Нежность меланхолии

      — Майя, ты уверена, что Натаниэлю стоит начать очное обучение?       Мужской голос, полный неуверенности, раздался поблизости. Если хорошенько прислониться ухом к двери, что преграждала путь на кухню, то можно расслышать каждое слово.       — Да, милый, — послышалось в ответ, — нашему сыну стоит ходить в лицей. Работа психолога понемногу приносит свои плоды, но Натан до сих пор паникует каждый раз, когда выходит на улицу.       — В этом и проблема! Разве тебе не боязно за него? Да и мне кажется, что психолога пора сменить, ведь наш сын за целых полтора года едва может-       — Не говори так. Первое время он лежал в больнице, а уже потом психиатр поставил ему посттравматическое расстройство, как ты помнишь. Психолог грамотно работает с нашим сыном, пусть работа и долгая, едва заметная, — прервала его та. — Стоит гордиться его успехами. Боязно, Джереми, за то, что Натаниэль будет полностью социально отрешённым.       Семейная пара, кажется, двигалась только к одному варианту. Не желал соглашаться с ним лишь главный герой их диалога, всё ещё слушающий за дверью разговор на кухне. Юноша, чьи глаза цвета тёмного изумруда потускнели от услышанного, вцепился короткими ногтями в поверхность двери. Нет, он не может дать этому произойти.       — Я всё ещё ужасно переживаю, Майя. То, через что прошёл наш сын...       — Я понимаю, дорогой, — спешила утешить мужа женщина. — То, что Натаниэль остался в живых — это просто невероятное чудо, посланное нам Богом. Но мы не можем всё время оставлять нашего сына под крылом, опасаясь за его дальнейшую жизнь.       — Казалось, прошло уже так много времени, а я всё ещё вспоминаю момент, когда следователи смогли разыскать Натана, — едва слышно проговорил Куртцберг старший.       — Я молюсь за здоровье этих людей каждый день, — вздыхала Майя. — Надежды начали рушиться, а этот звонок… я никогда не забуду.       Натаниэль волнительно закусил нижнюю губу, оттягивая тонкую кожу и заставляя её порваться. Привычка, не отпускающая его после того случая. Тонкая струйка крови неприятно обожгла его, но парень успел захватить горькую каплю языком. Зубы продолжали жевать чувствительные губы, приобретавшие алый цвет, пока резкая боль не заставила его остановиться и прийти в себя. Он недовольно вытер рот тыльной стороной ладони и снова приложил руку к двери.       — Когда начинается приём в лицей? — задал вопрос мужчина.       — Он уже начался, Джереми, точнее кончается завтрашним вечером. Я попрошу тебя отвезти документы. Учебный год начинается уже через неделю, так что нам всем нужно собраться как морально, так и физически.       — Но разве Натан успеет собраться духом за неделю? Тем более мы его даже не предупредили об этом заранее!       — Я сейчас пойду и поговорю с ним, хорошо? Я понимаю, что не оставила ему выбора, но он отказывается не в первый раз. Для него новая жизнь будет в тысячи раз лучше, чем постоянное нахождение дома и размышления о произошедшем.       Повисло недолгое молчание. Видимо, черепная коробка Джереми Куртцберга наполнилась тягучими мыслями. Выбор и правда стоял тяжёлый: родители были ответственны за судьбу ребёнка, за дальнейшую жизнь, которая не должна напоминать ему о прошлом.       — Хорошо, — согласился тот. — Я согласен, но мои переживания всё ещё сидят внутри меня. Как отец, я сделаю абсолютно всё, чтобы Натан больше не столкнулся с чертями, подобными этим.       — Я рада, что ты принял моё мнение, дорогой. Сможешь увезти документы?       — Да, займусь этим прямо сейчас. Я подготовлю документы, а ты пока поговори с сыном.       Услышав эти слова, Натаниэль тут же бросился в соседнюю комнату. Сделав вид, что всё это время он проводил на диване и делал небольшие карандашные наброски, юноша надеялся, что родители не заподозрят то, что сын подслушал их диалог. Тревога эхом раздалась в его груди. Руки предательски задрожали, едва удерживая художественные принадлежности, а взгляд полностью опустошился.       — Натан, чем занимаешься?       Парень вздрогнул, кое-как удерживаясь на диване, и натянуто улыбнулся. Слова застряли на его устах, поэтому юный художник молча показал разрисованный лист блокнота.       — Как всегда великолепно, сын! — похвалила его женщина и села рядом.       Секунды молчания, которые последовали после сказанных Майей Куртцберг слов, превратились для Натаниэля в целую вечность. Зубы вновь коснулись израненной нижней губы, но парень вовремя отдёрнул себя, чтобы мама не наблюдала за самоистязанием сына.       — Мне нужно поговорить с тобой, — спокойно проговорила та, заправляя светло-каштановые волосы юноши за ухо.       Натаниэль заставил себя кивнуть в ответ и вновь выдавить жалкую улыбку.       — Ты ведь знаешь, что через неделю начинается учебный год?       Сердце парня бешено заколотилось, больно ударяясь о рёбра и практически ломая их.       — Так вот, — не дожидаясь ответа, продолжила та, — мы с отцом решили, что тебе пора начать очную учёбу.       — Нет, мам, — вздрогнув, прошептал он.       Лёгкая рука нежно легла на спину, успокаивающе потирая и прижимая к себе. Майя помолчала, чтобы сын переварил сказанную ей информацию. Торопиться не хотелось, но Натаниэль понимал, что вряд ли что-то сможет утешить его даже при длительной паузе.       — Милый, я понимаю, — тихо сказала она. — Но больше не стоит оставаться дома всё время, понимаешь? Тебе уже исполнилось шестнадцать лет, так что стоит набраться смелости и выйти в свет.       — Меня это пугает, — признался юноша.       Даже спустя полтора года после произошедшего, парень всё ещё с трудом составлял предложения. Точнее, боялся что-либо произносить вслух. На несколько месяцев Натаниэль и вовсе потерял способность говорить, окутанный парализовавшим его страхом.       — Я знаю это. Поверь, как только ты начнёшь учиться, то будешь получать не только знания, но и заведёшь новых друзей, — широко улыбнулась женщина.       Юноша медленно сжал руки в кулаки, пытаясь сохранить напряжение внутри своего тела и не позволить выпрыгнуть за его рамки. Кожа начала неприятно зудеть от растущего стресса, а голова забивалась явно не позитивными мыслями. Натаниэль больше не хотел заводить друзей.       — Натан, не стоит так переживать, — спокойно проговорила Майя Куртцберг и накрыла мягкой ладонью сжатые до побелевших костяшек кулаки сына. — Не думай, что мы не волнуемся за тебя и хотим насильно отправить тебя в лицей. Я всегда учитываю твои желания, мальчик мой, но я не могу больше оставлять тебя дома наедине с собой.       — А домашнее обучение? — с небольшой надеждой спросил тот.       — Домашнее обучение — это довольно неплохо, но тебе стоит заново влиться в социум. Это очень поможет в дальнейшем привыкнуть к обычному ритму жизни! — воскликнула она и поцеловала сына в висок.       Юноша не ожидал того, что очередной разговор с мамой немного приободрит его. Пусть страх и продолжал оседать в груди расширяющейся грозной тучей, Натаниэль осознавал, что он не сможет сидеть всю жизнь в своей комнате и заполнять очередной скетчбук наполненными тревогой набросками.       — Ты уверена, ма? — шёпотом спросил он.       — Я уверена, — подтвердила Майя и вновь наградила сыном невесомым поцелуем.       — Я боюсь, — в очередной раз признался Куртцберг младший.       — У нас есть це-е-елая неделя, милый! — протянула женщина. — Мы с тобой как следует подготовимся. А когда будешь в лицее, не забывай держать телефон при себе. И ты знаешь, что делать в случае экстренной ситуации.       Натаниэль кивнул. После случившегося родители немедленно установили на смартфон сына приложение, которое позволяло отправить сигнал о помощи благодаря одному простому нажатию. Вместе с сообщением мгновенно отправлялась геолокация, поэтому вызвать экстренные службы к определённому местоположению не составляло труда.       — Ладно, — тихо ответил Натаниэль, понимая, что иного пути нет.

***

      Обычно дни пролетают незаметно, а за ним месяцы и года. Но шесть дней, что приближали числа календаря к новому учебному году, казались целой бесконечностью. И дело не в ожидании, которое дарит предвкушение перед началом жизни в роли старшеклассника, а в бесконечных размышлениях, что представляли собой запутавшийся клубок нитей волнения, недопонимания и надежды. Будет ли всё на самом деле хорошо? Кто окажется рядом и каковы будут его намерения? Думать об этом — продлевать немеркнущие лучи времени в пучине страха. Внушать веру в лучшее практически получалось, но, словно потускневший огонёк свечи на ветру, она затухала с каждой пройденной минутой. Сосредоточиться на позитивном итоге — невозможно, несмотря на поддержку родителей и разговоры с психологом. Может, меланхолия травмы не лечится? «Меланхолия — это пища для заурядного ума, черпающего в ней мнимую оригинальность, но она пагубна для сильных натур». А лечится ли сильная натура? В сознании проигрались все возможные варианты исхода. Губы снова покрылись нещадящими укусами, а ногти подверглись нападению острых зубов. Выработавшиеся привычки.       Когда до столкновения с новой реальностью оставалась одна безумная ночь, Натаниэль не мог утешить волнение в груди даже хаотичным рисованием в скетчбуке. В такие моменты юноша обычно прибегал к очередному способу выражения эмоций — личному дневнику. Он завёл его в то время, когда пролежал в больнице целый месяц, но по-прежнему не мог говорить после произошедшего. Благодаря этой записной книжке он всё ещё не сошёл с ума.       Руки тут же потянулись к блокноту, покрытому чёрной искусственной кожей. Цвет не внушал позитивного настроя, но и не вынуждал записывать только «правильные» мысли. Плотные страницы зашуршали, и юноша резким движением пальцев перевернул начальные страницы. Натаниэль, навсегда запечатлевший себя там, останется тайной даже для самого себя. Тёмные воспоминания о прошлом пытались заставить прочитать первые записи, но Натаниэль научил себя отгонять ползучие мысли.       «Уже завтра наступает сентябрь, —первые слова на странице блокнота, выведенные тёмным цветом, — а я до сих пор боюсь. Меня окружает неизвестность. Мне осталось пережить сегодняшнюю ночь, после чего я узнаю, каков реальный мир. Мир, с которым я был готов расстаться навсегда. Родители говорят, что будут оберегать меня, что мне стоит окунуться в социум и даже завести друзей. Я не знаю, кто такие друзья и для чего они нужны».       Натаниэль остановился и поставил жирную точку. Обида прожгла сердце семнадцатилетнего юноши насквозь.       «Может, я придумываю и всё на самом деле не так уж и плохо? Буду ходить в лицей, возвращаться обратно и вновь сидеть в своём уголке. Но… меня будут окружать люди, — выделил он, — и им явно нельзя доверять. Даже тем, кто улыбается. Психолог постоянно повторяет мне, что мир вокруг меня не строится на одних опасностях, но я ей не верю. Как я уже писал, эта женщина не особо внушает мне доверия. Как и все остальные».       Блокнот закрылся и оказался на прежнем месте: в тумбочке, что стоял рядом с кроватью. Натаниэль опустил тяжёлую от дум голову на мягкие подушки и тихо вздохнул. Ему стоило отдохнуть: закрыть глаза, расслабиться и погрузиться в бескрайний мир сновидений. Именно это и попытался сделать юноша, прежде чем услышал глухой стук в дверь.       — Сынок, могу побеспокоить тебя?       — Да, —коротко бросил тот.       Дверь с едва слышным скрипом отворилась, позволяя разглядеть в проёме фигуру Майи Куртцберг. Она была слегка уставшей после генеральной уборки на кухне, но не переставала улыбаться.       — Готов к завтрашнему дню? — воодушевлённо спросила она, присаживаясь на край постели.       — Не знаю, — пожал плечами младший. — Тяжело сказать.       — Я в тебя верю, сынок! — поддержала мать и ободряюще похлопала Натана по колену. — Уверена, что тебе понравится в лицее. Обретёшь новых друзей, может и любовь встретишь, кто тебя знает? И, самое главное, займёшься учёбой.       Натаниэль лишь кивнул, визуально представляя каждое сказанное матерью слово. А как он представлял себе тех самых друзей? Серые однотипные фигуры, не имеющие лиц.       — У меня есть небольшой сюрприз. Ну, точнее, небольшое предложение, ведь ты можешь и отказаться…       — Какое? — заинтересовался тот.       — Помнишь, как лет в пятнадцать ты ужасно хотел выделиться среди окружающих? Всё повторял, что ты творческая натура, которую должно быть видно издалека, — вспоминала Майя. — Проще говоря, хотел покрасить волосы в огненно-красный цвет.       — Помню, — с небольшой улыбкой сказал он, пытаясь мысленно дойти до смутных воспоминаний.       — Как тебе идея преобразиться перед завтрашним днём? — весело предложила женщина.       Мысль о резкой смене образа юркой стрелой вонзилась в его мозг. Может ли он позволить себе выделиться и обратить на себя внимание сотни, даже тысячи глаз?       — Не думай, что будешь выглядеть слишком неординарно по сравнению с другими. Твой отец, когда отвозил документы в лицей, видел нескольких учеников. Каждый из них — воплощение творчества! Мне кажется, что многие из них имеют страсть к рисованию, так что ты точно найдёшь собеседников по душе!       Юноша хотел отказаться, но вспомнил себя до произошедшего. Всегда застенчивый, но горящий новыми идеями подросток, готовый воплотить в реальность каждую задумку. Желания прежнего мальчишки внезапно кольнули его заполненное смутой сердце.       — Ты не хочешь? — шёпотом спросила Майя Куртцберг, готовая к любому ответу.       — Попробуем, — согласился Натаниэль, поднимая взгляд.       Женщина радостно вскочила с кровати и крепко прижала сына к пышной груди. Радости не было предела — это Натаниэль знал точно. Мама всегда улыбалась, когда он мог оторваться от негативных мыслей.       — Тогда подожди немного! — воскликнула она и удалилась из комнаты.

Улыбалась, когда улыбался он.