Искра, рождённая в стуже

Как-то раз я спросил Мэй, куда мне лучше

переехать, и она сказала...

Если хочешь стать новым собой,

отправляйся на север...

Если хочешь вернуть прошлого себя,

отправляйся на юг.

Нанами Кенто

31 декабря 2017.       Последний день нынешнего года выдался особенно морозным. Снег кружил крупными хлопьями, ложился на тротуар белой простынью, хрустящей под ногами, точно накрахмаленной. Метель набирала мощь, порывы ветра становились всё рьянее. Снежная буря, еженощно одолевающая столицу последнюю неделю, вдруг налетела коршуном средь бела дня. Люди, суетящиеся в последние предпраздничные часы, бросились наутёк, улицы стремительно пустели.       Сатору же буря была нестрашна. Снег разбивался о его бесконечность, ветер скользил вдоль невидимой преграды. Он возвращался с очередной миссии. Проклятие было уровня детского сада, а именно третьего. «Кто вообще додумался отправить Сильнейшего на такую пустяковую работу? Пустая трата драгоценного ресурса», — сказал бы кто-то. Но правда в том, что Годжо сам взял это задание. Как и с десяток предыдущих.       Магическое общество всё ещё восстанавливало равновесие после Ночного Парада Ста Духов. Безоговорочная победа не умаляла последствий: многие шаманы получили ранения различной степени тяжести, некоторые уже покоились в земле бездыханными телами. Проклятия же не станут ждать, пока оно оправится, напротив — в последние дни они активизировались, почувствовав, как ранее цепкая хватка ослабла.       Посему, стремясь удержать баланс сил, Годжо брался за любое поручение, даже до абсурда не соответствующее его рангу. Однако это не было единственной причиной такой несвойственной ему тяги к труду.       Маг пересёк барьер, за которым брала начало территория техникума, что вот уже двенадцать лет служила ему домом — лишь это место он мог так назвать. Не роскошный пентхаус в центре Токио, в панорамных окнах которого мегаполис простирался, словно на ладони — квартиру, куда Сатору возвращался лишь чтобы принять душ и поспать отведённые ему три часа и которую, если бы не зубная щётка в стакане над раковиной, на первый взгляд сочли бы нежилой — ведь пустые белые стены не хранили в себе ни капли тепла, порожние полки не берегли память о счастливых днях, заключенную в фоторамках, на столе не стояла забытая после завтрака тарелка, ведь за ним никогда никто не ест — безупречная пустота. И уж тем более не поместье клана, где напыщенные павлины коротали свои дни, купаясь в роскоши и предаваясь праздности жизни, пока снующие без остановки слуги обхаживали их хвосты — гнездо лицемерия, из которого маленький наследник выпорхнул при первой же возможности, презрительно махнув крылом на прощание, и с тех пор переступал порог особняка исключительно при крайней необходимости. И только магическая школа являлась для него пристанищем: родные уголки звучали отголосками бурной юности, то и дело за случайным поворотом можно было встретить коллегу по цеху и перекинуться парой слов, под крышами общежитий спали его студенты — в таких же комнатах, как та, куда три года кряду после утомительных занятий возвращался их учитель, находя в её непритязательной простоте тот уют, что не знал в помпезных хоромах клана.       Годжо вынул из кармана телефон: ни одного пропущенного звонка или нового уведомления. Значит свежих миссий пока не предвидится, и он предоставлен самому себе. В любой другой день Сатору был бы рад свободному времени, которого ему всегда катастрофически не хватает, ведь сутки у него расписаны буквально по минутам. Это была ещё одна причина, помимо стремления воспитать новое поколение сильных магов, почему он порой подкидывал ученикам свои задания, а не потому что он отъявленный бездельник, как считает Иджичи. — И, конечно, по закону подлости, это время появляется тогда, когда оно нахрен не сдалось, — ни в чем не повинный камешек, невовремя оказавшийся под ногами Сильнейшего, стал жертвой его гнева, отлетев куда-то в кусты пинком ботинка.       Развязной походкой маг достиг парка. Весной он цветёт нежными лепестками вишни, но сейчас лишь голые крючковатые ветви кренились на ледяном ветру. Игнорируя скамейки, Годжо откинулся на заборчик, что ограждал центральную аллею. Стянув бинты с глаз, он уставился на сизое небо сквозь белую пелену метели, выдыхая клубы пара.       Зима. Для многих людей это время года было о радости созерцания за стеклом первых ледяных кристалликов, ложащихся на землю белой вуалью, когда одним декабрьским утром родители будили со словами «Беги скорее к окну!»; о детских забавах: игре в снежки, которая ощущалась опасным сражением на поле боя, где главное — защищать лицо и шиворот, соревнованиях по строительству снежных домов и снеговиков, что в конечном счёте всегда были варварски разрушены соперниками, исполнении пируэтов на льду, сопровождающимися эпичными падениями, от которых было иногда больно, но чаще из-за спазмов в животе, вызванных безудержным смехом, катании на санках наперегонки, когда на очередном повороте со свистом вылетаешь на обочину; о том, как уже весь озябший до костяшек, с красным носом и полными сапогами снега после купания в сугробах, любезно отправленный туда друзьями, оттягиваешь момент возвращения домой, ведь больше в этот день родители на улицу не пустят; о чувстве, когда измотанный насыщенной прогулкой наконец заходишь в тёплую квартиру, где из кухни уже доносится аромат скорого ужина, моешь руки в горячей воде, отчего те начинают покалывать, прячешься под одеяло за котацу, обжигаешь горло чаем, и наслаждаешься просмотром вечернего телешоу; о моментах, когда к концу декабря вся семья начинает готовиться к Осёгацу: ставит у входа в дом кадомацу, пишет пожелания на нэнгадзё, лепит кагами-моти, играет в ханэцуки, готовит осэти-рёри; о том, как в ночь на первое января смотришь Kōhaku Uta Gassen, засыпая под пение любимых исполнителей; о том, как со всей семьёй собираешься на хацумодэ, звонишь в колокол и молишь богов о благополучии. Одним словом — о тепле. Как бы иронично это ни звучало.       Он узнал это от однокурсников на первом году обучения в техникуме. Наследнику могущественного рода, одарённому способностями, невиданными миру несколько веков кряду, надежде клана и всей Японии, подобное было неведомо.       Сатору Годжо никогда не нравилась зима. Иронично, ведь появился на свет он в декабре, а наружностью был будто живым воплощением мёрзлой поры: волосы белёсые, словно снег, и глаза голубые, точно ледяная гладь озера.       Зима для Сатору Годжо всегда была холодной.       В детстве первый декабрьский день начинался с объявления наставником недели усиленных тренировок. Это было что-то вроде финальной шлифовки клинка, который ковали весь год от зари до зари, и вот пришло время искусному творению предстать на всеобщее обозрение — чтобы те оценили лезвие, приставленное к их горлу. И без того пугающе острое, его затачивали ежедневно, а в этот день напоминали о том, что если рыпнутся, оно перережет им глотку.       Седьмое декабря — день его рождения, что для большинства детей является любимым праздником, для юного мага служило напоминанием о том, какая роль ему отведена: наследник Великого клана; ни то отмеченный богами, ни то божеством являющийся; символ могущества семьи Годжо; возвышенный над всеми живыми; в небе и на земле лишь один достойный. День его рождения отмечен в календаре кровью поверженных врагов рода, вынесенным приговором для проклятий, знамением неотвратимых перемен, ведь первый крик голубоглазого младенца раскатом прошёлся по миру, разрушая баланс сил.       Каждый день рождения Сатору с момента, когда он овладел бесконечностью так, что мог держать её достаточно долго, праздновался масштабным торжеством, на которое были приглашены представители знатных кланов, старейшины, сильные маги, пользовавшиеся уважением. Друзья и недруги. Партнёры и враги. Начиналось всё с обрядов, ведь клан чтит традиции и богов. В его собственном святилище приглашённый жрец проводил церемонию очищения, делал подношения ками, читал молитву за процветание рода. До чего фальшивая показуха, учитывая, что единственный, кого члены клана могли считать за божество, стоял с ними в одном ряду, облачённый в голубое кимоно, усеянное стрекозами. Далее шла торжественная речь главы о предках, семейных ценностях и бла-бла-бла — каждое слово сквозило лицемерием. После гостей развлекала изысканная гагаку, точно при самом императорском дворе. А затем кагура-май в исполнении мико — ритуальный танец, призванный развлечь богов, молитва о благословении наследника. Хотя всё это походило на то, что танец должен был развлечь самого Сатору Годжо. Его же он никогда не пронимал. Возможно, виной тому общая атмосфера праздника, где всё сплошь было пропитано фальшью. Ещё позже был театр Но с масками из кипариса и медленными, почти призрачными движениями в сценах, посвящённых буддийским и мифологическим сюжетам. Ближе к концу — чтение хайку об истории клана. Но главным героем праздника, можно сказать — гвоздём программы, на которого все приходили поглядеть, был никто иной как Сатору Годжо. Не потому что он именинник, которого все хотели искренне поздравить и почтить. Нет. Все: друзья и недруги, партнёры и враги — они приходили, чтобы увидеть, что он может. Чему научился за этот год. Насколько овладел своей разрушительной техникой. Потому что угрозу нужно знать в лицо. Предупреждён — значит вооружён, не так ли? И хотя в случае с Годжо Сатору знания о его способностях едва ли помогли бы, быть осведомлённым всегда лучше, чем находиться в неизвестности. Мнимое ощущение контроля. Как с вулканом, извержение которого было лишь вопросом времени. Можно было лишь предполагать, когда это случится. Когда всех настигнет гибель. На каждом таком приёме Сатору чувствовал себя словно под микроскопом. В него всматривались так пристально, точно взором пытались препарировать его тело, дабы изучить внутренности: как циркулирует кровь по венам, какие импульсы передают зрительные нервы в мозг, как реагирует центральная нервная система. Такие взгляды всегда были исподтишка, периферическим зрением во время разговоров, из тени, что должна была скрыть слежку. Однако Годжо видел всё, и стоило ему вернуть ответный взор, как взгляды опускались в пол, головы отворачивались в сторону, ноги уносили куда подальше. Не выдерживали пронизывающую синеву из-под белоснежных ресниц. Да, Сатору видел всё. Он точно знал, кто пришёл с добром, а кто желал ему смерти. Проклятая энергия друзей была ровной, как гладь моря в штиль. Проклятая энергия врагов штормила, исходилась волнами, поднятыми негативными эмоциями: страхом, завистью, ненавистью. Но напасть никто никогда не решался: знали — Сатору Годжо им не по зубам.       Знание это укрепляла ежегодная демонстрация способностей. Некоторые гости шептались с ядовитой злобой: «Что за цирк. Наследника показывают, словно ручную обезьяну». Но на деле, когда Сатору впервые на приёме сложил печать для Синего, усиленной бесграничностью уничтожив сад до последнего заснеженного куста, каждый зритель содрогнулся. Члены семьи Годжо глядели с гордостью, надменно вскидывая подбородки, сторонники клана — с восторгом, благоговейно кланяясь, клан Зенин и прочие недруги — с презрением, сжимая челюсти.       Зимой Сатору овладел Синим за два дня до своего одиннадцатого дня рождения. В то морозное декабрьское утро они с наставником проводили тренировку для закрепления уже изученных техник, как и всегда перед приёмами. Мальчишка был в неважном настроении: ему так хотелось прогулять занятия, улизнув из поместья, пока никто не видит, чтобы целый день бродить по городу, пока псы из охраны не выследят его либо полицейские шавки, что пресмыкаются перед кланом, не сцапают за случайным поворотом, а он не позволит привести себя назад, вяло плетясь к воротам особняка — всё как обычно. Но его личная служанка, завидев его у выхода ни свет ни заря, сыграла на опережение, разрушив план побега.       На дворе стоял дикий холод и бушевала вьюга. Бесконечность пришлось снять для боя на боккэнах, поэтому снежинки терялись в белых волосах, а морозный воздух проникал, казалось, под самую кожу. Бесило всё. Желание дать волю негативным эмоциям, скопившимся в желудке, подмывало. Наставник как раз отошёл в оружейную, оставив Годжо без присмотра, и, воспользовавшись моментом, юный маг решил в очередной раз попытаться применить технику Синего. Забавы ради, ведь на тренировках таких попыток было уже множество — безрезультатно. Ничего не случится, если попробует ещё разок — заключил он, лукаво улыбнувшись своей маленькой шалости. Пальцы сложились в печать, а с языка сорвались слова заклинания: — Фаза. Сумерки. Око Мудрости.       Попытка — не пытка. Так обычно говорят, когда хотят поддержать человека, что не может решиться на какое-то действие, опасаясь неудачи. Мол, ничего не случится, если ты попробуешь.       В случае со способностями шестиглазого мага, его неосторожная попытка могла стать фатальной.       Всё произошло за доли секунды. Вот Сатору видит в своей ладони мощнейший сгусток проклятой энергии, что искрится синим. Вот весь тренировочный двор с его площадкой и павильонами, вековыми деревьями и хилыми кустарниками сносит усиленная бесграничность, притягивая всё к Сатору. Ошеломлённый, он застыл, не в силах остановить разрушение. Деревянные обломки разбились о его бесконечность, трухой осыпаясь к ногам.       Мальчик ошалелыми глазами обвёл взглядом территорию, что ещё минуту назад была изысканным тренировочным двором, сохранившимся с эпохи Эдо. Теперь же погребённая его силой, она обратилась в руины. Надсадный стон где-то среди обломков разрушил звеняющую тишину, заставил Годжо пошевелиться и на негнущихся ногах идти к источнику звука. Словно забыв о своей силе, он голыми ручёнками разгребал каменные плиты и доски, загоняя в пальцы занозы. Из-под одной из них показалась голова наставника: из его рта текла кровь, он бормотал что-то несвязное вперемешку со стонами. Самая тяжёлая плита придавила ему правую руку. Как Сатору ни старался, сдвинуть её никак не получалось. Послышались торопливые шаги, крики, суета...       Слуги увели его в комнату, в которой он просидел на полу, неотрывно глядя в одну точку, до самого вечера. К нему несколько раз заходил слуга, которого Сатору прежде не встречал. Почему-то он заменял служанку, что была приставлена к нему с самых первых дней жизни. Ему предлагали еду, но он отказывался. Его тошнило. В ушах звенели стоны и крики.       Спасти руку главы клана Годжо не удалось, было принято решение ампутировать. На следующий день слуга проводил Сатору к нему в покои. Мальчик робко шагнул за раздвинувшиеся фусума, не поднимая взора на наставника. Он ожидал криков, проклятий, наказания и готов был покорно принять всё, но какого же было его удивление, когда Годжо-старший похвалил его... — Наконец-то ты овладел Синим. Это первый серьёзный шаг к истинному постижению твоей силы. Завтра ты продемонстрируешь его остальным.       Сатору тупо уставился на наставника, будто слова, произнёсенные им на казалось бы родном языке, смешались в какую-то несуразицу, не имеющую смысла. Ему хотелось крикнуть: «НЕТ», но он лишь скупо кивнул и покинул покои. По дороге в его комнату, слугу подозвали, сказав, что это срочно. Тот попросил немного подождать в коридоре. Через несколько минут Годжо заслышал перешёптывания за углом. Осторожно выглянул — то служанки о чём-то переговаривались: — Представляешь, этот маленький монстр убил Акико. — Серьёзно? Быть не может. — Точно тебе говорю. Я сама видела. Четверо мужчин еле достали её из-под каменной плиты. А там... Крови море, кости раздроблены, лицо размозжено до неузнаваемости. — Боги... Чем она ему так не угодила? Ведь с самого младенчества его нянчила, так заботилась. И правда монстр... — Тш-ш... А то услышит кто — нам головы не сносить.       Мальчик сорвался с места и, не дожидаясь слуги, метнулся в свою комнату. Едва он успел вбежать и задвинуть фусума, его вывернуло наизнанку. Сатору ничего не ел с утра предыдущего дня, поэтому на татами лилась желчь. В ту ночь заснуть не вышло. Перед глазами застыла картина изувеченного тела Акико.       В день своего рождения перед торжеством он подошёл к своему наставнику и со всей твёрдостью, на которую тогда был способен, заявил, что Синий он сотворять не будет. — У тебя нет выбора. Твой долг — защищать и прославлять клан Годжо. Наши враги должны собственными глазами увидеть, на что ты способен. — Защищать наш клан? Из-за меня ты лишился руки! — Это мелочи! Есть вещи важнее потерянных конечностей. Даже если бы я погиб, Синий того стоил бы. — Я и так убийца! — С чего ты взял? — Я слышал! Слышал о том, что я убил Акико. Она не вернулась домой, как мне сказали. Она мертва! Из-за меня! Глава клана тяжело вздохнул и, присев так, чтобы быть на одном уровне с мальчиком, сказал: — Сатору... Та служанка умерла, потому что была слаба. Она даже не была магом. Это не твоя вина. Слабые сами виновны в собственной слабости. Её смерть — это допустимая жертва во имя твоей силы, — на плечо тяжёлым грузом легла ладонь главы. — Помни, Сатору: в небе и на земле лишь ты один достойный.       В тот день он вновь сотворил Синий.       Затем шёл Осёгацу, День основания клана. И вновь обряды для богов, выспренная речь главы, утончённое гагаку, ритуальный танец служительниц храма, мистический театр, возвышенные хайку. И снова взгляды. Взгляды. Взгляды. Заискивающие, настороженные, злобные.       Зима не стала лучше с отбытием Сатору из клана. Все годы обучения в техникуме в это время проклятия лезли как тараканы, не давая продыху. И поскольку магов не хватало, они с Сугуру брали большую часть работы на себя. Как бы ни было легко Годжо их истреблять — точно играючи — от игр тоже устаёшь. И ведь занятий от растущего количества миссий не уменьшалось. А когда Гето ушёл, всё и вовсе свалилось на одного Годжо, наряду с подготовкой к выпускным экзаменам.       Зимой Сатору потерял своих первых учеников. В тот день зима неистовствовала как никогда. Его отправили в Мориоку на какую-то пустяковую миссию по изгнанию низкоуровневого проклятья. В то время как его четвёртый курс... их отправили на задание, где был особый уровень, обладавший территорией. Разумеется, ему сказали, что это ошибка, что там должен был быть максимум второй. Но жизни этих детей было не воротить. Вьюга выла голодным зверем, метель засыпала столицу. Годжо стоял у пустующего выхода из железнодорожного вокзала, проклиная себя за то, что согласился на ту миссию. И, конечно же, проклиная старейшин, которые наверняка специально послали его учеников на особый уровень. В тот день он решился убить Совет. Строил планы, как войдёт в штаб, встанет в центр зала заседаний, широко раскинув руки, а затем раскроет территорию, убив всех бесконечной пустотой в одно мгновение. Нет... Это была бы слишком мирная смерть. Лучше взорвать их всех Синим — думал он. Но и этого казалось мало. В конце концов он решил, что отшвырнёт все эти смехотворные светящиеся перегородки, а затем медленно распотрошит всех в порядке очереди. Да... Это была бы вполне подходящая участь для них.       Но в тот день он этого не сделал. Кое-что помешало ему совершить задуманное.       Зимой едва не свершилась ещё одна потеря, которую Сатору едва успел предотвратить. Задержись он буквально на мгновение, случилось бы необратимое.       И вот снова зима, словно вновь почуяв запах смерти, свирепствовала уже неделю, ежедневно сковывая Токио морозными оковами и еженощно стремясь похоронить его под снежными завалами.       Это было второй причиной, почему Годжо всю эту неделю работал как умалишённый, не давая себе продыху, спал по часу в день в своей старой общажной комнате. Он был готов на всё, что угодно, лишь бы не думать, лишь бы не видеть...       Двадцать четвёртого декабря, когда солнце садилось за горизонт, заливая территорию техникума закатными красками, в закоулке, которого последние лучи света избегали касаться, он лишил жизни мерзотнейшего из магов, позор Токийского магического техникума, своего лучшего друга Сугуру Гето. Он приполз туда, зажимая рукой изливающееся кровью место, где должно было начинаться плечо. Юта Оккоцу, маг особого уровня, самый способный ученик Сатору Годжо, одержал победу, но не добил его. Пытался ли Сугуру бежать? Возможно, но у него не было шансов, рана была смертельна даже для шамана. Только если бы Сёко подоспела и... Нет. Она занималась ранеными в Синдзюку, в бойне, которую он же и устроил, чтобы отвлечь всех от своей истинной цели. Сатору мог бы телепортировать его и тогда... Нет. Его ещё десять лет назад назначили исполнителем казни Гето, он обязан не спасать его, а добить. Добить... Это было так просто. Всего лишь скрестить пальцы, раскрывая территорию, и всё закончится в одно мгновение. Но почему руки так дрожат? Точно он вернулся в тело себя семнадцатилетнего, стоящего в толпе людей на улице и глядящего в спину своего лучшего друга, ставшего предателем. Сколько раз у него за эти десять лет был шанс его выследить? Десятки? Сотни раз? Столько же раз он его игнорировал, не находя в себе сил решиться совершить должное. Но когда Сугуру сам пришёл за своей погибелью, напав на Оккоцу, он был уверен, что всё — Юта его убьёт и дело, столь давнее, гниющее открытой раной, будет закрыто. И что в итоге? Он приполз сюда, в этот проход между заброшенными корпусами, под ноги Годжо, точно на блюдечке протягивая этот шанс. Шанс стать своим палачом. Шанс, от которого Сатору бежал что есть мочи, но который всё равно его настиг. Можно было просто оставить его там, пока последняя капля крови не впитается в утоптанную землю. Но вот губы прошептали последние заветные слова, пальцы скрестились, и Сугуру издал последний вздох, прежде чем мирно умереть в бесконечной пустоте. А затем в душе Годжо настала бесконечная пустота.       Сугуру Гето умер гораздо раньше. Двадцать третьего сентября две тысячи седьмого года, если быть точным. В день, когда убил сто двенадцать жителей деревни, что даже не значится на картах. Пролил реки крови тех, кого, как он днями напролёт вбивал в голову Сатору, они должны были защищать. Моральный компас, на который Годжо ориентировался всё время с момента поступления в техникум, дал сбой, указывая направление так, словно северный и южный полюса поменялись местами. Ему пришлось идти дальше по инерции — тому направлению, который прежний Гето обозначил правильным. А когда едва не сбивался с пути, ориентиром ему служили близкие.       Всё это время Сатору Годжо оплакивал своего лучшего друга, которого начали забирать ещё весной две тысячи шестого года, когда они стояли в штаб-квартире Ассоциации Сосудов Времени: один — в ярком свете ламп с укрытым простынью телом на руках, вопрошающий, не стоит ли ему убить всех, кто стоял там, аплодируя почившей девушке, и другой — из тени взирающий на эту картину, по обыкновению убеждающий, что нельзя убивать бессмысленно, да только голос уже не звучал так уверенно.       Но одно дело преждевременно скорбить по лучшему другу, чьё живое тело всё ещё где-то ходит, промышляя своими грязными культистскими делами. И совсем другое — видеть, как лицо, что когда-то сияло ответной улыбкой, навечно застыло с её тенью, растянувшей его в последний раз.       Это лицо преследовало Сатору в мыслях каждый раз, когда он оставался без дела. Оно проникало в его сны, вынуждая вскакивать с постели как ошпаренный и срочно идти на очередную миссию, лишь бы больше его не видеть...       И сейчас, когда дел не осталось, в густой метели перед глазами вновь вырисовывался силуэт застывшего восковой свечой лица, а воздух источал могильный холод.       Как же холодно. Непроницаемое одеяло бесконечности стало казаться прохудившейся простынью, неспособной обогреть.       Вот бы хоть каплю тепла... Сентябрь 2007 года.       В тот день он не смог убить Сугуру. Поднял руки в самонадеянном жесте, но те лишь тряслись как при лихорадке, не испустив из себя ни капли проклятой энергии. А тот лишь лениво обернулся, выдавая раздражающе спокойным тоном: — Хочешь убить — убивай. В этом есть смысл.       Ублюдок. Знал же, что не хочет, больше всего на свете не желает убивать самого близкого человека, первого и единственного, кого смог назвать лучшим другом. Или же он был так беспечен, потому что готов был умереть в любую секунду и не возражал, если роль палача возьмёт именно Сатору?       Годжо опустился всем телом на ступеньки. Не самое удобное положение, но ему было плевать. Он устал сидеть сутулой собакой, а встать и дойти до комнаты не мог. Сильнейший будто разом лишился всех своих сил — вот же ирония. Ощущение было, словно он половая тряпка, которую выжали досуха после того, как тщательно вытерли о неё ноги.       Яга уже давно ушёл. Или недавно?.. Сколько он вообще здесь находился? Кажется, солнце только начинало опускаться за горизонт, когда маг приплёлся сюда, еле перебирая ногами, и свалился на лестницу, не дойдя до общежитий. Голова была такой тяжёлой, точно свинцом налитой, и без опоры в виде ладони безвольно свисала. Учитель не осудил его за неудавшуюся попытку (хотя какая там попытка, смех да и только) казни Гето. Этот человек один из немногих в его жизни, кто не относился к Сатору как к бездушному оружию массового поражения. Таких людей можно было пересчитать по пальцам одной руки, и Масамичи стал первым. В первый день апреля две тысячи пятого года бывший директор Токийского техникума любезно вручил ему драгоценного ребёнка клана Годжо, приговаривая: — Никто другой с ним не справится.       Надменная поза пятнадцетилетнего мага на пару с пренебрежительным взглядом кричали о его знании собственной исключительности. Он ожидал, что сейчас новоиспечённый преподаватель начнёт раболепно раскидываться перед ним в поклонах, всеми силами выказывая почтение, как час тому назад это делал директор, однако тот лишь равнодушно пожал плечами, разворачиваясь, чтобы уйти, и отдавая твёрдым, не терпящим возражений голосом команду через плечо: — За мной.       С Сатору будто одним движением сбили спесь, и тот послушным щенком последовал за учителем, точно за вожаком стаи, в котором в секунду признал авторитет. Яга никогда не относился к юному дарованию с особым отношением: не бегал вокруг да около как курица-наседка, не исполнялся благоговейным страхом пред шестиглазым чудом и не трепетал от чести быть его наставником. Напротив — шаман видел в нём птенца, что наконец выбрался из своей золотой клетки и теперь стремился испытать эту жизнь на прочность, словом — стандартного подростка, не брезговал иной раз дать подзатыльник за беспечное отношение к поручениям, не делал снисхождений, не потакал капризам, но учил всему, что знал, направлял, не держа при этом в жёстких рамках, давая свободу быть собой, познать себя. В свою очередь Сатору испытывал к нему искреннее уважение. Таких людей также можно было пересчитать по пальцам одной руки. — Чего разлёгся?! — сквозь тьму закрытых век и беспокойных мыслей прорвался резкий голос. Годжо узнает его из тысячи. — Тебя переступать должны? — А тебе пространства что ли не хватает, чтобы пройти? — маг распахнул глаза, уставившись на Утахиме, нависшую над ним. Она стояла за его головой, так что лицо её виделось ему вверх тормашками, на нём застыло привычно недовольное выражение — другим девушка его почти никогда не одаривала. Руки, сокрытые широкими рукавами белого косоде, одна из которых держала стаканчик с каким-то напитком, а другая упёрлась в бок, сминая ткань красных хакама. Традиционный наряд мико был на ней практически всякий раз, когда Годжо её встречал. Воистину, Утахиме была олицетворением стабильности, что не могло не радовать человека, у которого на глазах рушился привычный мир. Словно она была якорем, за который можно уцепиться, твёрдой почвой под ногами. — Другого места, где можно развалиться, не нашлось? — Когда б ещё такой коротышке, как ты, выдалась возможность посмотреть на меня свысока, м? — ухмылка тронула его губы. С тех пор, как Сатору узнал о преступлении Гето, прошла неделя, и всё это время его лицо словно было окаменелой маской. Подшучивания над семпаем стали смягчающим бальзамом.       Кажется, он услышал скрип зубов. Иори пропала из поля его зрения, усевшись на ступень, оставив между ними дистанцию в один метр. Рядом расположился стакан, там была матча. — И что случилось? — спустя минуту тишины внезапно спросила Утахиме, делая глоток чая.       Годжо не знал, чему удивлён больше: тому, что она интересуется его проблемами или тому, что слухи о преступлении ещё не разнеслись среди магического общества. — Сугуру приговорили к казни, — сообщил голосом, лишённым жизни. Едва выглянувшая из-под маски ухмылка исчезла.       Шаманка поперхнулась, едва не выплюнув зелёную жидкость изо рта. — За что?! — Он решил, что немаги не достойны жить и вырезал целую деревню, если быть точнее — сто двенадцать человек, а после этого убил своих родителей.       Разинувшийся в узумлении рот Утахиме воспитанно прикрыла рукой. Округлившиеся глаза были, точно два позолоченных блюдца. — Мы точно говорим о Гето?.. — неуверенно спросила она, отставив напиток. Наверное, чтобы не облиться им после очередного заявления Сатору.       Губы того вновь исказились в усмешке, но теперь уже не весёлой, а застывшей пугающей гримасой. — А ты знаешь другого Сугуру? Если да, то познакомь меня с ним. Вдруг он будет поадекватнее моего дорогого друга, — тоном, сочащимся ядовитой злобой, процедил Годжо.       Периферическим зрением он заметил, как Иори напряглась, точно кошка, вставшая на дыбы, заметив опасность. — Просто... я всегда могла ожидать чего-то подобного скорее от тебя, но никак не от Гето, — смягившимся голосом осторожно произнесла шаманка. — Вот уж спасибо, — хмыкнул маг. Тем не менее волна гнева улеглась.       По правде говоря, она была права. Сатору всегда относился с пренебрежением к тем, кто слабее, плевал на то, если кто-то из гражданских увидит его в бою, за что наказывался кулаком Яги и нравоучениями Сугуру о том, что маги должны защищать немагов, что выживают слабейшие и бла-бла-бла. Он с детства был сыт по горло этими нотациями о силе и ответственности. Только в клане они были направлены на то, чтобы вбить ему чувство долга семье, а тут всего-навсего целому человечеству.       Так что да, любой бы скорее ожидал, что шестиглазый маг возомнит себя богом, который может отбирать невинные жизни. Да он сам бы скорее в это поверил, чем принял бы тот факт, что на тёмную дорожку ступил его лучший друг. Годжо до последнего не мог этого сделать, но сегодняшняя встреча с ним развеяла все надежды на то, что обвинения, напечатанные на листе бумаги, вручённом ему учителем, были ложными. Земля ушла из-под ног, когда Сатору увидел в глазах Гето подтверждение, что имело вес в разы больше печати на приказе. — Ты разговаривал с ним? — поинтересовалась Иори. — Сегодня. — глухо ответил парень. Пазлы в голове Утахиме сложились. Вот почему он лежал тут, как побитая собака.       В воздухе застыла тишина — не напряжённая, но болезненная. Каждый думал о своём, и в то же время об одном. — Утахиме, — внезапно подал голос Годжо. — Ты же любишь пиво? — Да. Точнее нет. То есть... Какая тебе разница?! — вспыхнула шаманка. Ему даже не нужно было её дразнить, чтобы разозлить — он был для неё словно ходячая зажигалка для фитиля. — Хочешь напиться? — игнорируя её раздражение, предложил Сатору. — Ты не пьёшь, — недоверчиво прищурилась Иори. — Сегодня решил сделать исключение, — усмехнулся он. — Нет, Годжо, я не буду спаивать своего несовершеннолетнего кохая. — Это же я предложил тебе, — недоумевал несовершеннолетний кохай. — Нет. — Тц, не могу поверить, что я уговариваю выпить девчонку, которая по пьяне орёт во всё горло песни в караоке. И, между прочим, делала это и до двадцати лет! — Ты... Я вообще-то и трезвая петь люблю, идиот! — маленький огонёк на фитиле грозил обернуться в бурное пламя. — Точно... Ты же у нас синичка, — задумчиво протянул Сатору, устремив взгляд в небо, затянутое сумерками. — Чего?! — рявкнула Утахиме. — Что?.. — не понял Годжо. — Синичка, говорю. Птица такая — поёт красиво, как ты. Хотя я не уверен, что вопит она так же пронзительно, — скривился Сатору, изображая боль в ушах. — А-а, я... мне просто послышалось... Неважно. — прикусила язык Иори, пока лишнего не наговорила. И он что, только что сделал ей комплимент?.. — Слабачка?       Спалилась.       В следующую секунду забытая матча полетела в Годжо. — Кретин безмозглый!!! — вот теперь лютующее пламя взметнулось, снопом искр прорезая тьму надвигающейся ночи.       Маг, растянув губы в лукавой улыбке, поднял сложенные два пальца, одним жестом искажая пространство так, чтобы ни одна капля не достигла своей цели. — Утахиме, не стоит быть такой расточительной, — посмеивался Сатору. — Пошёл ты... Годжо!       Красная от злости шаманка уселась обратно на ступень, и, прикрыв глаза, принялась делать дыхательное упражнение, чтобы успокоиться. Вдох, задержка дыхания, выдох, задержка. Всё по четыре секунды. И ещё раз. Она знала его досконально, ведь учиться с Годжо Сатору означало применять его всякий раз, когда они пересекались. И пусть она уже второй год как не студентка, эта практика всё ещё пригождается ей время от времени. На удивление, источник её раздражения умолк. — А ты что тут делаешь? — лишь через пять минут парень вновь подал голос. — Не видел тебя в кампусе несколько месяцев.       Утахиме ожидала очередной порции издёвок, но его голос звучал так, словно ему и правда интересно. Борясь с собой, чтобы не огрызнуться, она решила сделать попытку в нормальный разговор. — Я... приходила узнать насчёт кое-чего. — Чего именно? — Сатору повернул к ней голову, обратив взор голубых глаз в её карие, и что-то в его взгляде говорило о том, что это не праздное любопытство, а ему действительно интересна её жизнь. Это убедило её на откровенность... — Кхм... в общем, я интересовалась должностью преподавателя в техникуме, — отворачиваясь от него, неуверенно призналась Иори. Сейчас начнётся... — Решила стать учителем? Круто.       Утахиме резко повернула голову обратно к его лицу, неверящим взглядом оценивая реакцию на её слова. Никакой лукавой ухмылки, никаких насмешливо вздёрнутых бровей, лишь серьёзное выражение. — И что же, никаких речей о том, что было очевидно, что боевая шаманка из меня выйдет никудышняя, и теперь только в преподавание и идти? Или что я слабачка и куда мне — учить других магов чему-то, что все мои ученики будут такими же слабыми из-за меня? — Заметь, Утахиме, мне уже даже говорить ничего не надо, ты сама прекрасно справляешься. — Ну да, я не сомневалась, — процедила Утахиме и сорвалась с места, чтобы уйти прочь, но сильные пальцы, окольцевавшие запястье, не позволили. — Я считаю, что преподавание это самая достойная работа в магическом мире. И я думаю, ты прирождённый учитель, — Годжо смотрел на неё до того открытым честным взглядом, что сомневаться в искренности его слов не представлялось возможным.       Утахиме успокоилась так же быстро, как и разозлилась. И как он оказывает на неё такое влияние? Пальцы больше не удерживали запястье, но и она уходить теперь не собиралась, сев обратно на ступени. Неосознанно ближе к Сатору, чем прежде. — Я ещё думаю... — А чего тут думать? Директор Яга небось готов принять тебя уже сейчас. Всегда же была его любимицей. Умная, покладистая, ответственная Утахиме Иори, — усмешка вновь вернулась, но больше не раздражала. — Я просто не уверена, что готова бросить... всё. Да, я знаю, в твоём виденьи я ничего такого не добилась, чтобы бояться потерять, но не всем всё даётся так просто. — Как мне? — невозмутимо уточнил Годжо. — Ну да. Венценосным обладателям необузданной силы всё даётся с полпальца. — И что же, по-твоему, мне удалось выполнить миссию, порученную Тенген? Удалось вразумить Сугуру? Не говоря уже о том, чтобы не допустить его безумия, — горький смешок вырвался из его рта. — Толку от этой силы, если я во всём облажался? — Вас не должны были посылать на задание с Сосудом Звёзд... Точно не одних. — Это была работа для сильнейших. — Это была работа не для детей, — с нажимом оспорила Утахиме. — Сопровождать такого же ребёнка, защищать, чтобы потом привести на плаху. Вам едва исполнилось шестнадцать, а противником был убийца магов с опытом, знаниями о твоей силе и отсутствием моральных принципов. Это задание ведь и есть первопричина безумия Гето? Но пострадал тогда не только он. Ты тоже. Даже если не хочешь этого признавать. Это должно быть на совести тех, кто вас туда отправил. — Я же говорю, прирождённый учитель, — соскочил с темы... Ну и пусть. Она сказала то, что хотела. То, что должна была сказать. — Знаешь, а я сегодня смог задействовать телепортацию. Впервые получилось, — это не звучало хваставством для того, чтобы потешить своё эго, в очередной раз ткнуть её в своё превосходство. Нет, он произнёс это с тоном ребёнка, который рассказывает родителям о хорошей оценке или победе в конкурсе, желая поделиться радостью от результата проделанной работы. Годжо решил поделиться с ней первым успехом в освоении сложной техники, Утахиме не могла отказать ему в поддержке. — На какое расстояние? — Отсюда до Синдзюку. — Это круто, — неосознанно вернула ему его слова, сказанные минутами ранее. Поддержка за поддержку.       Годжо улыбнулся, поднимая взгляд к небу. Ночь вступала в свои права. — Первые звёзды зажигаются. — Ага, знак того, что пора тебе идти спать в свою комнату, а мне возвращаться домой, — Утахиме вновь предприняла попытку подняться и вновь её остановили хваткой на запястье, но теперь совсем мягкой — точно умоляющей не уходить, не оставлять в одиночестве. — Останься ещё ненадолго, — теперь уже словами выразил свою просьбу Годжо. И Утахиме вновь не могла ему отказать. — Ладно... Но ненадолго! Я не собираюсь тут с тобой всю ночь торчать! — всё же ей трудно было быть с ним мягкой до конца, привычка выпускать иголки выработалась до автоматизма.       Годжо лишь улыбнулся, благодарный. Снял свою куртку и, свернув, положил рядом с собой. — Вот. Не хочу, чтобы ты из-за меня простыла.       Колоться больше совсем не хотелось.       Утахиме села на куртку. Теперь она была ещё ближе — на грани неловкости. Вынула из кармана плеер и протянула ему один наушник в приглашении. Годжо принял его без колебаний.       Утахиме своё слово не сдержала, потому что просидели они так ещё долго. В ушах лилась музыка, в глазах сияли звёзды. В какой-то момент шею её щекотнуло что-то мягкое. Шаманка осторожно повернулась — то были волосы Годжо, который, засыпая, клонил голову к её плечу. Ей бы одёрнуть его, обругать, но она застыла, не смея шевельнуться. Словно не имела права рушить момент столь хрупкий.       Голова Годжо опустилась на плечо тяжестью, которую не хотелось сбросить. Утахиме, точно завороженная, глядела на волосы, что серебрились под лунным светом, на лицо, которое никогда не видела так близко и вообще таким — брови не изогнуты насмешкой, губы не растянуты в ухмылке, глаза, не скрытые тьмой стёкол, но и не сияющие пронзительным голубым, были спрятаны за тонкими веками, увитыми капиллярной сеточкой, а белые ресницы слегка подрагивали.       Такой расслабленный, такой спокойный... Такой беззащитный. Утахиме запоздало осознала, что плеча её касалась не холодная безжизненная бесконечность, а тёплое живое тело. Он снял защиту... Остался рядом с ней в уязвимости сна и тела, не укрытого барьером. И это после того, как ему дважды вонзили нож в спину. Откуда в нём осталось столько доверия? Ему не холодно?       Шаманка не знала, как реагировать на это. Музыка в наушниках умолкла, теперь лишь пение сверчков и мерное сопение возле уха раздавались в тишине ночи. Плечи Годжо медленно вздымались в такт глубокому дыханию, а Утахиме и вовсе дышать едва могла, будто боясь спугнуть.       И всё же до утра так просидеть не представлялось возможным — тело затекло и сковало холодом, так что спустя ещё какое-то время, длительность которого было невозможно осознать, она мягко потормошила его предплечье, покрытое мурашками. Замёрз-таки. — Годжо, тебе надо вернуться в комнату, — прошептала Утахиме.       Годжо выпрямился, сонно моргая, пытаясь сориентироваться в пространстве. — Я заснул? Который час?.. — он зашарил руками вокруг в поисках телефона, глянул в экран, щурясь от яркости — была глубокая ночь. — Чёрт, так поздно... Извини, я не заметил, как вырубился.       Утахиме даже удивилась. Сатору Годжо практически никогда не извинялся. Впрочем, сегодня он вообще мало чем походил на Сатору Годжо. — Всё нормально. — Останься в общежитии сегодня. Твоя комната свободна. — Бывшая комната. И я всё-таки хочу домой. — Тогда я тебя проведу. Не по-джентельменски это — позволить девушке самой среди ночи домой добираться. — Годжо, ты не джентльмен. А я не обычная девушка, а шаманка. Я в состоянии себя защитить. — И шанса не даёшь, как всегда... — вздохнул Годжо. — Ладно, можно я хоть такси вызову и до машины проведу? — Можно, — сдалась.       Такси прибыло довольно быстро, как для пригорода, чем Годжо, казалось, был не слишком доволен, но провёл Утахиме до самой двери, и даже открыл её перед ней, пытаясь доказать, что она не права и он действительно джентельмен. — Сообщи мне, как доберёшься. — Годжо... — Пожалуйста. Иначе я не смогу уснуть в волнении, жива ли моя семпай, и в итоге заявлюсь к тебе, чтобы проверить. — Ты не знаешь адреса. — Давно пора узнать, вот и повод будет. — Ладно, я напишу, — вновь сдалась. — Лучше позвони, — подмигнул, захлопывая дверь.       Утахиме, казалось, ещё долго чувствовала взгляд Годжо на своей спине, провожающий автомобиль сквозь полог ночи и стены леса, пока тот не скрылся окончательно. 31 декабря 2017.       Годжо задумался, где сейчас Утахиме. На Параде Ста Духов её не было — это он знал наверняка. Небось старый хрыч завалил её отчётами до потолка, и та все эти дни их разгребала.       Отчёты... Слово отозвалось горечью на языке. Старейшины ежедневно требуют от него отчёт (или вернее будет сказать — рапорт), о его участии в Параде, казни Сугуру и главное — почему он не позволил Сёко уничтожить его тело. Годжо всю неделю отмахивался от них, ссылаясь на нескончаемые миссии, которые только он в состоянии сейчас выполнить — вот и третья причина взваливания на себя всех возможных заданий. Потому что он не знает, как ему писать этот клятый отчёт... Описать битву с Мигелем — без проблем, объяснить, почему он отпустил всю так называемую семью Сугуру, позволив им пуститься в бега — несложно, доложить об успешно выполненной казни — чертовски тяжело, каждый иероглиф придётся вытягивать из себя клешнями, пусть и докладывать там особо нечего, ведь основную работу сделал Юта, Годжо лишь закончил... Ответить, какого нахрен чёрта он не подпустил Сёко Иейри к телу мерзотнейшего из магов, позора Токийского магического техникума, его лучшего друга... Сатору даже сам себе не мог дать на это ответ. Просто одна лишь мысль о том, что тело Сугуру будет гореть в погребальном огне до тех пор, пока от него не останется даже праха, была невыносимой. Но этого он написать не может...       Лучше бы Годжо ещё неделю без продыху рубил проклятья всех уровней от четвёртого до особого, только вот новых заданий всё не поступает, а значит ему придётся взять в руки белый лист, на котором он должен запечатать свою боль в бюрократической обёртке. «Может напиться», — шальная мысль мелькнула в метающемся в муках разуме.       Все знали — Сатору Годжо алкоголь не переносит. Мерзкий на вкус и выводит из строя мозг, отчего он почти мгновенно отключается. Если приглашаете на вечеринку, приготовьте для него сладости, а выпивку себе оставьте. Идея напиться приходила ему лишь однажды — в тот самый день. Тогда Утахиме, вот же ирония, не позволила ему воплотить задуманное, внезапно объявившись в кампусе как гром среди ясного неба — или же проблеск ясного неба среди бушующей грозы — оставшись сидеть с ним на ступеньках до наступления ночи, пока тот и вовсе не уснул на её плече. Но сейчас Утахиме не появится, шанс столкнуться с ней случайно снизился почти до нуля, когда она уехала с концами в Киото. Только если она не решит навестить Сёко вне рабочих поездок, а Сатору вдруг не окажется в этот момент под боком. Зато горечь этилового спирта сейчас казалась не такой уж отвратительной в сравнении с горечью от слова «отчёт», а забытье под действием высоких градусов казалось спасительным, желанным. И вот ирония — причина этому та же, что и в прошлый раз.       Только Годжо решил вернуться в машину, чтобы сказать Иджичи довезти его до ближайшего магазина с алкоголем, как телефон завибрировал в кармане брюк. Масамичи Яга. Из лёгких вырвался выдох, что походил больше на истерический смешок. Закон подлости продолжает работать на ура. Или же у директора чуйка на то, что ученики, даже если уже бывшие и совершеннолетние, планируют забыться в градусах. — Да, директор. — Я жду тебя в своём кабинете через десять минут. Без опозданий — я вижу, что ты в кампусе, не вздумай шататься где-то по дороге. Это срочно, — отрезал басовитый голос по обыкновению строгим тоном, не терпящим возражений.       Годжо поднял взгляд на окна западного корпуса — на одном из верхних этажей застыла проклятая энергия Яги, высматривающего его в окно. Сатору помахал рукой. Связь прервалась.       Он вздохнул, натягивая бинты обратно. Оттолкнулся от заборчика и зашагал в сторону восточного крыла. Можно было бы, конечно, за этот промежуток смотаться в магазин, даже если был риск получить очередной выговор за опоздание... Но что-то в голосе Яги, что-то тревожное, заставило его направиться прямиком в кабинет директора.

***

      Ровно через десять минут после звонка, Масамичи распахнул дверь, вперившись взглядом в спинку своего кресла, сиденьем повёрнутого к окну — явно не в том положении, в котором он его оставил. В следующий момент оно плавно обернулось, явив его взору Сатору Годжо собственной персоной, вальяжно развалившегося в его кресле. Белобрысая голова покоилась на скрещенных за ней руках. — Здравствуйте, директор. У вас новое кресло? Удобное, надо бы и мне такое себе поставить.       Яга лишь тяжело вздохнул, словно одно лишь присутствие Годжо действовало крайне утомляюще. Грузно опустился в кресло для посетителей. Менее удобное, надо заметить. «И впрямь не опоздал», — удивлённо подумал мужчина, но своего удивления не выказал.       И без того редкое явление для Сатору, но чтобы он ждал директора в его кабинете... Такое случалось лишь однажды. Тогда, отворив дверь, он с изумлением наткнулся взглядом на своего ученика, в глазах которого читался ужас и мольба о помощи.       Сейчас же уже учитель Токийского магического техникума выглядел расслабленно. Даже чересчур, нарушая субординацию, попытки требовать соблюдения которой от него Яга давным-давно оставил. И всё же Сатору навсегда останется его учеником, которого он знает слишком хорошо, чтобы поверить в эту показную беззаботность. Уж точно не после того, как тот спустя десять лет исполнил отведённую ему роль палача своего некогда лучшего друга. А теперь его ожидает ещё одна плохая новость. — Читай, — кивком указал на лист, лежащий перед магом. Годжо нехотя освободил одну руку, беря документ. — Внимательно, — с нажимом обозначил он.       Взгляд Годжо скучающе заскользил по печатным строкам сквозь белую пелену бинтов, игнорируя последнее слово директора. «Миссия... бла-бла... 57... Хоккайдо... Бла-бла-бла... Ёкаи... Ну и названия... 1200, 1600, 2000 метров... Что за глухомань?.. Трое пропали... Бла-бла-бла... Ни черта неизвестно — как обычно. Сообщить для высылки мага рангом выше... Куда ещё выше? — усмехнулся Сатору, а затем его взгляд дошёл до предпоследней строчки: — Исполнитель: Утахиме Иори. Маг предпервого уровня».       Годжо дёрнулся, едва не свалившись с кресла. — Дочитал? — спокойно спросил Яга. — Какого хрена?! — совсем не спокойно спросил Сатору. — Перечитай теперь нормально, — наказал директор, пропуская грубость и сохраняя невозмутимое выражение лица.       Годжо вновь вернулся к документу, сняв бинты, словно если он взглянёт на него всеми шестью глазами, предпоследняя строка в нём изменится, уступая место его имени. Но, когда маг, уже вдумчиво, перечитал текст, в ней всё ещё значилось имя, которое он меньше всего хотел там видеть. Утахиме Иори. Дата назначения: 28.12.2017. — Она отправилась в тот же день? — Да. — И вы говорите мне об этом только сейчас?! — голубые глаза сверкнули злостью, но ни один мускул на лице Масамичи не дрогнул. Он никогда их не боялся. — Сатору... — вздохнул он, качая головой. — Я сам об этом узнал только сегодня. — Как это могло произойти? — Отвечающий за распределение миссий сменился прямо перед Парадом Ста Духов. А после него большинство магов пока не могут брать задания, сам прекрасно знаешь, — Годжо знал. И Яга знал, как он зашивался все эти дни, выполняя миссии за десятерых. Теперь, когда глаза не скрывали бинты, он видел синяки, залёгшие под ними. — Вот и позвонили Утахиме. — Как удобно, — до слуха донёсся скрежет зубов. — Что за идиот теперь отвечает за распределение, раз назначил на миссию, где неизвестно ничего, учительницу предпервого уровня, не обладающую боевой техникой, которая десять лет как на миссии не ходит? И ещё куда?! В какую-то дыру, где она, даже если будет нуждаться в помощи, дозвониться до штаба вряд ли сможет! Кстати, об этом. Вы пробовали с ней связаться? — Я пытался сегодня... Ничего не вышло. — Прекрасно! — воскликнул Сатору, вскакивая на ноги. Он злился, но за голубым огнём ярости, горевшим в его глазах, различалась бледность кожи. — Я поеду за ней, — гнев сменился решительностью, и Масамичи подумалось, что если бы телепортация на такое расстояние была возможна, он бы уже растворился в воздухе на его глазах. — Для этого я тебя и позвал, — Масамичи вытянул из кармана билет, протягивая его. Всё же на Хоккайдо придётся ему добираться на самолёте, как всем простым смертным. — Возьми. Билет до Саппоро. Оттуда доберёшься до Камисихоро — это посёлок в предгорье Дайсецудзан, куда направили Утахиме. Рейс на 13:00, так что тебе стоит поторопиться, чтобы не опоздать, — по привычке напомнил он, однако в данном случае это было лишним. Сейчас Сатору и сам захочет поторопиться. — Я понял, — серьёзно кивнул он, следом натягивая ухмылку, пускаясь в напускную браваду: — Изгоню всех горных проклятий, если они там, конечно, есть, и верну нашу драгоценную киотскую учительницу в целости и сохранности.       Масамичи этой притворной беспечностью не обманешь. Но быть открытым Годжо по-прежнему давалось тяжело — он нуждался в защите своей уязвимости. Подобно бесконечности, что укрывала его тело, душу его укрывала маска. Маска Сильнейшего мага современности, который может всё и которого ничто не пугает. И даже когда опасности нет поблизости, ни бесконечность, ни маску он практически никогда не снимает. А если снимет, то вероятнее первое, нежели второе. И пусть он не смог удержать маску при разговоре, перед уходом ему требовалось вернуть её на место. Яга промолчал, сделав вид, что верит. Впрочем, понимал — Сатору на это не рассчитывал. Просто ему так легче. Пусть так. — Иди уже.

***

      Годжо покинул кабинет и быстрым шагом направился во двор кампуса. Пурга понемногу стихала, поэтому он очень надеялся, что рейс не отменят, иначе это будет крайне плохо. Времени до вылета оставалось мало, так что, заключив, что телепортация сейчас это самый оптимальный вариант, маг сложил пальцы в печать, растворяясь в морозном воздухе, чтобы в следующую секунду оказаться на пороге своей квартиры. Мороз исчез, но не холод. На ходу стягивая потрёпанную за последние сутки от нескончаемых заданий, форму, он зашёл в душ, чтобы наскоро освежиться, смывая усталость.       Стряхивая воду с белых прядей, он прошёл в спальню, подходя к шкафу-купе. Снял с вешалки одну из множества сменных форм, надевая её поверх чёрной водолазки, новый моток бинтов сунул в карман, с нижней полки достал спортивную сумку, где уже были сложены все необходимые вещи для командировки. Она была всегда наготове, чтобы Сатору мог незамедлительно отправиться на миссию, не тратя время на сборы. Без труда протянув руки к верхней полке, он выудил две коробки, завёрнутые в разноцветную упаковку и два ярких бумажных конверта. Сунув их во внутренний карман куртки, повесив сумку на плечо и взяв в охапку коробки, чтобы освободить руки, маг вновь сложил печать и переместился, но уже в префектуру Сайтама или же, как её часто с иронией называют токийцы — Дасайтама. По сути она являлась спальным районом Большого Токио — безусловно спокойное, но ужасно унылое место для жизни. Именно там, в таком же спокойном и унылом городке, на такой же спокойной и унылой улице, обитали Мегуми и Цумики Фушигуро.       Когда семнадцатилетний Сатору только-только нашёл их в забытом богами квартале этого городишки, они жили в крохотной квартирке разваливающегося двухэтажного апаато с облезлым фасадом, протекающей крышей и трухлявыми оконными рамами, сквозь щели которых просачивался уличный холод. Тогда он предложил Мегуми, отказавшегося идти к Зенинам, и Цумики перевезти их в Токио, но детишки наотрез отвергли его идею, объясняя это тем, что уже привыкли к родному городу, что у них тут школа, друзья (у Цумики) и всё такое. Годжо не возражал — до Сайтамы ему рукой подать, тем более к этому времени у него уже начала получаться дальняя телепортация, так что и на транспорте доехать не проблема, и на случай экстренных ситуаций мгновенно тут бы оказался. Однако жилищные условия улучшить было необходимо — Сатору не оставил бы детей жить в этих трущобах, посему как только закрыл все бюрократические вопросы насчёт опекунства, тотчас подыскал им хороший дом в тихом районе близ их младшей школы под долгосрочную аренду.       Поначалу соседи косо поглядывали на новых жильцов в лице беловолосого юноши, не снимающего тёмные солнцезащитные очки даже вечером, с двумя малыми детьми, гадая, где их родители и кем они вообще друг другу приходятся, поскольку старший, мягко говоря, отличался внешне от младших. А ещё практически не показывался, словно и вовсе там не жил. Однажды Сатору застукал на себе подозрительный взгляд молодой женщины, проживающей в доме напротив, когда та выгуливала своего померанского шпица. Она, очевидно, думала, что её повышенное внимание осталось незамеченным, но Годжо замечает всё, а потому та невольно стала жертвой его коварной затеи.       Женщина вздрогнула от неожиданности, когда высокая фигура выросла рядом с ней, однако с нервной улыбкой поклонилась, вежливо приветствуя соседа. Классическая лицемерность воспитанность. И тогда Сатору начал своё шоу: он поведал душещипательную историю о том, что родители его и младших брата с сестрой (которые, разумеется, приёмные, ведь совсем на него не похожи) недавно трагически погибли в автокатастрофе (упоминать, что это именно он убил отца Мегуми, явно не стоило), что из родственников у них остался лишь двоюродный дедушка по папиной линии, который спился от горя утраты, а он как любящий старший брат обязался заботиться о своих младшеньних, взяв над ними опеку, чтобы те не вернулись в детский дом, где уже и так настрадались, а теперь вновь будут там одни-одинёшеньки.       Годжо нёс эту несусветную чушь с самым честным выражением лица, положа руку на сердце и сняв очки, чтобы демонстративно смахнуть несуществующую влагу с глаз, в голубизне которых плескалась невыразимая печаль. Соседка так прониклась историей, что еле сдерживала слёзы, прикрывая рот ладошкой и сочувственно качая головой. Юное актёрское дарование закончило свой перформанс объяснением, что он учится и работает на двух работах в Токио, чтобы обеспечить брата и сестру, потому не в силах каждый день ездить в Сайтаму, перевезти их к себе не может, поскольку живёт в общежитии, а снять квартиру на троих в столице бюджет не позволит, тем более что детишки так любят свой родной город, да и Сатору спокойнее, ведь тут так безопасно и такие хорошие соседи. Маг улыбнулся самой доброжелательной улыбкой и, присев на корточки, потрепал за ухом белый пушистый комок шерсти. Женщина, понимающе закивав, дала слово, что будет приглядывать за ними, поможет в случае необходимости и непременно сообщит, если произойдёт что-то экстренное. Только для этого он должен дать ей свой номер телефона... Годжо тотчас осознал, какие последствия будут у этого действия — это читалось в том, как сочувственное выражение лица собеседницы сменилось на очарованно-смущённое, как она опускала взгляд, но в то же время хотела его вернуть, чтобы вновь окунуться в небесные оттенки глаз, переливающихся в закатном свете. Сатору ничего не оставалось, кроме как продиктовать ей свой номер. Как и ожидалось, вскоре ему пришло несколько предложений сходить на кофе, на что он каждый раз отвечал отказом, ссылаясь на то, что очень занят. Впрочем, женщина его не донимала сообщениями, не караулила у входа в дом, не названивала по вечерам, как уже неоднократно случалось, так что ничего критичного. А через полгода он и вовсе узнал от Цумики, что та выходит замуж. Главное, Годжо добился своего, и больше ни один косой взгляд не провожал ни его, ни Мегуми с Цумики.       Дом же этот уже десять лет служил уютным уголком подрастающим детишкам. Фасад, облицованный бежевым сайдингом защищал от холода; скатная крыша, крытая красноватой черепицей, укрывала от дождей; а двустворчатые белые окна хранили тепло. В тёплое время года маленький сад зеленил участок, хурмовые деревья бросали тени, пряча от жары летом, а осенью усеивались сладкими, вяжущими язык, оранжевыми плодами.       Годжо одним шагом преодолел три ступеньки, ведущие на небольшую террасу с крытым козырьком, обрамляющую вход. По бокам у двери стояли кадомацу, на ней же висел рождественский венок. Сатору вошёл в дом, не снимая обувь в генкане, — бесконечность не давала подошвам коснуться пола — прошёл по коридору в гостиную, совмещённую с кухней и столовой. В центре просторной светлой комнаты возвышалась пышная ёлка: ветви были сплошь увешаны узорчатыми шарами, золотистыми колокольчиками, маленькими фигурками снеговиков, снежинок, подарков, собак в шапках Санты, между зелёными иголочками прятались мерцающие огоньки, подставку скрывал пушистый искусственный снег, а верхушку венчала пятиконечная звезда. На стене под телевизором висели рождественские носки: один со снеговиком, другой с собачьей мордочкой, третий с карамельными тростями. На комоде гордо расположилась фарфоровая фигурка шиба-ину с красным ошейником, увенчанным колокольчиком, на стене над ней висел свиток с каллиграфическим иероглифом — символом грядущего года Собаки. «Прямо-таки год Мегуми», — усмехнулся Годжо.       Когда Цумики было десять, она начала увлекаться американским кинематографом и в тот же год впервые попросила украсить дом так же, как видела это в фильмах. Годжо с радостью поддержал эту затею и притащил ёлку, Мегуми хмурился, но терпеливо развешивал игрушки. С тех пор каждый год в декабре их дом окунался в рождественскую атмосферу и оставался таким даже после двадцать пятого декабря — просто в эту картину вплетались краски новогодних украшений. Сатору улыбало то, как традиционное японское соседствовало с заимствованным западным. Консервативные старикашки из Совета и Трёх Великих Кланов грохнулись бы в обморок от такого зрелища — он бы хотел на это посмотреть. Рождество как таковое Мегуми с Цумики не отмечали, всё же именно Осёгацу оставался для них главным праздником. И хотя прежде они не знали на своём опыте, что такое тёплый семейный праздник, Годжо постарался сделать так, чтобы они узнали. Каждый год с момента, когда он их забрал, Сатору заказывал им вкусную еду, оставлял под ёлкой подарки и звонил в полночь с поздравлением. К сожалению, присутствовать лично он не мог, поскольку такого понятия, как праздничный выходной, для него не существовало — Сильнейший нужен на посту в любые дни. Впрочем, детишки от этого не слишком грустили, особенно Мегуми, они весело проводили время за готовкой осэти-рёри, просмотром американских рождественских фильмов и распаковкой подарков.       Сатору по обыкновению спрятал коробки под покров еловых веток, размашисто подписал ярлыки ручкой, найденной на журнальном столике, вынул из кармана конверты и сунул их в носки со снеговиком и собакой. Ему нравился этот ритуал, было в нём что-то тёплое.       Довольный Сатору потопал на выход, запирая дверь на ключ. Ни одного следа пребывания — словно и правда Санта-Клаус, принёсший подарки послушным (и не очень) детям.       В очередной раз он переместился, но не прямиком в аэропорт, а обратно в техникум. Почему? Во-первых, телепортироваться нужно вдалеке от людей, на достаточно открытой местности — а значит непосредственно до здания ему нужно было бы пилить и пилить. Во-вторых, в колледже его ждал Иджичи, не лишать же его работы! Заодно можно было расслабиться в комфортной тишине автомобиля, а не сидеть в зоне ожидания.

***

— Годжо-сан, мы на месте, — припарковав автомобиль, Иджичи обернулся к заднему сидению, где, прислонившись виском к стеклу, посапывал Сатору. — Годжо-сан!       Маг встрепенулся. — Тц, чего кричать-то? — помощник невольно съежился под недовольным взглядом, пусть и голубизна их была скрыта тьмой линз солнцезащитных очков.       Смаргивая сонливость, Годжо взглянул в окно. Машина стояла на парковке перед внушительным зданием аэропорта Ханэда. Метель не застилала взор. — О, мы уже приехали? Чего не разбудил-то, — оживился он, будто и не спал вовсе.       Иджичи лишь терпеливо вздохнул, как человек, работающий с Сильнейшим почти каждый день и давно смирившийся с его идиотизмом особенностями. — Ладненько, — схватив сумку, он вынырнул из автомобиля.       Иджичи открыл бутылку с водой и уже собирался отхлебнуть, когда справа раздался стук в окно. От неожиданности он вздрогнул, вылив на себя треть содержимого. За стеклом стоял Сатору, широко улыбаясь и махая рукой.       Помощник нажал кнопку, опустив его наполовину. — Пока, Иджичи! Не буду говорить: «Не скучай по мне». Знаю, что будешь, но сильно не плачь там. Я скоро вернусь. Наверное. — До свидания, Годжо-сан, — поднятое стекло отрезало Киётаку от невыносимого мага.       Скучать? Плакать? Пф. Для Иджичи командировки Годжо были как глоток свежего воздуха. Нет, он несомненно уважал своего семпая ещё с первого курса, когда юношей поступил в магический техникум и обомлел, узнав, какие талантливые там учатся старшекурсники. А потом одним днём Сатору, попивая колу, заявил, что маг из него выйдет «дерьмовый» и отправил в автошколу, чтобы всю оставшуюся жизнь тот был его личным водителем. В противном случае угрожал надавать по щекам. Иначе говоря, выбора у Киётаки не было. Сначала он подумал: «Ну что за грубиян!», но идти наперекор не решился — побоялся, что угрозы те были не пустым звуком, поэтому на следующий же день записался в автошколу. Усердно учился, хоть и из-под палки, злясь на семпая с комплексом бога, который решил, что может распоряжаться чужими жизнями. Сейчас же, повзрослев, Иджичи был благодарен Годжо, ведь этим жестом он, скорее всего, спас ему жизнь. Если бы не его резкие, не терпящие возражения слова-указания, Киётака стал бы обычным слабым магом, вероятно, погибшим на первом же самостоятельном задании. Расходным материалом, ничего не добившимся и никем не оценённым. Будучи куратором же, Иджичи чувствовал себя полезным, хоть малость значимым, и при этом оставался живым. «И всё же он бесит».       Работа на Годжо Сатору отнимала у Иджичи большую часть нервных клеток, потому что... Потому что он Годжо Сатору. Так что, когда Сильнейший отправлялся в командировки, его водитель мог ненадолго вздохнуть спокойно.       Хотя через пару дней скучать он всё же начнёт. Немного. И никогда себе в этом не признается.

***

      Стоя в очереди на посадку, Годжо зашёл в Line, открыв чат «Family & Satoru Gojo». Его однажды создал он сам, назвав коротко «Family», а Мегуми дополнил от себя, жестоко отрезав Сатору от семьи! Палец запрыгал по клавиатуре, набирая сообщение: Здорова, братва! У меня важное задание и насколько оно затянется, неизвестно. Закажите там себе кучу вкусностей, а развлечься у вас будет чем *подмигивающий смайлик*. Не скучайте по мне слишком сильно!!!       Цумики прочитала сразу же. Ответ также не заставил себя ждать: Удачи тебе и спасибо *стикер белого кота с сердечком*       Ну какая милая девочка! Не то что её брат. Мегуми тоже прочитал. Одно из двух: либо проигнорирует, либо... Ок.       Лучше чем ничего!       Не то Яга сжалился над Сатору, не то из-за разгара кисэй рашшу и горнолыжных курортов все билеты эконом-класса были раскуплены (второе более вероятно), потому что Годжо летел в премиум-классе. В полностью горизонтальное положение кресло не раздвигалось, но по крайней мере колени не упирались в переднее сиденье. Маг, откинув спинку до упора, устроился в компромиссной позе — насколько позволял его рост, угол наклона и шаг кресел — развернувшись полубоком, слегка скрючившись, не полностью вытянув ноги и подмяв куртку под голову. Он предпочитал избегать сна в транспорте, поскольку это приносило больше неудобств, чем отдыха, но отсутствие сна больше суток, не считая короткой дрёмы в машине, и необходимость набраться сил перед очередной миссией, вынудили поступиться принципам. Впрочем, тепло принесённого стюардессой пледа и ровный гул двигателей подействовали убаюкивающе, и Сатору провалился в сон.       Из самолёта он вышел почти как новенький, только поясница затекла. Морозный ветер ещё более холодного, чем Токио, Саппоро окончательно взбродрил. На часах было 15:02, Годжо задумался, стоит ли ему купить билет на автобус или лучше не тратить время и использовать телепортацию. Учитывая, что Яга вручил ему лишь билет на самолёт, скорее всего, предполагалось второе, но сколько ещё перемещений магу сегодня предстоит осуществить? Может, стоило поберечь силы?       В мыслях всплыл образ Утахиме. Белое косодэ, красные хакама... Почти всегда она была одета в один и тот же наряд мико. У неё в гардеробе висит их так же много одинаковых, как у Сатору тёмной формы? В горы она попёрлась в нём же? Белая лента, которой она однажды стала собирать верхнюю часть волос, отказавшись от хвостиков... А жаль, они были такими милыми. Хотя в том, как её смольные волосы свободно растекались по плечам, было что-то завораживающее. Тонкие брови, сведённые вместе, образовывающие вертикальную складку между ними; губы, кривящиеся в презрении; острый взгляд, о который того и гляди порежешься, ведь препятствия в виде бесконечности он не встретит — так всегда выглядело её лицо, когда она на него смотрела. Так же оно выглядело, когда они в последний раз виделись — на Программе Обмена в сентябре. Так много времени прошло... Так же оно будет выглядеть, когда он спасёт её от кровожадных проклятий, затаившихся в горах? Наверняка. Хотелось поскорее его увидеть. Телепортация неплохой вариант.       Годжо прикинул по гугл-картам, откуда и куда он мог бы осуществить её, нашёл безлюдную зону и сложил печать, оказавшись на подъезде к Камисихоро. Он мог бы и пешком дойти — городок был крошечным, расстояние до центра маленьким, но как только он вышел на трассу, перед ним остановился красный автомобиль с приветливой девушкой за рулём, интересующейся, не нужна ли ему помощь, и предлагающей подбросить его. Почему бы и нет? Предлагают — соглашайся.       Уже через семь минут Сатору оказался на автовокзале Камисихоро. Ещё перед перелётом он прикинул, где бы могла остановиться Утахиме. Недалеко от станции были две соседствующие гостиницы: одна подороже — новое здание, бесплатный вай-фай, включённый завтрак; другая подешевле — видавшая виды, но не разваливающаяся. Годжо двинулся в их сторону, по дороге заскочив в цветочный магазин, и на развилке уверенно свернул ко второй.       За стойкой рецепшена стояла девушка, что-то вежливо объясняющая по телефону. «Повезло», — усмехнулся Сатору.       Вальяжно облокотившись на лакированное дерево и слабо барабаня об него пальцами, он стал ждать, пока сотрудница освободится. Наконец она положила трубку и с дежурной улыбкой обратилась к нему: — Добро пожаловать, господин. Желаете номер?       Сатору приспустил очки, сверкнув исподлобья голубизной глаз и растянув губы в обворожительной улыбке. — Не совсем... Понимаете, тут такое дело — моя девушка приехала в командировку и остановилась в вашей гостинице. Я решил сделать ей сюрприз, но не знаю в каком она номере, не могли бы вы... — взгляд метнулся к бейджику, — Сая, подсказать мне, где её найти? — П-прошу прощения, господин, — голос девушки дрогнул, а щёк коснулся румянец, выдавая смущение, — я бы рада Вам помочь, но нам запрещено распространять информацию о посетителях... — Я понимаю, — Годжо перебил её, и голос его зазвучал бархатно, а рука поднялась из-за стойки, держа два букета: один пышный и другой более скромный, — но у неё сегодня день рождения, и мне очень нужно её поздравить. Может, вы бы могли сделать исключение?       Он протянул девушке букет поменьше и она, растерявшись, бездумно приняла его. Щёки её совсем зарделись, а глаза заблестели. — Ну р-раз день рождения... Так уж и быть. Только никто не должен узнать о том, что я вам помогла. Иначе у меня будут проблемы. — Не переживайте об этом. Я нем как рыба, — Сатору улыбнулся так, чтобы внушить доверие. — Назовите имя своей девушки, — сотрудница вздохнула и, отложив букет, дрожащими руками потянулась к клавиатуре. — Утахиме Иори, — протянул он, смакуя каждый слог. Было нечто приятное в том, чтобы ответить этим именем.       Пальцы запрыгали по клавиатуре, взгляд обратился в экран, выискивая имя в базе данных. — К сожалению, Иори-сан уже не живёт в нашей гостинице... Она сняла номер здесь двадцать восьмого декабря на одну ночь и утром следующего дня выселилась. — Оу, вот как. Должно быть, она решила переселиться в место получше. Пойду спрошу в отеле напротив, — бодро заявил Годжо, отчего сотрудница в очередной раз опешила, и уже сделал пару шагов в сторону выхода, когда вдруг резко обернулся и, подойдя обратно к стойке, всучил ей и второй букет. — Спасибо за помощь! — Но... — окончательно смятённая девушка было хотела что-то сказать, но не успела она подобрать слов, как Сатору уже оказался за дверью. «Значит она всё же отправилась в горы утром. Сегодня уже третий день...»       Тревога, которую доселе Годжо игнорировал, гнал прочь из мыслей, сумела пробраться вглубь, пуская корни. Неужели он опоздает? Снова? Или впервые. «Нет!» — тряхнул он головой, сметая с неё осевшие снежинки и скверные сценарии изнутри.       Сатору действительно пошёл в отель по-соседству, но не для того, чтобы спрашивать об Утахиме. — У вас есть двухкомнатный люкс? — спросил он у парня на рецепшене, оглядывая лобби — гораздо презентабельнее, чем предыдущее. — Разумеется. Сейчас как раз свободный. К тому же, на солнечной стороне, — ответил ему сотрудник заискивающей улыбкой. От глаз Годжо не скрылось, как тот занервничал — должно быть, боялся упустить ценного гостя. — Отлично. Мне на... — Сатору задумался. Как быстро они со всем расправятся? Он надеялся, что уже сегодня вечером они вернутся сюда, чтобы, по крайней мере, переночевать. А в идеале следующим же днём улетят в Токио... Маг отмахнулся: — Давайте на неделю.       Кто знает, как дела пойдут. Лучше забронировать с запасом, хотя он не собирался так долго возиться.       Открыв номер ключ-картой, Годжо кинул сумку на кресло возле входной двери, мельком оценив номер — очень даже неплохой для такого городишки. Хотелось скорее сюда вернуться, но пока ему предстоял лишь путь в мрачные горные деревушки.       Но для начала их нужно отыскать. Стоит ли купить карту этой местности? Он же может видеть её с высоты птичьего полёта, да и прежде всего ему нужно найти не их, а Утахиме — а её он будет выслеживать по проклятой энергии. Карта ему без надобности. И всё же интуиция подсказывала обратное, а Сатору привык ей доверять, так что, вновь сориентировавшись по навигатору, он направился в магазин товаров для активного отдыха. Удобно всё-таки, что расстояния были небольшими — всё под рукой.       Колокольчик зазвенел, возвещая о прибытии клиента. Мужчина за прилавком спохватился, отвлекаясь от обеда. — День добрый. Что вас интересует? Лыжи, сноуборды, тёплая одежда? — улыбнулся тот, обнажая зубы с застрявшей между ними зеленью. — Хм... Мне нужна карта... как-там оно... — Годжо задумался, выуживая из памяти название. — Точно! Земли Трёх Ёкаев.       Улыбка продавца мгновенно померкла, уступая место бледности. — Так! Сразу предупреждаю — снегоступы напрокат только с полным залогом!       Маг вздёрнул бровь. Разве он просил снегоступы? — Э... Но у вас на двери написано, что залог двадцать пять процентов от стоимости, — Годжо вспомнил яркий рекламный постер на витрине магазина. — Это для нормальных людей, а не для сумасшедших искателей собственной кончины! Я так уже отдал одной недавно, по доброте душевной, снегоступы напрокат с залогом пятьдесят процентов, и что?! Третий день уже их не вижу! Не-не-не, никаких общих условий. Только стопроцентный залог. — Три дня назад, говорите? — выцепил он из брюзжания продавца. — Да! У меня записано всё. И откуда вас столько полоумных взялось резко? На туристических тропах кататься надоело что ли? Или, может, жить? — тот всё продолжал причитать с пеной у рта.       Сатору вздохнул. — Она только снегоступы напрокат взяла? — Да, только их. — Я заплачу за них. Всю оставшуюся стоимость. А ты мне расскажешь, что ещё она взяла с собой. — А тебе это зачем? — изумился продавец. — Знаешь её что ль? — Ага. Старая знакомая, — усмехнулся Годжо. — Да вроде не такая уж и старая. Очень даже ничего, — мужик сально ухмыльнулся. — Ошибаешься, — голос мага похолодел. — Она просто хорошо скрывает свой возраст.       Была бы здесь Утахиме, в него бы уже летело что-то тяжёлое. — Может и так, — собеседник, казалось, перемены не заметил, беззаботно пожав плечами и продолжив: — Сейчас посмотрю по записям. Так... Рюкзак, треккинговые палки, каремат, термоодеяло, компас, фонарь, аптечка, термос, складной нож, зажигалка, карта, ботинки, термобельё, флисовая кофта, мембранная куртка, штаны, носки, шапка, перчатки, бафф, энергетические батончики, микс с орехами и сухофруктами. Это всё. «Да уж. Кто ещё, кроме Утахиме Иори, в поход на перекус возьмёт микс с орехами и сухофруктами, — усмехнулся Сатору. — Ну а так, набор приличный. Всё, что может понадобиться в походе, но только однодневном, ведь палатку она не брала. Значит собиралась ночевать в деревне. Остаётся надеется, что она всё-таки добралась туда». — Что ж, хорошо, — задумчиво протянул он. — Ну а мне всё-таки карту тоже дай.       Продавец вздохнул и скрылся в подсобном помещении. Вернувшись, передал ему лист в защитном чехле. — И всё же я не понимаю, — никак не мог успокоиться мужчина, — зачем ввязываться в заведомо опасное дело, которое скорее всего закончится смертью?       О, Сатору бы с удовольствием задал этот вопрос Утахиме. Ладно какому-то кретину хватило ума назначить на миссию именно её, но она могла отказаться. Нет, не так. Должна была отказаться. Но согласилась. Почему? Годжо был уверен, что она давным-давно приняла решение в пользу должности учительницы, оставив позади карьерные амбиции боевой шаманки... Но вот спустя уйму лет Утахиме соглашается на первое же попавшееся задание, которое несёт за собой огромный риск. Почему?       Сатору обязательно спросит. Но для начала надо её найти. — Ну, бывают вот такие, сумасшедшие, — усмехнулся он. — Вам точно больше ничего не требуется? — недоверчиво уточнил мужчина. — Хм... У вас есть шоколад?

***

      Годжо вышел из магазина, пожёвывая один из шоколадных батончиков и изучая карту. Путь начинался от лесной поляны на окраине Камисихоро и тянулся через целую полосу препятствий: лес, овраг, открытый склон, перевал, обрыв. Возможностей случайно откуда-то упасть и переломать себе все кости предостаточно. Или же сбиться с пути и замёрзнуть насмерть...       Сатору вновь тряхнул головой, прогоняя образы тела, лежащего на дне оврага или окоченевшего в могиле из снега. Но всё же сразу перемещаться ко входу в нижнюю деревню в надежде, что Утахиме всё-таки добралась, он не собирался. Тем более что расстояние слишком большое. Лучше всего поделить путь на отрезки, между которыми он будет останавливаться и осматривать территорию на наличие знакомой проклятой энергии.       Маг выбросил упаковку от батончика в мусорный бак, зашёл в первый попавшийся безлюдный переулок, и, сцепив пальцы в замок, хлопнул ладонями. Снег хрустнул под ногами от приземления на поляну у кромки леса. Годжо без интереса огляделся и направился к месту, которое на карте обозначено как начало тропы. Между двумя деревьями покачивалась металлическая цепь. На стволах висели потемневшие от времени деревянные таблички: Земля Трёх Ёкаев Опасность лавин Проход воспрещён.       На морозном ветру колыхались омамори, натянутая симэнава с прикреплёнными к ней сидэ вместе с позвякивающей цепью.       Сатору снял очки, устраняя преграду для своего магического зрения. Воздух между двумя деревями словно ожил, сгустился до концентрации желе, отдаваясь слабой пульсацией. Он протянул руку, запуская её в воздушную массу — она тут же поглотила запястье. «Барьер» — без сомнений определил маг. Внутри всё натянулось как струна. Это было плохо.       Не мешкая, он пригнулся, делая шаг за границу, прочерченную цепью. Ещё шаг, полностью погружаясь в барьер. Воздух разом зазвенел от проклятой энергии. Она была везде, словно распыленный аэрозоль. Ни источника, ни Утахиме отследить не удавалось. Нужно было идти дальше.       Годжо сложил печать и в следующее мгновение оказался глубоко в чащобе, окружённый иглистыми елями и кедрами. Он взмыл над заснеженными кронами, вглядываясь в каждую в поисках проклятой энергии шаманки. Вновь ничего.       Вновь сцепленные пальцы, следом хлопок, и вот он уже у оврага, что ранее представлял в своих мрачных мыслях. Через него тянулись снежные мосты — единственная возможность пересечь ущелье, доверяя свою жизнь хлипкой опоре, которая может сорваться в любой момент. Сатору приблизился к краю, не желая всматриваться в тьму впадины. Но всё же он обратил туда свой взор и, на этот раз — к своему облегчению, ничего не увидел.       Через секунду неистовый ветер хлестнул по бесконечности, а взору открылся белоснежный склон, уходящий в сизое небо, где граница между ними размывалась. Годжо живо представил как она, ничем не защищённая, взбирается ввысь наперекор срывающимся шквалам. Внутри всё похолодело от этой картины. Тем не менее, следов проклятой энергии по-прежнему не было поблизости.       Следующим отрезком в маршруте был перевал. Погода стала ещё более нелётной, ведь в бушующий ветер вплелась метель, рождая снежную бурю. Если Утахиме так же посчастливилось с погодой, то разглядеть хоть что-либо без Шести глаз было невозможно. Мир полностью погрузился в белую мглу, скрывая для обычного зрения любые ориентиры. В этой пелене можно было часами ходить по кругу, оставаясь при этом на том же месте. Для Сатору, конечно, она была прозрачна как идеально отполированное стекло, но нужного ему видно не было.       Последним оплотом защиты деревни была массивная скала, обрезающая тропу. Возможностью её обойти был лишь её выступ в виде каменной полки. С одной стороны — каменная стена, с другой — белая бездна. И если вначале она ещё была довольно широкой, то чем дальше, тем больше она сужалась. Шанс оступиться и исчезнуть в пропасти был слишком велик. Годжо шёл по этой полке, когда его взгляд наткнулся на клочок бордовой ткани, зацепившийся за выступ скалы. Сердце врезалось в рёбра, в груди защемило. Сатору сорвал лоскут с камня, сжал в кулаке. Совсем новый, непотрёпанный. Взор его обратился к белой бездне, что простиралась внизу. Посмотреть туда своим истинным зрением не выходило, всё внутри противилось этому в страхе увидеть подтверждение своим дурным мыслям. Маг прижался спиной к скале и сделал вдох. Выдох... Затем сорвался вниз.       Он дал себе на миг почувствовать ледяной ветер, обдувающий лицо и оглушающий своим свистом, прежде чем внизу показали скалы с чёрными прожилками меж заснеженных вершин. Они были такими острыми, словно зубы в разверзнувшейся пасти проклятья. Годжо приземлился на один из склонов, с опаской оглядывая днище.       К его счастью, опасения оказались напрасны. Утахиме не упала в эту пропасть, он нашёл лишь пару треккинговых палок, которые она, по всей видимости, упустила, когда пошатнулась, зацепившись за выступ.       Сатору уже собирался телепортироваться в последний раз — ко входу в деревню Тэнгусан, когда через его тело прошла вибрация, вызывая лёгкую дрожь и давление в ушах. Проклятая энергией взметнулась в ответ на это колебание. Словно его коснулась звуковая волна, которая вступила с ней в резонанс, отражаясь оглушительным эхом, и вернулась к своему источнику.       Источник...       Годжо сложил печать.       Он смог на мгновение разглядеть фигуру, возвышающуюся на белой поверхности склона, прежде чем с неистовой скоростью её снесла сошедшая лавина. Белая масса стремительно скатилась вниз, оставляя за собой тянущийся след и застыла у подножья хаотичными сугробами, между которыми чернели обломанные ветви. Столб снежной пыли медленно оседал на поверхность.       Сатору и сам застыл, глядя на эту картину. Ожив, он направился к белым грудам, собираясь вытащить Утахиме из снежных оков, когда за белёсой пеленой показалась рука в чёрном. Затем вторая, и вот послышался кашель. Шаманка с кряхтением выбралась из сугроба и завалилась на спину, тяжело дыша. Маг медленно приблизился к распластевшемуся на снегу телу.       Его тень накрыла Утахиме, одетую в чёрный облегающий костюм. Подошва ботинка припечатала белое как снег хаори, на котором вышивкой распустились соцветия красных камелий и плелились стебли с зелёными листьями. Волосы распустились, раскинувшись на снегу чёрными волнами, в свете тусклого солнца они отливали аметистовым блеском. Широко распахнутые карие глаза с медовыми разводами на радужке уставились на него с немым шоком. — Я тебя спасать пришёл... Утахиме, — Годжо наклонился, сгибая ногу, пригвоздившую шаманку к снегу, опираясь на неё локтем. Сверкнул блистательной улыбкой. — Ревёшь?