Когда цветет папоротник

Вечер был холодным и пасмурным. Небо заволокли облака, но через тонкие дымчатые слои, как через протертую простыню, проскальзывал лунный свет. Мышцы сокращались под кожей, под ногтями скапливалось тепло и приятно покалывало. Тело превратилось в сплошной и зудящий укус комара. Дерек повел плечами и сбросил нервный звон. — Мне не нужен еще один волк, Дерек. — У тебя его и не будет. — Дорогой мой, где гарантия? Мы оба прекрасно знаем, что такое возможно. — Только этот исход тебя волнует? Плюс одна бета в твою стаю? Ты же в курсе, что…. — Я в курсе, и это – не мой выбор. Милый, я несу ответственность за своих, и они… Мне достаточно. После истории с Калебом…. — Я хорошо помню про Калеба, Эрика. Также, я хорошо помню, кто спас ваши задницы. Мальчишка чуть не погиб. Хотелось пообщаться с полицией? Или оставить стаю без альфы? — Он – не твоя семья! Лучше вспомни об ответственности перед собственной стаей. — Кончай, Рейес. Я всегда помогал тебе после отъезда родителей, а ты, насколько я помню, никогда не была трусихой. Ты знаешь, как правильно поступить. — Ты привязался к мальчику… Милый, что же ты будешь делать, если не выйдет?.. — Эрика. — Да знаю, Дерек. Я знаю. На часах был двенадцатый час. Времени – вся ночь, но Дерек хотел перестраховаться. К двум-трем часам накал обычно спадал, беты находили баланс, а сила альфы переходила в «ровное горение». Это – идеальный промежуток, чтобы дать человеку укус и обратить без побочных действий. Но – он исходил из другого расчета. На первом этаже горел слабый свет. Дерек различил ровное и тихое дыхание человека, который погрузился в глубокий долгожданный сон. Он заглянул в зазор между шторами и увидел шерифа Стилински. Дерек поежился от ощущения нависшей усталости. Стоило ли говорить с шерифом о том, что ему удалось узнать, стоило ли предлагать помощь? Рассказать о рисках и подготовить к возможным последствиям, а заодно объяснить их знакомство со Стайлзом? Он двинулся вокруг дома. Под ногами шуршала сухая трава, иногда сменявшаяся земельными проплешинами, словно он ступал по спине больного кота. Проходя под окнами второго этажа, Дерек остановился. Немного сбито, но знакомо звучал ритм сердца, пахло чем-то близким, теплым и тревожно-чужим одновременно, как в больничной очереди. Он вслушался – Стайлз дремал. Идти через главный вход Дерек не хотел. Шериф, хоть и спал крепко, в нервном истощении мог проснуться от слабого шороха. Дверь на заднем дворе оказалась закрыта. Взлом в план Дерека не входил, тем более – Дерек повел головой – в доме, кроме шерифа и Стайлза, был третий человек. Он ухватился за карнизную планку первого этажа и запрыгнул на кровлю. Рама на втором этаже поддалась, и Дерек проник внутрь. В комнате был хаотичный порядок. Стол, умная колонка, пара горшков с поникшими цветами, торфяные кассеты для рассады, книги, листы бумаги, разбросанные ручки, приоткрытый шкаф, откуда торчал капюшон толстовки, на прикроватной тумбочке – комикс, очки и ночник в виде медузы. Розовато-желтым светом он высвечивал складки клетчатого одеяла и простыни. Горячая волна вздыбила волосы на затылке. Дерек выкрутил шею, прогоняя волка, и замер от сонного хрипа. — Скотт, иди к себе. От кокона на кровати исходило концентрированное тепло, почти жар. Стайлз, кажется, температурил. — Это я, – сказал Дерек. Кокон лежал неподвижно, а потом принял еще более выраженную продолговатую форму – Стайлз плотнее закутался в одеяло и стал похож на кальмара. — Нам нужно поговорить. — Написал бы смс-ку. Из-за объема ткани Стайлз звучал почти неразборчиво для обычного слуха. Дерек глубоко вздохнул и, крутанув компьютерный стул, уселся в паре метров от кровати. — Это не телефонный разговор. Дереку тоже захотелось сжаться внутрь себя, когда до него дошло спертое облако безразличия и апатии. Стайлз не собирался идти на контакт и прятался в единственное убежище. — Я не в лучшей форме. — Я и не на бал пришел тебя позвать. Чьи-то голоса прозвучали почти над ухом, и Дерек дернулся в их сторону. Оказывается, все это время в комнате из умной колонки трещала неспешная радиобеседа. — Ночник не помогает, – не то спросил, не то резюмировал Дерек. Из-под одеяла раздался такой обреченный вздох, что он готов был поклясться на древних рунах из библиотеки, что Стайлз чуть не произнес: «Мне уже ничего не помогает». Но тот лишь как-то безжизненно спросил: — Зачем пришел. — Я уже сказал. Поговорить. По радио прозвучала музыкальная перебивка, за стенкой раз, другой заскрипели пружины матраса. В комнате лениво билось чужое сердце. Дерек решил, что медлить нечего. — Стайлз. Дитон не подтвердил твой диагноз. — Кто такой Дитон. — Мой врач. Хороший врач и человек. Он работает не только с людьми. Беседа из колонки сменились высоким мужским голосом. Сердечный ритм Стайлза оживился и неопределенно скакнул туда-сюда, словно тот решал, как относиться к прозвучавшему заявлению. Он пошевелился. — Глупость какая…. — Стайлз, – попробовал Дерек снова. – У тебя нет лейкемии. — Нет? «Кальмар» завозился и начал расти в высоту, стараясь принять вертикальное положение. — Нет. Из одеяла появились ноги и руки. Перед Дереком, сев по-турецки, вынырнул Стайлз – или кто-то, отдаленно напоминающий его. Это была полная противоположность тому, каким он видел его на крыльце своего дома в их последнюю встречу. Большая футболка висела бесформенной тканью на жилистых руках, ее ворот прятал гематому, которая начиналась под ключицами и шла ниже к груди. Скулы заострились, щеки втянулись. Веки были настолько темные, что глаза терялись, как монетка в колодце. От волос, которые в июне раздувались на ветру, ничего не осталось.

You awoke into my night You could see the madness in my eyes,

– надрывно тянул голос из динамиков. Месяц. Они не виделись месяц. Дерек выпустил воздух через нос и откинулся назад – и тут же об этом пожалел. Стайлз занервничал от резкого движения, словно почувствовав свою уязвимость, повел плечами, но остался сидеть. От него повеяло аммиаком или чем-то столь же острым и разъедающим. — Я здоров, Дерек. Сообщим отцу и Скотту? Скотт теперь ночует у меня. Мне еще удалось сплавить его в комнату для гостей. — Ты нездоров. — Да, в этом загвоздка…. — Загвоздка, как удав на твоих глазах увеличился в размерах и напал на людей. Или как твой друг чокнулся прямо…. Стайлз отвернулся к окну с гримасой боли. — Прекрати. Дерек сжал губы. Он смотрел на острый профиль и ровный череп в теплом свете ночника с ощущением, что его, Дерека, избили в подворотне. — Я пришел, потому что у меня есть ответы, – произнес он мягче. – Если ты не готов слушать – я уйду. Стайлз скривил губы, смял их в глубоком раздумье и забегал глазами по невидимым точкам, пока Дерек проверял себя на стойкость и смотрел не мигая в родное незнакомое лицо. Месяц. — Валяй, – разбил вздох вязкую тишину.

I’ve lost control,

Please save me from my….

– Дерек крутанул пальцем по сенсорной панели, убавляя громкость на минимум, и песня заиграла почти беззвучно. Пришлось собрать мысли в кучу, чтобы не вывалить на Стайлза бессвязный ком. — У тебя действительно повышен уровень лейкоцитов, – начал Дерек. – Ты, я думаю, хорошо знаешь, как это работает. Его снова обдало апатией, как застоявшимся болотным воздухом: — Вытесняют здоровые клетки крови и несут хаос организму. Дерек кивнул. — Да, но у тебя это происходит по другим причинам. Допустим, если внутри человека есть что-то, что не работает, но остается внутри – как он себя чувствует? — Вероятно хреново. Если не работает – значит мертвое. — Именно. Стайлз пожал плечами. — Ну, это надо убрать или заменить. Иначе хана всему живому. Дерек удовлетворенно промычал. Стайлз улавливал нить. — Кроме общего и биохимического анализа, Дитон сделал генетический анализ крови. Сейчас твой организм ест сам себя. Он… не может избавиться от того, что не находит выхода. Стайлз оторвался от созерцания окна и повернулся к Дереку. Во взгляде несмело, но заиграли признаки жизни: он смотрел с замешательством, у глаз прорезались мелкие морщинки от любопытного прищура. — Что это? Мутация? Дерек неуверенно повел плечами. — Ты хорошо знаешь римскую мифологию? — Это что, рандом? — Что? – опешил Дерек. — При чем тут мифология? Дерек раздраженно рыкнул. Язвительность – хорошая динамика в данном случае, но пререкания отбирали время. — Или ты отвечаешь, или я сваливаю. Стайлз стушевался и почесал голый затылок. — Ну, помню что-то. Они же перекликаются с греческой. Янус, Юпитер, Морфей, Психея, Аврора, фавны…. Да что еще? Дерек, я не на экзамене. — Фавн, Стайлз. Стайлз невольно отстранился корпусом, когда глаза напротив зажглись ультрамарином. Белый диск на небе, заблюренный из-за облаков, слабо осветил комнату. Стайлз охнул: — Сегодня же полнолуние…. — Не отвлекайся. Внутри снова образовалась смутная радость, когда Стайлз попробовал закатить глаза. Сейчас его состояние было лучше, чем когда Дерек переступил порог комнаты. — Фавн… Что – фавн? Ты пытаешься сказать, что я имею к этим мифам какое-то отношение? Может, что я – древнее божество? Вот они и подобрались к самому интересному. — Проблема в том, что, – Дерек посмотрел на сложенные в замок руки и обратно на Стайлза, – оно действительно живет в тебе, но стать ты им не можешь. Если бы медуза Горгона существовала на самом деле (хотя, хрен уже знает), то эффект от ее взгляда можно было бы наблюдать сейчас. Стайлз несколько секунд походил на статую из нью-йоркского музея, а потом неловко улыбнулся, тупо глядя Дереку в район ботинок. Мелькнувшая в нем ершистость стихла так же быстро, как появилась. — Дерек. У меня температура третий вечер, я с трудом понимаю происходящее, так что все это…. — Кто такой фавн? – перебил Дерек. — Да боже мой… Лесное божество, носится по лесам-по полям и благотворно… Слушай, к любому ботанику можно подойти с таким заявлением. Я просто, – он махнул куда-то в сторону горшков на столе, – люблю в этом возиться…. — Дело не в твоих увлечениях, а в том, как природа относится к тебе. Во лбу Стайлза закрутились шестеренки, Дерек чувствовал, как они пытаются вытолкнуть из воспоминаний мелочи, на которые никто никогда не обращает внимания. Дерек потянулся во внутренний карман куртки и извлек содержимое с приятным удовлетворением – Стайлз предсказуемо заартачился: — Нет, Дерек. В смысле – я не уверен в том, о чем ты говоришь. Обернись – все мои растения погибают. Если рассматривать это так… Это что? – Стайлз забрал протянутый ему пакетик с семенами. – Калифорнийский мак? Черт возьми, а это зачем?.. — Я покажу, – Дерек кивнул на медицинскую иглу: – Могу я?.. Стайлз таращился опасливо и колебался в бездействии. От него исходили ровные волны сомнения. Дерек был почти уверен: Стайлзу удалось отмотать в голове пленку на нужные эпизоды, чтобы в итоге покорно протянуть ему руку. Он взял со стола парную кассету для рассады и вскрыл пакет с семенами. Песчинки зашуршали по картону. Рука Стайлза легла в его ладонь иначе: она была невесомой и податливой. Дерек продезинфицировал кожу, стараясь смотреть мимо синяков на внутренней части предплечья, вскрыл упаковку с иглой и кольнул подушечку большого пальца. Стайлз лишь дернул крыльями носа и глядел, как Дерек подносит его руку к кассете и ждет, пока сорвется капля. Это было похоже на чудной обряд, и Стайлз затаил дыхание в предвкушении. В глубине души барахталась странная надежда, ни живая, ни мертвая. Кровь сорвалась вниз и покрыла мелкие семена. Пара секунд, и на дне кассеты завозилось что-то живое и пошло неуверенно набирать высоту. Стебелек цветка расправил горб, выпрямил спину, но завис посередине. Не успел до конца сформироваться бутон, как свежий зеленый цвет начал чахнуть и темнеть. Цветок почернел и скукожился, не раскрывшись. Оба молчали. Дерек обработал место укола, пока Стайлз скорбно гипнотизировал мертвое растение. — ...кто я? – сдался он. — Ты – Стайлз, внутри которого живет сущность фавна, – деликатно пояснил Дерек и ненадолго задержал руку Стайлза в своей: она была горячая, как печка. – Ей нужно раскрыться и передать тебе свои возможности. Но она не приживается, как может не приживаться пересадочный орган. Покинуть твое тело она тоже не может, а значит, ей ничего остается, как медленно съедать ресурсы организма. Так как сущность не живет в полном смысле слова, – Дерек кивнул на цветок, – итог соответствующий. — Как это может быть? — Как сущность оказалась частью тебя или как возможна сущность в целом? Стайлз махнул рукой на пространство вокруг. — Всё это. — Ну, про оборотней ты знаешь. Кроме нас на свете всплывает много интересного, об этом тебе лучше расскажет Дитон. Скажем так – для нас это естественный ход вещей, как хроническая болезнь или просто природная особенность. — Но почему я? Дерек замялся. — Вероятно, твоя мама. — Мама? – просипел Стайлз. — Ее итальянские корни. Мы предполагаем, что сущность могла «выстрелить» через поколения, и твоя мама… Они не были совместимы так же, как и в твоем случае. — Хочешь сказать, мама не болела? То есть, – зажмурился Стайлз, когда Дерек открыл рот для ответа, – это было не то? — Скорее всего, это тоже была сущность. Возможно, Дриады, сейчас нельзя сказать точно, – нехотя ответил он. Его обдало чужой горечью. Стайлз никак не мог этого предвидеть – никто не мог. «А вот если бы…», – вечная ловушка сослагательного наклонения. Стайлз прочистил горло. — Получается, сущность от мамы перешла ко мне? — Нет, ты так же, как твоя мама, унаследовал свою сущность при рождении. Но в твоем случае она начала проявляться раньше. Возможно, – Дерек указал на кассету с цветком, – сущность матери тоже сыграла свою роль. Стайлз вдруг охнул и отстранился от Дерека к стене. Он обхватил лицо и смотрел с мольбой в глазах. «Это правда? Ты клянешься, что это правда?» – читал Дерек. Пульс частил, жар снова повалил сгустками. Положение вещей треснуло его по голове в полной мере. — Это делал он? То, что случилось с Дори и Скоттом…. — Делал… ты, но неосознанно. Сильные чувства пробуждали способности фавна. Когда ты был зол, расстроен и направлял эмоции на других. Фавн – защитник территорий. По преданиям он умел проникать к людям в голову и превращать явь и сновидения в кошмары. В последнюю нашу встречу ты почти сделал то же самое со мной. От тебя шло такое…. — М-хм, да, я понял…, – попытался уйти от темы Стайлз. Он прекрасно помнил свои чувства тогда. — …в какой-то момент у меня в голове зазвенело и стало тяжело дышать. Это было похоже на то, что ты рассказывал про Скотта, – продолжил Дерек. – Но потом… Прошел всего месяц, Стайлз. Откуда в тебе такие перемены за месяц? — У меня был первый сеанс химии. Я очень сблизился со своим толчком, – измученно улыбнулся он и вдруг сник: – Стоп, я же не…. Нос Дерека снова заполнил горький аммиачный душок. — Да, она не сможет помочь. Так почему? – подтолкнул он. Стайлз давно старался не смотреть на себя в зеркало и не знал, что на это сказать. Ответ «я болен», видимо, уже не работал – после всего сказанного. Ответ «ты разбил мне сердце» – он никогда не произнесет такого вслух. — Серьезно?.. – прошептал Стайлз. Слова Дерека про фавна, растоптанная влюбленность и его изможденное состояние – все слилось в единое полотно. — Я? Я сделал это с собой? Дерек молчал, и Стайлз медленно кивал головой, принимая факты такими, какими они были. Загнанный в ловушку собственных чувств с их последней встречи, он замкнулся в себе и баюкал самые темные, тяжелые мысли, стремился отстраниться от Скотта и отца, хотя проблема никогда не была в них. Всю свою нелюбовь и отчуждение он направил на человека, от которого, как бы ни старался, не мог сбежать. Он истощал себя сам. Отрывал по кусочку и скармливал такому же несчастному существу внутри. — Так… что мне делать? — Есть способ изгнать сущность, но гарантировать результат я не могу. Стайлз в негодовании всплеснул руками: — Результат! Что нужно делать, Дерек? — У меня есть знакомая альфа, и она даст тебе укус. Если все сработает, ты сможешь стать простым человеком и пойти на поправку. — Минутку. Разве вместо этого я не должен стать оборотнем? — Такое возможно, но это не самое страшное. — Я могу умереть, – считал Стайлз тяжелый взгляд Дерека. — Ты сам делаешь выбор. Но я полагаюсь на наши расчеты. Сущность фавна слаба и, по мере того, как ослабевает твой организм, она гибнет тоже. Значит, не сможет сопротивляться волку. Кроме того, сегодня полнолуние, сила альфы будет на пике еще, – Дерек взглянул на экран телефона, – ближайший час. Это мощный концентрат, который в состоянии поддержать организм в критический момент. — Если сущность уйдет, почему я не стану оборотнем? — Я повторяю: такая вероятность есть, но волк, мы ставим с Дитоном на это, не приживется в тебе из-за сущности. Это рикошет. — Минус на минус дает плюс? А если он будет съедать меня так же, как…. — Фавн – более древняя материя и в твоем случае менее стойкая для жизни. Сущность волка – другого рода. Это как… Не знаю, лекарство, которое прошло тесты и продается в аптеке. Мы знаем его и можем контролировать. Единственное, что меня беспокоит…. Стайлз усмехнулся и закончил, гуляя взглядом по потолку: — Я в неважной форме. Дерек устало потер переносицу. — Недуг забрал много сил. Но я не мог вывалить на тебя все раньше, не проверив до конца. В раздумьях Стайлз посмотрел в сторону входной двери, направляя мысли куда-то за границы комнаты. — Ты можешь поговорить об этом с отцом, – перехватил его беспокойство Дерек. – Но – прямо сейчас. У нас не так много времени. Пальцы Стайлза начали закручиваться в тугой узел. Он выдохнул через нос: — Ничерта я не могу. Если я дам ему надежду, что он будет делать, когда мы облажаемся? Дерек поморщился, услышав хруст – так сильно Стайлз сжал суставы. — Мы с ним хорошо помним, каково это: тонуть каждый день в ожидании неминуемого, но обнадежить его…, – Стайлз помотал головой: – Нет. Скромно булькала музыка из колонки и шуршали кроны деревьев. Стайлз осмотрел комнату, словно стараясь осознать каждый предмет в ней на своем месте. — Я пойду, куда скажешь. — Тогда нужно ехать. Наблюдая за тем, как Стайлз поднялся и подошел к рабочему столу, Дерек чувствовал одновременно и облегчение, и тяжесть образовавшегося на плечах булыжника, более грузного, чем тот, с которым он шел к Стайлзу. Они выбрали развилку, но ее финал скрывали потемки и густой лес. Ему в грудь ткнулась чужая рука со свернутым листком в клетку: — Я оставил им со Скоттом записку, если они зайдут сюда, а это… передай отцу, если не выйдет. — Хорошо, – пообещал Дерек и убрал листок в нагрудный карман. Он смотрел на мельтешащий затылок: Стайлз как-то весь собрался и методично отыскивал в беспорядке шкафа одежду. — Спускайся, как будешь готов. Дерек оставил его одного и покинул комнату так же, как зашел. Перед глазами возникла альтернативная сценка, где Стайлз его передразнивает или свешивается из окна и кидает шутку с отсылкой на Дисней. Он коряво усмехнулся. На втором этаже возобновилась беседа по радио, как бы подчеркивая – все осталось как прежде. Стайлз шуршал одеждой и тихо вздыхал. Тук-тук, тук-тук – билось его сердце.

***

— Приехали, – оповестил Дерек и повернул ключ зажигания. Двигатель затих. – Стайлз? — А? – Стайлз вынырнул из раздумий, когда Дерек дотронулся до его плеча, и огляделся. В этой части города он никогда не был. Дом Эрики, куда привез его Дерек, стоял в тупике улицы, почти у кромки леса. Стайлз натянул рукава толстовки до костяшек. — Так, значит, вся стая здесь? — Да. У них хороший контроль. Кроме Калеба, но, насколько я знаю, он делает успехи. — Ага, – Стайлз с интересом выглянул из окна. Перспектива увидеть других оборотней, кроме Дерека, помогала немного забыться, вот только…. – Дерек? — Да? Он замялся и постучал пальцами по бедру. — Я не очень понимаю. Если укус может исцелить, почему это не используют в медицине? Почему не спасают тяжело больных? Они же знают об оборотнях. Если бы моя мама…. — Укус – это всегда риск, Стайлз. Никто не может предсказать, как будет реагировать на него организм. Нельзя человеку навязать и прописать такое лечение. Стайлз дергал кнопку поднятия стекла. Оно вжикало туда-сюда. — Людям можно было бы просто предлагать…. — Но ведь это не только выбор человека, но и альфы стаи. Стайлз сгорбился на сидении. Да, в своем горе легко забыть, что ты такой не один. Интересно, как сильно увеличилась бы популяция оборотней в таком случае? И как скоро обращенные люди, без контроля и якоря, превратили бы штат в сплошной гетто-район? — Ты прав, – Стайлз отправил стекло в очередное путешествие. — Мне…, – Дерек нажал кнопку со своей стороны, и стекло со стороны Стайлза вжикнуло наверх и зафиксировалось. Он помолчал. – Мне жаль, что никто не смог помочь твоей маме. Стайлз кивнул. Он сделал над собой усилие и снова взглянул на темную улицу. На первом этаже горчичного дома горел приглушенный свет. — Ладно. Испробуем тогда ваш «эликсир жизни», а? Это была слабая улыбка, но Дерек ее поддержал. — Пора. Эрика ждет. Ступив на крыльцо дома, они не успели дотянуться до ручки входной двери, как слова Дерека подтвердились. Дверь распахнулась, и Стайлз, обзор которому закрывала чужая спина, смог только почувствовать пряный запах духов. — Хейл! Ты бы еще утром пришел! — Всенепременно, – флегматично откликнулся Дерек и прошел внутрь. — Проходи. Но Стайлз стоял в дверном проеме и рассматривал девушку перед собой. Девушку-оборотня. У нее не было когтей, растительности на лице или волчьего хвоста, словно оборотни Бикон Хиллз упорно игнорировали факт своей природы и полнолуния. Вместо этого Эрика отличалась густой копной волос, напоминающей львиную гриву: песочного цвета и объемные, они прикрывали ключицы крупными волнами. Ее глаза обрамляла черная подводка, стрелка у левого глаза смазалась. Она с недовольством смотрела на Дерека, но, метнув взгляд на Стайлза, изменилась в лице. — Ох, мальчик мой, ты же совсем…. Со стороны Дерека раздался то ли вздох, то ли рык. — …совсем горемыка, – так же продолжила Эрика упавшим голосом. Стайлз не чувствовал себя задетым. Он помнил, как выглядит, и понимал, зачем пришел. Знание того, что он делает и ощущение контроля над ситуацией – получается, впервые за столько месяцев – внезапно придало уверенности. — Смотрю, у вас весело сегодня, – усмехнулся Дерек. – У Калеба появилась компания? — Айзек, – сказала она уже серьезным тоном. — Вы о чем? – вклинился Стайлз, бегло осматривая гостиную. Он отвлекся и силился найти что-то, что отсылало бы к необычной природе обитателей дома, но комната выглядела как рядовая американская гостиная. — Айзек и Калеб проводят ночь в подвале, им… нехорошо, – тактично сказала Эрика и тут же переключилась: – Значит, Стайлз. Дерек все тебе объяснил? У нее удивительным образом получалось менять тон беседы. Сейчас она была дипломатом из многомиллионной корпорации. — Объяснил. — Ты знаешь, что можешь умереть? — Я… да, – шумно выдохнул Стайлз. – Как это будет проходить? Эрика закрыла за ними дверь нервным движением – все-таки полнолуние капало на темечко – и подтолкнула их в гостиную. — Я даю тебе укус, а дальше – увидим, – отрезала она и села в кресло рядом с камином. — Будет больно, укус будет жалить. Ты можешь потерять сознание, – добавил Дерек. Стайлз осторожно присел на диван напротив Эрики. — А если я обращусь, к чему мне нужно быть готовым? Она снова метнула раздраженный взгляд на Дерека. — Это не самое важное, – объяснил он. — Будь готов к этому. Из аккуратных ногтей выросли дугообразные когти. — Этому. Ее глаза загорелись красным, а из приоткрытого рта показались клыки. Надбровные дуги увеличились, нависли над глазами, а щеки покрылись густой шерстью. Стайлз отшатнулся. Ему впервые приходилось видеть что-то кроме горящих глаз и полной волчьей формы. Получеловек, полуволк выглядел неестественно и оттого пугающе. Он оглянулся на Дерека. Тот понял, что Стайлз старается примерить увиденный образ на него. — Это же не всё, – по-деловому продолжил после заминки Стайлз, вернув взгляд на Эрику. Та углубилась в кресле и, кажется, чувствовала себя лучше, дав волку чуть больше свободы. — У тебя будет превосходный слух, зрение и быстрая регенерация тканей. В первое время ты будешь постоянно бороться с самим собой, новыми возможностями, какофонией звуков и агрессией. У тебя будет сила, и тебе нужно будет ее дисциплинировать. — И ты будешь моим боссом? Эрика нехотя вернулась в человеческую форму и усмехнулась. — Выражаясь твоим языком: да, дорогой. Все в стае подчиняются альфе. Это инстинкт. — Я понял, – глухо сказал Стайлз. На него снова навалилась температура, во лбу запульсировало. Возможно, он нервничал сильнее, чем предполагал. Особенно под тяжелым выжидающим взглядом Эрики: она смотрела на него, как на рентген-снимок. — Милый, ты уверен, что готов? Дерек прикрыл глаза и слушал чужой сердечный ритм. — По-твоему, у меня на самом деле есть выбор? Я не готов выть на луну, если ты об этом. Но и быть кормушкой непонятного божества я не собираюсь. Лучше так, чем ждать. Тикали часы над камином, отстукивая начало нового дня. В такт им раскачивалась красная балетка на ступне Эрики. На заднем дворе прозвучали голоса, что-то завозилось и стихло. Черты Эрики смягчились. Она улыбнулась, как старшая сестра, которой у Стайлза никогда не было, и похлопала по подлокотнику кресла. — Иди сюда. Стайлз понял: последние два шага – и все закончится. Уколы, капельницы, жесткие простыни больничной палаты и лица врачей. Кровь на подушке, головокружение, гиперопека лучшего друга и болеющее за него сердце отца. А вместе с этим растворится и всё остальное: мармеладные акулы, игры в Фоллаут, записи дневника, прогулки по лесу и лицо человека, который стоит сейчас за его спиной и тенью, и стражем, и палачом. — Милый, ты не против? Стайлз хотел, но не мог подняться. Тело внезапно отяжелело: сил на последний шаг не осталось. Он мотнул головой, и Эрика присела на диван рядом. Отступать было некуда и незачем. Стайлз задрал толстовку и в третий, последний раз, протянул руку. Пока ее глаза наполнились кровью, а из десен вырастали клыки, Стайлз смотрел на свое предплечье в ожидании неминуемого и слышал почти всё. В непривычной тоске ухал лес, перегоняя воздух между коттеджей и деревьев. Трое оборотней кувыркались и хохотали недалеко от дома, тревожно лязгал металл из подвала. Айзек с Калебом порыкивали друг на друга. Гудела вентиляция на кухне и билось над ухом сердце Дерека. Эрика поправила когтями сползающий рукав и приготовилась к укусу. — Эй. Смотри сюда. Стайлз отвернулся от клыков и уставился на Дерека, который сел перед ним на корточки. Боже мой, пусть между ними ничего нет и не будет, но иметь возможность увидеть его вновь – так ли это много, чтобы просить? На радужке отпечатались густые брови, синие глаза, взъерошенные волосы и поджатая линия губ прежде, чем все перекрыло красное марево. Тело ошпарило кипятком изнутри, и Стайлз зажмурился от боли и ужаса. Замелькали улицы и автомобильные тоннели, его укачивало и тошнило. Крутился лабиринт из секвойи и папоротников, белые пятна сменялись черными, ультрамарин ослеплял и гас. И так по спирали, пока сознание не истончилось полностью и ничего не осталось.