Birds of luck

***

      — А помнишь, как мы так же ехали, но в столицу, из поселения? — Тэхён, расслабленно откинувшийся спиной на грудь Чонгука, негромко спрашивает, мечтательно улыбаясь. — Я так боялся, и при этом мне было очень интересно и волнительно…       — Помню. — поцелуем в синюю макушку, удобнее перехватывая поводья и крепче прижимая омегу к себе.       Жарко. Вокруг густой зелёный лес, нагретый за долгий день солнцем, шумящий кронами в высоте, тишина и запах прелой травы, смешивающийся с ароматом хвои и смолы.       Душно. Тэхён уже снял тонкий плащ, надетый ещё в Ёнсумгёль, и даже расстегнул верхние пуговицы лёгкой привычной рубашки, но не помогает ничего — ветра тут нет, а императорская конница движется слишком медленно, чтобы создать хоть какое-то подобие воздушных потоков.       Чонгук чувствует себя не лучше — он, конечно, стоически терпит и молчит, но по его лбу течёт пот, а от груди, обтянутой походной плотной рубахой, к которой Тэхён крепко прижат, пышет жаром, как от печки.       Они уже преодолели два перехода и теперь направляются к третьему — последнему, ведущему в Альварион.               — Я думал о магии для людей, — омега задумчиво тянет, скользя взглядом по вековым стволам деревьев, окружающих их небольшую процессию, — как бы ты поступил на моём месте? Забрал бы, что-то попытался изменить или оставил как есть?       На самом деле Тэхён уже принял решение после той ночи раздумий, но сейчас хочет услышать мнение альфы, а заодно и поговорить с Лаэрией.       Ёнсумгёль остался на попечении Рёнтэ, который был очень недоволен тем, что император покидает столицу в столь смутное время, но сделать ничего не мог, точно, как и возразить против коронации Тэхёна — полководцу не оставили выбора, свалив на него заботы о стране и подготовку к торжеству.       — Я бы не делился ей изначально, — Чонгук хмыкает, отвечая, — но в сложившейся ситуации, наверное, оставил бы всё как есть, — звонко чмокает кончик носа удивлённо обернувшегося омеги, объясняя свои слова: — В том смысле, что на меня же это никак не влияет, моя магия не убывает, и то, что делают люди, меня никак не касается, так что… Я бы ничего не менял, оставив человечество самостоятельно уничтожать друг друга, а сам бы жил, как хочу.       — В пещере с кучей сокровищ, — Тэхён ворчливо добавляет, закатывая глаза, — и тебе было бы не обидно? Ты бы не злился?       — Не знаю, — жмёт плечами, — возможно. Я же смотрю и думаю сейчас со своей стороны, с высоты своего возраста и опыта, кто знает, как бы я себя вёл, окажись на твоём месте?       — А я злюсь… — бурчит, вздыхая, — вернее, злился. Сейчас уже как-то не так, но всё равно… — ещё раз вздыхает и переводит тему, с любопытством интересуясь: — А почему мы не поехали через поселение Намджуна? Ты же как-то говорил, что ближайший путь в Альварион через них?       — Мы поехали мимо, я решил, что не стоит пока что их тревожить.       Тэхён хочет что-то ещё сказать, но не успевает, словно в замедленном времени наблюдая, как прямо в него летит стрела, пущенная откуда-то с верхушки одного из дерева.       Прозрачный защитный купол, накрывающий всю процессию, глухо гудит и идёт вибрацией, омега, вздрогнув от испуга, жмётся спиной к груди напрягшегося и выхватившего из ножен меч Чонгука, а Джихван с Асимом, едущие по бокам, выпускают драконьи крылья, продолжая идти рядом с конём императора.       — Кто это? — Тэхён шепчет, крутя головой, стараясь рассмотреть в листве стрелков, всё выпускающих стрелы. — Не эльфы же, и не гномы точно…       — Либо разбойники, либо мятежники, — негромкое и ровное, удерживая поводья в одной руке, — я чего-то подобного ждал. Сиди, пожалуйста, спокойно.       — И что теперь?       — Ничего, — хмыкает, — мы скоро выйдем из леса, но я думаю, у них быстрее закончатся стрелы. Или терпение, — с досадой, глядя, как на узкую дорогу с деревьев спрыгивают люди, медленно окружая конницу.       — Они хотят нас ограбить, — Тэхён с недоумением осматривает разбойников, понимая, что все они действительно люди, без единой капли магии, — на что они надеются?       — Ваше величество? — Джихван выезжает чуть вперёд, с ожиданием глядя на императора, а тот лишь отрицательно качает головой, мрачно выговаривая:       — Продолжаем двигаться, привал переносим в Альварион, они так просто не отстанут.       Тэхён с непонятным самому себе равнодушием смотрит на разбойников, бессильно пытающихся прорваться сквозь защиту. Раньше ему было бы их жаль — потрёпанная, перелатанная одежда, грязные, почти чёрные от загара лица, самодельное оружие и злая, безысходная ненависть во взглядах, но сейчас… Сейчас ему всё равно на них, всё равно на их глухие неразборчивые крики, доносящиеся сквозь плотный купол, всё равно на страдания и боль, которую они пережили, всё равно на нужду, ими испытываемую. Они сами выбрали такой путь, а значит сами виноваты в своих бедах.       — Я хочу сделать такой купол над всей страной, по границе, — Тэхён задумчиво произносит, переводя взгляд на светлую гриву коня, не желая больше видеть людей, — чтоб никто, желающий плохого империи и идущий со злыми намерениями, не мог к нам попасть.       — У нас нет врагов, сокровище, — альфа с усмешкой напоминает, — но как пожелаешь, если это будет работать только на защиту империи. Иначе мы превратим наш уголок мира в тюрьму для беженцев, неплательщиков долгов и остальных, скрывающихся от кого-либо.       — Только империи, я так и хотел.       — Даже как-то… скучно, ваше величество, — Джихван уныло вздыхает, глядя на отчаянно пытающегося разрезать ножом купол разбойника, с перекошенным лицом втыкающего лезвие в неподдающуюся магию и всё сильнее звереющего от неудач.       Добыча же вот она, прямо под носом, а взять нельзя.       — Вот поэтому ты до сих пор не полководец, — альфа наставническим тоном говорит, — ты должен думать о том, как не допустить кровопролития и сохранить мир, а не о возможности с кем-то подраться и кого-то победить.       Лес редеет внезапно, в одно мгновение — дорога берёт поворот направо, и стволы расходятся, открывая вид на пролесок и начало раздольного поля, колышущегося светлой зеленью на ветру. Дальше, на линии горизонта — деревенька. С белыми крышами добротных домов и торчащими печными трубами бань, с высокой башней часовни и ещё одним громоздким строением, напоминающим мельницу.       Люди, нападавшие до этого на конницу, исчезают так же, как и появились — быстро и бесшумно.       — Ого… — Тэхён вглядывается вдаль, — это…       Вокруг деревеньки воздух плотный, он переливается на солнце, образовывая что-то вроде забора — как купол, только без верхушки и всё же видимый, хоть и полупрозрачный.       — Гарнизон, да, — Чонгук не без гордости отвечает, поясняя: — Почти граница же, там управляющий владеет магией воздуха, — и, цыкнув, уже недовольно продолжает: — И он, зная, что мы приедем, решил потратить остатки сил на представление.       — Почему мы не можем отдохнуть там? — Тэхён ёрзает, сводя лопатки вместе и наклоняя голову от одного плеча к другому, пытаясь чуть размяться. — Туда же разбойники не доберутся?       — Там нет для нас всех места, в таких гарнизонах никто не останавливается, это закрытая военная часть. Мы там лишь отметимся и получим разрешение на переход через портал.       — Ты император, — фыркает весело, — и тебе тоже нельзя?       — Я первый должен блюсти закон, — твёрдое и уверенное.       Деревенька при ближнем рассмотрении оказалась именно гарнизоном — дома тут пяти и шестиэтажные, они ровными рядами стоят, перекрывая собой вид на плац и большую, скорее всего, тренировочную площадку.       Часовня — белоснежная, уходящая высоким шпилем в небо, и то самое здание, похожее на мельницу, оказавшееся водонапорной башней со странной пристройкой в виде опоясывающего, как на маяке, смотрового балкона.       — Как им не жарко? — Тэхён с недоумением шепчет, разглядывая выстроившихся на центральной улице в шеренги солдат-драконов, одетых в тёмные парадные формы.       — Они привыкли, — Чонгук тоже шепчет, натягивая на лицо вежливую улыбку, завидев управляющего гарнизоном.       Процедура получения разрешения оказалась быстрой — Тэхён даже не успел толком освежиться и отдохнуть от седла, когда Чонгук вышел из дверей небольшого дома, в сопровождении всё того же управляющего — беловолосого поджарого дракона с бледно-серыми чешуйками.       — Доброго пути, ваши величества! — управляющий по-солдатски отдаёт честь, громко прощаясь с императором, и почтительно кланяется Тэхёну, глядя ему в ноги.       — Доброго пути… — растерянно моргает, а потом, неловко улыбаясь, исправляется: — Спасибо, и вам всего доброго…       — Пойдём, — Чонгук кладёт ладонь ему на спину и подталкивает в сторону коня, — скоро закат, надо успеть до темноты.       Переход обжёг привычной болью, когда Тэхён уже без страха шагнул в тёмную закручивающуюся воронку, чтобы оказаться в руках альфы.       Тут… Купол не такой, как в Имсоак Чегук. Он бледно-голубого цвета, почти полупрозрачный, и низко нависает над головами, почти касаясь макушек.       Помимо Джихвана, стоящего чуть поодаль, здесь находятся два эльфа — с бесстрастными бледными лицами, в тонких, бледно-зелёных, не ограничивающих движений свободных одеждах и переливающихся серебром лёгких доспехах, с непонятными посохами в руках и с луками и колчанами за спинами.       — Ваа… — Тэхён разглядывает некультурно эльфов, впервые видя их в военной форме, — красиво…       — Что? — Чонгук хмуро, с каплей ревности смотрит на солдат. — Что красиво?       — Ну вот то, что на них, я не помню, как это…       — Кольчуга? — подсказывает, а Тэхён радостно кивает, широко улыбаясь:       — Да, это похоже на чешую, только из колечек. Красиво.       Один из эльфов дёргает уголками губ вверх и чуть щурится, сдерживая улыбку. Джихван громко хмыкает. Чонгук, крепко сжав ладошку омеги, ведёт его прочь из купола, что-то неразборчиво ворча под нос.       — Я весь чешуйчатый, и ты мне таких восторгов не показывал, — тормозит недалеко от выстроившейся приветственной делегации эльфов, оборачиваясь к Тэхёну, сверля того взглядом.       — Ты тоже очень красивый, я говорил!       — Тоже? — сужает глаза и вздёргивает скептично бровь. — Ты сравнил меня с каким-то эльфом? Отлично. Невероятно просто.       Тэхён растерянно хлопает ресницами, не зная, как реагировать на такое открытое проявление ревности. Это… странно?       Вокруг куча народа — всё прибывающая конница с сопровождающими солдатами и слугами, несколько десятков эльфов — как воинов, так и высокопоставленных особ, а Чонгук решил устроить при всех них сцену?       — Я же просто про кольчугу сказал, — Тэхён бубнит, подходя ближе, заглядывая в чёрные драконьи глаза, — ты чего?       — Ничего, я… — Чонгук, будто скинув морок, промаргивается, — прости, не знаю, что на меня нашло. Пойдём?       Тэхён хмуро, с подозрением его оглядывает с головы до ног, но всё же молча кивает, разворачиваясь в сторону ждущих эльфов, наконец нормально осматривая место около портала.       Площадка квадратная и не очень большая, выложенная чем-то вроде стальных отполированных камешков — они идеально круглые, будто вдавленные в чёрную землю, и откидывают блики в свете заходящего солнца. По краям высажена лесополоса из хвойных деревьев — кедры, сосны и туи гармонично растут рядом друг с другом, образуя живую изгородь.       Дорога, вымощенная обычным булыжником и уходящая с площадки, ведёт на видимое вдалеке поселение — тоже, наверное, что-то вроде гарнизона, как это было в Имсоак Чегук.       Эльфы все в нарядных одеждах — светло-серых туниках с широкими рукавами, расшитыми легчайшим кружевом с драгоценными камнями, свободных шароварах и остроносой обуви на плоской подошве. Различия в них, разве что, в головных уборах и украшениях — у кого-то массивные цепи и кулоны на груди, у кого-то замысловатые серьги в длинных, просвечивающих на свету ушах, а у кого-то высокие острые шапки, усыпанные камнями и кружевом.       — Добро пожаловать, ваши величества! Рады приветствовать вас в Альварионе! Мира и процветания вам!       Один из встречающих эльфов выходит вперёд, низко кланяясь, и его шапка чуть не падает с головы, когда он выпрямляется, протягивая Тэхёну небольшой букет из ландышей.       Самый простой и обычный на вид — несколько цветков с листьями перевязаны белой лентой, но когда Тэхён с мягкой улыбкой берёт его в руки, то понимает — цветы не живые. Они драгоценные, сделанные с настолько ювелирной тонкостью и мастерством, что не отличить от настоящих.       — Вааа, — тянет потрясённо, — как красиво! Спасибо большое!       — Эти цветы, ваше величество, символ нашей страны. Ландыши — удивительно нежные и хрупкие на вид, но они могут быть как лекарством, так и ядом, всё зависит от намерений того, кто берёт их в руки.       Он говорит с очень сильным акцентом, настолько, что Тэхён, наморщив лоб и чуть подавшись вперёд, старательно вникает в звуки, вглядываясь в лицо эльфа, пытаясь разобрать речь.       Чонгук, стоящий сбоку, тянет омегу к себе, собственнически укладывая ладонь на талию, и выдавливает вежливую улыбку, кивая.       — Спасибо, — Тэхён благодарно улыбается, прижимая букет к груди, — я буду их беречь.       Эльф ещё раз кланяется, а потом, обернувшись, что-то бегло говорит одному из своих спутников, который торопливо протягивает бархатный серебристый мешочек.       — Это печать для перехода на парящие острова, ваше величество, — эльф обращается к Чонгуку, отдавая ему мешочек, — двадцать пять человек и двадцать лошадей, если нужно больше, то сообщите, пожалуйста, мы выдадим другую.       — Не нужно.       Альфа хмуро забирает печать и кивает ожидающему приказа Джихвану, который машет ладонью остальным, показывая, что можно отправляться дальше в путь.       Мимо гарнизона вся процессия едет молча. Впереди — эльфы на лошадях, а позади, чуть отстав, императорская конница.       Воинская часть, хоть и похожа на тот гарнизон, всё же отличается — дома в ней, выглядывающие из-за высокого зубчатого забора, тоже белые, но не такие добротные, и этажи в них ниже раза в два, из-за чего пятиэтажное строение эльфов кажется по размерам как трёхэтажное у драконов.       Природа почти такая же, как была в Имсоак Чегук — поля, засеянные пшеницей, деревья и пыльная дорога.       — Что с тобой? — Тэхён негромко спрашивает, устало откидываясь на грудь Чонгука, чувствуя спиной, как сильно альфа напряжён.       — Меня не покидает мысль, что все они, буквально каждый, ещё несколько месяцев назад считали тебя своей едой и не прочь были поохотиться на тебе подобного. А сейчас улыбаются и кланяются, дарят подарки и смотрят сальными взглядами, которые я им даже запретить не могу.       Цедит сквозь зубы с неприкрытой злобой, стискивая до скрипа поводья пальцами, еле сдерживая в груди глухой рык, который вибрацией передаётся омеге в лопатки.       — Вот я об этом и спрашиваю, — Тэхён хмурится, с беспокойством оборачиваясь, — что с тобой? Ты же и так всё это знал? И раньше было нормально? Лаэрия приезжала, и не раз, и с ней были другие эльфы…       — Её я знаю и доверяю, а этих и этим — нет. Личная выгода эльфам важнее всего остального. Они хитрые, лживые и изворотливые, и только духам известно, что у них в головах.       — Духов больше нет, — Тэхён напоминает, кривя губы, — а со всем остальным мы справимся. Твою магию я не забирал, ты можешь ей пользоваться, как и раньше.       — Да? Спасибо, — альфа расслабленно выдыхает, — но всё равно, они мне не нравятся. Надеюсь, нам хватит наших слуг и не придётся нанимать кого-либо из… этих.              Палатки для привала ставили уже почти ночью, на границе леса, через который завтра будут держать путь.       Двое сопровождающих эльфов, которые должны показать дорогу до перехода на острова, вызывают неясную, смутную тревогу — Тэхён постоянно ощущает их взгляды на себе, и они не враждебные или злые, они… Странные.       Будто эльфы чего-то ждут.       Сидя около костра, навалившись на Чонгука плечом и лениво жуя яблоко, Тэхён рассеянно следит за пляшущим на поленьях огнём, слыша шелест листьев и тихие переговоры уставших солдат и слуг.       — А к Лаэрии мы когда? — негромко спрашивает, переплетая с альфой пальцы.       — Через неделю, — тоже негромкое и расслабленное, — она приём готовит для тебя. Мы у неё пробудем несколько дней, а после поедем в поселение птиц, ты же хотел посмотреть.       — Хорошо, — кивает задумчиво, — а почему к птицам уже после приёма?       — Так будет лучше, — Чонгук вздыхает, видя вопросительный взгляд омеги, и объясняется: — Наверное, она переживает, что ты можешь разозлиться, расстроиться или обидеться, когда увидишь их. Всё же они жили в плену по её указу, и сейчас хоть и свободны, всё равно вряд ли довольны тем, что было.       — Ну да, наверное, — бормочет, — я её не виню, — легко пожимает плечами, — она защищала свой народ, и птицы сами виноваты в том, что оказались в таком положении. Даже они не смогли сохранить чистоту душ… — опечаленно шепчет, отводя взгляд в сторону, — так что… Я не буду мстить и обижаться, хоть и сам птица. Она же сейчас прекратила всё, да и мне как-то… Всё равно уже.       — Почему?       — Не знаю, — Тэхён зевает и потягивается, выпрямляясь и глядя на альфу, — я никого изначально не ставил в приоритет, для меня все равны были, что птицы, что драконы, что эльфы, что морские жители, так что странно было бы, если бы я сейчас начал кого-то выделять просто потому, что сам в образе птицы.       — Это образ? — Чонгук удивлённо переспрашивает, а Тэхён, закусив лукаво губу, кивает, глядя ему в глаза.       Магия послушно реагирует на пожелание — вместо перьев по коже узором рассыпаются сине-золотые чешуйки, а взгляд становится драконьим — зрачки вытягиваются и темнеют, тут же вновь меняясь: они расплываются, заполняя всё глазное яблоко, а чешуя на посеревшей коже становится мелкой и плотной, как у рыб.       А потом, под громкий выдох сбоку, Тэхён принимает эльфийское обличие — уши заостряются, кожа становится полупрозрачной, бледной и чистой от чешуи или перьев.       Эльф-проводник путается в собственных ногах и валится на землю, но так и не отводит взгляда, поражённо таращась на Тэхёна, который даже не обращает на него внимания, впервые видя Чонгука настолько ошарашенным и потрясённым.       — Я есть каждое из магических существ, они все — составляющие меня, я создавал их по своему подобию, наделяя своими отдельными качествами, даже гномов, — меняет облик на птичий, — просто птицы мне ближе к душе, я чувствую себя именно ей.       — Я… — Чонгук сипит скрипучим голосом, — это…       — Я выбрал быть птицей удачи и счастья, — смеётся, обнимая альфу за шею, чмокая в губы, — ей и останусь. Мне нравится.       Чонгук сгребает его в объятия на свои колени и зацеловывает лицо, довольно урча, не обращая внимания на окружающих.       Тэхён сейчас такой… Свободный. Не боится высказывать мысли, перечить или спорить, он самостоятельно принимает решения и перестал думать о том, что другие могут осудить или быть им недовольными.       — Ты так повзрослел, — альфа любуется счастливым омегой, привычным ласковым жестом убирая прядь волос за ушко, — я тобой горжусь.       Тэхён теряет улыбку, глядя серьёзно в глаза.       — Слишком большой ценой, — после долгого молчания негромко роняет, — я… Да, наверное, ты прав. Даже имея все знания мира, я поступил, как ребёнок. Создал существ, наделил их силой и ждал, что всё будет так, как я хочу. Разочаровываться оказалось больно и обидно. Ещё обиднее понимать, что очаровался я сам, не подумав о последствиях и доверив управление миром тем, кому неведомы сострадание и милосердие.       — Я слышу в твоих словах мысли Юнги, — Чонгук обнимает Тэхёна крепче, прижимая к своей груди, проходясь ладонью по спине утешающим жестом, — ты хотел как лучше, сокровище, не вини себя.       — Юнги сказал, что я как его отец, — ворчит, притираясь щекой к плечу, — и в чём-то он прав. Давай не будем об этом, ладно? — шепчет, устало выдыхая. — Не хочу портить настроение.       — Как пожелаешь, — Чонгук соглашается, окидывая взглядом почти опустевшую поляну около костра.       Палатки в темноте опустившейся ночи размываются нечёткими пятнами, слева слышно тихий разговор двух караульных, которые будут на посту до утра, а поленья почти прогорели, мерцая сейчас красными углями под затухающим пламенем.       Пахнет хвойным лесом, костром, свежей зелёной травой и сладким мятно-малиновым чаем, который готовили на ужин.       — Пойдём спать? — Тэхён еле слышно бубнит, выпутываясь из рук альфы, вставая на ноги и потягиваясь. — А то завтра будем оба уставшие и невыспавшиеся…       — Можно не торопиться, — Чонгук тоже поднимается, начиная неспешно шагать за идущим к шатру омегой, — до портала примерно четыре часа пути, а там переход на соседнем с дворцом острове.       — Значит, не буди меня завтра, пока я сам не проснусь, — Тэхён широко улыбается и оборачивается, стоя на входе в шатёр, — хочу посмотреть острова и дворец выспавшимся.       

***

      Солнце нещадно палит, нагревая яркими лучами макушки, а ветер настолько сильный, что трудно дышать. Парящие острова — поистине завораживающее зрелище. Прилетая сюда в пршлый раз, Тэхён не особо рассматривал обстановку, но сейчас он в восторге и ужасе одновременно.       Природа — потрясающая. Зелёные пышные деревья, усыпанные сладко пахнущими плодами, стайки ярких птиц и бабочек, белоснежный мрамор под ногами и… Облака.       Облака, сквозь которые не видно далёкого моря, расположенного под островами.       Тэхён топчется на краю площадки портала около Чонгука, с ужасом глядя на длинный деревянный подвесной мост, раскачивающийся между двумя островами. Эту конструкцию и мостом сложно назвать — широкие поперечные балки, скреплённые канатами, и такие же канаты вместо перил.       — Почему оно так? — отшагивая назад, упираясь спиной в грудь альфы. — Почему нельзя нормальный мост сделать? Чтоб твёрдый был и прочный? Как по нему кони с повозками поедут?       — Его делали эльфы, — Чонгук крепко обнимает за талию и целует в висок, объясняя то, что сам недавно узнал от проводника, — острова всегда в движении, а птицы, которые тут жили, передвигались на крыльях, им мосты были не нужны. Эльфы сказали, кони нормально проходят, они сюда так мебель и провизию для нашего приезда доставляли. И мосты зачарованы, с них нельзя упасть случайно, если только сам того не пожелаешь.       — А если я его магией зачарую и сделаю твёрдым и не шатким?       — Боюсь, он рухнет при первом же колебании острова, — со смешком, — если хочешь, можешь перелететь.       — А ты?       — Этот остров слишком маленький и не выдержит веса моего дракона, так что я пешком.       — Я с тобой, — ворчливое, — надеюсь, меня там не сдует в пропасть.       Шёл Тэхён через мост, вцепившись руками в канаты-поручни, причитая себе под нос проклятия. Чонгук, идущий сзади и страхующий омегу, лишь тихо посмеивался, ведь дорога, хоть и шаткая, всё равно безопасная. Лаэрия иного бы не допустила.       Великолепный дворец сияет на солнце белым камнем и начищенными стёклами окон, слепя глаза бликами. Строение утопает в зелени и цветах, и Тэхён, мягко шагнувший на первые ступени, с восторгом рассматривает окружающую обстановку.       Слышно пение птиц, шелест листвы и журчание воды. Издалека доносится ржание испуганных лошадей и перекрикивания слуг, переправляющих провизию и вещи, пахнет сладко цветами и выпечкой — их тут давно ждут.       — Мира и процветания! Добро пожаловать, ваши величества!       Слуги-эльфы, выстроившиеся на верхней площадке около распахнутых ворот во дворец, хором приветствуют прибывших, низко кланяясь.       Их всего шестеро, и Тэхён в глубине души рад, что эльфов в окружении будет немного.       — Моё имя Акилато, — один из эльфов, одетый богаче остальных, с искусной причёской из тонких кос, собранных на макушке, выходит вперёд, почтительно улыбаясь, — я назначен временным управляющим, чего пожелаете, ваши величества?       — Я хочу есть и мыться, — Тэхён ворчливо бубнит, уверенно заходя во дворец, ступая знакомым маршрутом к широкой лестнице, — можно мы поедим не в обеденном зале?       — Лёгкий обед через час в покои, и потом можно будет экскурсию, — Чонгук отвечает Акилато, следуя за омегой.       — Да, ваше величество, — эльф почтительно кивает, а потом негромко указывает Тэхёну, стоящему в начале разветвлённого коридора, размышляющему, куда идти дальше: — Направо, господин. Ваши покои в правом крыле.       — Спасибо, — Тэхён благодарно улыбается и идёт, куда указали, ловя ладонь Чонгука в свою, переплетая пальцы.       Покои светлые и просторные — как и весь дворец, впрочем.       Спальня соединена небольшим коридором с двумя рабочими кабинетами, широким гардеробом и купальней, которая тут очень отличается от привычных драконьих.       — Ваа, — Тэхён удивлённо оглядывается, рассматривая прямоугольное, выполненное из белого мрамора помещение.       Около входа слева тут расположены две низкие раковины с каменными скамеечками и овальными зеркалами, справа — высокий, до потолка, шкаф с открытыми полками со всевозможными скляночками и пузырьками, и рядом с ним — стойка с полотенцами и халатами.       Дальше взгляду открывается ванна, утопленная в пол и больше похожая на бассейн, наполненная водой с плавающими в ней бледно-жёлтыми лепестками. Но что удивляет больше всего, так это окно. Большое, во всю стену окно, выходящее на верхушки деревьев дворцового сада.       — Надо дома такое же было делать, — Чонгук кивает в сторону двух раковин, — удобно же, если вместе собираемся утром.       — Тут даже пол тёплый, — Тэхён топает в сторону ванны, расстёгивая рубашку, — это магия, только я понять не могу, чья. Тут есть дух-хранитель, да?       — Не знаю, сокровище, — альфа подходит ближе, помогая снять рубашку и целуя в плечико, — будет экскурсия, спросим.       — У меня будет много вопросов, — Тэхён бормочет, подставляясь под поцелуи и поглаживания Чонгука, нежась в ласковых касаниях, — я планирую тут сделать… кое-что.       — М? — альфа чуть отстраняется, заглядывая в глаза. — Поделишься?       — Нет, — лукавое, — это будет сюрприз.       — Он мне понравится? — Чонгук чуть хмурится, и Тэхёну даже эмоции читать не надо, чтобы понять, что тот боится, что омега решит исчезнуть, и в этот раз насовсем.       — Понравится, я думаю, — мягко улыбается, обнимая за шею, — это связано с традициями птиц, не переживай.       — Хорошо, — поцелуем в кнопку носа, — пойдём мыться, а то обед остынет.       

***

      Следующие два дня прошли в неспешном ритме. Тэхён с Чонгуком отдыхали — бродили по дворцу и саду, наслаждаясь друг другом и благодатным спокойствием, царящим на острове.       Кажется, что время тут течёт медленнее, и нет никаких забот и проблем.       Сидя на мраморной лавочке, утопающей в разросшихся кустах роз, перед невысоким белоснежным фонтаном в форме дельфина, держащего на носу открытую раковину с жемчужиной, Тэхён задумчиво следит за спадающими каплями воды. В голове размышления о том, что задумал и уже начал воплощать, периодически сбегая от альфы, иногда подключая к своему плану Чинхо и других слуг.       Эта идея пришла ещё по пути сюда, на острова, и показалась отличной — Чонгук делал предложение по своим, драконьим традициям, а Тэхён собирается сделать по традициям птиц. Обещал же, да и самому хочется именно так.       Здесь, в уголке мира и безмятежности, когда из трудностей — что выбрать на завтрак и чем заняться.       — О чём задумался?       Альфа подходит к лавочке, держа в руках круглый поднос с графином, несколькими тарелочками с фруктами, печеньем и ягодами, и двумя бокалами.       — Про сюрприз думаю, — улыбается, помогая Чонгуку сесть и поставить поднос между ними, — Чинхо скоро достанет то, что мне нужно.       — Да? И что это? — альфа наливает полюбившееся Тэхёну некрепкое вино и подаёт бокал. — Или тоже не скажешь, как с твоими побегами от меня?       — Почему же? — щурится, чуть отпивая, лукаво глядя на Чонгука. — Это наряд. Платье, если быть точнее.       — Ты готовишь сюрприз, на котором собираешься надеть платье? — альфа удивлённо переспрашивает, с долей неверия глядя на омегу.       — Тебе такое не понравится? — Тэхён с милой улыбочкой склоняет голову набок. — Я очень стараюсь, если что. Будет обидно, если тебе не понравится.       — Это… — с запинкой отвечает, пожимая плечами, — я не знаю, что сказать. Ты мне в любой одежде нравишься, это даже не обсуждается, но я никогда не думал о том, чтобы нарядить тебя в платье. Зачем оно? Ты же не женщина.       — Эльфы ходят в туниках, которые ниже колен, а это почти платья, — возражает, всё так же мило улыбаясь, отпивая ещё вина, — и вообще, если так подумать, то мужчинам было бы логичнее носить юбки, чем женщинам. Строение тела более к этому расположено.       — Драконы не носят юбки, — Чонгук ворчит, откидываясь на спинку лавочки, вытягивая ноги и скрещивая их у щиколоток, — но как пожелаешь. Хочешь ходить в платьях — ходи на здоровье, меня только о подобном не проси. Это точно не то, на что я соглашусь, даже при всей моей любви к тебе.       — Я и не собирался, — смеётся, — хотя у тебя очень тонкая талия, тебе бы, наверное, пошло.       — Нет, мне идут брюки, — всё так же ворчит, уже с нотками паники, — давай закроем эту тему, мне не по себе от того, куда могут привести твои мысли.       — Ладно, — Тэхён легко соглашается, беря с тарелочки дольку сладкого мандарина, с удовольствием закидывая её в рот, — я думал о магии, и хочу кое-что сделать после коронации. Но я мечусь между двумя вариантами и не могу выбрать, поможешь мне? Всё же это важное решение, и я хотел бы узнать твоё мнение.       — Да, конечно, — альфа серьёзнеет, внимательно глядя на Тэхёна, а тот, немного помедлив, негромко говорит:       — Юнги был прав, мир правда рухнет совсем без магии, а если оставить как есть сейчас, то это тоже ни к чему хорошему не приведёт, да?       — Что ты имеешь в виду?       — Сейчас магия есть только та, которая куда-то была вложена. Зачарование домов, каких-то ритуальных или традиционных вещей, порталы, особые места и существа, типа как виенны или лешие, или водяные, или домашние духи, — Тэхён переводит взгляд от фонтана на Чонгука, продолжая: — И со временем это приведёт к плохому, да? Лешие или водяные будут сильнее человека без магии, и что тогда будет?       — Если навскидку, то варианта, наверное, три, — Чонгук нетропливо отпивает вино, вслух рассуждая: — Либо этих существ начнут бояться и обходить стороной, а они начнут чувствовать свою маленькую власть, что, в принципе, не очень страшно и плохо, либо этих существ истребят, боясь их силы, и тогда места их обитания тоже зачахнут и станут непригодными, либо… — хмурится, поджимая губы, но всё же продолжает: — Либо найдут способ, как их поймать и использовать их магию.       — Меня устраивает только первый вариант, но он вряд ли случится, да? — расстроенное, уныло поникая плечами. — Это же по всему миру будет так, и очень много невинных существ просто так пострадает. Они же… Имеют магию лишь для того, чтобы беречь свой дом и заботиться о нём.       — Люди будут пытаться получить обратно свои силы, они не согласятся просто так с новым положением дел, — Чонгук мягким тоном говорит неприятную правду, ничего не утаивая, — ты мог это наблюдать с теми, кто потерял власть в нашей империи. Они взбунтовались, и тут будет так же, если не хуже, и надо быть к этому готовыми.       — Да, я так и думал… И я хочу сделать так, чтобы магия осталась, но получали её на охоте лишь те, кто имеет чистое, доброе сердце без злых намерений. И теряли бы её, если бы их сердце становилось злым и чёрствым, а магия использовалась бы во вред. Что думаешь?       Альфа, нахмурившись, долго молчит, размышляя над услышанным.       — Думаю, это справедливый вариант, при условии, что всем заранее будут известны правила, — медленно говорит в итоге, придя к решению, — и если магия будет работать только на благое дело и по желанию владельца. Я имею в виду, если такого человека похитят и попробуют заставить что-то сделать, то ничего не получится. Даже разово.       — Как мои перья, да? — грустно вздыхает. — Как это… сложно. Надо хорошо обдумать, как это правильно сделать и как об этом всем рассказать. И я не знаю, как быть в таком случае с эльфами. Они же все знают растения, а большинство из них ядовитые. Как быть с ними? Это же не магия, это интуиция, особый талант, присущий их роду. Эльф без этого не эльф.       — Я думаю, это у них можно оставить как есть, — Чонгук ловит вопросительный взгляд Тэхёна, поясняя: — Это как забрать у меня дракона или у птиц крылья. Магия, которая позволяет управлять растениями — это одно, и её получат достойные, а вот остальное — это их суть, будет жестоко их её лишать.       — Хорошо, — Тэхён удовлетворённо кивает, расслабенно выдыхая, — значит, решено. Магия только достойным, и я сам буду этим управлять, без духов.       — В честь тебя построят храмы, — Чонгук смеётся, качая головой, — я не против.       — Не надо мне такого, я хочу жить как обычный человек, — бурчит, наигранно зло зыркая в сторону альфы, — ну, максимально приближённо к обычному человеку.        — Ты будущий император, птица счастья и воплощение магии, — напоминает, не переставая смеяться, — обычную жизнь будет очень сложно осуществить.       — Ваши величества, — Акилато, подошедший практически бесшумно, внезапно появляется сбоку от лавочки, пугая сидящую там пару. — Вы приказывали напомнить, — с почтением обращается к Тэхёну, уважительно кланяясь при этом.       — Опять сбежишь? — Чонгук наигранно недовольно хмурится, глядя на спешно допивающего вино омегу. — Когда вернёшься?       — Тебя позовёт Чинхо, сюрприз сегодня будет, — Тэхён со звоном отставляет бокал на поднос, торопливо поднимается и, мягко чмокнув Чона в губы, чуть ли не бежит в сторону дворца, уже на ходу договаривая: — Ужинай без меня, он будет поздно! И оденься потом легко!       И скрывается за высокими кустами, оставляя альф смотреть себе вслед.       — Ты тоже мне не расскажешь? — Чонгук мрачно спрашивает эльфа, на что тот уважительно, чуть склонившись, отвечает:       — Я могу рассказать, чем именно занимался господин во дворце и какие приказы отдавал, но я не знаю сути того, что он готовит для вас. Мне неведомо то, что в итоге получится, потому что большая часть его приготовлений происходит на другом острове, куда он всем нам запретил вход.       — Даже так? — с усмешкой, выгибая бровь. — Нет, не нужно мне рассказывать. Пусть сюрприз и правда будет сюрпризом.

***

      Тэхён, тяжело выдыхая, устало вытирает пот со лба внешней стороной ладони, оседая в получившемся, почти готовом настоящем гнезде.       Традиция птичьего предложения такая же сложная и трудоёмкая, как у драконов, а омега решил не прибегать к помощи магии там, где может справиться своими силами, о чём в процессе несколько раз жалел.       Тяжело было самостоятельно поднимать на это огромное дерево найденные и тщательно отобранные в лесу сухие ветви, сложно было делать специальный клей из сока растений, чтобы пропитать им полоски ткани, и пределом усилий было потом сооружать гнездо на вершине кроны в густой листве.       Тэхён отпустил свою птицу, дал ей бразды правления, и она, почувствовав волю, вовсю наслаждалась этими маленькими, но такими значимыми моментами. Счастливо ворковала, когда омега пёк особую лепёшку, предварительно найдя и собрав нужные семена и зёрна; недовольно клокотала, когда не получилось вышить с первого раза узор для длинного пояса, и довольно урчала, когда подгоняла ветки одну к другой, крепко связывая их теми самыми полосками ткани.       — Осталось затащить сюда подушки и пледы и разложить их, чтоб было мягко и удобно, — он шепчет сам себе, удовлетворённо оглядывая получившееся вместительное и надёжно закреплённое на дереве гнездо.       Солнце уже садится за горизонт — оранжевые лучи с трудом пробиваются сквозь листву, а это значит, что нужно торопиться, ведь времени осталось мало, и скоро Чинхо поведёт Чонгука к острову.       В душе мешанина ярких эмоций — Тэхён впервые за всё время своего существования делает что-то подобное, и это одновременно очень пугает и приводит в восторг.       Мог ли он когда-нибудь вообще мечтать, что у него будет настоящая семья? Любимый и любящий мужчина, общий дом и быт, счастливая жизнь вдвоём и, возможно, дети в будущем?       Нет, такого не было никогда, а сейчас он уже связал их души, уже поставил метку, смешав магию, и уже отказался от своей свободы, которую так любил.       — Если он сделает что-то не так, то я… — бормочет, задумчиво оглядывая подготовленную поляну, проверяя, чтобы всё было так, как нужно, — то я его сначала стукну, а потом повторю попытку. Да.       Место выглядит идеально. Небольшая поляна на краю острова окружена деревьями, на ветви которых Тэхён повязал длинные цветные ленты, сейчас колышащиеся на ветру.       В центре, на мягком ковре из травы, лежит большая расшитая подушка, набитая высушенными ароматными цветами, на которой альфа должен будет сидеть. На достаточном расстоянии от подушки по земле вырисовывается ровный чёрный круг — Тэхён сначала рисовал его собственноручно выжатым соком из цветов зареницы, которые считаются оберегом души птиц, а потом он этот круг поджигал, шепча древний заговор на счастье.       Вроде бы, всё готово. Осталось дождаться последних лучей солнца, которые дадут силу живущим здесь маленьким птичкам-хранителям, чьи крылышки, набравшись света за день, ночью мягко мерцают при полёте.       Ладони противно потеют от волнения, а сердце колотится в глотке, мешая нормально дышать и думать, пока Тэхён аккуратно надевает на себя простое хлопковое белое платье, привезённое Чинхо, и накидывает на шею тот самый пояс, который расшивал, оставляя его свободно висеть, почти касаясь земли концами, к которым пришиты сине-золотые перя.       Платьем его одеяние назвать можно с большой натяжкой, оно больше похоже на рубаху с глубоким вырезом на спине и длинной, до щиколоток, бахромой из серебристых бусин, начинающейся от середины бедра.       Обувь и все украшения убираются подальше — Тэхён, скинув защиту и обнажив свою суть, расправив крылья и приняв птичий облик, в одном платье стоит на поляне, прикрыв глаза, и, стараясь успокоиться, ждёт Чонгука.              

***

      Чинхо пришёл в покои, когда солнце почти село за горизонт.       Чонгук весь извёлся, чувствуя, как сильно Тэхён переживает и волнуется, и сам невольно перенимал эти эмоции, начиная накручивать себя страхами и подозрениями.       А вдруг там что-то серьёзное, настолько, что приведёт к чему-то глобальному и масштабному? Или всё же что-то, что не понравится альфе? А вдруг это не просто милый сюрприз с платьем, а какой-то магический ритуал, который Тэхёну навредит? Он передумал и решил уничтожить всех людей и мир? Он передумал и решил улететь, стерев всем память о себе?       Нельзя просто так настолько сильно волноваться! Чонгук никогда, абсолютно никогда не ощущал от омеги таких переживаний, и это сводит с ума, заставляя нервничать и тревожиться, предполагая самое худшее и страшное.       — Ваше величество, — Чинхо оглядывает императора, одетого в привычную рубаху и брюки, — их величество попросил передать, чтобы вы были в свободной одежде, босиком и без украшений, — запинается и отводит взгляд, почтительно продолжая: — Он просил передать дословно, но…       — Говори.       — Простите, ваше величество, — омега кланяется, набирает воздуха в лёгкие и, зажмурившись, скороговоркой выпаливает: — Ты должен молчать и делать то, что велит сердце. Любой твой выбор будет правильным, но будет нести разный смысл, который будет иметь значение лишь для меня. Запомни, ты должен молчать, пока я не разрешу обратного. Это твоё испытание, — шумно выдыхает, вновь низко кланяется и ещё раз шепчет виновато: — Простите, ваше величество.       Чонгук молча кивает и разворачивается в сторону гардеробной, оставляя слугу ждать в коридоре около покоев.       Узкая тропинка от дворца, ведущая через заросли сада, кажется бесконечной, пока альфа торопливо шагает, хмуро погрузившись в тревожные мысли.       Край острова и глубокий обрыв в облака появляются внезапно — Чонгук еле успел затормозить, чтобы не рухнуть вниз, вылетев из чащи густо растущих деревьев и высоких кустов.       Взгляд моментально упирается в землистый, усеянный торчащими корнями низ другого острова, парящего чуть выше дворцового. Он небольшой даже при таком близком рассмотрении, и то, что видно с этой стороны на его верхушке — ещё один густой лес из плотно стоящих друг к другу стволов деревьев.       — Вам туда, ваше величество, — Чинхо запыханно дышит, показывая ладонью в сторону острова, — их величество сказал, что вам нужно попасть на него самим. На него нет моста.       Чонгук удивлённо смотрит на слугу, потом переводит взгляд на корни, торчащие из земли низа острова, и снова на слугу. Примеряется, оценивая расстояние, и с долей страха понимает, что если прыгать — велика вероятность того, что он не долетит.       — Тут метров десять? — спрашивает больше самого себя и оглядывается. — И я даже разбежаться не смогу.       — Может, стоит перелететь?       — Не получится. — отрезает, прекрасно зная, что его дракон слишком большой, и этот маленький остров под ним просто перевернётся. А если обернуться в полёте, то падать придётся с высоты примерно пяти этажей, что тоже не очень хорошо, с учётом того, что там деревья.       Чонгук ещё раз оглядывается, оценивая кусты и деревья. Примеряется, кивает самому себе и, отойдя чуть правее, присев и обхватив ветви руками, с усилием выдирает большой куст, растущий на краю обрыва, откидывая его в сторону. Потом следующий, и ещё один, и ещё. Под раздачу так же попадают и тоненькие стволы деревьев — альфа методично расчищает себе прямую дорогу, с которой можно было бы разбежаться, чтобы прыгнуть.       — Я должен знать что-то ещё?       Спрашивает спустя минут двадцать, отряхивая ладони от налипших кусочков листвы, коры и лепестков, глядя на Чинхо, стоя на достаточно длинной дорожке, расчищенной для разбега.       — Нет, ваше величество, я уже всё передал.        Чонгук кивает и, несколько раз длинно вдохнув и выдохнув, выровняв дыхание, чуть приседает, сосредоточенно хмурясь, смотря на корни острова напротив.       Короткий разбег, от которого в памяти лишь пульсирующая боль в отбитых пятках, вскрик испугавшегося Чинхо и полёт — альфа с ужасом понимает, что начинает падать вниз, даже не долетев до середины расстояния.       Крылья расправляются за спиной инстинктивно, но мало помогают — ни один дракон не умеет летать в полутрансформации, это знают все.       И всё же… Чудо это, везение, удача или магия — порыв ветра подхватывает падающее тело, и за счёт расправленных крыльев его относит к острову, впечатывая в сухую каменную землю, протаскивая кожей об острые края и корни.       Чонгук цепляется. Стараясь оставаться с ясной головой и помня о том, что на нём всегда защита и он в любой момент может обернуться драконом, он хватается когтистыми пальцами за корни, торопливо пряча крылья, повисая практически в самом низу острова.       Путь наверх — сложный и тяжёлый хотя бы потому, что ветер хлещет со всех сторон, пытаясь скинуть, а остров расширяется, и приходится подниматься по наклонной поверхности.       Сухая земля забивается камешками под когти и в волосы, по лбу течёт пот, застилая глаза, но альфа упорно поднимается наверх, не обращая ни на что внимания.       Тэхён там сходит с ума от волнения, Чонгук ради него не может провалить испытание.       Уже почти добравшись наверх, альфа сталкивается с новой трудностью — именно в том месте, где он собрался перекинуть себя на горизонтальную поверхность, на острове находится ручей или маленькая речка, которая размывает землю, делая её рыхлой, влажной и мягкой.       Чонгук рычит в голос от злости, упираясь лбом в пыльные камни перед лицом, удерживая собственный вес уже начавшими дрожать руками. Он сейчас будто забрался на отвесную гору, а тут такое!       Сцепив зубы, альфа примеряется и, выдохнув, отталкивается ногами и руками, заваливаясь туловищем на край острова, попадая прямо в тот самый ручей с ледяной водой.       — Отлично просто, — бормочет недовольно, перекатываясь на берег, затаскивая ноги на край острова, переводя дыхание и глядя в почти тёмное небо, — я теперь без рубахи, мокрый, потный и грязный. Потрясающе.       Лес тут тихий, не слышно ни шелеста листьев, ни скрипа веток, ни пения птиц, ни жужжания насекомых — он словно вымер, выглядя при этом цветущим и живым.       Быстро ополоснувшись водой из ручья и откинув в сторону излохмаченную рубашку, альфа направляется вглубь чащи, искать Тэхёна.       По коже бегут мурашки, а на затылке волосы дыбом встают — ощущение чего-то грядущего накрывает с головой, так же, как и осознание, что весь остров буквально сочится мощной, могучей магией.       Страшно. По-настоящему страшно идти вот так здесь сквозь густые деревья в гнетущей тишине и темноте. Солнце окончательно скрылось за горизонтом.       В голове тысячи мыслей, от которых альфа отмахивается, останавливаясь на месте, пытаясь осмотреться. Если он сейчас пойдёт дальше, то точно заблудится, даже с его звериным чутьём. Решение приходит через несколько минут — Чонгук, развернувшись, направляется обратно, намереваясь обойти остров по периметру, в надежде найти дорожку, по которой тут ходит Тэхён, или хотя бы какой-нибудь знак, куда направляться.       Спустя минут пятнадцать пути по краю обрыва на альфу налетает стайка непонятных то ли птиц, то ли бабочек, очень похожих на тех, которые были у реки забвения — они мельтешат вокруг и мерцают светящимися крылышками, облепляя Чонгука со всех сторон, будто подгоняя его.       Становится спокойнее. Сердце перестаёт так сильно колотиться, а со спины пропадает то тревожное ощущение, что сзади кто-то может напасть.       «Молчи, пока я не разрешу обратного», — в мыслях всплывает наказ омеги, и Чонгук чуть хмурится, размышляя, можно сейчас говорить или нет? Если он крикнет, позвав Тэхёна, тот откликнется? Или это будет нарушением правил сюрприза и испытания?       Спустя ещё минут двадцать альфа выходит к небольшой поляне, да так и застывает на её краю, поражённо разглядывая представшую картину.       Тэхён недвижимо стоит перед подушкой в центре поляны, и он… Будто светится в темноте наступившей ночи. Его тело окружено мерцающими птичками, а расправленные, широко раскрытые крылья сияют струящейся, опадающей на землю магией.       Омега похож на божество — он им и является, и Чонгук, охваченный священным трепетом, еле сдерживая рвущегося на волю дракона, шагает вперёд, поняв, что справился с первым испытанием.

***

      Тэхён не знает, сколько уже тут стоит, сложив на груди ладони и закрыв глаза. Закончив приготовления, он полностью отключил сознание, отдав волю птице, а та, внимательно оглядев поляну, расправив крылья и почистив пёрышки, заняла своё место напротив подушки, замерев в одной позе, дожидаясь своего альфу.       Почувствова его медленное приближение, Тэхён даже дышать перестал, выжидая первых действий Чонгука.       В горле пересохло, сердце стучит в груди, порываясь от волнения выскочить, пробив рёбра, а ладошки противно вспотели, пока альфа в абсолютной тишине ходил рядом.       Птица настороженно прислушивается, пытаясь по шороху понять, что делает Чонгук, в глубине души страшась того, что он сейчас просто уйдёт, но…       Подушка хрустит сухими цветами и травами, когда альфа всё же усаживается на неё.       Улыбка сама рвётся на губы, по позвоночнику бегут радостные облегчённые мурашки, расползаясь по крыльям, снимая напряжение, сковывающее всё тело.       Альфа не ушёл, не стал задавать вопросов или пытаться касаться, он сел, а значит, обряд начинается.       Защита спадает, позволяя показать свою суть, и Тэхён шумно тянет носом воздух, совершенно по-птичьи принюхиваясь к встревоженному аромату пепельного моря. Эмоции Чонгука зашкаливают, накрывают с головой, и омега, вычленив из них только одно — всепоглощающую любовь, отдаётся инстинктам, начиная петь.       Он поёт, не осознавая древних ритуальных слов, которые сами складываются на губах: голос, сначала тихий и низкий, рвётся, уходит мягко вверх, потом медленно опускается, подстраиваясь под сердцебиение дракона, вводя в очаровывающий, туманящий мысли транс. Песня течёт, пока не становится почти шёпотом.       Движение рождается само.       Тэхён, с всё так же закрытыми глазами, легко идёт по кругу, сначала широко, по краю обожжённой травы, а потом ближе, ведя мерцающими магией крыльями, как если бы ощупывал воздух. Нити с бусинами по низу платья негромко звенят, вторя песне и шагам, обвивают ноги и разлетаются, повторяя движения танца, ловя порывы ветра.       Каждый круг короче предыдущего. Тэхён подступает всё ближе, кружится и изгибает руки всё быстрее, набирая силу голосом, отдаваясь ритуалу, распевая священную песню птиц.       На последнем круге он останавливается напротив альфы, складывает крылья за спиной и, оборвав песню, падает на колени, позволяя себе чуть приоткрыть глаза, чтобы посмотреть, где оказался.       В звенящей, пронизанной магией тишине, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием Чонгука, Тэхён снимает со своей шеи пояс и, аккуратно сложив, кладёт его к ногам альфы.       Время, кажется, замирает.       Птица ждёт. Не двигаясь, не поднимая взгляда, ждёт выбора, который должен идти от сердца дракона.       У Чонгука сильно трясутся руки, покрытые чешуйками и с вылезшими острыми когтями вместо ногтей. Это Тэхён видит, когда альфа протягивает ладонь, чтобы взять пояс, и получается у него это не с первого раза — гладкая ткань выскальзывает из дрожащих пальцев, падая на землю.       Когда Чонгук всё же берёт её в руки, Тэхён позволяет себе посмотреть на пояс, цепко, по-птичьи отслеживая то, что альфа будет делать дальше.       Стайка мерцающих птичек кружит над тканью, подсвечивая происходящее, но не мешая осторожным действиям. Чонгук аккуратно, не касаясь омеги, накидывает пояс обратно ему на шею, перекрещивает концы на груди и заводит их за спину, завязывая там узел в районе поясницы.       Бушующее море накрывает девятым валом, когда Тэхён наконец смотрит в непроглядно-чёрные, с сине-золотыми всполохами глаза дракона.       Птица довольно клокочет, и Тэхён судорожно глотает воздух, силясь не расплакаться от выбора альфы. Это… Не укладывается в голове и рвёт душу пронзительной благодарностью, намешанной со счастьем.       Тихо шмыгнув носом, еле сдерживая улыбку, Тэхён неуклюже встаёт. Разворачивается, звеня взлетевшими бусинами на подоле, отступая в сторону леса. И медленно идёт, иногда оглядываясь, короткими шагами, молчаливо приглашая следовать за собой.       Чонгук, как заворожённый, поднимается с подушки и, не отводя взгляда, послушно идёт за омегой, который, подарив широкую лукавую улыбку из-за плеча, срывается на бег, несясь в гущу деревьев, сопровождаемый роем мерцающих птичек.       В голове рыком «моё», и альфа тоже срывается с места, пытаясь догнать и схватить удаляющуюся светящуюся фигуру, юрко петляющую между стволов в непроглядной темноте.       Охотничий азарт захватывает тело, инстинкты вопят, но… Погоня длится недолго. Спустя несколько быстрых минут, почти схватив птицу руками, Чонгук разочарованным зверем рычит — та, распахнув крылья, взмыла ввысь, скрываясь в кроне огромного многовекового дуба.       Тихий смех, доносящийся с высоты, драконит сильнее погони и упущенного омеги, и альфа, хищником покружив вокруг дерева, находит путь — до одной из нижних ветвей, если постараться, то можно допрыгнуть.       Инстинкты ведут вверх, подгоняя, Чонгук, царапая ствол когтями, взбирается всё выше, всё чётче слыша звон бусин и шорох движений Тэхёна.       Гнездо, до которого он добирается за секунды, спрятано высоко. Настоящее, тёплое, свитое из ветвей и ткани, надёжно закреплённое на дереве, оно умопорачительно пахнет одним омегой, который спокойно сидит в центре, поджав под себя ноги, раскинув роскошные крылья и по-птичьи глядя на альфу.       Запал погони моментально исчезает.       Тэхён выглядит максимально уязвимым, беззащитным и трогательным, так доверчиво подпуская Чонгука к самому сокровенному месту.       Альфа открывает рот и тут же звучно клацает зубами, закрывая обратно, вспоминая, что говорить нельзя. Он, замерев, стоит на широкой ветке, где расположено гнездо, и не решается сделать к нему шаг, глядя в птичьи глаза омеги.       Тэхён, чуть помедлив, еле уловимо кивает, и Чонгук осторожно заходит в гнездо, опускаясь на колени напротив омеги, который аккуратно достаёт из-под ближайшей подушки холщовый мешочек.       Лепёшка. Тёмная, пахнущая зёрнами и дымом, с запечёнными внутри теста семечками, её Тэхён вытаскивает из мешочка и ломает напополам, одну часть бережно протягивая альфе, а вторую оставляя в своих руках.       Он напряжённо замирает, даже не дышит, взглядом следя за Чонгуком. Просто сидит, смотрит и ждёт очередного выбора, который должен идти от сердца дракона.       На вкус она как ржаной хлеб с тыквенными семечками и мёдом — альфа ни о чём не думал, когда откусывал часть лепёшки, а теперь жуёт сладкий мякиш, понимая, что поступил правильно, ведь Тэхён, счастливо улыбаясь, тихо урчит, наблюдая, как Чонгук ест.       — Птицы не дарят друг другу колец, предлагая стать семьёй, — голос омеги чуть хрипловатый, когда он негромко говорит, вытаскивая дрожащими руками из-под подушки ещё один мешочек, теперь уже из синего бархата. — Но ты не птица, а я очень хочу его тебе подарить.       Он высыпает из мешочка на ладонь два кольца и протягивает их потрясённому альфе, с мягкой улыбкой, заглядывая в глаза, спрашивая:       — Согласишься ли ты быть моим мужем?       Чонгук, начавший непроизвольно мурчать, сухо сглотнув, заламывает брови и забирает кольца, растроганно глядя на омегу, часто кивая.       — Ты уже можешь говорить, я закончил обряд, — со смущённым смешком, тут же оказываясь в объятиях альфы.              — Конечно да, сокровище, — рассыпая поцелуи по лицу, крепко прижимая Тэхёна к себе, — я буду неимоверно счастлив и горд быть твоим мужем, — шёпотом, упираясь лбом в лоб, — спасибо, что оказал мне такую честь.