Ты — мой свет

Концерт закончился. Сцена, крики фанатов, мерцающие огоньки… Всё было так же, как всегда, но без него — иначе. Хёнджин шёл по коридору, вытирая пот со лба. Вокруг царила привычная суета — мемберы переодевались, менеджеры обсуждали расписание, но он почти не слышал этого шума. Он должен был быть в больнице. Чан сказал, что он сможет навестить Феликса сегодня. Но он не смог. «Как концерт?» Феликс задал этот вопрос во время концерта, когда Хёнджин на секунду заглянул в телефон за кулисами. Тогда врачи ещё не были уверены в диагнозе. Только позже, уже после выступления, Хёнджин узнал, что это «всего лишь» защемление нерва — полегче, чем могло бы быть, но всё равно больно. А как? Как он мог сказать ему, что на сцене было пусто без его улыбки? Как сказать, что его место казалось слишком большим, хотя Феликс не был самым высоким в группе? Как объяснить, что в какой-то момент Хёнджин даже повернул голову в сторону, чтобы подшутить над ним, но вспомнил, что его нет рядом? Телефон зажужжал в кармане. Он резко остановился и вытащил его. На экране и в этот раз высветилось имя — Феликс. «Ну, как прошло?» Пальцы быстро заскользили по экрану. «Тебя не хватало.» Ответ пришёл почти сразу: «Я видел видео… Ты справился хорошо.» Хёнджин вздохнул. Феликс видел. Конечно, он смотрел. Он бы не смог не смотреть. «Не так, как если бы ты был там.» Феликс долго не отвечал. Хёнджин уставился на три точки, мигающие на экране, и вдруг понял: Это нечестно. Феликс и так чувствует себя плохо. Хёнджин выдохнул, стёр сообщение и написал другое: «Но я точно знаю, что в следующий раз мы будем на сцене вместе.» Феликс ответил быстрее: «Обещаешь?» Хёнджин улыбнулся. «Да.» Он смотрел на экран, не торопясь закрывать чат. И вдруг понял, что не хочет, чтобы разговор заканчивался. Он нажал кнопку вызова. Гудки. Один. Два. — Хёнджин? Хрипловатый голос. — Ты уже спишь? — Почти… Но теперь уже нет. — Прости. — Да ладно… Мне даже приятно. Тихий смех. — Ну и как ты там? — спросил Хёнджин. — Ну, с защемлённым нервом не так уж и весело. — Да ну? А я думал, ты теперь живёшь мечтой — целый день отдыхаешь, ешь вкусную еду, тебя все жалеют… — Хах. Ты должен был видеть выражение лица врача, когда он понял, что мне больно даже кружку держать. — Повезло тебе. — Очень. — Феликс сделал паузу. — Теперь мне даже есть сложно. — Значит, теперь я буду тебя кормить. — Ой-ой, официально объявляю голодовку. — Почему? — Я видел, как ты режешь яблоки. Ты их не нарезаешь, а уничтожаешь. — Это искусство! — Это преступление против еды, Хёнджин. — Ладно, тогда суп из пакетика. Там ничего резать не надо. — О, отлично. Теперь я не только голодный, но ещё и страдаю морально. Хёнджин закатил глаза: — Феликс, я сделаю всё, что тебе нужно. — Окей, тогда хочу дом у океана и миллион долларов. — В смысле, из реального. — Ну, ты сам сказал«всё». Надо быть точнее в формулировках. — Хорошо, получишь дом. Из картонных коробок. На балконе. — Великолепно. А можно хотя бы вид на океан? — Конечно, нарисую волны на стене. Феликс усмехнулся, но когда заговорил снова, голос был мягче: — Спасибо. Тишина. Но это была хорошая тишина. Хёнджин закрыл глаза, прислонившись затылком к холодной стене. Где-то там, в больничной палате, Феликс положил телефон рядом на подушку, включив громкую связь. Они не были рядом. Но всё равно чувствовали друг друга. — …Хёнджин? — Хм? — Спой что-нибудь. — Что? — Просто что угодно. — Хорошо, но не жалуйся, если тебе вдруг приснится кошмар. Феликс рассмеялся: — Если твой голос — мой ночной кошмар, то почему я вообще слушаю твои песни? — Отличный вопрос. Над этим надо подумать. — Ага, подумай. А пока пой. — А что, если я вместо этого зачитаю рэп? — Тогда мне придётся положить трубку. — Вау. Предательство. — Ничего личного, просто самосохранение. Хёнджин улыбнулся. Закрыл глаза. И тихо, почти шёпотом, начал напевать. Феликс слушал. И с этим голосом в ночи ему было легче уснуть.