Несбывшееся

      Признаться честно, невозможно страдать вечность. Подумать только — человек такая тварь, что может привыкнуть ко всему. Сио тоже привыкла — отзываться на “Рио”, не есть орехи, на которые унего аллергия, и врать, врать, врать обо всем.       Та трагедия изменила ее, разломала надвое — и разожгла пламя, что горело и горело, на ненависти, на несправедливости, на желании мести. В конце-концов не погасло — переплавило ее во что смертоносное, как прекрасный холодный клинок. Сио никогда не думала, что умеет лицемерить и не умела, пока не пришлось, сквозь боль и необходимость учиться.       Георг 3 разрушил ее семью, убил отца и брата, свел мать с ума, вынудил принимать ее участие в этом маскараде. Она ненавидела его. Чистой, искренней, холодной ненавистью, когда ты готов ждать не годами, десятилетиями, чтобы однажды свершить месть, чтобы занести кинжал для одного-единственного верного удара.       Но если и было что-то, что Сио ненавидела больше чем его, так это мерзких падальщиков, слетевшихся как вороны на труп, стоило лишь услышать об несчастьях графства.       О, она была малолетней наивной дурой в свои неполные восемнадцать, когда размышляла, почему же Георг 3 тогда не добил ее с матерью. Почему проявил “милосердие”, ха.       Потому что всегда найдутся те, кто сделает это за него.       Прошло время и она узнала, что битвы на прекрасных балах, могут быть не менее смертоносными чем настоящее сражение. Что зачастую они намного более опасны и влиятельны, и мама — нежная, добрая мама, ныне всего лишь жалкая тень себя прежней, всегда защищала ее от них.       Позволяла играть в солдатика, пока сама вновь и вновь встречалась с этими жалкими лицемерными крысами, будучи отцу не тылом, но надежной союзницей, верной партнершей. Любимой женщиной.       Любовь. Признаться честно, Сио не надеялась, что однажды найдет свою любовь как мать и отец. Ее любовью всегда были мечи и сражение, детские, наивные мечты о “справедливости”.       А затем все мысли заняла месть и присмотр за графством.       Сио, вернее, Рио Дереча, планировала изображать холостого графа, помешанного на работе. Возможно потом она бы пустила парочку слухов о том, что граф Дереча является тем еще ловеласом и спустя пару лет привела бы ребенка из боковой ветви как своего собственного. Это был надежный, стабильный план.       Она хотела посвятить всю себя графству и мести, но когда такие вещи могли взволновать Форс Уолл? Эта сумасбродная писательница, словно имевшая в запасе все девять жизней как кошка, живущая под патронажем семьи Авраам, однажды просто пришла и заняла место в ее сердце.       Смешно, первый раз они встретились давным-давно, еще до пожара и чужого имени. Сио тогда вновь переоделась юным слугой и сбежала из поместья. Наткнулась на смешную предсказательницу в цирке, и каждый раз когда могла, прибегала к ней. Приносила красные, наливные яблоки из материнского сада, лишь чтобы увидеть яркую улыбку в глазах; каждый раз просила погадать — на любовь, на успех, на счастье. Та закатывала глаза, смеялась над ней – говорила, что гадала уже и на картах, и на чаинках, и на звездах, что ей еще от бедной гадалки нужно?       “Погадай на руке” — попросила Сио. А потом, неожиданно даже для себя, покраснела, когда чужие длинные ладони скользили по ее маленьким, спасибо хоть не нежным как у незамужних леди, а полных мозоли. Она навсегда запомнила то, как чужая рука незамысловато вырисовывала узоры, скользя по ее ладони.             А затем смешливая гадалка оказалась писательницей, и выпустила невероятно популярную книгу. И больше не появлялась в том городке.       Чтобы спустя пару лет вновь небрежно войти в ее жизнь. Сио избегала ее, а Форс стремилась поговорить с графом, потому что, кажется “знала” его сестру. И эта Форс, глупая идиотка Форс, совершенно не ценящая свою жизнь как ее отец, пыталась влезть туда, куда не нужно было.       Несмотря на все, душу грел тот факт, что не только она одна помнила те летние ночи и отлучки к друг другу.       Ей стоило бы оттолкнуть ее. Запретить появляться в графстве, сказать, что она не могла знать сестру графа Деречи, и вообще, не смейте тревожить память о ней.       Форс Уолл стала первым человеком в чьих объятиях Сио давилась горькими слезами и не кричала – выла, наконец-то позволив себе оплакать потерю. Та мягко-мягко гладила ее по голове, шептала какие-то нежные глупости, Сио не могла их разобрать, но простой звук ее голоса уже успокаивал и утешал ее. В тот вечер она наконец-то была просто Сио Деречей, не графом, ответственным за владения, не чужой тенью, а простой девушкой, желающей жить своей жизнью под своим именем.       С тех пор они встречались каждый раз, когда могли. Сио с замиранием сердца находила лазейки в плотном расписании графа, писала Форс и они гуляли по прекрасным полям, изучали деревни,       В одну из таких ночей Сио пообещала, что стоитРио Деречустать совершеннолетним, она отправит ей помолвочное письмо.       Глаза Форс, в тот момент словно ставшие еще более ослепляющими, говорили больше любых слов. А потом она поцеловала ее — и этот поцелуй стал их молчаливым обещанием друг другу.       Вынужденный брак с семьей Холл стал такой же неожиданностью, как и смерть принца. Впервые Сио хотела послать все к чертям и бросить все и всех, чтобы убежать, потому что, какого черта, блять.       Это было для нее уже слишком, хорошо?       Но вновь и вновь, несмотря на желание спрятаться, на желание убежать, Сио Дереча оставалась и стояла до конца. Твердой, упорной константой, неизменной вечностью. Сио Дереча могла пожертвовать собой, но никогда – другими.       Она готовилась к свадьбе как к войне, как к неизбежному эшафоту, представляла, что придется прятаться пол жизни от наглой, избалованной аристократки.       Только чтобы жизнь вновь посмеялась ей в лицо.       Одри Холл оказалась хорошим человеком. И точно также не хотела свадьбы. Это было видно по ее лишенному наивности взгляду, что так часто присутствовала у других юных аристократок. По тому как она тоже шла, гордо и прямо.       Сио сразу поняла, что Одри Холл никогда не держала в руках меч, зато с легкостью могла сражаться на балах, в переплетении словесных кружев и лести.       Они смогли подружиться. Приноровиться к друг другу. Как-то незаметно выучили привычки, и стали подстраиваться. Сио с удовольствием рассказывала ей о том, как раньше сбегала из дома, а после — проверяла владения. Умилилась интересу к потустороннему и старалась уважать ее хобби.       А потом оказалось, что она все же была идиоткой, а ужегоспожа Деречи— невероятно проницательной девушкой. Потому что в один момент, Сио помнила, как ярко светило солнце, что аж слепило глаза, Одри пригласила ее на беседу. В один из укромных уголков оранжереи.       В воздухе витал аромат влажной зелени и цитрусов, отцветающие магнолии осыпали мраморные дорожки белыми лепестками. Солнце, пробиваясь сквозь стеклянный купол, дробилось на тысячи бликов, оставляя на лице Одри мягкие золотые тени.       — Господин Рио, – как всегда мягко произнесла Одри, и если б все было также, как и всегда в этих словах было бы легкое поддразнивание, но вместо него там было что-то еще. Что-то более серьезное и нежное. — Или я должна называть вас госпожа Сио?       Тишина между ними сгустилась, как тёмная вода, прежде чем Сио смогла разомкнуть губы. По какой-то причине, она не была возмущенной или напуганной, как будто тот факт, что Одри тоже когда-то узнает ее тайну был самим собой разумеющимся.       — И как давно ты знаешь? — вместо этого спросила она.       — На самом деле… около двух недель, – и увидев в недоумение поднятую бровь Сио, пояснила — просто не знала, как начать разговор.       — И ты.. разочарована? Оскорблена? В конце-концов драгоценную дочь Холлов выдали за, подумать только, женщину в мундире, — Сио усмехнулась, но смеялась она не над Одри. Только над собой.       Одри не рассмеялась в ответ, как, возможно, сделала бы в другой ситуации. Она лишь смотрела — внимательно, изучающе, с какой-то почти болезненной мягкостью, словно собиралась сказать что-то, что уже давно носила в сердце.       — Я не разочарована, Сио, — наконец ответила она. — И не оскорблена. Сио нахмурилась, а затем покачала головой.       — Значит, тебе всё равно?       — Нет, — Одри качнула головой, опустила взгляд на чашку, а затем совершенно не аристократичным жестом, взяла ее двумя ладонями. Потом вновь подняла глаза. — Просто… это ничего не меняет.       Сио скептически изогнула бровь, но Одри продолжила:       — Знаешь, я часто думала, что эта свадьба —долг. Что нас связали по расчету, выдали замуж за титулы и обязательства, не оставив выбора.       — Разве так не есть?       — Может, и так. Но ты не пыталась сделать мне больно. Ты была доброй. Я не ожидала этого, но ты оказалась человеком, которому можно доверять.       Сио отвела взгляд, глядя на тонкие побеги винограда, что вились по решетчатым колоннам.       — Ты не обязана благодарить меня за приличие.       — А если я не хочу благодарить? — Одри чуть улыбнулась, затем опустила чашку и посмотрела прямо на нее, не отводя взгляд. — Что, если я хочу сказать, что мне неважно кто ты, ты дорога мне?       Сио медленно повернула голову, ее взгляд сузился.       — Ты…       — Да, — Одри улыбнулась. и не давая себе времени на раздумье произнесла — Я люблю тебя.       Тишина легла между ними. На этот раз твердая, давящая.       Сио замолчала, совершенно не представляя, что можно сказать. Смогла лишь негромко упомянуть, что у нее есть возлюбленная.       А после спешно удалилась, давая им обеим время побыть наедин Одри была хорошей девушкой, еще больше верной подругой, и оттого видеть боль и понимание в ее сочувствующих зеленых глазах было невозможно. Сио, всегда чувствующая что-то лишь с Форс, не могущая лицемерить лишь перед ней, впервые поняла, что умудрилась вновь подпустить кого-то к своему сердцу. Прикоснуться к чужому.       Лишь чтобы вдребезги его разбить.       Это было отвратительно и мерзко, и Сио, впервые ощутившая себя позорной трусихой, пряталась от нее. В бумагах, во встречах, в неотложных отъездах и делах. Не появлялась на завтраках, обедах и ужинах, пока Одри, резко ставшая старше, словно наконец навсегда утратившая детскую юность, не выловила ее.       Блеск изумрудных глаз не угас, не померк, но стал глубже и холоднее. Одри улыбнулась, ни словом ни жестом не напомнив про их последний, изменивший все диалог, и лишь сказала, что уже даже самые верные слуги не могут не шептаться о том, что новоиспеченная графиня наскучила графу. Что их страсть резко вспыхнула, лишь только чтобы погаснуть.       И что ей и Сио, стоит все же поговорить. Не сколько ради графства, а хотя бы ради дружбы.       Это было как удар под дых. Как будто бы если ей – лживой, грязной воровке, — все еще протягивали руку.       Если бы Сио могла, она бы тут же развелась с Одри. Потому что эта светлая, искренняя девушка заслуживала найти своего человека, обрести тихое счастье.       Она смогла только кивнуть, пообещав прибыть в их оранжерею.       Они вновь оказались здесь, только в этом раз на небе светили сумерки, а по прекрасным садам гулял холодный ветер. Мерно покачивались листья магнолии и разговор вновь начала Одри.       — Мы ведь можем остаться друзьями, правда? — негромко спросила Одри. Сио вздохнула, переводя взгляд на неё.       — Конечно, можем. — Она улыбнулась, но её улыбка была печальной. — Мне жаль… Жаль, что я сделала тебе больно.       Одри мягко качнула головой.       — Это не твоя вина. Любовь — не долг и не обещание, — Одри посмотрела ей прямо в глаза, — Признаться честно, я не жалею, что полюбила. Когда-то я мечтала об этом, и это чувство стоило того.       — Даже если твое желание не сбылось в полной мере?       — Желания в целом так редко сбываются, — Одри покачала головой, — Я благодарна, даже если оно наполовину несбывшееся.       Они замолчали, будто стараясь осознать и принять сказанное. Потом Одри глубоко вдохнула, сжав пальцы в складках платья.       — Я… — она запнулась, словно боялась сказать то, что висело у неё на языке. — Я хотела сказать тебе кое-что, но не знала, как.       Сио прищурилась, заметив тревогу в её глазах.       — Что случилось?       Одри стиснула руки сильнее.       — Это… о госпоже Форс Уолл.       Холодный ветер прошелестел по саду, пробежавшись по их плечам, как невидимая рука. Сио напряглась, такие разговоры никогда не сулили ничего хорошего.       — Она… вынуждена выйти замуж за Бетеля Авраама. У нее нет выбора. Приказ короля. Граф Авраам обязан выйти замуж до конца года. У них попросту нет другой кандидатуры. — девушка посмотрела на Сио с невыносимо нежным сочувствием, — И нам уже пришло официальное приглашение на свадьбу .       Мир на мгновение замер. Оранжерея, воздух, запах магнолий — все стало неважным, исчезло, оставив после себя только пустоту.       — Ты… — голос Сио сорвался. Она сглотнула, пытаясь вернуть себе дыхание. — Ты уверена?       Одри кивнула.       Сио опустила взгляд, стараясь удержать на месте что-то хрупкое, едва держащееся на грани разлома.       — Прости, — едва слышно сказала Одри, видеть Сио, всегда сильную уверенную Сио столь разбитой, было невыносимо для нее.       Девушка покачала головой.       — Это не твоя вина.       Они молчали, и только ветер, шурша в листве, заполнял эту пустоту.       Потом Одри осторожно взяла Сио за руку, тепло ее ладони пробилось сквозь холод. На мгновение повисла тишина, наполненная только дыханием и шелестом листвы.       — Если бы у нас был выбор… — снова начала Одри, но Сио остановила её быстрым движением руки.       — У нас его никогда не было, — она усмехнулась, покачала головой. Она могла знать и представить, почему Форс могла согласиться на это. Почему умолчала. Потому что она тоже, как и она сама, и Одри, была дурой, которая не могла поставить себя выше других. Не могла повернуться к семье Авраам спиной, после всей той помощи и поддержке, что ей оказали.       Вот только сердце все равно наполнила неизменная горечь, и вспомнился смех девушки под луной, ее яркие, сияющие глаза и то глупое обещание.       Которое уже никогда не сбудется.