голгофа на двоих

Какие знаки появляются во время смерти людей? Какие существуют методы для преодоления смерти? Как люди могут применять эти методы, когда они вступают на путь смерти?

© Тантра «Союз солнца и луны»

      Была ли воспета ему ангельскими устами заупокойная молитва?       Спутанность мыслей, сладкое забытье, оно не носит имени, как и отныне он сам. То ли проведение суда после умирания? Ни отзвуков колоколов, ни труб.       Солнце померкло, луны превратились в кровь.       Яд реальности стал просачиваться сквозь сыпучесть границ слоёв мироздания. Хор вспышек ударил светлыньей и вновь угас, сомлевший.       Отторжение души. Предвестие не могло быть благословенным: грешник не искупил вины?       Чувство чужеродного глубоко внутри вытесняет остальные. Словно корни его существования переплетались с иным, болезненно перестраивались.       Веки подрагивают, но не открываются. В теле вязкая усталость — обволакивающая и густая, как непрогретая смола. Не разорванный умиранием сосуд, а лоскутно сшитый, с наложенными безразличной рукой заплатами.       Он помнит… слишком многое, чтобы осознать, оттого воспоминаний и катастрофически мало. Грудная клетка запомнила пронизывающий ее свинец, легкие — вкус меди, выдержанного коньяка и крови, язык, разбухший во рту, как губка, помнит хриплый надрыв собственного голоса.       (Вэш… улыбайся)       Он чувствует: мышцы ослабли, кожа натянулась поверх рубцов. Его тело больше не его. Оно отдано чему-то другому. Приходит дыхание. Судорожный вздох, кашель. Горло ссохлось, губы потрескались. Холодный, бесплотный ужас разворачивается внутри, когда пальцы медленно стискивают тонкую простынку под ним.       Ткань. Постель. Живой.       Шорох.       Сначала он не осознает его, слишком погружен в ощущение собственного тела — чужого, заново собранного, подчиненного неведомым законам. Но шорох повторяется. Он приближается. И вот он повсюду.       Шарх, стук, ш-ш-шипит и стелется.       Он не один.       Синие пальцы сводит судорогой. Веки не хотят открываться, будто страх узнать правду тяжелее, чем сладкая иллюзия забытья. Тело из плоти и крови, которое разрушается, не проявляется — не должно быть.       Но он чувствует.       Вокруг. Двигаются неспешно, слаженно, касаясь его кожи призрачными всполохами движения. Яркие силуэты видно сквозь закрытые веки, кожа его тоньше пергамента.       Он мог бы назвать их червями пустыни, если бы те не были столь велики.              Пальцы находят силы дрогнуть, рука поднимается и падает обратно. Тело сдавливает, как если бы с четырех сторон надвигались огромные горы, твердые, массивные, сокрушая все живое на своем пути.              Шорох разрастается.       Тонкий, дрожащий, заполняющий собой все.       Он цепляется за края сознания, за каждый едва ощутимый нерв, тянется, звенит на частоте, недоступной человеческому уху, но разъедающей разум. То звук множества лапок, тонких, хрупких, скользящих по неровной поверхности. Он не сразу понимает, что звук исходит отовсюду. Внутри, снаружи, где-то не в этой реальности, все вокруг пребывает за пределами материальных ограничений.       Ему открывают глаза. Гладкие и бездонные, отражающие колеблющийся свет, но без блеска жизни. Его всего изучает чей-то пристальный взгляд. Мельчайшие детали — пересохшие губы, рваный контур рубца, сбивчивое дыхание, наготу.        Мрак разъедает границы комнаты, потолок уходит в темноту, но движения различимы: нечто шевелится в тенях. Десятки, сотни существ — вытянутые, покрытые сегментированной хитиновой броней. Они не хаотичны — они ждут. На какой-то миг он видит в одном из существ нечто знакомое. Смазанное, но узнаваемое. Зази? Разве он не должен был отдать жетон и свою жизнь?       Кажется, тут, ближе к его постели, были люди. Они не видят существ? Они слепы, или он попал в ад на операционный стол дьявола?       Но прежде чем он успевает осознать, кого или что на самом деле видит, реальность дает сбой.       Голова гудит, в груди растет тупая пульсация сердца внутри, что было не его, и чужая жизнь качает в жилах вязкую, тягучую стухшую кровь. Свет переплетается, сливаясь в яркие лучи, которые сменяются перед ним силуэтами — фигурами, телами, людьми и чудовищами, — а затем постепенно угасает…       Он не должен был вернуться.       И все же он здесь.              Но кем?

<…>

      Салун, полдень.       Вэш скользит между столами, балансируя поднос с едой, бутылкой воды и пачкой чего-то, что по местным меркам сойдет за хлеб. Сапоги скрипят по деревянному полу, и кто-то из гостей уже пытается поймать его за рукав, чтобы попросить еще пива, перепутав с официантом. Он делает резкий поворот — слишком резкий — и успевает наклонить поднос, прежде чем что-то со звоном падает на стол.       — Эй, потише! — восклицает мужик в своеобразной одежде, явно землянин, но Вэш уже хохочет и уходит к другому рядку, к пустому столику.       Паникер плюхается на скамью, закидывает ноги на свободный стул и ловко разворачивает бумагу с едой. Обветренные пальцы отщипывают кусок, он жует быстро, словно кошка-воришка, выхватившая добычу. За окном — ленивый ветер, толкающий створки двери. Внутри душно, пахнет пряным супом и старым деревом. Кто-то запускает пластинку в проигрывателе. Музыка скачет по стенам, скользит по полу, цепляется за края стаканов. Вэш подхватывает ритм, стуча пальцами по столу, трясет головой, копна черных нестриженных волос следует за ней волною. Люди говорят, смеются, кто-то спорит. Мир гудит. Но сквозь этот гул Вэш улавливает нечто другое, опасное. Благодаря своей природе он чувствует это раньше, чем осознает: кто-то двигается слишком уверенно, слишком целенаправленно, словно вычерчивая траекторию прямо к нему. Ровный шаг, подозрительно размеренное дыхание.       Он делает вид, что не замечает. Просто берет еще кусок хлеба, запивает водой, позволяет себе улыбнуться шутке, пролетевшей над соседним столом — что-то избитое про злую тещу, и суть этого юмора Паникеру не понять. Внутри него натягивается напряжение.       — Говорю тебе, я его видел! — голос дергает Вэша из размышлений.       — Чушь. Человек не может просто встать и уйти из могилы.       — Да я тебе говорю! Он был как… не знаю, как оживший труп! Бледный, будто через мясорубку прошел, но двигался, черт возьми, двигался!       Вэш усмехается. Вот чудаки.       Он чувствует, что шаги приближаются.       Треск пластинки запинается на секунду — и в этот момент тишина режет слух сильнее любого шума. Вэш делает единственное, что умеет лучше всего: побег!       Он резко откидывает стул, вскакивает, схватывает бутылку воды и швыряет ее назад — прямо в лицо фигуре, замершей за его спиной. Всплеск, крик, кто-то роняет тарелку. Вэш уже движется, уворачиваясь от удара, брошенного слишком высоко. Нападающий чертыхнулся, стряхивая воду с лица, а в следующий миг его рука выхватывает нечто блестящее — лезвие.       Дерьмо. Ну хоть не пушка.       С другого угла паба дохнуло порохом. Вэш поспешил с выводами.       Выстрел.       Доски пола взвизгнули от пули, расколовшей древесину прямо у ног. Он рванул вбок, опрокидывая чей-то стол, кружки, карты и кости с грохотом полетели на пол, крики и ругань игроков разорвали воздух. Блеснуло лезвие — нападающий снова попытался достать его, но Вэш уже был в движении. Поднырнул под руку, схватил запястье, рванул, и тело противника развернулось, он потерял равновесие и налетел на другого посетителя. В этот момент раздался второй выстрел — теперь уже снаружи, разбивая окна.       Бармен заорал, все бросились к выходу.       Кто-то попытался схватить Паникера за плечо — он дернулся, уворачиваясь, развернулся в прыжке и вмазал локтем по подбородку неудачливому охотнику. Тот отлетел, но еще двое уже шли наперерез.       Дверь. Где дверь?!       Треск пластинки окончательно превратился в хриплый, надорванный визг. Дуло револьвера показалось из-за стойки. Вэш прыгнул вперед, скользя по полу, под столом между раскиданными тарелками, пролетел под ногами разбегающихся людей, чуть не сбив какого-то тощего доходягу. Взвился запах горячего свинца, пришлось дергать попавшегося паренька на себя, спасая от пули. Тот распластался на Паникере, в ужасе огромными глазами смотря на него.       — Мило, но извини, я не люблю мужчин, — дурачился Вэш, спихивая с себя человека. — Давай, беги-беги! — он подмигнул, словно издеваясь. Паренек пополз к стене — там, в полумраке, в дыму ламп и пороха, сверкали испуганные глаза людей, прячущихся за стойкой, за перевернутыми столами, за иллюзией, что их не видно.       — Гуманоидный Тайфун! — гневно взревел один из наемников.       Взрывающиеся бутылки осыпали его осколками, словно странным подобием мирры и ладана, но сейчас он был не младенцем, которому дарят богатства, а беглецом, которому не дают вкусно покушать, ироды. И что, что за его голову можно выкупить эксклюзивные права на всю планету?       — Аминь, — пробормотал он, едва избежав удара ножом.       Вэш нырнул в разбитое окно, выкатился в переулок, поднимая клубы пыли. Воздух был горячим, но по крайней мере, никто пока не пытался его поджарить. Хотя…       На крыше показалась очередная тень.       — Да чтоб вас всех… — начал он, но не успел закончить. Пальцы уже сжимались на рукояти револьвера, пусть он ненавидел стрелять. Честно. Особенно по людям, но иногда приходилось. Обычно это «иногда» выпадало с четверга на пятницу, но в прошлую неделю его побаловали тишиной, и судьба быстро решила отыграться. Вэш прыгнул вперед, упал на одно колено и, не теряя времени, вскинул оружие. Когда тебе в лицо целятся сразу несколько охотников за головами, то выбор «поберечь пули» отпадает сам собой.       Один точный выстрел — в кисть. Крик, звон падающего ножа. Второй — по фонарю. Осколки стекла осыпались дождем, и человек на крыше закашлялся, прикрывая лицо.       Воспользовавшись моментом, Вэш нырнул в узкий проход между домами и снова рванул прочь. Получится ли вернуться позже, чтобы доесть оплаченный перекус? Да и плащ ведь был свежепостиранный…       Переулок. Сердце колотилось, как барабан. Внезапно из-за мусорного бака вынырнула тень — маленькая, гибкая, с глазами, горящими желтым в полумраке. Черная кошка. Она уставилась на него, мяукнула требовательно, точно судья, и, не дожидаясь ответа, прыгнула на ближайший ящик, опрокидывая его с грохотом. Банки и бутылки покатились по земле, создавая хаос, который идеально отвлек приближающихся наемников. Они споткнулись, ругаясь, а кошка, словно довольная своей диверсией, потерлась о ногу Вэша и скрылась в тени. «Маленький хвостатый хаос», — подумал он, усмехаясь, и рванул дальше.       Пыль оседает на его языке, будто он только что откусил кусок земли. «Хлебом бы таким не торговали», — мелькает мысль, пока он продолжает бежать, лавируя между устроенным кошкой хаосом: мусорными баками, поваленными досками и случайными зеваками, которым сегодня, видимо, не повезло. В одном из переулков женщина в фартуке хватает своего сына за шиворот и оттаскивает в сторону, пока Паникер пролетает мимо. Он помахал ей на ходу.       Краем глаза замечает, как люди реагируют: кто-то бросается в стороны, кто-то, наоборот, замирает, впившись в него глазами — не от страха перед перестрелкой, а от осознания, кто он такой. В этом городе его еще не видели, но слухи… слухи всегда быстрее ног.       Проблема. «Гуманоидный Тайфун» — так недавно орал этот парень в таверне.       Ну вот, снова репутация под откос. А он ведь старался! Целых четыре дня без проблем. Четыре дня тишины, четыре дня, когда его не пытались пристрелить или продать новым властям за награду. Ему уже начинало казаться, что он может хоть ненадолго пожить как нормальный человек: поспать в настоящей постели, а не на холодной земле, проснуться без ожидания выстрела, поесть спокойно, не отвлекаясь на преследователей.       Мирная жизнь. Вот же, буквально на кончиках пальцев.       Но нет.       В другом конце города солнце уже начинало клониться к закату. Паникер щурится, лениво приподняв голову, когда в его поле зрения проносится пыльная тень. Отражение в стекле таверны? Или просто игра света? В любом случае, странное ощущение заползает в затылок — колючее, липкое.       На несколько секунд мир становится неправильным.       Будто картинка смещается, воздух сгущается, и что-то вдалеке гулко меняет ритм, сердце пропустило удар.       Вэш моргает.       На улице, среди разномастных лиц, мелькает нечто знакомое. Почти. Но прежде чем он успевает сосредоточиться, внимание ускользает, растворяясь.       «Просто нервы», — отмахивается он от мысли.       Он пригнулся, ноги скользят по песку, но Паникер выравнивается и, не замедляясь, продолжает движение. Выбирается из переулка, поворачивает за угол и… останавливается. Перед ним узкая улица, почти полностью застроенная развалинами. В нескольких шагах впереди трое мужчин: один с ружьем, двое с пистолетами. Они ухмыляются, предвкушая легкую победу.       Вэш вздыхает.       Ну, попробуем снова.       — Эй, парни, может, договоримся? — произносит он, поднимая руки, но не слишком высоко — на уровне плеч. Ладони открыты, оружие на виду, взгляд беззаботно-расслабленный.       Один фыркнул:       — Договоримся? Ты серьезно? Да за твою голову можно купить целый город!       — Да? Какой? Надеюсь, с морем? — Вэш ухмыляется, чуть смещаясь в сторону, словно невзначай. Недавно по ТВ показывали репортаж с Земли, очень интересно и захватывающе: бескрайние воды, и многие теперь грезили о них.       — В пустыне, тупица, — рявкает другой, поднимая пушку.       — Оу, скукотища. Тогда, пожалуй, нет сделки.       Его протез едва дернулся — всего лишь легкое движение, как будто поправил рукав. Но это был отвлекающий маневр. Хотел было выхватить оружие, но не успел.       БАН-ДОН!       Пуля попадает в стену рядом с ним, но он уже ныряет в сторону, катясь по земле, укрываясь за мусором. Воздух наполнился запахом раскаленного металла и пороха. Хорошо, что пальнули не из ружья.       Вот же черт, и где теперь этот чертов выход?       Он быстро огляделся. Одна идея пришла в голову — не блеск, но лучше уж, чем ничего.       Выстрелы звучат снова, кусают его плащ, но Вэш уже поднимается, бежит, разгоняется. Впереди — наклоненная балка. Трамплин.       Прыжок. Полетел! Почти летит!       Руки зацепились за выступ здания, он подтянулся, подтаскивая ноги, и выкатился на крышу тяжелой тушкой. Вот только отдышаться не успевает. Крыша была плоская, потрескавшийся бетон местами зарос сухими сорняками. В нескольких шагах от него стоял старый резервуар для воды, рядом — груда обломков, возможно, остатков лестницы. Вэш быстро оценил укрытия, просчитал пути отхода и лишь потом позволил себе перевести дух. Снизу доносились крики. По звуку — человек пять или шесть, судя по ругани, кто-то уже полез наверх. Ну конечно. Он на секунду зажмурился, тяжело выдохнул.       — Можно было бы, наконец, кому-то надоесть, — пробормотал он себе под нос.       Паникер вскочил на ноги, перешагнул через дыру в крыше и, пригнувшись, двинулся вперед. Перебежками, быстрыми, резкими. Преследователи вот-вот появятся, а он все еще не выбрался из ловушки. Черт, зачем вообще повернул за тот угол? Теперь придется импровизировать.       Позади хлопнула дверь — кажется, выход на крышу.       Вэш развернулся на звук, револьвер уже наготове. Но стрелять не пришлось. Первым показался бородатый мужик в пыльном пальто. Он замер, завидев Вэша, словно не ожидая, что тот встретит его лицом к лицу. В следующее мгновение Паникер уже был рядом: удар в живот, резкий рывок за воротник — и вот охотник за головами уже летит вниз, прямиком в груду мусора.       — Удачного приземления, — бросил Вэш, но тут же метнулся в сторону. Другой преследователь высунулся из-за двери. Уши заложило от нескольких выстрелов подряд, гильзы посыпались на обшивку крыши.       — Ой-ой, плохая меткость, — Паникер хихикнул, перебегая за резервуар. Пули полетели вновь — на этот раз в металлическую стенку бака. Глухой звон, рикошет. Наемник высадил всю обойму, зажурчала ценная вода, вытекая струйками. Под ногами образовалась лужа.       — Да чтоб тебя… — донесся раздраженный голос нападающего.       — Эй, это мои слова! — Вэш стиснул зубы. Запас времени истощался. Если не выберется сейчас, они просто зажмут его в угол и тогда — прощай, ужин, плащ и вообще планы на вечер.        (Он вспомнил, что из планов было только попытаться подцепить милую даму и быть в приятной компании в эту субботу, так что появление обломщиков стало вдвойне обидным)       Вэш огляделся. Ближайший соседний домишка был чуть ниже, но до него еще надо было добраться. На полном ходу? Может, получится.       — Окей, только не промахнись, — сказал он себе, засовывая револьвер в кобуру.       Разбежался.       Сильный толчок, прыжок, и на миг все застыло в воздухе. Крышу следующего здания он достал, но едва. Нога соскользнула, пальцы зацепились за край. Боль в плече, но он стиснул зубы, подтянулся.       Сзади и снизу наперебой раздались возбужденные голоса:       — Он там!       — Живучий ублюдок…       — Держите его!       Вэш упал на спину, наконец-то выдохнув.       Судя по всему, они не рискнули лезть за ним следом, либо не были уверены, что он один, либо просто не горели желанием устраивать перестрелку на неудобной высоте. «Хоть в чем-то везет», — подумал Вэш, вытирая ладонью потный лоб. Но стоило ему приподняться, как из-за соседнего карниза выскочила еще одна фигура.       — Ты, блин, шума мог бы и поменьше наделать! — прошипел кто-то, прежде чем схватить его за плечо и рывком потянуть в сторону.       Вэш машинально дернулся, но, уловив знакомую интонацию, замер. Голос был не просто знакомым — он слишком отчетливо врезался в память, чтобы его можно было спутать.       Он повернул голову. На его лице сияла самая лучезарная и широкая улыбка из всех в своем арсенале, когда он разглядел чужое лицо.       — Мэрил, душечка!       — Ну во что ты опять вляпался?       Вэш медленно моргнул, слишком ошарашенный, чтобы сразу найти ответ.       — Чего ты тут вообще забыла?! — воскликнул он, еще не до конца осознав, что перед ним стоит та самая Мэрил Страйф. Такая взрослая. Настоящая. И очень недовольная.       — Потом! — отмахнулась она, затащив его за вентиляционный блок. В этот же момент снизу снова раздались крики: охотники за одной конкретной лохматой головой искали путь наверх.       — Окей, «потом», но это «потом» случится прямо сейчас! — шепотом выпалил он, выравнивая дыхание. — Ты, блин, знаешь, сколько людей пытается меня пристрелить? Я как магнит для проблем! Почему ты вообще в этом городе?! Ты не должна быть тут, я читал сводки!       Мэрил, ощутив внезапное раздражение, хватая Паникера за плечо, стиснула зубы.       — Это все очень мило, Вэш, но если ты не заткнешься, нас просто убьют.       — О-о, я так скучал по твоему ворчанию, Мэрил! — Паникер театрально всплеснул руками, но все же не стал спорить. Он скинул с себя напряжение, как старую кожу, вытягивая руку, чтобы потрепать Страйф по волосам. Она лишь закатила глаза.       — Ладно, нам нужно уходить.       — Кому это «нам»?       В этот момент на земле под домом показалась вторая дама — высокая, в знакомом бесформенном плаще, с неожиданно мирным выражением лица для того, кто только что наверняка тоже был под огнем.       Вэш замер.       Вау.       — Вэ-э-эш! — ее голос прозвучал вдвое громче, чем хотелось бы, и Мэрил зашипела, жестом призывая быть потише.       — Милли? — Паникер моргнул, пытаясь осознать происходящее. Конечно, эти двое всегда ходят в паре, как он мог забыть? — Что…       — Не сейчас, — Мэрил дернула его за рукав, подталкивая ближе к краю крыши. — Надо убраться отсюда.       — Но-       Она развернулась, глянув на него с неизменной смесью раздражения и облегчения, как на ребенка, который едва не утопился в луже. Вэш замешкался, бросив взгляд вниз. Те, кто преследовал его, явно не собирались сдаваться, но рядом с Милли не виднелось людей. В более дальних переулках же мелькали силуэты, один из парней на крыше готовился перепрыгнуть на их сторону.       — Ох, похоже, за десертом придется вернуться позже, — пробормотал Вэш, прежде чем позволить потянуть себя вперед.       Ему еще предстояло выяснить, почему репортерши оказались здесь.

<…>

      Городской бар был тихим, насколько это вообще возможно в месте, где скупают информацию и забываются в выпивке. В углу гудела дешевая колонка, выводя приглушенную мелодию. Свет ламп был тусклым, столешницы липкими, а стаканы давно потеряли прозрачность. Но сейчас это было самым безопасным местом в радиусе нескольких кварталов лишь благодаря наличию лояльного хозяина и вип-комнаты без окон за закрытой дверью.       Вэш сидел, откинувшись на мягкий диван, и вертел в руке бурдюк с водой. За столом напротив расположились Мэрил и Милли. Одна — с недовольной складкой между бровей, другая — с привычной мягкой улыбкой, будто их встреча не сопровождалась недавней перестрелкой и бегством по крышам.       — Так, — Страйф поставила перед собой стакан, скрестив руки на груди. — Давай теперь по порядку. Ты что, серьезно думал, что мы никогда не найдем тебя?       Вэш усмехнулся.       — Я рассчитывал хотя бы на пару лет форы. Как вы вообще вышли на меня?       — Вэ-э-эш, ты же не умеешь быть незаметным, — рассмеялась Милли, держа в руке купленное вне бара желе, которое припрятала в карманах. Не изменяет своим вкусам, даже несмотря на то, что на висках уже виднеется проступившая седина. — Столько шума, столько слухов! Как только в сводках начали появляться странные истории про «одного брюнета в красном», мы сразу поняли, что это ты!       — Ну, так уж и странные? — Паникер изогнул бровь.       — «Загадочный путешественник разоружил шайку грабителей, используя одну ложку», — Мэрил развернула перед собой блокнот, прочитав одну из записей. — «Стрелок в красном уничтожил конвой работорговцев, оставив после себя только пустые кандалы», — она приподняла голову, впиваясь в него взглядом. — Ну и мое любимое: «Таинственный спаситель помог каравану торговцев с Земли выбраться из песчаной бури, но отказался от награды, оставив после себя лишь надпись на песке 'Любовь и мир', а потом устроил перестрелку с этими же торговцами, скандируя про бесчеловечное подорожание пончиков».       Вэш кашлянул, сцепляя пальцы в замок. Его щеки побагровели.       — Так ведь хорошие истории, нет? И вообще, — он перевел тему, — Где вы остановились?       — Ну… — Страйф покашляла, прочистив горло, неосознанно повторяя жест Вэша. — Нам разрешили переночевать пару дней в складу. Думаю, на какое-то время можешь с нами отсидеться, — пробормотала она уже на тон ниже, стряхивая пыль с плеча.       Вэш кивнул, но почти не слушал. В голове все еще звучали выстрелы, грохот столов, испуганные крики в салуне. Он все еще ощущал кожей жар от вспышек пуль, улавливал привкус пороха на языке.       Но не это беспокоило его больше всего.       Ему уже приходилось попадать в тысячи перестрелок, приходилось убегать, уворачиваться, улыбаться и делать вид, что все нормально. Но впервые за долгое время его не отпускало странное ощущение — будто за ним наблюдают. Что кто-то идет за ним по пятам, уже наступая на ноги.       Будто что-то уже здесь. Последний раз он так себя ощущал ежедневно, но тогда брат был жив.       Уже отвык.       Страйф склонила голову набок, закатывая глаза, но не смогла скрыть тень улыбки, расценив его молчание иначе.       — Мы искали тебя, Вэш, — уже мягче сказала она, сощурившись, и сеть морщинок выступила на ее нижних веках. — Мы знали, что ты не можешь умереть, но, черт возьми, ты раньше вел себя так, будто хотел исчезнуть. Мы просто хотели убедиться, что с тобой все в порядке.       Он закрыл глаза на мгновение. Но не от усталости — от тяжести того, что висело на нем годами, оседало в костях, прорастало сквозь кожу. «В порядке» — слишком громкое слово. Наглое. Он не был в порядке уже давно. Ему казалось, что он раз за разом хоронит себя, свою историю, свои ошибки. Как будто можно избавиться от прошлого, если просто перестать в него смотреть. Но оно все равно возвращалось. Прорастало из пепла, как тернии, обвивало горло, не давая дышать. А теперь, здесь, среди теней разросшейся до города Ветряной деревни, перед лицом этих двух женщин, оно накрыло его с новой силой.       — Ну, я старался быть незаметным, — он фыркнул. — Четыре дня продержался, прежде чем вляпаться в неприятности. Это уже рекорд, да?       Вэш разлепил веки, и на него взглянули двое — их глаза прожигали его насквозь, в них отражались не только вопросы, но и долгие годы разлуки. Он знал этот взгляд. Видел его раньше. Когда-то давно, когда еще мог верить, что мир может быть простым, что дружба — это что-то незыблемое. Губы у него пересохли, язык на мгновение зацепился за застарелый шрам на внутренней стороне щеки. Сколько раз он выходил из пекла, вставая на ноги, когда уже не оставалось сил? И сколько раз думал, что это — последний?       Он провел рукой по лицу, стирая усталость, которая не уходила. Грудь сдавило от осознания. Вэш улыбнулся, на этот раз искренне.       Милли, которая всегда видела в нем добрую человечность, ударившая его вопросом «откуда в тебе могла прорасти ложная жестокость», показав, что он понят.       Храбрая Мэрил, разделившая с ним его страдания, показав, что он не один.       — Ладно, девочки, я официально впечатлен. Но что теперь? Собираетесь взять у меня интервью?       — Ну, — Мэрил пожала плечами. — У нас все еще есть сюжет, который нужно отснять. И у нас есть ты. Думаю, мы сможем совместить приятное с полезным.       — То есть я теперь снова звезда экрана? — он театрально вскинул руки. — Так и знал, что с этой вашей новой работой будут одни неприятности.       Милли хихикнула, и смотрела на него широко распахнутыми глазами. Казалось, еще немного — и она бросится тискать его, как делала раньше. Как делала тогда, когда мир был другим, без этой всей истории с ковчегом и новыми жителями. Он встал и раскинул руки, и повзрослевшая женщина птицей встрепенулась, кинувшись в его объятия. Ребра заболели от силы, он в ответ стиснул ее стан крепче. Ее тепло пробивалось сквозь слои одежды, живое, настоящее, безусловное. Вэш прижался лбом к ее плечу, вдыхая знакомый запах. Милли погладила его по спине, чуть покачиваясь из стороны в сторону, точно убаюкивая. Волосы щекотали его щеку, горячее дыхание касалось уха, и в этом мгновении, зажатом между прошлым и будущим, не существовало ни его грехов, ни ее тревог — только долгожданная, безмолвная близость — высшее явление.       (И все же вечер он проведет в компании приятных дам, спасибо обломщикам за созданную шумиху)        Мэрил покачала головой, и уже не выглядела такой сердитой. Они снова были вместе, как чека удерживает колесо повозки на оси. И что-то в этом было до жути правильное.

<…>

      После долгого вечера в баре они выбрались наружу, идя по узким улочкам, залитым приглушенным светом редких фонарей. Воздух пах пылью и машинным маслом, ночная тишина нависала над городом, лишь изредка прерываясь дальним смехом да приглушенным гулом музыки из кабаков. Вэш шагал рядом с Мэрил и пьяненькой Милли, но сам был где-то далеко в мыслях.       — Завтра нужно будет найти нормальное жилье, — произнесла Страйф, задумчиво потирая висок. — Склад — это, конечно, хорошо, но…       — Но там нет пушистой постельки, — подхватила Милли с улыбкой. — И мягких подушек!       Паникер кивнул, но его немой ответ выглядел рассеянно. Шестое чувство планта не оставляло его в покое.       — Вэ-э-эш, ты в порядке? — Томпсон наклонилась ближе, заглядывая ему в лицо. Он улыбнулся и поморщил нос, почувствовав запах пива.       — А? А, да. Конечно, — он поспешно улыбнулся, но она все равно нахмурилась, не поверив.       Когда они добрались до склада, ночь окончательно окутала город. Они устроили временные спальные места среди нагромождений ящиков и тюков. Мэрил устало зевнула, закутываясь в спальный мешок, а Милли улеглась рядом, комфортно свернувшись калачиком.       Вэш остался у входа, слушая их ровное дыхание. В голове шумело.       …       Паникер сидел на ступенях, медленно катая между пальцами зажигалку. Металл нагрелся от тепла его кожи, но огонь он так и не зажег.       Он закрыл глаза, пытаясь успокоить бешеное сердцебиение. Внутри все еще звучали голоса Милли и Мэрил, их смех, их вопросы, тепло объятия. Они нашли его. Искали. «Ты же не мог подумать, что мы тебя не найдем?» — набатом бьется о сознание. И эти слова резанули глубже, чем пуля. Искали. Разве он не дал им достаточно поводов забыть? Разве не оттолкнул их, не скрылся так далеко, что даже ураган не мог донести до него эхо их голосов? Где-то в стороне ветер качнул вывеску магазина, она глухо застучала по стене. Паникер медленно выдохнул.       И тут он почувствовал это вновь.       Холод, пробежавший по позвоночнику. Он не сразу понял, что именно заставило насторожиться. Дрожь в воздухе? Тонкий, почти неслышный шум, как будто кто-то прошел по песку? Он поднял взгляд и посмотрел на улицу. Вдалеке, на перекрестке, под одиноким фонарем стояла фигура.       Вэш резко встал, обронив зажигалку.       Фигура не двигалась.       Сердце сжалось, когда свет скользнул по ее чертам. Высокий, чуть сгорбленный силуэт, очерченный тусклым светом. Смутные очертания знакомого лица. Глубоко посаженные глаза, которые невозможно было разглядеть на этом расстоянии, но Вэш чувствовал на себе их взгляд. Фонарь моргнул и погас.       Он огляделся вокруг, будто это чья-то злая шутка.       И фигура уходит.       Вэш застыл. На миг ему показалось, что он просто устал, что это всего лишь обман зрения. Может, слишком много переживаний за день? Слишком много лиц прошлого, слишком много воспоминаний.       Но что-то внутри говорило ему: нет. Это был не просто глюк.       И если это был он…       Нет. Этого не может быть.       Он провел ладонью по лицу, заставляя себя сделать вдох. Потом еще один, грудь поднялась и опустилась.       Пора двигаться.       Он сделал шаг в сторону, но на губах уже застыли слова, которые он не сказал вслух. Бежит. Ищет вокруг, и находит.       (Николас…)       Вэш смотрит на него так, будто видит призрака.       Будто мир треснул.       И это не фигура, неподвижно стоящая в пыльном воздухе. Не лицо, застывшее в бесконечном промежутке между жизнью и смертью. Это его собственные пальцы, сжимающие стопку алкоголя. Это звук колоколов и конфетти. Это глухой стук сердца, спотыкающегося на каждом ударе.       Это Николас Д Вульфвуд, что стоит перед ним.       Грудь распирало — Вэш сделал резкий вдох и не смог выдохнуть. Пот выступает холодными каплями от ужаса.       Вульфвуд.       Мир запоздало рушится.       Как?       Хочется бежать, но конечности на секунду окаменели. Он делает шаг назад, неосознанно, инстинктивно, как перед лицом пули. Казалось, сомкнешь веки — плохой сон исчезнет. Но нет, время заключено в формалин, а игры разума плели продолжение безумной иллюзии.       Голова поворачивается, и видно, что глаза Николаса затянуты мутной пленкой, и Вэш почти слышит, как прошлое раскалывается у него в голове, просачиваясь в трещины липким кошмаром, и Вэш хочет застрелить это видение, уже тянясь к револьверу.       — Ты… похож на моего друга, — голос Паникера хриплый, почти неслышный. Он не узнает его также, как не узнает себя в человеке, который отпрянул, сжав пальцы до побелевших костяшек. В человеке, чье дыхание сбито, чья спина упирается в покосившийся знак на обочине дороги.       Но он не узнает и того, кто стоит перед ним.       Потому что его Ник умер и был похоронен его руками. Вэш не смог спасти его тогда — он не был ангелом-хранителем и его молитвы не смогли уговорить Господа, ведь боже давно отвернулся от них, плантов. Но теперь… Теперь Вульфвуд стоит перед ним, словно впервые желание было услышано, но исполнено извращенно-неправильно. Плод, что был гранатом лишь наружностью (разре́зал: его зерна когда-то — пироп), сейчас терял бессмысленный блеск драгоценности испод. Словно небеса сказали: ешь.        Он берет револьвер и с дрожью направляет на фигуру призрака перед собой. Выдох вырывается со свистом.       Николас.       Живой.       Разве это не чудо?       Но почему от этого чуда внутри поднимается дурнота? Почему вместо облегчения в горле встает тошнотворный ком? Друг стоит перед ним, живой, дышащий, со взглядом, в котором слишком много вопросов. Почему Вульфвуд смотрит на него так?       — Вэш, — раздался слишком слабый, слишком чужой голос, одновременно с тем такие знакомые интонации.       Паникер открывает рот, но не находит слов.       Тот делает шаг. Вэш отступает, и впервые за свою жизнь ненамеренно роняет оружие. Ему нельзя было смотреть в прошлое — иначе все рассыплется в соль.       — Ну, это… — Вульфвуд прерывается. Он проводит дрожащей рукой по лицу, задерживается пальцами у виска. — …как бы, ты же не мог меня перепутать с кем-то еще, Лохматый?       — Ты… ты не можешь…       Он говорит, как живой. Двигается, как живой. Но Вэш лично опустил его тело в песок. Там, на могиле, он не касался надежды дыханием, пришло смирение, притупилась, как неутолимый голод, тоска. Так зачем ему этот дар, сейчас вызывающий лишь патоку смятения… И если Паникер сейчас протянет руку, если дотронется до него, мир сломается окончательно.       Потому что это значит, что Вульфвуд здесь.       Значит, смерть не имеет смысла.       Значит, все, что он держал в своих руках, все, что он чувствовал, когда закрыл ему глаза, когда шагал прочь, когда слышал, как Ливио кричал в одиночестве от скорби, а потом делал вид, что мужался — все это было зря.       — Ты не настоящий, — вырывается наружу.       Вульфвуд моргает, а потом смеется — тихо, с надрывом.       — Вот как…       Тишина, и между ними только порывы пустынного ветра.       И в этой тишине Вэш понимает: он боится.       Боится того, что стоит перед ним.       Боится того, что это может быть правдой.       Боится того, что если Вульфвуд вернулся…       …то, возможно, он вернулся не совсем человеком.