнулся с незнакомыми зелеными глазами. Хлёсть-хлёсть– раздалось совсем рядом, будто изнутри. Застенчиво забрал очки. Надел и покрутил головой, влево-вправо, вниз-вверх. Дужки плотно и удобно прижимались к голове. — Не скользят… — Рад помочь, – мужчина дернул уголками губ и задержался на нем взглядом, каким смотрят на нового собеседника. Забилась, забарахталась на пузе рыба. Хлёсть. Жадно зашевелила губами. Стайлз почувствовал, как у него перехватывает дыхание и нагреваются ладони. Найти причину этому он не успел – собеседник снова потянулся за книгой, ставя на разговоре точку. Пришло время вернуться к своему занятию и собрать экземпляр калифорнийского мака, к которому, стоит сказать, он совершенно потерял интерес. Стайлз смущенно переступил с ноги на ногу и остался стоять на месте. Глупо оглянулся по сторонам, ища поддержки у зеленых гигантов. Те хранили гордое молчание – «Выпутывайся сам». Он снова посмотрел на своего собеседника и тут же наткнулся на терпеливый взгляд. Хлёсть! – требовательно щелкнуло внутри. — Эм… Как ты это сделал? – наскоро сориентировался он и смущенно потрепал ежик на затылке. – Мама чинила так раньше, а я обычно боюсь сломать. А теперь… В общем, мне нужен лайфхак. В этот раз Стайлз понятливо отдал очки протянутой руке и тихонько сел рядом. — Тут есть проволока, – заушники, как и рама, были прозрачными, и Стайлз разглядел темные стержни внутри. – Чуть подальше от винта надо надавить вовнутрь. – незнакомец продемонстрировал технику с одной стороны и вернул Стайлзу очки. Мол, твоя очередь. Стайлз перехватил оправу и, прицеливаясь, сдавил пальцами другую сторону. — Сильнее, – поправили его. Внутри что-то незаметно прогнулось. Стайлз снова примерил и покрутился – очки сидели плотно. — Воу, как просто…. Отец тоже пользовался очками для чтения, но у него они так не разбалтывались. Поэтому иногда Стайлз заглядывал в ближайший салон оптики и просил помощи. Он затолкал очки в рюкзак, между делом поглядывая на мужчину, и улыбнулся: — Спасибо. Тот уставился в пожелтевшие книжные страницы. — Сестра любила носить очки без диоптрий, как аксессуар. Глупость какая, – внезапно пояснил незнакомец. Стайлз не совсем понял, к чему относилось последнее: к сестре или книге, но учуял в голосе скорбные нотки. До этого момента Стайлз думал, что только он проводит время в заповеднике. Но вот, яркий пример перед ним завозился и, вытянув ноги, с удовольствием потянулся всем телом. Неужели кто-то правда может сидеть в лесу и просто читать? Как правило, ему попадался примитив: любители пикников, мечтающие набить животы, реже – подростки в поисках приключений. В виде исключения – спортсмены, вышедшие на утреннюю пробежку. Но сегодня все было куда любопытнее, и Стайлзу не хотелось уходить. — Я давно никого тут не встречал, – признался он. Вновь куда-то пропал воздух – собеседник заложил палец между страницами и, перестав отвлекаться на книгу, направил внимание на него. Наверное понял, что дальше почитать не получится. А может, демонстрировал так свое раздражение? «Теперь я не могу заниматься своим делом, и я жду, когда ты свалишь». — Часто гуляешь? – спросил он вместо упреков, которые нарисовал себе в голове Стайлз. Он поковырял пальцем вылезшие из-под коленей травинки, прячась от взгляда. — Ну, захожу иногда. Чувствую себя собой, когда брожу здесь. — Не боишься один? — Не боюсь, – этот вопрос он слышал не первый раз. Стайлз немного расслабился, чувствуя, что разговор перестал зависеть от него одного. – Я доверяю лесу. Но вечером не захожу. В смысле, не то чтобы сам лес пугает, но темень…, - он подтянул к себе колени и сел по-турецки. – Ночь – не моя тема, в общем. Стайлз занервничал, когда зеленые глаза с любопытством забегали по нему: по выцветшим кроссовкам, которых он не жалел для лесных прогулок; по джинсам с искусственной потертостью и однотонной толстовке. По округлым, в силу возраста, и одновременно впалым, как от болезни, щекам. Взгляд блуждал по нему до тех пор, пока не установил зрительный контакт. Хлёсть. Глупая рыба забила хвостом, прося помилования. — В Калифорнии водятся волки, – слова прозвучали заботливым предупреждением. Стайлз хмыкнул: — Ты вроде тоже сидишь в лесу и не переживаешь на этот счет. — В моем случае четыре стены прожорливее волков. Стайлз понял не сразу. Он крутил травинки на палец, как на бигуди. — Здесь спокойнее, да? Собеседник свел брови, собираясь ответить, но все, что у него получилось – как-то механически повести плечами. Он был немного хмурым, сдержанным и держался за книгу, как за место, куда, в случае чего, можно сбежать от людей. Казалось, он уже показал гораздо больше, чем может позволить себе при первом контакте. Анонимное сообщество из пихт и кленов, папоротника и травы, где не было имен, где не маячило темным особняком время, давало пространство для откровения и настоящего. Мужчина ушел в себя и тут же вернулся, улыбнувшись потаенным от Стайлза мыслям: — Если так подумать, я, наверное, тоже чувствую здесь…. Кап-тап. Мужчина отвлекая и замолк. На траву упала багровая густая клякса. Кап-тап – следом, с небольшим перерывом, вторая. — О чёрт, – Стайлз задрал голову и развернулся к собеседнику почти спиной. «Нет-нет-нет-нет-нет!». В ноздри будто затолкали жидкий металл, который теперь вытекал наружу и неприятно щекотал губы и ямку под носом. Тело колотила нервная дрожь, пока Стайлз на ощупь шарил в рюкзаке – он не хотел, чтобы это случилось сейчас, при этом человеке. Только не здесь и не сейчас! — Ты…. — Я о’кей, – гнусаво отчитался он, прижимая к носу облако одноразовых салфеток. – Это случается от утомления. Я тут уже долго брожу. Отсижусь немного…. Ветер, выбравшийся из укрытия, недовольно зашумел. Взбаламутил иголки и листву на ветвях, закружился и полетел дальше – разносить увиденное по остальным кронам. — Это быстро заканчивается, – Стайлз смиренно улыбнулся и убрал краем чистой салфетки разводы над верхней губой. Голова стала мутной, как это обычно случается у него после кровотечения. Но головокружения не было, а кровь – Стайлз прислушался к своим ощущениям – уже не щекотала ноздри. Пронесло. — Я могу проводить тебя до шоссе, – предложил мужчина, вглядываясь в него. Стайлз тихонько помотал головой. Вдобавок ко всему его слегка потрясывало от стыда. — Все путем. Мне до машины идти минут пятнадцать, если срежу у засохшего пня, – он наскоро запихал испачканные салфетки в боковую сетку. Главное не забыть их выкинуть, как вернется домой. А то снова скопится целая коллекция. Стайлз заранее закинул лямку рюкзака на плечо и, упираясь ладонью в ствол, медленно поднялся. Фух, даже не потемнело в глазах. Все не так плохо! — Ты за рулем? — Ага. Да ладно, это просто кровь. Как если бы я вписался носом в столб. Ну или в чей-то кулак, – Стайлз хихикнул и быстро отвел глаза, чтобы не столкнуться с зелеными напротив. – Спасибо за компанию. И за очки! Голова не кружилась – да, он доберется без чужой помощи. За это время все должно было окончательно прийти в норму, чтобы без зазрения совести сесть за руль. Стайлз отошел на несколько шагов, пробормотав короткое «ну, пока», и снова почувствовал странный порыв. — Я, кстати, не подкрадывался, – чистосердечно признался он, вернувшись. – Я растения люблю. И так как ты рискуешь быть съеденным волками в скором времени, рекомендую перед ужасной смертью взглянуть на что-то прекрасное, – Стайлз обернулся и указал рукой на кусты, за которыми сидел двадцать минут назад. – Вон там. В конце концов, в последний миг увидеть что-то прекрасное – лучше всего. Ну, пока! Стайлз быстро развернулся и пошел туда, откуда пришел – к поляне, на противоположную сторону. В груди снова забилась рыбина, щекотя своим неугомонным хвостом внутренности. Стайлз глупо улыбался ей и, боясь посмотреть назад, прижимал ладонь туда, где бились ее плавники. Синяя толстовка маячила какое-то время за кустами и ветками, пока не слилась с лесом и не исчезла из виду. Мужчина несколько минут сидел неподвижно, стараясь переварить странную встречу и то, что осталось после нее: редкие багровые росчерки на траве, как метка: «Здесь был я», мысли, вопросы, запахи – свежей земли, чужого кондиционера для одежды и железа. Как в забытьи, его повело незнакомое чувство, и он поднялся одним слитным движением на ноги. У разросшихся кустов, где сидел подросток, раскрыл бутоны желтый мак, символ штата Калифорния. Но мужчину он не заинтересовал. Над маком, раскинув дружелюбные вайи, алым цветом цвел папоротник.