Нежность меланхолии

      Красный цвет всегда воспринимается людьми по-разному. Одни ассоциируют его с безграничной страстью и искренней любовью, другие предпочитают сопоставлять с безграничной властью. Во Франции этот цвет гласит о мужестве, стойкости и братстве. Если взять каждое мнение и связать в крепкий узел, получится единое слово — сила. Любовная, физическая, душевная — абсолютно любая, но скрытая в цвете яркого пламени, разгорающегося при жгучих потоках ветра, цвете палящего солнца и не зря пролитой крови.       Рассматривая новый оттенок волос, ярким пятном выделяющимся среди непримечательного имиджа, Натаниэль не верил, что перед ним — отражение в зеркале. Ради чего он позволил себе сменить образ и не будут ли взгляды учеников сверлить его яркую копну? В голове промелькнула идея о том, что стоит побриться налысо, накинуть капюшон и стать человеком-невидимкой. Отбросив глупые мысли в сторону, юноша даже тихо усмехнулся. Ему ужасно не хотелось, чтобы чужие рассматривали его, стояли рядом и пытались заговорить. Страх о том, что теперь это будет происходить чаще, оплёл его тугими нитями.       — Ты готов к встрече с новой жизнью, Натан? — весело спросила зашедшая в комнату мать.       — Я всё ещё переживаю, — вздохнул парень.       — Будь как можно аккуратнее, хорошо? Не доверяй первым попавшимся людям. Каждый твой появившийся друг пройдёт через мою проверку, — послышался голос Джереми Куртцберга.       — Милый, не заставляй его волноваться! — недовольно крикнула Майя, а потом вновь обратилась к сыну. — Пойдём, пора ехать в лицей.       — Ехать?       — Да, Натан. Джереми решил, что лучше доставлять тебя на машине до лицея и обратно в целях безопасности. Он даже договорился с начальником на работе о более поздней смене, так как тот понимает ситуацию.       Решение отца заставило сердце Натаниэля заполниться приятно согревающим теплом. Юноша был безмерно рад тому, что рядом с ним находились любящие и окружающие заботой родители. Он старается доверять им, даже если голову заполоняют сомнения.       Схватив сумку, которую наполняли личный дневник, играющий роль лучшего друга, забитый художественными принадлежностями пенал и скетчбук, Куртцберг младший отправился с родителями в машину. Как только послышался звук мотора, паника выпустила острые когти и впилась в грудь, продвигаясь глубже — к самому сердцу. До новой реальности остались считанные минуты. Натаниэль не верил, что сможет вновь адаптироваться к социуму, без страха смотреть людям в глаза и тем более заводить новые знакомства. Всё, чего ему хватало, находилось за чёрной обложкой блокнота и на листах бумаги для рисования. Размышлять об этом было чуть легче, когда взгляд устремлялся за мелькающие за окном автомобиля прекрасные французские пейзажи, удивляющие своей красотой. Натаниэль не часто видел их, так как предпочитал сидеть в своей комнате с зашторенными окнами, не желая приветствовать утренние лучи солнца. Глаза жмурились от непривычного парню света, который падал на лицо и вычерчивал яркие линии.       — Мы на месте, — женский голос врезался остроконечной стрелой. — Ты готов?       Натаниэль так сосредоточился на разглядывании позабывшихся ему улочек, что вздрогнул от неожиданного вопроса. Они уже доехали до лицея.       «Сейчас нужно выйти из машины, после чего подняться по ступенькам… Ни в коем случае не смотреть людям в глаза, не соприкасаться с ними даже плечами. Слушать только необходимое, как только доберусь до класса, а затем вернуться обратно. Сесть в машину, выдохнуть, оказаться дома…» — размышлял парень о каждом шаге.       Родители окружили его с обеих сторон, как только они выбрались из автомобиля, и зашагали прямо к входной двери. Дрожь пробила тело насквозь, холодные и вспотевшие руки вцепились в ручку сумки, взгляд упал на собственные кеды. Он не хотел вновь сталкиваться с опасностью и бояться каждого проходящего мимо подростка. Может, обучаться очно не получится и его вновь переведут на домашнее обучение? Только в мечтах. На периферии сознания крутилась осознанная мысль о том, что социальная часть жизни необходима. Жизнь — и есть социальное.       — Выше нос, Натаниэль! — подбодрил его отец, похлопывая по спине. — Взгляни.       Тот нервно сглотнул и кое-как поднял потяжелевшую голову. Его изумрудные глаза округлились, а тонкие губы раскрылись в непритворном удивлении.       Перед ним — просторный коридор, что вытянулся длинным прямоугольником и напоминал бесконечное поле. Чтобы увидеть потолок, приходилось высоко поднимать голову; его чистую мозаику можно было рассматривать часами. По бокам возвышались спиральные лестницы, словно являлись путём к открытому небосводу.       — Нравится, Натан? Мы подобрали тебе один из самых лучших лицеев в Париже, — улыбнулся Джереми.       — Здесь тебе точно не о чем волноваться, — поддержала Майя.       Натаниэль уже приготовился кивнуть в ответ на вопрос отца, как вдруг его внимание переключилось на людей. По учебному заведению ходило необычайно большое количество подростков, и каждый из них — неповторимая личность, как и говорил Куртцберг старший. Одни обнимались и беседовали друг с другом, другие стояли в сторонке и наслаждались любимой книгой, некоторые спешили в кабинеты. На секунду Натаниэль даже был очарован бурной жизнью его сверстников, но узел страха сковал его желудок. Юноша тут же схватил мать за руку — выработавшаяся привычка, помогающая в тревожной ситуации, — и зажмурился. Каждый из них мог представлять опасность, каждому из них нельзя было доверять.       Родители осторожно подтолкнули его и повели на второй этаж. Путь туда казался невыносимо трудным. Ноги неохотно поднимались по лестнице, словно к каждой из них привязали десятикилограммовую гирю. Боковым зрением удалось замечать мелькающие цветные пятна — подростки, которые рады наступившему учебному году.       — Добрый день, семья Куртцбергов!       Взгляд Натаниэля испуганно метнулся вперёд. Он снова утонул в пучине размышлений и позабыл о реальности.       — Здравствуйте! Мы не опоздали? — радостно поприветствовала классную руководительницу сына Майя.       — Нет, вы одни из первых. Очень рада тому, что вы посетили лицей в полном составе! — с яркой улыбкой проговорила та. — И вся наша администрация признательна тому, что вы решили отдать на обучение сына именно сюда.       Женщина на первый взгляд казалась очень приятной. Натаниэль сравнил её с утренним солнцем: ярко-рыжие волосы собраны в аккуратный пучок, голубые глаза сверкают ярче драгоценного алмаза, а лицо так и светится жизнерадостностью. Но даже улыбающимся людям не стоило доверять.       — Мадам Бюстье, прошу, следите за нашим сыном. Мы очень переживаем за его состояние, тем более… я думаю, вы знаете, — полушёпотом проговорил Куртцберг старший.       — Я помню, всё же новость об этом потрясла весь Париж, — тихо сказала та, практически склонившись к его уху. — Не переживайте, наш лицей наполнен добротой и взаимопомощью. Натаниэлю здесь явно понравится!       Но юноша не был уверен, что ему действительно понравится. Он остался в восторге от оформления учебного заведения, которое точно сотворили удивительные умы и золотые руки профессиональных мастеров, но основа всё так же скрывалась в социальных взаимодействиях. Как же Натаниэль их не любил!       — Натаниэль, какое место выберешь? В твоём распоряжении почти весь кабинет, — спросила мадам Бюстье.       Юноша решительно выдохнул и направил взгляд вперёд. Он позабыл о пустых местах, как только почувствовал на себе чужие взгляды. Подростки не сводили с его фигуры ярких глаз, словно пытались рассмотреть каждую деталь, а их родители были явно заинтересованы старшими Куртцбергами. Не успев рассмотреть незанятые парты, парень помотал головой и негромко проговорил:       — Сзади.       Классная руководительница аккуратно дотронулась до его плеч, стараясь поддержать, но Натаниэль вздрогнул и сделал короткий шаг в сторону. Он не переносил прикосновений чужих.       — Прости, Натаниэль, — искренне извинилась та. — Ты выбрал очень хорошее место. Если тебе там будет комфортно, то попрошу вашу семью присесть.       Мадам Бюстье и правда была права: задняя парта являлась удобным и уютным местом, где ничей взгляд не посмеет потревожить. Натаниэль попытался настроиться на позитивный лад, отвлечься от ползущих в черепную коробку мыслей и наконец продержаться с поднятой головой больше пяти секунд. Его взгляд медленно устремился вперёд. Пугающих глаз поблизости теперь не существовало, поэтому юноша решил аккуратно рассмотреть спины одноклассников, словно картины в галерее. Прямо перед ним сидела низкая фигура девушки, чьи ярко-розовые волосы были растрёпаны и обращали на себя людское внимание. Некоторые пряди собрались в забавном хвосте, торчащем сбоку, что позабавило Натаниэля. Чуть поодаль расположилась ученица в нежно-розовом наряде, подходившем её светлой внешности. Она постоянно поворачивалась к родителям и весело беседовала с ними, получая в ответ негромкий смех и похлопывания по голове. Взор устремился в правую часть кабинета и тут же вцепился в задумчивого парня, быстро пишущего что-то в свой блокнот. Рядом с ним сидела его женская копия — видимо, мама — и, не желая отвлекать юношу от дел, задумчиво смотрела по сторонам. Натаниэль попытался вновь повернуться к своим родителям, но неведомые силы удерживали его взгляд на прежнем человеке. Его внешность была необыкновенной, новой для юного художника, так и просилась отобразиться на листе скетчбука. Он видел лишь профиль незнакомца: курносый нос, сияющие интересом зелёные глаза, — Куртцберг мог поклясться, что никогда таких не видел! — поджатые нежно-розовые губы и пышные иссиня-чёрные волосы. Внешность дополнял цветастый образ, который так и кричал о неординарности и желании выделиться из толпы. Но любопытство как рукой сняло, когда голова парня стала медленно поворачиваться в сторону. Натаниэль тут же отвернулся, сжимая руки в кулаках.       — Тут такие милые люди. Смотри, Джереми уже завёл беседу с одним из них. Видимо, он отец этой яркой девчонки, — сказала ему мама, кивая на впереди сидящих. — Если не ошибаюсь, он довольно уважаемый человек и работает в Лувре.       — Здорово, — только и смог ответить Натаниэль.       — Не появилось желание с кем-нибудь познакомиться? — с надеждой поинтересовалась Майя Куртцберг.       — Нет, мам.       — Ничего страшного! Это ещё малая часть. Как только подойдут все, сможешь каждого рассмотреть издалека. Думаю, нужного человека ты определишь даже по внешности, как талантливый художник, — улыбнулась она и потрепала сына по волосам.       Малая часть. Натаниэль надеялся, что в состав их класса больше никто не войдёт, несмотря на четверых присутствующих в классе. Страх продолжал играть на фоне шумными волнами, но юноша уже привык и вымещал напряжение на губах и ногтях.       — Извините-извините! Мы очень сильно опоздали! Это в качестве извинения.       Взволнованная девушка практически вприпрыжку оказалась возле классной руководительницы и протянула коробку, похожую на упаковку с кондитерскими изделиями. Мадам Бюстье негромко рассмеялась и с благодарностью приняла подарок от забавной ученицы.       — Вы не опоздали, не стоит так беспокоиться, — утешила та, кивая прибывшей семье. — Добрый день, семья Дюпэн-Чэн.       Очередная одноклассница стала жертвой взора Натаниэля. Девушка явно разбиралась в моде, так как была одета в стильную, хоть и простую одежду. То, как сочетались цвета и детали в её наряде, привлекло юношу. Она явно была знакома с некоторыми из класса, потому что приветливо помахала рукой. Во французских школах так везло не всем: каждый год группы учеников перемешивали, и многие друзья, к их сожалению, не могли оставаться за одной партой. Но с только что вошедшей девушкой поздоровались многие, и это натолкнуло на недолгие размышления: либо она звезда лицея, либо же ей повезло с перераспределением.       Кабинет стремительно заполнялся учениками и их семьями. Свободных мест больше не оставалось, поэтому последним вошедшим были предоставлены отдельные стулья. Натаниэль ужасался количеству одноклассников, рассматривая каждого из них и пытаясь хоть как-то заставить себя привыкнуть к сидящим со всех сторон подросткам. Сердце неугомонно билось в грудной клетке, словно голодная птица, в животе продолжала бурлить тревога. Зубы в очередной раз впились в нижнюю губу, повреждая незаживлённую тонкую кожицу. Волнение, что ударило в голову и вынудило её погрузиться в ноющую боль, слилось с голосом заговорившей на фоне мадам Бюстье. Руки отчаянно содрогнулись, когда под рукой не оказалось ни личного дневника, ни скетчбука. Юноша не хотел привлекать внимание резким звуком молнии, что открывала путь в нутро портфеля, поэтому впился короткими ногтями в ладонь, пытаясь снять мешающее напряжение болью.       — Мадам Бюстье правильные вещи говорит, — послышался негромкий голос Майи Куртцберг. — Слышал, Натан?       — Я? — изумился парень, поворачивая голову. — Да.       Спокойный, оттого и манящий голос преподавательницы мягко окутал помещение, витая в воздухе кабинета, словно пёрышко на ветру. И Натаниэль мог поклясться, что размеренная речь мадам Бюстье — лучшая колыбельная, но от долгожданных объятий Морфея его отвлекли аплодисменты. Классная руководительница уже закончила беседу, а юноша так и не стал примерным слушателем.       — Я благодарю каждого из вас за посещение первого учебного дня в нашем лицее, — приятно улыбнулась та, кивая головой. — Сейчас попрошу остаться в кабинете лишь моих учеников для знакомства!       — Как чудесно! — тут же воскликнула Майя, обращаясь к сыну. — Постарайся не волноваться, хорошо? Я уверена, что все ребята здесь такие же замечательные, как и сама мадам Бюстье!       — Это обязательно? — тихо спросил он, поднимая утомлённые страхом глаза.       — Обязательно, Натан, — она поцеловала его в макушку. — Мы с твоим отцом подождём тебя в машине. Мы всегда рядом с тобой!       Парень опечаленно проводил родителей взглядом, понимая, что ему придётся остаться наедине с чужими. Одна сторона сознания корила его за детское поведение и пыталась настроить на позитивный лад, другая же готова была взорваться от переизбытка устрашающих мыслей. Всё это время он боялся выходить на улицу наедине, хотя и старался делать это раз в неделю по просьбам родителей, а сейчас ему вдруг предстоит познакомиться сразу с огромным количеством неизвестных людей. Ноги болезненно напряглись, словно готовились к побегу от новой реальности.       — Я очень рада видеть каждого из вас, ребята! — громко проговорила классная руководительница. — Поздравляю вас с переходом на второй год обучения в лицее! Многие из вас уже привыкли к небольшим изменениям в формате учёбы, а кто-то только перевёлся с домашнего обучения и нуждается в помощи, — она мельком взглянула на Натаниэля, — Давайте приступим к знакомству и начнём с меня. Я — мадам Бюстье, буду руководить вашим классом и преподавать французский язык и литературу. Буду рада услышать ваши имена и интересы!       — Думаю, стоит начать по цепочке, — подала голос девушка за первой партой, что запомнилась Натаниэлю хорошим вкусом в одежде и забавным поведением. — Меня зовут Маринетт! Я обожаю следовать моде, именно поэтому долгие годы создаю собственные дизайнерские вещи. Если кому-то интересно, то свой наряд я тоже сшила сама.       Куртцберг всеми силами пытался следить за речью новых одноклассников. Поначалу у него получалось и интерес медленными шагами следовал за ним, но страх за своё мини-выступление ударил по животу. Желание накинуть мантию-невидимку, чтобы раствориться в кабинете и не попадаться на глаза людей, не покидало голову. Окунувшись в пучину прежних тревожных размышлений, он потянулся к сумке, позабыв о треске молнии, и достал скетчбук. Перед ним тут же оказалась пустая страница, на которой заплясал грифель заточенного карандаша. Натаниэль сам не понимал, чью фигуру вырисовывает его рука, но так было легче.       — Меня зовут Аликс!       Звонкий голос впереди встряхнул тело юноши, заставив оказаться в действительности и оторваться от рисования. Он пропустил уже несколько выступлений, поэтому вряд ли сможет назвать часть учеников по имени, но впереди сидящая девчонка уже увлекла своим тоном.       — Вообще я долго не понимала, куда хочу идти и для чего мне обучение в лицее. Но мои брат и папа, которые безумно влюблены в историю, вдохновили меня своим стремлением получать новые знания, — поделилась она. — Мои главные увлечения — катания на роликах и стрит-арт! Обожаю рассекать воздух, мчаться быстрее ветра, а кроме этого ещё и заполнять унылые стены города современным искусством.       — Довольно интересные хобби, Аликс! Спасибо, — кивнула мадам Бюстье и направила взор ясных глаз на Натаниэля. — С нетерпением жду следующего выступления!       Парня вмиг парализовало. Десятки глаз направились в его сторону, ожидая знакомства, но тот не мог пошевелить даже пальцем. Сердце сковала колючая проволока, что разрывала каждый миллиметр органа острыми шипами, грудь напряглась, словно находилась под разрядами тока, а кишечник болезненно сжался и зашевелился агрессивной змеёй. Спустя пару мучительных секунд Натаниэль заставил себя встать, придерживаясь за край парты, и раскрыть обкусанные губы.       — Натаниэль, — дрожащим голосом проговорил юноша.       Тот нервно сглотнул, пытаясь поднять голову, но взгляд так и прилип к полу. Он казался намного заманчивее, чем знакомство с одноклассниками.       — Красивое имя! — поддержала мадам Бюстье. — Если ты ещё не готов представить себя, то можешь присаживаться. Я уверена, что в течение года ты раскроешь свою уникальную личность.       Снисходительная реакция преподавательницы приятно удивила его, поэтому он смог медленно поднять глаза и растерянно захлопать ресницами. Женщина мягко улыбнулась в ответ и перевела своё внимание на другой ряд.       — Теперь попрошу других ребят представиться. Как и сказала Маринетт, пойдём по цепочке, поэтому начнём с заднего ряда.       — Давай, не стесняйся, — послышался полушёпот.       — Зои, я не думаю, что-       — Давай!       Вслед за словами послышался унылый вздох. Куртцберг даже поднял голову, чтобы увидеть, кто являлся его обладателем, и заинтересованно склонил голову набок, когда им оказался тот самый пишущий парень. Пусть у Натаниэля не было и малейшего желания завести знакомство, любопытство к схожей творческой натуре не угасало.       — М-Меня зовут Марк, — пробормотал юноша, застенчиво сгорбившись. — Я н-ничего интересного не могу рассказать о себе…       — Не ври! Расскажи о своей любви к писательству, — тихо произнесла девушка с выделяющейся в её образе голубой шапочкой, дружески подталкивая его.       — Н-нет, Зои, я ничего не п-пишу, — прошептал тот, мотая головой.       — Марк, не стоит бояться, — послышался голос Маринетт с другого конца кабинета. — Всем будет интересно послушать!       Он застенчиво улыбнулся, приободрённый поддержкой друзей, и негромко сказал:       — Я люблю читать комиксы. Н-Ну и пишу свои рассказы иногда.       — Это очень интересно, Марк! Я рада, что ты смог рассказать нам о своих интересах, — поддержала мадам Бюстье.       Застенчивый юноша определённо привлёк внимание Натаниэля. Его творческая натура, смешанная с стеснительным характером, во многом напоминала самого Куртцберга. Но он быстро отвлёкся от этих мыслей, снова утыкаясь в блокнот и продолжая выражать захлёстывающие волной чувства страха на бумаге. Фоновым шумом вновь становились выступления одноклассников, пока рука вальяжно перемещала карандаш.       — Спасибо всем за активное участие! Я очень рада, что среди вас так много творческих и интересных ребят, — спустя некоторое время оскликнула классная руководительница. — Важные моменты мы уже обговорили вместе с вашими родителями. Если есть вопросы, можете подойти ко мне и мы обговорим их лично! Остальных жду завтра на первых занятиях.       Натаниэль облегчённо выдохнул и схватил сумку, накидывая её на плечо. Самая тревожная часть дня прошла, поэтому парень рванул с места, чтобы поскорее избавиться от ненужных переживаний. Толпа учеников последовала его примеру.Чужие плечи касались его одежды, чужое дыхание обжигало холодную кожу, чужой голос больно врезался в уши. Парень глубоко вдохнул, остерегаясь наступления панической атаки, и медленно выдохнул, оказавшись в коридоре.       — Ой!       Чьё-то худое тело случайно врезалось в него, едва не сбивая с ног. Руки разжались из-за резкого движения, вынуждая скетчбук упасть на пол.       — Ох, прошу прощения, прошу прощения!       Натаниэль узнал в нём того самого Марка. Куртцберг поспешил наклониться и сбежать, не желая заводить разговор, но взволнованный столкновением парень опередил его и потянулся за блокнотом.       — Ого, какая динамика, — воодушевлённо пробормотал он, медленно выпрямляясь. — Я никогда не видел таких живых рисунков.       Паника вмиг захлестнула Натаниэля, словно сигнализируя о появившейся опасности, и он ловко выудил блокнот из рук одноклассника. Марк тут же вздрогнул, поднимая на художника виноватый взгляд. Взор зелёных глаз, где плескались тяжёлые волны растерянности, вынудил Куртцберга замереть на пару длительных секунд. Казалось, тот с таким же интересом разглядывает бирюзовые глаза в ответ.       — И-Извини! — снова попросил прощения Марк. — Мне очень, очень стыдно. О-Обещаю, я больше н-не помешаю.       Натаниэль прижал скетчбук к своей груди и отвернулся, будучи напряжённым из-за очередного контакта с чужим. Ноги тут же понесли юношу прочь.       «Я больше никогда не стану человеком» — пронеслось в его мыслях.