Искра, рождённая в стуже

28 декабря 2017.       Сигнал будильника. Как говорится, сколько людей — столько и мнений. Но как бы они в них не расходились, в одном человечество было точно едино: чувство презрения к этой пронзительной трели, вызывающей желание вырвать себе барабанные перепонки. Однажды наивная Утахиме решила довериться надписи рядом с иконкой Spotify «Просыпайтесь под любимые песни» и выбрала в качестве оповещения свою, на тот момент, обожаемую музыкальную композицию: уже через неделю она её возненавидела. Удалила из плейлиста, дабы иной раз не дёрнуться на первых же нотах, подумав, что опаздывает на работу. Кажется, автор этого лозунга забыл добавить «если хотите, чтобы они перестали быть таковыми». Везде враньё! Звук разрывающегося по утру телефона в её антирейтинге стоял наравне со скрежетом вилки о тарелку и глумливым смехом Годжо. «Фу, только его мне не хватало вспоминать с утра пораньше» — поморщилась шаманка, точно лимон укусила.       Борясь с желанием нажать на соблазнительную кнопку «Отложить на пять минут», Утахиме отключила будильник. Это путь в никуда. За это время она всё равно не наверстает недостаток сна, а вот риск окончательно проснуться только через пару часов повышался с такой манипуляцией. Так что собрав всю свою волю в кулак, Иори поднялась с такой тёплой и мягкой, какой бывает только по утрам, постели, сунула ноги в пушистые тапочки — только они и согревали её ноги в эти зимние месяцы — и пошлёпала в ванную.       Шаманка любила утренние ритуалы: почистить зубы, сделать уход за лицом, заварить чай и посидеть пятнадцать минут за барной стойкой, листая ленту социальной сети в тишине и покое. Так она настраивалась на трудный (то есть каждый) рабочий день. Завтраком в лучшем варианте служил бутерброд, но чаще всего — воздух.       Порой когда Утахиме делала выбор между первым и вторым, в голове возникал голос матери: «Завтрак — самый важный приём пищи, нельзя его пропускать, иначе желудок будет болеть». В её почти тридцать один год подобных проблем она не наблюдала — это ли не знак, что можно продолжать в том же духе?       В конце концов, маги не умирают от болезней желудочно-кишечного тракта или сердечно-сосудистой системы. И нет, это даже не потому что тело, содержащее в себе проклятую энергию, было менее восприимчиво к физическим недугам. Всё гораздо проще: шанс пасть в бою с какой-нибудь мерзкой тварью в разы превышал шанс достичь возраста, в котором аукнется твой образ бытия. Вот поэтому большинство шаманов не переживало из-за лишней выкуренной пачки сигарет или бутылки спиртного — их жизнь всё равно отмерялась одним днём.       Утахиме открыла Инстаграм. Она относительно недавно завела там страничку, но вкладка «Интересное» уже была заполнена тем, что ей нравилось: в основном спортом. Аккаунт был почти пустой, за исключением одной-единственной фотографии с Сёко прошлогодней давности. Палец потянулся в запросы на подписки. Что там у неё?.. cute_girl17 Momo Nishimiya Так мило, что её ученики находят её и подписываются! Добавить... Ikebana Kyoto Хм, красиво... Может как-нибудь закажет в подарок кому-то. Добавить... Gojo Satoru Отклонить. — И тут достал! Гр-р-р... — палец завис над ненавистным именем. Интерес подмывал, но признаться себе в этом было равным растоптанной грязными подошвами ботинок гордости. Шаманка согласилась на компромисс с ней. — Ну хоть гляну, что у него там... Небось, миллион фото с подписями в духе: «Я чёртов бог», «Вот это я сегодня хорош», «Как можно было родиться столь идеальным», «Солнцезащитные очки из новой коллекции Gucci очень даже неплохие», — передразнила она заносчивым тоном, активно жестикулируя.       Как оно часто бывает, ожидания были куда грандиознее. В реальности же в профиле Годжо было не так уж и много публикаций. Несколько из них было с учениками первого курса: Утахиме узнала заклинателя Тоге Инумаки, скрывающего нижнюю часть лица за высоким воротом форменной куртки, хмурую Маки Зенин, явно желающую заехать по физиономии бедового преподавателя чем-то из своей коллекции проклятого оружия, и улыбчевого Юту Оккоцу — исключительно талантливого студента, который два дня назад одолел Сугуру Гето. Панды, очевидно, не было — наверняка он очень обижен на эту ситуацию, но простые люди не поймут.       Последним постом, датированным двадцать второго декабря, было селфи с двумя подростками, которые были незнакомы Утахиме. Они были одеты в школьную форму, девочка выглядела чуть старше: каштановые волосы были туго затянуты в высокий хвост, передние пряди обрамляли лицо, сияющее широкой улыбкой, а изящные пальцы сложились в жесте «пис». Годжо, растянув рот в противно радостной улыбке, от вида которой Иори по привычке содрогнулась, держал телефон одной рукой, старательно пытаясь уместить всех в кадре, а другой сжимал щеки мальчика, который стоял посередине и, казалось, готов был его убить. Губы юнца были крепко сжаты, а тёмно-синие глаза метали молнии — бедолагу явно принудили фотографироваться. Шаманка тихо посочувствовала ему — ещё одна жертва невменяемости этого придурка. Хмурое лицо паренька резко контрастировало с жизнерадостными выражениями у окружавших его, чёрные волосы торчали во все стороны, чем делали его до странности похожим на ежа. Если раньше она думала, что светлые пряди Годжо были неуправляемыми и жили своей независимой жизнью, то сейчас была готова забрать свои слова обратно. На головах всех троих были натянуты праздничные колпаки. Описание гласило: «С днём рождения, Мегуми». Это имя девочки? Странно, что она не в центре, как именинница.       Но не это вызвало у Утахиме замешательство, а то, что фотография выглядела удивительно семейной, однако насколько она могла судить, эти ребята не были из клана Годжо. Не то чтобы Иори знала в лицо каждого из его рода, но у всех представителей династии были характерные черты. За исключением, конечно же, Сатору, которому было мало родиться с уникальной силой, дарующей магические голубые глаза — нет, надо было ещё выделиться частичным альбинизмом. К тому же школьная форма не сходилась с этим предположением, ведь отпрыски Трёх Великих Кланов точно не учились бы в обычной государственной школе. В общем, она очень сомневалась в их родстве, хотя на краю сознания зудела мысль, что мальчишка кого-то ей напоминает... Но кого?       Погружённая в размышления, Утахиме машинально скользнула пальцем вверх, углубляясь в профиль... Её взор притянуло фото, где Годжо стоял, прислонившись спиной, обтянутой кожаной курткой, к двери своей элитной иномарки и, опустив руки в карманы спортивных брюк, созерцал окрашенное закатными красками небо сквозь тёмные очки, пока последние лучи солнца мягко очерчивали его профиль и золотили белёсые пряди. Трудно было признавать, но кадр оставлял после себя чувство эстетического удовлетворения. Впрочем, это была заслуга фотографа, а не модели! И всё-таки шаманка поймала себя на мысли, точно на месте преступления, что вглядываясь в расслабленное, даже несколько мечтательное, выражение лица Сатору, она не испытывала привычного раздражения. «Что за вздор! — разозлилась уже на себя Утахиме. — Ладно, просто не каждый день увидишь этого клоуна без этой своей дурацкой улыбки во весь рот. Вот мозг и испытывает когнитивный диссонанс».       Следующим постом, что привлёк внимание Иори, стал снимок, запечатливший вольготно раскинувшегося на диване Годжо с молочным коктейлем в руке посреди какой-то гламурной вечеринки. Рядом с ним расположилась блондинка модельной внешности, с ногами которой по длине могли посоревноваться разве что шпалы самого Сатору. Девушка закинула утонченную руку, украшенную изысканными кольцами, ему на плечо и с улыбкой на густо накрашенных алой помадой губах что-то шептала на ухо. Маг отвечал ей ухмылкой в свойственной ему манере. Утахиме закатила глаза. Вот это уже было больше похоже на то, что она ожидала увидеть в профиле Дурнейшего мага современности.       Практически на дне страницы находились снимки с празднования Дня основания магических техникумов в две тысячи пятнадцатом году: селфи с, по обыкновению, уставшей Сёко; фото с Мэй, выглядящей, как и всегда, превосходно; кадр с Нанами, сделанный явно не по доброй воле, судя по выражению его лица, да и просто зная Кенто и его отношение к выкрутасам белобрысого балбеса — в этом плане они с Иори были абсолютными единомышленниками... Стоп! — Какого чёрта?! — вслух воскликнула Утахиме, вскакивая с барного стула так резко, что тот грохнулся на пол с оглушающим звуком.       Впрочем, едва ли шаманка обратила на это внимание, ведь всё оно было устремлено на... фотографию. — Кретин безмозглый!!!       Это было селфи, где пьяная в стельку Иори (хотя по виду не скажешь, но на трезвую голову она бы точно такого не совершила) улыбается во весь рот, прижимаясь щекой к щеке довольного, как сытый кот, Годжо, закинувшего руку ей на плечо и стискивающего в своих объятиях. Его голубые глаза сверкали из-под тёмных стёкол очков. Утахиме вообще не помнила этого. Боги, сколько она выпила, чтобы допустить такой кошмар?!       Если посмотреть на ситуацию трезво (хотя это, определённо, не та ситуация), то никакой катастрофы в этом нет. Пост не порочит её честь и достоинство преподавателя, со стороны это просто фотография двух коллег или... Проклятье! Да она выглядит очередной влюблённой в Сильнейшего мага современности дурочкой! Щёки подёрнуты румянцем, глаза блестят ещё пуще, чем у него. — Нет-нет-нет! Только не это! — в панике металась по комнате шаманка. — Так, спокойно. Все, кто вас знают, прекрасно осведомлены, что ты его на дух не переносишь, а мнение случайных подписчиков этого засранца тебя не должно волновать. До этого злосчастного дня ты вообще не знала об этом фото и жила нормально. Успокойся.       Нет, всё-таки какая же Годжо скотина! Разумеется, это не сенсация, но воспользоваться её опьянённым состоянием, чтобы... сделать с ней селфи, это уже за гранью добра и зла! — Больше никогда не буду пить! — решительно сказала Утахиме, но тут же подумала, что это слишком большая жертва. — Нет, я не собираюсь лишать себя одной из немногих радостей жизни из-за этого мерзавца. Он этого не достоин. Больше никогда не буду пить там, где есть Годжо!       Иори вернулась к барной стойке, подняла стул и уселась обратно, чтобы допить свой чай, терпкость которого уже не отдавалась на языке так приятно, как когда она ещё не открыла аккаунт Годжо... Дерьмо!       Под злосчастной публикацией сердечко, что должно быть пустым, было окрашено красным цветом. — Чёрт-чёрт-чёрт! — шаманка трясущимся пальцем поспешно убрала лайк, который, должно быть, случайно поставила в эмоциональном угаре. Она опустила голову на столешницу с характерным стуком, точно пытаясь вышибить свои мозги, и застонала от досады. — Идиотка. Может Годжо не заметит?.. Хоть бы так и было!       Утахиме уже собиралась скорее выйти со страницы от греха подальше, когда взгляд зацепился за дату под постом. Седьмое декабря две тысячи четырнадцатого года. Это не было фото со Дня основания. Она покопалась в памяти, но не смогла выудить оттуда событие, которое припадало бы на это число. Так какого чёрта она забыла в этот день с Годжо?       Иори совершенно не помнила. То ли дело было в давности, то ли в количестве выпитого, но на ум ничего не приходило.       И всё же удар лбом о барную стойку не прошёл даром, иначе как объяснить то, что она вместо того, чтобы закрыть к бесам соцсеть, зашла в запросы на сообщения?       Разумеется, там её тоже ждал назойливый кохай. Неужели старушка Утахиме освоила современные технологии? *подмигивающий смайлик* Заблокировать.       Жаль, что таким образом нельзя добавить его в чёрный список в реальности. Ей бы очень хотелось удалить его из своей жизни так же легко, как в Интернете.       Утахиме изо всех сил сжала пальцы на ушке кружки, гневно раздувая ноздри. Будь этот говнюк здесь, этот чай уже летел бы в него, и, само собой, разбился бы о препятствие в виде его чёртовой бесконечности. — Аргх! Умудрился испортить настроение с самого утра даже на расстоянии. Ненавижу.       Шаманка встала из-за стойки и подошла к раковине, выливая чай, уже остывший и противный на вкус. Утренние ритуалы безбожно испорчены. Пора собираться на любимую работу, ведь гора отчётов в её кабинете за ночь совсем заскучала. Жаль, их чувства невзаимны.       Иори уже собиралась идти вымещать свою злость утюгом на мятом косодэ, как вдруг по комнате разлилась мелодия телефонного звонка. — Ну и кому пришло в голову звонить в такую рань? — нахмурилась она.       Шаманка подняла, откинутый в порыве ярости на диван телефон, разворачивая его экраном вверх. Когда взгляд коснулся подписи, пальцы дрогнули, едва не выронив устройство. Штаб — Слушаю, — голос по привычке перелился в тон почтительной сдержанности. — Приветствую, Иори-сан. Вас беспокоят из отдела по распределению заданий. Вам сейчас удобно говорить? — Да, — значит, номером не ошиблись, и хотя это было маловероятно, поверить в то, что спустя столько лет ей позвонили не случайно, было ещё сложнее. — Прекрасно. Как вы знаете, большая часть магов сейчас восстанавливается после Ночного Парада Ста Духов и не может участвовать в миссиях, однако нам поступило сообщение о возможной активности проклятий в определённой местности. Вы не участвовали в битве, поэтому возможно могли бы взять на себя это задание. Это командировочная работа, но мы не можем точно сказать, сколько дней она займёт. Уровень, количество и даже наличие проклятий не подтверждены. Вашей задачей будет прежде всего расследование, и если для изгнания ваших сил будет недостаточно, мы пришлём мага рангом выше. Если вы согласны, я пришлю подробности на вашу почту.       Меньше минуты на раздумья. Утахиме уже давно не ходит на миссии, за исключением выполнения роли сопровождающей на заданиях студентов. Много лет назад она оставила свои карьерные амбиции боевой шаманки и отдала всю себя учительской деятельности, направленной на то, чтобы вырастить новое поколение магов. Это поручение не для неё. Не для неё. Не... «Твою мать!» — Я согласна, — выпалила Утахиме, зажмурив глаза. — Чудесно, Иори-сан. В таком случае, ожидайте письмо с деталями миссии и готовьтесь к выезду сегодня же. Всего доброго. — До свидания.       Звук завершенного звонка сменился судорожным выдохом. «На что я подписалась? Слишком импульсивная — как всегда».       И тем не менее, хоть шаманка ещё и не покинула стены своей квартиры, пути назад уже не было. Она тут же зашла на сайт почты, введя пароль «musbeerball87». Это не был общедоступный веб-ресурс. Jujutsu Mail являлась платформой, созданной для безопасного обмена конфиденциальной информацией между магами. Сервера строго контролировались айти-специалистами штаба, дабы предотвратить утечку данных.       В «Непрочитанных» Утахиме уже ждало письмо с прикреплённым документом, который она тотчас открыла, жадно поглощая текст глазами. Миссия №3057       Каждое порученное шаманам задание обозначалось порядковым номером. Счёт обновляется каждый первый день нового года. Место: центральная часть Хоккайдо, северо-восточные склоны горного массива Дайсецудзан. Удалённая высокогорная местность, характеризующаяся экстремальными климатическими условиями в виде обильных снегопадов, метелей и лавин, густыми хвойными лесами и пересечённым горным рельефом, включающим скалистые хребты, глубокие ущелья и крутые перевалы. Транспортная доступность ограничена. На территории, известной под названием «Земля Трёх Ёкаев», расположены три изолированных населённых пункта: Тэнгусан, Ямамбамура, Фуюоннасато. Деревни находятся на высоте приблизительно 1200, 1600, 2000 м над уровнем моря соответственно. Связь между ними осуществляется горными тропами. Сводка: как минимум трое жителей деревень пропали без вести во временном промежутке около недели. Сообщение об исчезновениях было получено штабом от юноши, представившегося жителем одной из деревень и звонившего из уличной телефонной будки в Камисихоро. Личность не установлена, связь с ним утеряна. Правоохранительные органы не задействованы. Цель: подтвердить или опровергнуть наличие активности проклятия/проклятий, определить его/их уровень. Если таковое/таковые имеется/имеются — ликвидировать, если возможность позволяет (уровень ниже первого). В противном случае сообщить в штаб для высылки на место мага рангом выше. Исполнитель: Утахиме Иори. Маг предпервого уровня. Дата назначения: 28.12.2017       Дойдя до последней строчки, Утахиме застыла, тупо уставившись в экран телефона в попытке осмыслить прочитанное. «Ладно, меня предупреждали, что уровень, количество и даже наличие проклятий не подтверждены. Но они забыли уточнить, что отправляют меня к чёрту на рога, где не факт, что я смогу связаться со штабом, чтобы запросить помощь. Чудно. Может всё-таки ещё не поздно отказаться?..»       На плечах Иори словно сидели ангел и демон. С правого доносилось: "Откажись. Будь умнее, ты учительница, а не боевой маг. Это опасно", с левого раздавался шёпот: "Решайся! Это твой последний шанс..." Здравомыслие и амбиции сошлись в поединке, но победитель был определён ещё во время телефонного звонка, когда шаманка ответила согласием.       Утахиме уже долгие годы занимала почётное место на лавке запасных — последняя в списке тех, кому позвонят, если понадобятся услуги мага. Точнее, ей просто не позвонят. До сегодняшнего дня она думала, что её номер вообще удалили из базы. Не то, чтобы Иори вообще когда-либо была сильно востребованной, но за последние десять лет её и вовсе не назначили ни на одно задание. Даже на Параде Ста Духов двадцать четвёртого декабря её присутствия не затребовали, мол, в этом нет необходимости, и ей достаточно просто находиться в техникуме и быть начеку, если в какой-то момент понадобится её помощь. Разумеется, её помощь не понадобилась. Шаманка всю битву пробыла в кампусе, сидя на иголках нервного напряжения, ведь нет ничего хуже ожидания на пару с неведением. Морально ей было бы гораздо проще сражаться на поле боя, держа в зоне видимости своих учеников, чтобы в случае чего прийти на выручку, оказать первую медицинскую помощь в конце концов, ведь Сёко дежурила в Токио, а значит быстро исцелить их обратной техникой было просто некому. Но Утахиме оставалось лишь тревожно оглядываться в окно на двор, ожидая, что в любой момент из-за ворот появится её раненый студент.       К счастью, всё обошлось, её дети живы-здоровы, но их учительница за ту злосчастную ночь несомненно приобрела пару седых волос. И если непосредственные участники битвы после зачистки оставшихся проклятий отправились на заслуженный отдых и восстановление, то Иори, несмотря на тяжёлые, точно свинцом налитые, веки, осталась в своём кабинете один на один с кипой бумаг для будущих отчётов, которые никто другой, кроме неё не напишет. Тем вечером шаманка уснула прямо за рабочим столом. На следующее утро директор Гакуганджи, видя состояние Утахиме, всё-таки сжалился и дал ей один выходной, половину которого она потратила на то, чтобы отоспаться, а ближе к вечеру наконец созвонилась с Сёко. Разговор был недолгим и безрадостным. Подруга к тому времени закончила оказывать помощь тяжелораненым, и её насильно отправили отдыхать, ведь бледность и синяки под её глазами от немыслимого количества использований обратной техники за последние сутки уже начинали действительно пугать. Шаманки в двух словах обсудили произошедшее, не имея ни сил, ни желания углубляться в подробности. Иейри лишь упомянула, что Гето мёртв, хотя Утахиме это было прекрасно известно, но Сёко будто было необходимо ей это озвучить. Без сожалений, скорби или триумфа — просто сухой факт, так привычно из её уст, ведь свои эмоции она всегда прятала за каменностью лица и сухостью голоса, и лишь увеличивающееся количество выкуренных сигарет обличало тяжесть на её душе. Иори в свою очередь ответила понимающим молчанием.       Сегодня же должен был быть обычный рабочий день, когда Утахиме после выполнения утренних ритуалов надевает идеально выглаженный наряд мико, затягивает верхнюю часть волос в белую ленту, надевает тёплое пальто и шагает до автобусной остановки, чтобы попасть в техникум, где десять часов проведёт в кабинете за монотонной работой над документами под музыку из плейлиста с тщательно отобранными композициями.       Но вот один телефонный звонок, точно гром среди ясного неба, нарушил стабильный ритм жизни, пробудил забытое, не без усилий, чувство незакрытого гештальта.       Иори действительно давно отказалась от стремлений построить карьеру боевого мага. Первые годы после окончания техникума она из кожи вон лезла ради них: использовала любую возможность попасть на миссию, обивала пороги с просьбами о рекомендации для повышения, наступая на горло своей гордости, физически закаляла тело, оттачивала техники и приёмы борьбы. Но предпервый уровень стал острой костью, застрявшей поперёк глотки, глухой стеной, которую никак не получалось проломить, сколько бы Утахиме не сбивала костяшки в кровь. Когда ей в очередной раз отказали в присвоении статуса мага первого ранга, она задумалась над тем, в чём ещё могла бы реализовать свой потенциал. В голову пришла мысль о преподавании: шаманка любила детей, умела доносить информацию просто и понятно, обладала терпеливостью (одно-единственное исключение не считается), была ответственной и организованной. Она предположила, что, возможно, на должности учительницы смогла бы принести больше пользы и даже сходила к директору Яге узнать насчёт вакансии в Токийском магическом техникуме, на что её бывший учитель ответил согласием и готов был утвердить её тем же днём, но Иори внезапно дала заднюю, сказав, что ей нужно подумать и почти сбежала из кабинета. Сомнения терзали её, а всё из-за надежд на получение первого уровня и карьерных амбиций, которые она всё ещё лелеяла.       Сокрушительный провал миссии через полгода после того дня решил всё за неё, не оставив права выбора.       Вскоре Утахиме стала преподавательницей Киотского магического техникума. И хоть она ещё долго мирилась с тем, чего лишилась, видят боги, ни разу не пожалела о своём (или не совсем своём) решении — шаманка воспитывала воистину талантливых детей, видела их результаты и радовалась как за саму себя, если не больше, и, безусловно, отлично ладила со своими учениками.       Но теперь, когда ей лично позвонили и предложили миссию, к тому же одиночную и командировочную, участок мозга, отвечающий за здравый смысл, просто отключился. Юношеские амбиции восстали из-под толщи пыли серых будней с их повседневной рутиной, проросли из земли собственной могилы, и теперь плющом обвивали разум. Посреди тихой пустоши взметнулось пламя безудержного энтузиазма, а жажда достичь цели из прошлого требовала быть утолённой. Ведь это, скорее всего, и вправду её последний шанс... «Куй железо, пока горячо».       Даже если жар может обжечь тебя.       Или испепелить до костей.       Она поедет.       Шаманка закрыла документ и обнаружила, что помимо него к письму были прикреплены три билеты: первый был на синкасэн Киото-Токио в 9:00, второй — на авиарейс Токио-Саппоро в 13:00, третий — на автобус Саппоро-Камисихоро в 16:00.       Утахиме вскочила, точно кипятком ошпаренная. Ей нужно было срочно собирать вещи. Где её дорожная сумка? Что взять с собой? Куда ей деть цветы?!       Иори ураганом носилась по квартире. Первым делом из недр осиирэ была выужена чёрная спортивная сумка, аккуратно сложенная на полках одежда превратилась в месиво в процессе поиска вещей, подходящих для поездки чёрт знает куда, но где явно было очень холодно. Трясущимися руками шаманка переливала уходовые средства в тревел-набор, никак не могла найти паспорт, хотя он всегда лежал в одном и том же месте, но, как на зло, когда он был необходим, никак не мог обнаружиться, точно прятался от её глаз.       Словом, царил хаос. Командировочная миссия свалилась в жизнь Утахиме, словно глыба льда в реку, нарушая стабильное течение, и непривыкшей к таким крутым переменам шаманке нужно было время привыкнуть, но оно беспощадно поджимало, отсчитываясь тиканьем стрелки настенных часов.       Когда с горем пополам сумка была собрана, а паспорт, слава всем богам, найден, Иори взглянула на свои неприкаянные вазоны. Она и близко не знала, сколько дней её не будет дома, не хотелось бы вернуться и обнаружить цветочное кладбище.       Звонок в дверь. «То телефон, то дверь. Почему я всем резко понадобилась, да ещё и с утра пораньше?!» — закатила глаза Утахиме.       Взгляд в глазок смахнул раздражение, ведь за дверью стояла соседка из квартиры напротив. — Здравствуйте, Китаяма-сан, — с лёгкой улыбкой поприветствовала её Иори.       Госпожа Китаяма была женщиной лет пятидесяти. В свои годы она выглядела прекрасно: фигура не потеряла своей стройности, в раскосых тёмных почти до черноты глазах ярко горели блики, а смольных густых волос лишь слегка коснулась седина. И даже внушительный шрам, рассекающий правую щёку по линии скулы, не портил её миловидное лицо. Жила она одна вместе со своим котом, но одинокой отнюдь не казалась, напротив — она излучала жизнерадостность всякий раз, когда шаманка с ней встречалась, а знакомы они были с того самого момента, когда Утахиме только-только получила долгожданные ключи от приобретённого жилища. Новоиспечённая соседка тогда поздравила её и пригласила на чай с анпанами. И хотя Иори не любила сладости, булочки с пастой из красной фасоли, приготовленные госпожой Китаямой, были восхительны. Она словно заглянула в гости к матери, которая с порога тянет тебя на кухню, откуда доносится аромат свежей выпечки, расспрашивает, как ты поживаешь, интересуется, что у тебя нового, ругает, что мало ешь, заворачивая оставшиеся анпаны с собой, на попытки сопротивления отвечая: «Бери-бери, я ещё испеку». Наверное, именно так и ощущалось домашнее тепло. Чувство незнакомое Утахиме. — Доброе утро, Утахиме, — добродушно ответила соседка. — Надеюсь, я тебя не разбудила? Хотела спросить, нет ли у тебя немного листов нори? Готовила онигири и вдруг поняла, что совсем мало осталось. — Конечно, у меня как раз есть полная пачка, секундочку, — шаманка направилась на кухню, где в углу стоял не до конца распакованный пакет с продуктами, купленными вчера вечером в комбини у дома, сил после очередного дня заполнения отчётов хватило лишь на то, чтобы запарить лапшу быстрого приготовления. Возвращаясь обратно к двери, Утахиме снова уронила взгляд на подоконник, и её осенило. — Китаяма-сан! — резкий возглас заставил женщину слегка вздрогнуть от неожиданности, отчего Иори стушевалась.       Слишком громкая — как всегда.       Она с неловкой улыбкой подошла, протягивая упаковку. — Кхм, понимаете, тут такое дело... Я уезжаю в командировку на неопределённое время и переживаю, как бы не завяли мои цветы. Может вы могли бы взять их к себе? Их не очень много. — Спасибо большое, милая... Что за вопросы?! Конечно, возьму. А что за командировка? — Внезапно появилась одна... работа. Буквально час назад позвонили с предложением, я согласилась, а самолёт, как оказалось, уже сегодня днём. — Боги, а я тут к тебе со своими нори, извини меня, — спохватилась женщина. — Нет-нет, всё нормально. Я уже собрала вещи и как раз думала, что с растениями делать, а тут вы так вовремя появились, — поспешила успокоить собеседницу Утахиме. — И куда же ты летишь? — На Хоккайдо. — Ох, Хоккайдо, — с придыханием произнесла госпожа Китаяма. — Невероятный остров. Эти бескрайние снежные просторы и величественные вершины никого не оставят равнодушным. А куда конкретно, если не секрет?       Вообще-то Утахиме сомневалась, что стоит рассказывать о том, что она отправляется в три изолированные деревни, в которых явно не ждут туристов. Поэтому решила назвать свой перевалочный пункт: — В Камисихоро.       От взгляда шаманки не ускользнуло то, как на этих словах женщина едва заметно содрогнулась. — Что ж, давай не будем терять времени. Не хватало ещё, чтобы ты из-за моей болтовни на самолёт опоздала. Помочь перенести цветы?       Это был очевидный уход от темы, но шаманка сделала вид, что не обратила внимания. Невежливо было донимать её расспросами, да и задерживаться действительно не стоит. — Нет, я сама, их правда немного.       За несколько ходок Иори благополучно перенесла растения, передавая их в заботливые руки соседки. Что ж, минус одна проблема. Осталось всего-то дюжина.       Пока она возилась с вазонами, госпожа Китаяма оборачивала рисовые треугольники в листы нори. — С какой начинкой онигири тебе положить? Лосось или тунец с майонезом? Хотя наверное лучше с обеими! — Что? — Утахиме разместила последний цветок на подоконник и удивлённо обернулась. — Нет, Китаяма-сан, не стоит... — Отнекиваться — вот что не стоит, а взять онигири в дорогу это святое. Ещё в эпоху Хэйан самураи брали в дорогу тондзики, — с воздетым указательным пальцем и тоном учителя истории напутствовала женщина. — Так что, с какой начинкой класть?       Иори мягко улыбнулась. Её не переубедить. Да и если уж быть честной, онигири это действительно лучший перекус в путешествии. — С лососем. — Другое дело. Сейчас заверну... Ох, совсем из головы вылетело! — соседка спохватилась, точно что-то вспомнив, и направилась в другую комнату. Вернулась спустя минуту уже со свёртком. — Это должен был быть подарок на Осёгацу, но раз уж ты уезжаешь, подарю лучше сейчас. Может даже с собой возьмёшь, будет согревать тебя. На Хоккайдо всё-таки зима суровая.       Шаманка приняла свёрток. В руках развернулось хаори цвета красного вина, ткань плотная — для зимы. На спине раскинулся мотив из вышитых белыми нитками заснеженных горных пик, среди которых нежно-голубой пряжой был вплетён изящный силуэт женщины с длинными волосами, подол её кимоно струился на ветру. Изделие ручной работы, оно было выполнено тонко и бережливо, аккуратными стежками. И теперь Утахиме было до жути стыдно, ведь ответного подарка у неё нет. Последние дни были просто сумасшедшими, так что приготовление к празднику было последним, о чём она думала. — Какая красота! Спасибо вам огромное, Китаяма-сан, у вас золотые руки. Простите меня, у меня нет для вас подарка, мне очень жаль... — Брось, Утахиме! Я и не ждала ничего в ответ. Просто решила вспомнить уроки бабушки из детства и заодно новым делом заняться. Пока вышивала это хаори, поняла, что он должен стать твоим. Не смущайся.       Иори, взяв в охапку хаори и завернутую в фуросики еду, вернулась в свою квартиру. На часах было уже 8:00. Лучше поторопиться, чтобы не опоздать. Но для начала...       Шаманка подошла к неприметной стене в спальне, на которой висело какэмоно. Его усеивала стая синиц: часть рассекала косяком воздушные облака в нежно-голубом небе, а другая усыпала извилистые ветви. Свиток не только служил предметом интерьера, но и укрывал собою нишу, предназначенную для размещения в ней икебаны, а после её переезда оборудованную в тайник. Щелчок легкого нажатия на замаскированную в тон стены панель обнажил сокрытые в тени клинки.       Утахиме не посчастливилось обладать боевыми техниками, предназначение её таланта заключалось в содействии другим магам, однако это не означало, что она не может сражаться. К счастью, существовали альтернативы и одна из них — оружие. Обычное можно было наполнять проклятой энергии, магическое же изначально ею обладало, и по мощи градировалось от четвёртого до особого ранга.       Иори высвободила из крепления клинки. Благородный вакидзаси и безжалостный танто, искусно выкованные и пропитанные проклятой энергией, они образовывали смертоносную пару. Шаманка мягко очертила пальцами орнамент гарды, мимолётно коснувшись сапфира, инкрустированного в муфту рукояти, обнажив лезвие, скользнула по обуху, ощущая холод стали. Оружие особого уровня, обладатительцей которого ей посчастливилось стать и которое она ни разу не применяла в бою. Возможно, пришёл его час.       Утахиме спрятала клинки во внутренний карман сумки, надела свитер и брюки, новый предмет гардероба она действительно решила взять с собой. Последний штрих — собрать волосы в белую ленту, и можно выходить.       Заперев входную дверь, Иори обернулась и подпрыгнула от неожиданности. Ключи звонко ударились о пол. — Я вас не замети...— начала было она, но была прервана удивительно цепкой хваткой на своей руке. — Вы, молодые, сейчас скептики и не верите во всякие россказни. Оно может и неплохо, но слухи на пустом месте не рождаются, как и дым не возникает без пламени. Есть места, куда ноге лучше не ступать, если не хочешь, чтобы её отсекли. Помни об этом и будь острожна, — почти зловещий шёпот скрывал ни то предупреждение, ни то угрозу, пронзительный взор как никогда тёмных глаз точно хотел проникнуть внутрь черепа и гвоздём вбить туда какую-то важную истину, а застывшая на лице каменная маска словно скрывала мрачную тайну. Шаманка почувствовала, как тревога скользнула по спине, оставив за собой холодный липкий след, чтобы затем встать комом в горле, не давая сглотнуть.       Но в следующую секунду женщина, словно выйдя из транса, отпустила Утахиме и улыбнулась в привычной доброжелательной манере: — Что ж, благополучной тебе дороги! Обязательно найди возможность покататься на лыжах. — С-спасибо... — неловко ответила Иори, с трудом натянув улыбку.       Звук захлопывающейся двери окончательно сбросил наваждение. Что ж, путешествие началось.

***

      Дорога и вправду началась благополучно. Утахиме вовремя села на синкасэн и первым делом позвонила Гакуганджи, чтобы сообщить о своей командировке. Директор, само собой, был не слишком доволен такими внезапными новостями, ведь её стол по-прежнему был завален незаполненными отчётами. Но ничего, шаманка не сомневалась, что они её обязательно дождутся, и никто другой на них не позарится. Всем бы такую преданность.       Два с половиной часа поездки прошли за чтением книги, которую Иори в последний момент кинула в сумку. Зимние пейзажи в окне под действием скорости размывались акварелью, музыка играла в наушниках плавным ритмом. Незадолго до прибытия желудок напомнил о себе голодным урчанием, так что онигири, любезно всученные ей госпожой Китаямой, пришлись как нельзя кстати. Нори приятно хрустели на зубах, рис таял во рту вместе с нежным лососем. Их вкус вернул Утахиме к мыслям о последних словах, сказанных женщиной. Они звучали в голове мрачным напутствием, и она не могла отделаться от мысли, что её соседка точно знала, о чём говорила.       Путь до Токио шаманке был хорошо знаком, как и толкучка на главном железнодорожном вокзале. Ей дважды наступили на ботинки, а ведь она только вчера их почистила. Бесит! «Как я вообще здесь жила?!» — перспектива оказаться в глуши начинала радовать отвыкшую от столпотворений Иори.       Аэропорт Ханэда, в противовес Станции Токио, был для Утахиме местом отнюдь не привычным, ведь путешествовала на самолёте она всего дважды и то давным-давно. Шаманка направилась к контрольно-пропускному пункту при входе. Выложив вещи на ленту, прошла через арку металлодетектора и тут ей в голову молотом ударила мысль: «У меня же в сумке клинки!»       Вот и первое последствие недостатка опыта в авиаперелётах. Она совершенно забыла, что носит с собой холодное оружие. «Сейчас меня задержат, затем арестуют, и на этом моя миссия закончится, даже не начавшись. Виновник, пусть и косвенный, сего торжества будет измываться надо мной до конца жизни».       Ничего. Никакого пронзительного пищания, криков сотрудников и топота бегущих охранников. Лишь один непонимающе уставился на застывшую, точно олень в свете фар, Иори.       Выйдя из оцепенения, шаманка наспех схватила досмотренные вещи и быстрым шагом ушла прочь. Лишь через несколько минут она остановилась и, наконец, осмыслив ситуацию, хлопнула себя по лбу.       У неё явно были какие-то проблемы с памятью, ведь она забыла не только про наличие в своей сумке клинков, но и то, что они были проклятыми, а значит невидимыми для сканеров.       Маги обладали способностью скрывать наличие любого оружия, наполняя его проклятой энергией и подавляя свою ауру. С магическим орудием всё было гораздо проще — оно скрывало себя само. «Учительница, называется... Позор», — благо, свидетелем этого фиаско стал лишь её собственный внутренний критик.       Заткнув его до лучших времён, Утахиме огляделась, осознав, что всё это время шла в случайном направлении, а ведь ей нужно было найти необходимый терминал. Она глубоко вздохнула, предвкушая блужданию по этому лабиринту.       Спустя десять минут наконец показалось долгожданное табло с рейсом Токио-Саппоро: время 13:00, авиакомпания All Nippon Airways. Не обошлось без труда, ошибок и подсказок сотрудников аэропорта. Благо, регистрация ещё не была окончена, но Иори уже сто раз прокляла того, кто составил ей маршрут, исходя из которого время на всё про всё у неё было ограничено настолько, что любая задержка могла стать фатальной, и это при том, что сообщили ей о миссии ни днём раньше, не дав времени на подготовку. Может, для шаманов, регулярно отправляющихся в командировки, это и было привычно, но для Утахиме, которая последние годы безвылазно просидела в кампусе Киотского техникума и не ездила никуда, кроме Токио для программы обмена, рабочих поручений или встреч с подругами, это был удар по нервной системе. Хотя учитывая суть её задания, похоже, это была лишь разминка.       Полёт стал вознаграждением. Шаманке досталось место у окна с правой стороны самолёта, а благодаря дневному времени суток и ясному небу, в иллюминаторе открылись воистину завораживающие виды: Токио с высоты птичьего полёта, Японские Альпы, протянувшиеся тремя горными хребтами до самого горизонта, и, конечно, Фудзисан — одинокий в своём величии вулкан, высеченный в камне безупречным конусом, точно скульпторами были сами боги, он возвышался над землёй ни то стражем, ни то палачом. Сквозь снежную пелену проступали тёмные склоны, словно вены с бурлящей внутри лавой, редкие облака цеплялись за вершину, окутывая её лёгкой дымкой. Застывший во времени священный символ Страны восходящего солнца, словно сошедший с древней гравюры, одним своим видом внушал благоговейный ужас, ведь в его недрах таится сила, способная стереть в округе всё живое, и никто не в силах будет воспрепятствовать ему. Смертельная угроза тенью нависала над миллионами людей, и счастьем им, пока он позволял им жить, замерев молчаливым изваянием.       Саппоро встретил Утахиме морозными объятиями: снегопад застилал взгляд, ледяной ветер кусал щёки.       За стёклами автобуса темнело, едва проглядывающие силуэты с каждой минутой всё больше поглощала мгла. Ровное движение по трассе убаюкивало, но Утахиме упрямо не смыкала глаз. Она нашла в интернете гостиницу недалеко от станции, забронировала номер на одну ночь.       Камисихоро — уединённый посёлок в центральной части Хоккайдо, ютившийся у подножья северо-восточных склонов Дайсецудзан, он служил точкой старта в миссии Утахиме. Пограничье цивилизации и дикой природы суровых вершин. Уже совсем стемнело, освещённые редкими фонарями улицы практически опустели. Под ногами хрустел снег, леденящий ветер завывал, лез под пуховик с намерением пробраться под кожу. На пути к гостинице белый покров тротуара внезапно окрасился алым, и, подняв голову, шаманка наткнулась взглядом на заиндевевшую вывеску, выцветшей каллиграфией гласившую «Изакая Ямада». Вход освещали красные фонари с абажурами из рисовой бумаги — они-то и бросали след на заснеженную дорожку. Из-за приоткрывшейся двери потянуло ароматом свежеприготовленной еды, что чуть не заставило голодную, как волк, Иори пустить слюну. Зов желудка победил желание поскорее плюхнуться в постель, так что она вошла в заведение, предварительно сбив с сапог снег.       Войдя в генкан, Утахиме сняла пуховик, повесив его на крючок и разулась, оставив обувь на полке. Сдвинув в сторону норэн, ступила в основное помещение. Изакая встретила её теплом, исходящим от керосинового обогревателя в дальнем углу, отчего щёки тонко закололо, в воздухе стоял густой аромат блюд, мягкий тёплый свет подвешенных под потолком андонов окутывал пространство. Пол был устелен татами, с десяток низких столиков занимали посетители, зашедшие после работы поужинать и опрокинуть одну-другую чашечку саке. За стойкой из тёмного дерева крутился, вероятнее всего, хозяин заведения, параллельно ведя беседы с сидящими на табуретах мужчинами. На стене за ним висели пожелтевшие от времени бумажные свитки с написанными от руки позициями меню.       Иори подошла к стойке, чтобы сделать заказ. Пожилой мужчина с подёрнутой сединой бородкой, которого она приняла за хозяина, радостно её поприветствовал. Выбор пал на мисо-суп, якитори и чашечку саке. Отыскав свободный столик, шаманка села на дзабутон, тепло встроенного в пол подогрева тотчас коснулось коленей.       Заказ не заставил себя долго ждать, Утахиме пожелали приятного аппетита, и она немедленно приступила к трапезе. Горячий суп обволакивал желудок, кусочки курицы, нанизанные на шампуры, добавляли сытости, а саке разогревал кровь. Шаманку снова потянуло в сон, но не от опьянения, а от тепла, разлившегося по телу. Люди оживлённо переговаривались, и их голоса сливались в единый гул, однако иной раз можно было вычленить обсуждение снежных заносов на дорогах, сетование на повышение цен, сплетни о соседях... — У моего коллеги друг — полицейский. Знаешь, что он ему рассказал? — за спиной послышался заговорщецкий шёпот, точно тихий шелест. — Что в деревнях тех на северных склонах люди пропадают... — Утахиме чуть не поперхнулась бульоном. — А находят их то ли расчленёнными, то ли обескровленными...       Голос за столиком позади явно принадлежал молодому парню, но взглянуть, даже украдкой, шаманка не решилась, боясь спугнуть. Вместо этого она обратилась в слух, сосредоточиваясь на беседе. — Небось, эти их ёкаи и виной тому. Они же якобы хранители у них, да? Тэнгу, Ямамба и Юки-Онна, ха! — мужчина, судя по грубому басовитому тембру, более старших лет ответил ему мерзким смешком. — Вот взяли и разгневали чем-то, теперь расплачиваются. — А может это жертвоприношения? — ахнул парень. — Может и так. Кто этих дикарей знает? В изоляции у людей крыша едет, я бы не удивился. — Почему же полиция бездействует?.. — Да какой идиот туда попрётся? Тем более этих деревень на бумажках даже не существует. Стало быть, и пропавших людей нет. — Ну и жуть... — Тц, заладил, — отмахнулся мужчина. — Ты мне лучше расскажи, что у тебя там на работе твоей новой? Девки хоть есть симпатичные?       Утахиме сжала руку в кулак, борясь с отвращением к пренебрежительной лексике. Дальше разговор ушёл в другое русло, так что подслушивать не было ни смысла, ни уж тем более желания. Мозг ещё пять минут назад разморённой шаманки теперь лихорадочно заработал: «Это те самые деревни, куда меня направили. Но в сводке речь шла об исчезновениях. То, что это убийства, не утверждалось. Впрочем, это всего лишь слухи, а они, как известно, имеют свойство искажаться, обрастая мрачными подробностями посредством домыслов каждого пересказчика. Как в игре в передачу сообщений, где слово теряет свой первоначальный смысл по мере прохождения цепочки игроков».       Слухи на пустом месте не рождаются, как и дым не возникает без пламени.       Утахиме мотнула головой — стоило сосредочиться на фактах, предоставленных штабом. Однако проблема в том, что на информацию они определённо поскупились, так что, как ни крути, придётся разузнать какие-нибудь детали у местных. Главное — мыслить критически. А ещё не вызвать подозрений.       Шаманка поднялась и направилась к барной стойке. Поблагодарив хозяина за вкусный ужин, она расплатилась и попросила налить ей чаю. Помимо желания насладиться горячим напитком, этот жест был поводом для дальнейших расспросов. — Ваш чай, госпожа, — протянул ей дымящуюся чашку мужчина. — Благодарю. — Это семейный рецепт: этот чай научил готовить меня отец, а его — мой дед, который открыл эту изакаю, желая поделиться им с другими, — настольгически пустился в повествование он. — Сначала чай касается губ лёгкой кислинкой брусники, следом сглаживаясь мягкой черничной сладостью, терпкость полыни вяжет язык, можжевельник хвойной ноткой припоминает, откуда родом этот напиток, а корица пряным шлейфом согревает горло, словно шерстяной шарф на морозе... — слова, тянущиеся шершавым голосом, тотчас обращались во вкус, точно околдовывали. — Мы с внуками собирали ягоды и травы сами, так что вы пьёте чай прямиком с горных склонов Дайсецудзан, — морщинистых губ коснулась тёплая улыбка. Кажется, этот рассказ служил неким ритуалом, по традиции посвящающим каждого посетителя заведения в его маленькую тайну. — Чай потрясающий, — это была чистая правда. — И не жалко вам делиться семейным рецептом? — Вовсе нет. Я буду рад, если человек захочет согреть себя этим чаем дома, как и если он вернётся за ним сюда. Мои дед и отец точно так же рассказывали рецепт каждому гостю нашей изакаи. «Ингредиенты принадлежат горам, не нашей семье» — так они всегда мне говорили. — Необычно, что изакая началась с чая.       Мужчина хрипло хохотнул. — Да, я однажды спросил, почему так. Дед ответил: «Саке — для веселья, чай — для уюта». Он хотел открыть место, где люди не только будут отдыхать после рабочего дня, а и смогут почувствовать домашнее тепло. — Места, хранящие историю, всегда особенны, — прошептала Утахиме. — Верно, — кивнул хозяин. — А вы, госпожа, откуда будете? — Из Киото. — Киото... Город древних храмов и цветущих садов, сердце традиционной Японии. Не сомневаюсь, вы знаете толк в истории. — Точно... — мечтательно улыбнулась Утахиме, вспоминая город, ставший для неё домом. Кажется, она уже начинала скучать. — Вы впервые в Камисихоро? — Да, и на Хоккайдо в целом раньше бывать не доводилось. — Ох, ну тогда могу лишь по-доброму вам позавидовать. У Хоккайдо есть чем удивить. Вы приехали на отдых или по работе?       Слово «работа» щелчком врезалось в сознание, сбрасывая наваждение с зачарованной душевной беседой шаманки. «Хватит! Нужно сосредочиться на деле, а то развесила тут уши», — Иори принялась мысленно прокручивать варианты развития диалога, подбирая слова так, чтобы расположить на откровение и ненароком не спугнуть. — По работе. Но грех не выкроить время покататься на лыжах. Я слышала, советуют идти на северные склоны.       В жёлтом свете андона лицо хозяина изакаи показалась восковой свечой. От былой улыбки не осталось и тени. — Вы перепутали, — отрезал он, но затем попытался заговорить мягче. — Горнолыжные трассы проходят по восточным склонам. Северные закрыты для туристов. — Почему? — Лавиноопасные, — краткий ответ, за которым крылось нечто тайное. Утахиме решила идти наперерез. — Это те места, которые называют Землёй Трёх Ёкаев?       Бледность на лице мужчины казалась почти мертвецкой. — Да, они, — просипел он. — Интересно название, у него тоже есть история? — шаманка изобразила праздный интерес, задавая вопрос как можно более ненавязчиво.       С минуту густилась тишина, лишь фоном звучали стук керамических донышек о столы, цоканье палочек о миски и приглушённый гомон голосов. Хозяин изакаи слегка наклонился, опираясь локтем на гладкую поверхность дерева и вкрадчиво заговорил. — Издавна повелось так: считается, что на страже земли той стоят три духа-хранителя. В честь каждого из них величают деревни, которые там возвели. Тэнгусан, что стоит на уступе горы, принадлежащей Тэнгу — ёкаю в обличии мужчины огромного роста в одежде ямабуси с красным лицом, длинным носом и размашистыми крыльями, что служит хранителем гор, защитником лесов и испытателем странников. Говорят, что чужаки, задумавшие проникнуть в деревню, едва ступив на подножье, слышат хохот, точно раскат грома, намекающий: незванным гостям там не рады. Но если же путники, будучи ни то слишком отважными, ни то начисто лишёнными рассудка, всё же переступают порог обители Тэнгу, то, затерявшись в пурге, слышат в ней шёпот ветра, но приводит он их не к деревне, а к оврагам, где снег скрывает отвесные уступы и они срываются вниз, словно зверь в капкан, ломая себе кости; к осыпающимся склонам, что уходят из-под ног и затягивают странников в лавину, хороня живьём в безымянной могиле с ледяными глыбами вместо надробий; к обрывам, куда они выходят вслепую, делают шаг — и исчезают в белой пустоте. Или же ветер водит их кругами, а снег по пятам заметает следы, пока его хруст под ногами не умолкнет — и не наступит загробная тишина. Ежели чужаки по счастливой случайности всё же проникли в Тэнгусан, им предстоит путь в Ямамбамуру, спрятанную в котловине, тропа к которой лежит через густой лес, что, по поверьям, служит владениями Ямамбе — горной ведьме, что бродит по чащобе под личиной косматой старухи, укутанной в лахмотья, в которых едва удаётся различить кимоно — то ли красное, то ли окровавленное. Путники, блуждающие среди заснеженных густых елей, слышат из тени дремучих обледенелых зарослей шелест хвои, в котором им мерещится скрипучий шёпот, что зовёт их по имени, жалобно прося о помощи или ласково приглашая в укрытие. Кто откликается — сбивается с тропы, навсегда растворяясь в морозной чаще, а ошмётки их разтерзанных тел, покрытые хрустальным слоем льда, ещё долго украшают ветви, точно гирлянды, на радость хозяйке леса. Ну а коль уж кому то ли по немыслимому везению, то ли по лукавой прихоти коварных духов, всё же удастся добраться до Ямамбамуры, того ждёт последний рубеж — путь к Фуюоннасато, зажатой в седловине меж двух вершин, молчаливых в своём величии, под белой вуалью покровительства Юки-Онны. Тропа туда пролегает по голым скалистым склонам, лишённым укрытий и ориентиров, где господствуют метели, мороз не знает пощады, а снег плетёт зыбкие мосты над глубокими расщелинами. Один неверный шаг — и ты исчезнешь в ледяной бездне. Ходит молва, что в тех местах нерадивые странники, утопая в снежной пелене вьюги, видят белый, почти прозрачный, силуэт — словно высеченную изо льда скульптуру изящной длинноволосой девушки в струящемся кимоно. Одни принимают её за статую — застывшее творение ни то искусного мастера, ни то самой зимы. Другие же, всматриваясь подольше, начинают различать неторопливые движения — танец под лунным свечением, что обтекает контуры фигуры, заливая её жидким серебром, а ветер служит призрачным аккомпаниатором: его протяжные завывания и тонкий свист, словно пение флейты, вторят грациозным движениям её рук, вплетаются в такт невесомых шагов. И те, и другие, завороженные холодной красотой, от которой даже кровь стынет в жилах, идут ей навстречу, не ведая, что направляются прямиком к своей погибели, ведь Юки-Онна чужаков никогда не примет. Незванным гостям уготована лишь одна участь — застыть ледяными скульпторами, увенчив тропу к её царству вечной мерзлоты.       Монотонный голос унёс Утахиме куда-то далеко. Телом она всё ещё находилась в изакае, но разум блуждал среди обледенелых скал, по скованной морозом лесной чаще, в просторах застывшей в оцепенении снежной пустоши. Звуки оживлённого помещения совсем исчезли: ни стука донышек мисок, ни цоканья палочек, ни гомона голосов. Теперь в ушах гудел пронизывающий ветер и звонко хрустел снег. Казалось, замогильный холод мрачных преданий проник в изакаю, потушив огонь керосинового обогревателя и сжав шаманку в стылой хватке. — Вот как, — взгляд остеклевших глаз не искал зрительного контакта с собеседником, он был устремлён куда-то в пустоту, затуманенный призрачной пеленой метели. — Вы верите?.. В то, что деревни оберегают духи, — глухой вопрос был адресован то ли мужчине, то ли пустоте, то ли самой себе. — Слухи на пустом месте не рождаются, как и дым не возникает без пламени, — Иори вздрогнула. — Однако людям свойственно наделять мистическим смыслом обычные природные явления. Так ведь и возникло большинство мифов и легенд. И всё же... Есть вещи, которые даже сейчас не удаётся объяснить. Так что... как знать, как знать, — хозяин пожал плечами в неопределённости.       Шаманка обняла руками плечи, захотелось вернуться в генкан за пуховиком. Дует что ли? Обернулась в сторону керосинового обогревателя — пламя в нём мерно горело, нетронутое студёным дыханием ветра. Утахиме впилась пальцами в гладкую поверхность дерева, пытаясь вернуться в реальность. То ли это голос хозяина так гипнотически сказывался на ней, то ли усталость от слишком насыщенного для её размеренной жизни дня.

***

      Утахиме покинула изакаю. Контраст теплоты заведения и уличного холода заставил поёжиться. После шума оживлённого зала звенящая тишина пустынной улицы ударила по ушам. Духоту с запахом саке и жареного мяса сменила свежесть морозного ветра. Она чуть прояснила разум, но отголоски горных поверий по-прежнему мелькали на периферии. Уставший мозг был не в состоянии рационализировать услышанное, а потому шаманка решила обмозговать всю информацию завтра. Утро вечера мудренее. Хотелось скорее добраться до гостиницы, принять горячий душ и упасть на мягкую постель.       Не зная местности, Утахиме вынуждена была полагаться на навигатор, однако держать телефон в руках долго не удавалось — околевшие пальцы требовали вернуться в тепло карманов пуховика. Шаманка двигалась по длинной улочке. По обе стороны — небольшие двухэтажные здания. Обшитые деревом стены местами покрылись наледью, в окнах свет уже погас, уступая место темноте. Крупными хлопьями падал снег, угрожая хлынуть метелью. Ещё не расчищенные после предыдущей, сугробы тянулись вдоль узкой дороги, но протоптанные тропинки позволяли идти с лёгкостью. Уличные фонари, точно цепь с потерянными звеньями, работали через один, то освещая тротуар тёплым светом, то погружая во мрак. В щелях между домами ютились тени. Иори то и дело в них вглядывалась, словно между стенами притаились проклятья, готовые в любой момент схватить её за капюшон, чтобы утащить в своё логово, сплетённое из тьмы. Или может ёкаи, в которых тут так охотно верят? Она услышала сегодня лишь о трёх, но фольклор начислял их огромное множество. В памяти самой собой всплыли отрывки легенд, услышанных то тут, то там. Например, Хоонадэ — призрак руки. По поверьям, некоторых путников, идущих в ночи через долину, неожиданно касались бледные руки, протянувшиеся из ниоткуда. Впрочем, те лишь ласково поглаживали их по щекам, не причиняя вреда.       На ходу Утахиме вновь обратилась к навигатору, сверяясь с маршрутом. Периферическое зрение уловило движение, тишину прорезало шуршание снега. Рука непроизвольно дёрнулась, роняя телефон. Шаманка заозиралась, выискивая источник звука, порываясь спросить: «Есть тут кто?» Но взгляд зацепился лишь за вяло покачивающуюся трухлявую вывеску, под которой лежала горка снега. Просто свалился с неё — вот и всё. Цепочка следов тянулась позади, принадлежавшая лишь ей. «Да что с тобой?!» — Иори разозлилась на саму себя за мнительность, которую, как ей казалось, она оставила в далёкой юности, но вот она пугается теней и подпрыгивает от упавшего снега, наслушавшись каких-то бредней.       Путь дальше проходил через переулок. Утахиме слегка застопорилась перед поворотом, но затем, храбрясь, приняла бодрый вид и упрямо ступила в клубящийся мрак, перемешанный со снегом. За спиной раздался хруст, на который она принципиально не стала оборачиваться. «Хватит себя накручивать, ты взрослая женщина и шаманка».       Едва критическая мысль успела подчинить сознание, как Иори ощутила, что плечо её сжали чьи-то пальцы. Вспышкой вновь мелькнула мысль о Хоонадэ, хоть и прикосновение было не на щеке. И без того замёрзшее тело похолодело до самого нутра, иррациональный страх сковал тело — Утахиме застыла. Или может то всё же Юки-Онна, что студёным касанием обращает людей в ледяные статуи, спустилась с вершины своей обители? — Что же такая хрупкая госпожа делает одна в пустом переулке? Напасть ведь может кто... — за спиной раздался грубый голос, который показался ей смутно знакомым.       Оковы страха спали так же резко, как и появились. Шаманка резко дернула плечом, сбрасывая руку, которая отнюдь не принадлежала снежной женщине. Не бледная с изящными тонкими пальцами, а слегка смуглая, огрубевшая от физической работы. Развернувшись, она увидела перед собой обычного мужика — среднего возраста, крупного телосложения, подвыпившего, очевидно, возвращающегося домой из изакаи. До Иори вдруг дошло — это тот самый, чей разговор с другим юношей она подслушивала. Ещё тогда она сжимала под столом кулак в омерзении, а теперь этим кулаком хотелось проехаться по его лицу, расплывшемуся в сальной ухмылке. — Пусть господин идёт, куда шёл, — сквозь зубы процедила Утахиме, силясь сохранить самообладание. — Так я сюда и шёл, — смешок вырвался из его рта вместе с кислым запахом саке. — Уж больно понравилась, нечасто к нам захаживают такие красавицы, — мужик окинул похотливым взглядом тело шаманки, отчего ей захотелось немедленно помыться. — Как насчёт приятного вечера с приятным мужчиной? — Не вижу здесь приятных мужчин. Советую отправиться на поиски другой спутницы для приятного вечера. — Ну уж нет, я уже свой выбор сделал, и мне он очень даже по душе, — мужик двинулся вперёд, сокращая расстояние. Иори в защитном жесте потянулась к замочку сумки, помня об оружии во внутреннем кармане. «Нельзя. Это не проклятье, а человек. Использовать проклятое оружие против людей запрещено, — напомнила себе она, хоть и человеком этого ублюда назвать было сложно. И всё же... — Нельзя». — Я всё же настойчиво советую тебе свалить, пока не будет поздно, — угрожающе. — Ха-ха! Иначе что — расплачешься? — насмешливо.       Мужик потянулся к бедру Утахиме, на что она, сбросив на землю сумку, резким, отточенным движением перехватила руку, выворачивая. Тот жалобно заскулил, а затем зарычал: — Ах ты сука! — вывернулся, собираясь кинуться на шаманку, повалить и... не хотелось даже представлять.       Иори ударила коленом в пах, следом с силой замахиваясь, доселе зудящим от желания, кулаком по тошнотворной физиономии. Мужик повалился к её ногам, шипя отборные ругательства, не зная к чему прижимать ладони — то ли к ноющему паху, то ли к разбитому носу. — Так доходчивее? — Утахиме слегка надавила каблуком ботинка тому на горло. Глазёнки, прежде сверкающие в пьяном угаре и глядящие на неё похотливым взглядом, теперь пылали ненавистью. Но в них же был и страх. Так гораздо приятнее. — В следующий раз попробуй быть понятливее и внимать советам уйти восвояси. А ещё лучше — не подходить к девушкам в тёмных переулках, а то никогда не знаешь — быть может, у неё в сумке спрятано оружие. Или она просто хорошо дерётся, — мужик облегчённо вздохнул, когда шаманка отняла каблук от его горла, но сделала она это лишь для того, чтобы в следующую секунду ударить плашмя ботинком по лицу. «Для верности».

***

      Утахиме рекордно быстро добралась до гостиницы, тёплый свет и улыбчивый администратор радушно встретили её в лобби. Она взяла протянутый ключ левой рукой, пряча в кармане пострадавшую правую, и поднялась в номер. Хлопок закрытой двери словно перекрыл выброс адреналина в кровь, ноги резко ослабли и шаманка, сбросив с плеча сумку, осела на пол. Жаль, что в узкой прихожей не имелось кресла. Прежде перевозбуждённый, словно взбитый в блендере, мозг теперь растекался кашицей по стенкам черепа. Мысли никак не могли обрести чёткой формы, даже порядок дальнейших элементарных действий выстроить не удавалось, точно если бы шаманка пыталась выложить стену из жидких кирпичей. Единственное, что было понятно — надо встать, но тело напрочь онемело, не желая подчиняться. Взбалмошное утро, неожиданное назначение на миссию, сборы, странный разговор с соседкой, поезд, самолёт, автобус, изакая... Какой же это был длинный день. Потасовка выбила из неё последние силы. Рука дала о себе знать неприятным жжением. Кое-как Иори поднялась, опираясь на тумбочку, стянула ботинки, едва не запутавшись в ногах, повесила пуховик на вешалку, и поковыляла в ванную комнату, еле переступая ногами, словно те были увешаны утяжелителями. Белая ванна соблазнительно сверкала в мягком свете лампы, но Утахиме понимала, что если поддастся желанию расслабиться в пушистой пене, вдыхая ароматный пар, то точно не дойдёт сегодня до кровати. Её спина такому сну точно не обрадуется, а она ей завтра ещё очень пригодится, так что, разочарованно вздохнув и бросив последний грустный взгляд на ванну, шаманка отправилась в душ. Горячая вода смыла полностью кровь с костяшек и частично усталость тяжёлого дня, вместе с этим разморив Утахиме окончательно, так что закутавшись в длинный банный халат и надев одноразовые тапочки, она рухнула на кровать. Но прежде чем она позволит себе отдаться сну, нужно было сделать кое-что ещё.       Иори раскрыла записную книжку и, вооружившись ручкой, принялась писать: 28.12.2017 Камисихоро — посёлок в предгорьях Дайсецудзан. Прибыла приблизительно в 19:00. Решив поужинать, попала в заведение «Изакая Ямада». За соседним столиком услышала разговор неизвестных мужчины и парня в формате пересудов насчёт исчезновений жителей деревень на Земле Трёх Ёкаев. Парень поделился информацией, полученной его коллегой от полицейского, что там находят людей мёртвыми, причём то ли расчленёнными, то ли обескровленными. Мужчина считает, что виной всему ёкаи, покровительствующие деревням. Парень предположил, что это жертвоприношения. По их словам, полиция бездействует, поскольку никто в здравом уме туда не пойдёт и формально деревень не существует, а значит и убийств никаких нет. Должно быть, к полицейским обращался юноша, проживающий в одной из деревень, но в помощи они ему отказали. Далее искажённые факты начали распространяться по городу. Позже, завязав разговор с владельцем изакаи, я узнала от него легенду о трёх ёкаях-хранителях деревень. По его словам, путь к поселениям ограждён тремя уровнями защиты. Первый — к Тэнгусан, где Тэнгу путает чужаков в пурге, заставляя их ходить кругами, пока те не замёрзнут на смерть, заманивает к оврагам, к осыпающимся склонам и к обрывам, где они погибают. Второй — к Ямамбамуре, где Ямамба голосом старухи заманивает путников в чащу, прося о помощи или приглашая в укрытие, сбивая с тропы. Третий — к Фуюоннасато, где Юки-Онна является к странникам, в виде статуи или призрачной фигуры, что танцует в метели, маня к себе, а те, завороженные красотой, идут навстречу, пока сами не застывают ледяными скульптурами. Мысли: определённо ясно, что многие люди даже в Камисихоро верят, что ёкаи господствуют на северных склонах. Значит вера непосредственно жителей деревень скорее всего более крепкая и следовательно, они не просто почитают, но вполне вероятно и боятся гнева духов. Из этого следует предположить, что негативные эмоции такие, как страх, спровоцировали появления проклятья/проклятий в образе Тэнгу, Ямамбы или Юки-Онны или же всех сразу. Таким образом вера в них только больше укрепляется и он/они набирают силу. Однако пока это лишь предположение. Нужно проникнуть в деревни.

***

      Утахиме пробиралась по узкой горной тропе, оставляя за собой цепочку следов. Впереди замаячил указатель, свидетельствующий, что она у цели. В тусклом свете надвигающихся сумерек на ветхой деревянной поверхности вырисовывались иероглифы — «Земля Трёх Ёкаев». Пункт её назначения. Последний её шанс.       Шаманка медленно, точно плывя в загустевшем горном воздухе, прошествовала мимо. Шаг — и вот она пересекает невидимую глазу границу, ступая не земли духов. Едва нога коснулась снега по ту сторону, сорвался ветер. Взвыл голодным волком, налетел с неистовой силой, отдаваясь звонким свистом в ушах, колкими укусами на щеках, безжалостным трепыханием волос, скрежетом зубов от пронизывающего холода. Точно выражал недовольство от появления незванной гостьи. Снег, прежде лениво падающий, теперь обратился в пургу, белой пеленой застилая взор. Утахиме обернулась — следы, оставленные ею, стёрлись, заметённые, а там, где тянулась тропа, воздвиглась стена из вихрящегося снега. Взгляд скользнул к обратной стороне указателя. Там всё так же вырисовывалась надпись, но теперь она была наискось перечёркнута рваной бордовой линией, словно рука человека, наносившего краску, дрогнула, и та брызнула произвольными мазками. Интуиция шептала — это вовсе не краска. Послание считывалось безошибочно — пути назад нет.       Удар по щеке. По лбу. И снова в щёку. Замшелые ветви кривыми лапами тянулись к Утахиме, хлестали по лицу, оставляя царапины, цеплялись за одежду и волосы, словно в намерении схватить, утащить в дебри навсегда, похоронить в могильной земле. Тропинки путались под ногами, ветви сплетались, отрезая путь, тени меж стволов густо растекались по чаще, как чернила по бумаге, обступали со всех сторон. Из тёмной гущи прорезались корни могучих деревьев, норовя подставить подножку, чтобы шаманка кубарем покатилась по иглистому покрывалу. Но Иори не останавлилась. Сердце билось в ушах тревожным звоном. Быстрее. Быстрее! Оторваться, скрыться, не дать схватить себя. Оно неистово качало кровь, лишь бы преследователь не вырвал его из груди. Но он уже близко, сзади... или сбоку... Нет! Он уже впереди!       Но слишком поздно. Утахиме выбежала на опушку, едва не свалившись в сугроб. Ночь сомкнулась над головой тёмным сводом с россыпью звёзд. Тишина оглушала. Хруста снега под чужими ногами слышно не было — могло показаться, что здесь она в безопасности, но это лишь очередной обман. Дыхание хрипло вырывалось изо рта, колени судорожно тряслись, а взгляд тяжким грузом упал вниз, к ногам.       И тогда шаманка узрела нечто по-настоящему ужасающее. На идеально ровном снежном покрове, точно на белом холсте, вырисовывались тени. Первая — с длинным носом, размахивающая крыльями. Вторая — сгорбленная, косматая, с колтунами на голове и оборванным подолом кимоно. Третья — изящная, с длинными волосами, забывшаяся в медленном танце. Они хищно обступили хрупкий силуэт, что, вне сомнений, принадлежал Утахиме. Страх комом застыл в горле, взгляд намертво застыл на белизне, не в силах подняться и увидеть наяву под лунным светом чудовищ, что окружили свою жертву. Шаманка инстинктивно попятилась, выставив руки перед собой в защитном жесте. Шаг. Ещё один. Вдруг тени заискрились северным сиянием и разом набросились на силуэт.       Утахиме вскинула голову, но чудовища растворились в морозной дымке. Во тьме смазанно блеснули два сапфира. Щеку пронзила резкая боль. Кровь окропила снежный холст. Крик вырвался из горла, надрывный, оглушительный.