Смерть автора

В зале было много людей. Слишком много, чтобы их намерения можно было считать, как хорошие. Стадный инстинкт — он такой. На самом деле никто из них не знал правды, да и знать не хотел. Их волновало одно. «Смерть автора». Шерлоку казалось, что сегодняшняя презентация — его похороны. Как автора, как личности, как индивида. Обвинить его во всех смертных грехах, закидать тухлыми помидорами, высказать своё безусловно важное мнение и далее по списку. Он понимал, что это было не так. Знал, что люди рады видеть его и собрались здесь, чтобы вылизать с ног до головы. Но хоть какого-то удовольствия это не приносило. Не Шерлок был главной звездой вечера. Это место занимал тот, кого здесь нет и никогда не будет. Не только здесь — уже не будет нигде. Может, этого человека вообще никогда не существовало? Что он представлял из себя, помимо дорогих пиджаков, часов Cartier и лакированной обуви? Вся его сущность сводилась к вполне ощутимым вещам. Всё это имело вполне конкретную цену. Его тексты имели цену. При желании всегда можно было стать Им — вот только целостной картины не вырисовывалось. Всё было сложнее. Шерлок стоял за кулисами. На секунду он странной мыслью засомневался в своём существовании. Дёрнул за щёку: убедился, что живой; что дышит; что не спит. Странный ритуал. Обычно в своём существовании он не сомневался. Говоря совсем откровенно, Шерлок не был готов сейчас просто выйти на сцену, натянуть улыбку (притом трагичную) и начать рассказывать свою историю. Это всё было фарсом, чтобы потешить публику, дать им повод лишний раз пустить слезу и прискорбно вздохнуть. Был бы здесь Он, всё было бы проще. Он знал, как вести себя в любой ситуации. Он умел нравиться людям. Он говорил всегда в точку. И не было таких вещей, которые Он бы не знал. Но Его здесь не было, нет и не будет. А люди в зале были. Были в предвкушении — такие довольные, будто пришли не плясать на чужих костях. Их тоже можно понять. Но Шерлок того делать в упор не хотел. Вместо этого он предпочёл мысленно проклясть каждого из присутствующих. Шерлоку хотелось просто убежать куда подальше, пока не поздно. И пусть бы его за это возненавидил каждый, кто здесь был. Но Шерлок не мог так сделать. Потому что знал, что Он никогда бы так не поступил. Он был всем. Даже сейчас Он продолжал доставать из недр души самые низменные чувства. И это хоть немного отрезвляло в духоте узеньких тёмных коридоров своих же мыслей. Шерлок готовился всю ночь к тому, чтобы сейчас выйти на сцену. В итоге он был не только неподготовленным, но ещё сонным и ненавидящим весь мир. Уже полчаса женщина из издательства распиналась перед залом. Использовала обороты речи, добавляла пущего трагизма и утирала мокрые глаза платком. Время тянуть она умела, на этом её хорошие черты заканчивались. Слушать её Шерлоку не хотелось от слова совсем, но расслышать своё имя и приглашение на сцену в её истошных воплях таки удалось. Главное — не забывать дышать. Шерлок поднял голову, расправил плечи, поправил волосы. Так, как это сделал бы Он. Это не было данью уважения; это было тем, что уже стало частью него самого. На сцену Шерлок прошёл быстрыми и широкими шагами. Взгляд всё то время был замылен, а от резкой фокусировки немного закружилась голова. Когда он увидел сколько людей сидело в зале, то даже удивился. Помещение явно было не предназначено для такой толпы, но волновало это мало кого. Это говорило о многом. Как минимум, о Его влиянии. Глаза присутствующих больно кололи. Всё должно было пройти не так. В идеале здесь вообще никого быть не должно было, помимо самого Шерлока. Потому что никто, кроме него, не видел даже части пазла. Каждый ожидал первого слова так, будто они — любящие родители, а Шерлок их маленький ребёнок. Только вот Шерлок не был маленьким ребёнком. Но слов он и правда не знал — или не помнил. Будто вся ночь не ушла на то, чтобы он успел всё отрепетировать. Всё было настолько плохо, что даже хорошо. Что ж. Публику расстраивать нельзя. Никогда и ни за что. Каждое действие должно быть одобряемым. Так думал Он. — Итак, — наконец начал Шерлок. «Итак» — его нелюбимое слово. После него всё всегда идёт не по плану, — эта история... — он прокашлялся, — эта история обо мне. Эта история о моём близком человеке, которого уже нет в живых. Эта история о Нём. Эта история о Уильяме Джеймсе Мориарти. А вообще-то, истории не рассказываются с конца. Нужно начинать с начала.