Audentes amore juvat

— Вовеш, что это за яство такое? — пан Птачек брезгливо заглядывает в котелок на костре. — А такое, что по остаткам наскрёб. Завтра будете в замке, там и попируете, — по отечески отвечает повар, не боясь быть слишком грубым, всё же с самых пелёнок знает пана. — Сказал бы раньше, я б хоть зайца подстрелил! — кичится Конрад. — А ты бы его сготовил, как нам в той корчме позавчера подавали. — Это в той корчме, где ты все свои подорожные пропил? — Пф! Уж и повеселиться нельзя! — А потом, когда уж лыка не вязал, полез к корчмаревой дочке обжиматься! — Помню её! Красотка, что персик заморский! — поддакивают солдаты. — Только парнишка её там рядом стоял! — Он был зол, как собака, — Генри закатил глаза, — Не убеди я его, что ты просто сельский дурачок, и не оттащи мы тебя домой в тот же час… — И не оставь я ему кучу монет в придачу! — с упрёком добавил Микош. — Так это ты разбазарил наши гроши, выходит! — шутливо воскликнул Птачек. — Ну, придёт день, парни, я вас голыми на мороз пущу! — Ха! Я ни о чем не жалею! Весь мир вокруг девок вертится! Так ведь, Генри? — Ага… — Ты, кстати, ничего не рассказываешь про свою девицу, как бишь её звали? — Тереза! — отвечает за него Микош. — Она жила мельнице с этим мошенником Пешеком, чтоб его! — И спасла мне жизнь, — вступился за подругу Генри. — Храбрая девица! И ладная! Ну что, так ли она хороша? — Она жизнь мне спасла, когда я в Скалицу вернулся, чтобы тела родителей земле предать. На меня шайка головорезов напала. И это всё, что я тебе скажу, — спокойно ответил юноша. — Мгм… — неловко начал Птачек, надеясь, что эта грустная тема скорее закончится. — Знаете, приключение наше в общем-то не так уж и дурно́! — Да, если бы ещё не комары… — Да, если бы не они, — активно кивая, поддержал Ян собеседников, обрадованный тем, как шустро подданные смекнули, что тему надо менять. — А! Кстати, Генри, где ты был вчера вечером? — нахмурился Конрад. — Так ты, значит, нашего лорда охраняешь?! Ни в палатке, ни в карауле тебя не видал. — Эй! Кончай приматываться! — внезапно осадил его пан, несмотря на то, что в интонациях Конрада читалось намерение скорее подколоть друга, чем высказать претензию. — Да, я тут кругом походил, ну… дозором, — короткий взгляд на Птачека. — Искал выступ скалы поболе, чтобы укрыться от ненастья. Кабы нашёл, мы бы может быть не вымокли к рассвету до нитки! — Генри не знал, зачем солгал, но сделал это так легко и естественно, что сам удивился. Он поднял глаза на пана, тот смотрел в ответ, а на лице читалось абсолютное спокойствие, словно только что он не услышал странную и совершенно бессмысленную ложь. — Да-а, дождичек то нас и разбудил, — протянул в ответ Конрад. — Дождичек?! Мне до сих пор портки не отжать! ***       В таких пустых беседах и прошло окончание завтрака. Окончание последнего спокойного завтрака, по крайней мере на этой неделе. Обитатели лагеря об этом ещё даже помыслить не могут, по сему не будем забегать вперёд. А именно сейчас голову Генри занимает один единственный вопрос — с чего эта странная секретность? Он поморщился и едва заметно тряхнул головой. «Чушь». — Генри! Эй! Генри, — громкий голос Птачека выбил из размышлений. — А? Чего? — Ты в каких облаках летаешь? Пошли купаться! Негоже в таком виде в замок заявляться, от нас разит за версту! — звонко заявил он и, хлопнув друга по плечу, направился к берегу. — Д-да, да. Иду, — подозрительно оглядывая идущую впереди спину, Генри поднялся с бревна и последовал следом. — Живее! — дойдя до берега, Ян уже остался в одних коротких брэ.       Генри на ходу стянул рубаху, кинув её на траву, и сразу поёжился от лёгкого ветра. Май был хоть и тёплый, но всё же май. До летней жары ещё далеко. Глубокий вдох наполнил лёгкие свежим и влажным воздухом с ароматами костра и речной сырости. Потирая предплечья, Генри подошёл к Яну и оглядел пейзаж пред ними. Богемия прекрасна в любое время года и в любую погоду, но вот такая — весенняя и после дождя — это как первый глоток прохладной родниковой воды в тяжелое утро. Здесь словно само время остановилось, чтобы полюбоваться подольше. Под такими чарами сердце любого путника, оказавшегося в этих краях, наполнялось покоем, словно и нет никаких войн, разбоев и междоусобиц.       Мягкий ил неприятно вылез между пальцев, когда Генри сделал первый шаг в воду. Мурашки тут же побежали по ногам. Рядом послышалось несколько всплесков — лягушки сбежали по домам. Ещё шаг и вновь гадкая каша из глины, песка и травы лезет сквозь пальцы. Генри не любил это ощущение, к тому же оно было непривычным. В родной Скалице другая почва, в тамошних водоёмах на дне лишь мелкие камни. — Ну и ароматы, кхм, — тихо шепнул Генри, шмыгнув носом у собственной подмышки. — Да, вонь знатная! — констатировал по-прежнему бессовестно довольный жизнью Птачек. Он вдруг прервал любование природой и хитро взглянул на компаньона, — как тебе водичка? Не дюже холодна? А то сожмутся твои радость и гордость, не найдёшь потом… — по-мальчишески усмехается пан, но Генри, понимая намёк, не теряется с ответом: — Я больше боюсь оказаться слишком глубоко… — Хах, вот как?! Пошли! — уходя по пояс в воду, призывает пан и тут же резко выругивается, — Курва! — одновременно бурчит и смеётся Ян, стуча зубами. — Капитан, мы таки потеряли радость и гордость! Холодина то какая! Бр-р! — Свежо, — сквозь зубы цедит Генри, пытаясь поспевать за господином. — А где ты научился плавать, сын кузнеца? — с улыбкой вопрошает блондинистая голова на поверхности воды. — А я не научился, — Генри отвечает с поджатыми губами и не самым довольным выражением лица, словно говорит очевидную вещь законченному идиоту. — Ах, вот в каком смысле боишься оказаться глубоко! — А о каком смысле подумали вы, сэ-э-эр? — с очевидным сарказмом отвечает парень. — Тс-с-с! — Птачек резко встаёт на ноги, что в воде у него выходит довольно неуклюже, и подставляет палец к губам. — Panna v poli na chvilku… — Слышишь?! — громко шепчет взволнованный пан. — Rozhalila košilku. Vidět byl jen kousek… — Женские особи, — прозвучало с таким благоговением, словно он Папу Римского увидел. — Да Бог с ними! Вы что? Сейчас точно не время, сэр! — хмурится возмущённый Генри. Точно про Птачека сказал Вовеш — скорее сам он монахом станет, чем юный пан повзрослеет. — Не сэркай мне, пошли! — Aleluja Dominе. Aleluja Domine… — Что же ты за человек, — Генри закатывает глаза и плетётся за хозяином, тяжело переставляя ноги под водой.       Извилистая водная тропа среди камышовых зарослей вывела этих двоих в небольшую заводь. Путь, в цели которого Генри никак не был заинтересован, как минимум сейчас, принёс ему лишь страдания. А именно — пару пиявок на ноге, да гадко изрезанные камышовой травой руки. И всё это ради того, чтобы увидеть пейзаж, разбавленный присутствием дам. На ветхом деревянном помосте у берега сидели трое деревенских девиц за стиркой белья. Они были красивы, веселы и прекрасны. «Да, да, да. Но не сейчас же! Курва!» — вновь хмурится и закатывает глаза Генри, мысленно матеря пана на чём свет стоит. — Ну и какой же у вас план, сэр? — вздыхая, говорит он с сарказмом. — Стой, стой, — отмахивается от него пан, стараясь подойти к девушкам поближе, при этом издавая как можно меньше шума.       Но даже если план у Пана Птачека и был, то успехом ему было не суждено увенчаться. Из лагеря донёсся звон оружия, затем крики и звуки смерти, которые не спутаешь ни с чем. Пение девушек прекратилось. — БЛЯТЬ! Блять! Блять! — в яростной растерянности зашептал пан. Парни переглянулись со вспыхнувшей тревогой в глазах. Из мальчишек эти двое мгновенно превратились в солдат. Генри первым взял инициативу. — За мной, быстро! — пан молча последовал за ним, оставаясь настороже. Они почти на корточках тихо пошли вдоль проклятых камышей, из-за которых руки Генри были в крови, словно у мясника. — Смотри, — шепнул Ян, кивком указывая вперёд.       Виднелся лагерь. Вернее, его остатки. Неизвестные разбойники расправлялись с последними членами их отряда, Барбос отважно прыгал на нападавших, стараясь вцепиться хоть куда-то. В новом прыжке в него с размаху летит тяжелая дубина, Генри видит это, сердце сжимается, как и кулаки, где уже побелели костяшки от ярости. Удар не приходится на голову, но бита сильно впечатывается где-то в районе лопатки. Барбос, взвизгнув, отскакивает в сторону, но не убегает, а теперь просто рычит на нападавших. «Мой мальчик, беги! Беги оттуда, малыш!» — Проклятая псина! Наручи мне прокусил, говнюк! Я тебе сейчас… — разбойник достаёт видавший виды арбалет и начинает заряжать. — Оставь его в покое, — грозно звучит подошедший к нему всадник, — мы здесь закончили. Уходим. — Ублюдки, — шепчет Генри, выпрямляясь и уже не боясь себя выдать. — Тихо, тихо, давай без глупостей, — настойчиво, почти умоляюще, просит его Ян.       Вдруг из заводи доносится крик девушки, и парни осторожно продвигаются ближе к берегу, чтобы рассмотреть происходящее. Один из нападавших ударил и схватил ту девицу, что пела. Она точно не промах, удачно вырвалась и дала сдачи, но это оказывается тщетно, когда к ним подходит второй разбойник и начинает гадко лапать беднягу, пока первый её держит. — Чёрт, — брезгливо хмурится Генри, делая ещё шаг к берегу. — Здравый смысл, Генри, здравый смысл! Хорошо? М? Друг? Мы не рыцарствуем, мы пытаемся выжить, ладно? — как можно более мягко тараторит Птачек, двумя руками вцепившись в окровавленное предплечье своего солдата. Он тщетно пытается его заставить вернуться на корточки. — Хватит! — гремит хриплый голос всадника в шлеме, и первый напавший на девушку тут же отпускает её и идёт к остальным членам их отряда, с опаской поглядывая на командира. — Эта девка моя! — погано визжит второй, крепко держа девицу за шею. — Делаю с ней чего хочу!       Всадник не раздумывает ни секунды и моментально замахивается булавой. Тяжелый шестопёр ложится прямиком на висок разбойника. Тот мгновенно опадает на землю, словно тряпичная кукла. Девушка, кажется, даже не испугалась, а лишь кивнула в благодарности и понеслась прочь. — Ещё кто-нибудь? — тишина. — Вперёд, — грозно скомандовал спаситель девицы. Отряд молча и послушно двинулся за ним.       Генри и Ян переглянулись. Ни один не знал, что сказать. Они дождались, пока нападавшие уйдут прочь из поля зрения, и осторожно вернулись в лагерь.