Audentes amore juvat

      На лагерь давно легли сумерки. С пруда доносились разговоры лягушек, а от слабого костра — рычание пса, который караулил любой шорох в округе. Тёмная фигура мужчины почти на цыпочках проскользнула от одной палатки к той, что побольше. Собака лишь проводила фигуру взглядом, не издав ни звука, и вернулась к внимательному изучению прибрежных камышовых зарослей. Мужчина осторожно оглянулся, убедившись, что для караула он незаметен, а другие солдаты — спят или крепко выпивши играют в кости. Какого лешего он вообще сюда пришёл?! «Что, одиночество жрёт настолько с потрохами, что единственный друг, это пан, на которого ты работаешь?! Курва! Идиот!»       Заносит руку, чтобы постучать в деревянную опору высокого тента, служившего временным жильём. Негоже заходить к пану без разрешения. Генри усмехнулся про себя. Рука так и зависла в нескольких сантиметрах от некогда сучковатой палки. Милош на скорую руку её обработал, когда ставил палатку, оставил всего один сучок, на котором сейчас висел пустой кувшин от вина.       Костяшки согнутых пальцев чуть дрогнули, но Генри так и не решился постучать. Маловато было уверенности, что он кому-то нужен там внутри. Резко одёрнув руку, он успел сделать всего пару быстрых шагов прочь от палатки, когда оттуда донеслось громким шепотом: — Останься. Генри замер, не понимая, ему ли адресованы слова. — Останься, давай же, Генри.       Быть не может, чтобы его заметили. Он развернулся, неуверенно взялся за край грубой ткани тента и сдвинул его вправо. Заметили.       Птачек с ногами сидел на простой деревянной постели, локти на согнутых коленях, в руках крутил небольшой кинжал, которым, судя по прямоугольному и ещё не успевшему потемнеть огрызку на сундуке рядом, он недавно расправился с яблоком. Голова его была опущена и он почти не отрывал взгляда от кинжала, но мысли его были увлечены отнюдь не оружием. — Сэр? — Генри и сам не понял, был ли тут сарказм. — Да прекращай, — Ян безрадостно тряхнул головой, показывая, что ему сейчас точно не до формальностей. — Проходи, садись, — и кивком указал на кровать.       Гостю неловко. Он мельком окинул взглядом палатку. Всё довольно скромно по меркам пана -- кровать, сундук, да крохотная тумба с подсвечником. Генри подметил необычный аромат от зажженной свечи, тёплый и травяной. Он смешивался с густым и влажным ночным ветром, который намекал на приближающийся ливень.       Генри собрал всю свою уверенность в кулак, молча прошёл и сел. Только вот не рядом с паном, куда тот указывал. Встречаться взглядами отчего-то совсем не хотелось. Он приметил на полу ковёр и крайне удобно устроился на него, лопатками упираясь в край кровати. Созерцать пана сейчас мог лишь его затылок. Хотя всего пары часов сна с дороги было маловато, так что голова предательски просилась упасть назад, на мягкое одеяло, и взглянуть на своего хозяина снизу вверх. Но Генри пока держался, хоть и ощущал на себе внимательный взгляд Птачека, пока усаживался. — Отчего ты не зашёл? — по голосу было слышно, как он нахмурился. — Не знаю, — честно ответил гость и пожал плечами. — Решил, что ты отдыхаешь, или что я тебе тут ни к чему, не знаю. — Ты всегда к чему, — даже слегка недовольно хмыкнул Ян. — И прекрасно об этом знаешь, так что не надо прибедняться. — А ты зачем меня позвал? — Хотелось здравой компании, — он неопределенно взмахнул рукой. — Наши, кхм, коллеги по путешествию конечно славные парни, но упаси Господь вести с ними беседы о чём-то кроме девок, выпивки или азартных игрищ. — Что же выходит, сэр? С сыном кузнеца, что ли, много есть о чём побеседовать? — усмехнулся Генри уже вслух. — Да брось! — протянул Птачек, тряхнув руками. — Ты понял, о чём я! Ты меня понимаешь, понимаешь?! — уже с наигранным надрывом громко шепчет пан, улыбаясь. Генри тихо смеётся. Голова сдаётся, он закрывает глаза и закидывает затылок назад, на мягкое панское одеяло. Улыбается. — Что тебя так рассмешило, подданный? — Птачек хитро поглядывает на своего гостя. — Ты неисправим, — Генри вздыхает. — А если серьезно? Зачем я здесь? — Как интересно, что ты сам пришёл и сам спрашиваешь. — Теперь ты меня понял, — гость мысленно закатывает глаза. — Понял, понял, — Птачек откладывает кинжал и тянется за флягой с вином, делает несколько глотков, закрывать её не торопится. — Тревожно мне, — произносит он на выдохе. — По поводу чего? — Генри открывает глаза, чтобы увидеть понурую голову пана: всё в той же позе, только теперь с вином. Завидев открытое ему лицо друга, Ян улыбается. Диалог замирает. Замирает на время, достаточное для того, чтобы ситуация стала неловкой. — М? — пан, тряхнув головой, протягивает флягу Генри, тот кивает и забирает вино. — Тревожно о нынешних днях, о будущем, да и вообще. — С чего такие мысли невесёлые? — говорит гость после нескольких глотков. — Сейчас всё в порядке ведь, а с будущим успеется решиться. — Не могу объяснить, но за сегодня тревожно. Странно оно всё, да и не по плану. Засветло доехать не успели, сотник их этот, разбойники какие-то… Не знаю, но мне неспокойно. — Нагоняешь ты мраку, конечно, — протянул Генри, разглядывая потолок. Снаружи пару раз тихо гавкнул Барбос. Птачек дёрнулся. — Эй, эй! Он же всю дорогу брехал, — решает он успокоить Птачека. — То зайцы, то белки! Не волнуйся ты так! — Да знаю… — протянул тот с досадой. — Но логика есть у твоей тревоги, ладно. — Правда так считаешь? — нахмурился пан. — Да. Но сейчас с этой тревогой ничего не поделать, кроме как ко сну пойти. Утро вечера… — Да-а-а, да-а-а! Прекращай играть в моего дядюшку! — перебил Птачек и потянулся вперёд, забрал у Генри вино и сделал ещё несколько щедрых глотков. — Так его же приказу и следую! — усмехается гость и забирает флягу у бедового пана. — Глаз да глаз за тобой! — Портишь всё веселье, — звучит уже опьяневшим голосом. — Давай-ка ко сну, — настаивает Генри и поднимается на ноги. — Завтра в путь, до пана Бергова всего ничего осталось, а потом уж начнётся твоё веселье. — Только если с тобой… — Ян быстро понял, как странно это прозвучало, но не растерялся. — Ну, то есть, в твоей компании, мой лучший солдат! — и отвесил ему воображаемое «па», не вставая с постели. — Ага, — Генри посмотрел на него до наглого пристально и долго. В ответ получил изучающий, чуть с хитрецой взгляд. Генри мог поклясться, что видел в нём ещё что-то, нечто иное, чего не видел никогда. Но не стал сейчас зацикливаться на том. Тело просило отдыха и сна. Он вздохнул и вернул флягу с вином хозяину. — Ага, — передразнил пан, вставая с кровати. — Давай спать. Вставать нам с петухами, так что надо выспаться успеть. — Что? С какими петухами? — резко нахмурился Генри. — Ты думаешь, мы с тобой вот такие к Бергову поедем? — Птачек указал пальцем на друга с ног до головы, потом на себя. — Хорошенечко помыться надо утром. Так что, бегом спать. И… — Ян замялся, неловко покрутившись по комнате. — И спасибо за беседу, отвлёк меня от дурного. — Всегда рад помочь, сэр! — с дежурной улыбкой ответил Генри. — Доброй ночи. — Доброй, сын кузнеца! Лёгких нам пробуждений и отличной дороги завтра! — Именно. Доброй.