Кислое молоко на завтрак, обед и ужин.

Если бы годами, месяцами или даже днями ранее к Ванилле подошла незнакомая печенька и сказала: "Придёт время и ты будешь жаждать встречи со своим врагом." Ванилла бы не поверил. Это ведь в порядке вещей — ждать встречи с тем, кто тебе приятен, но никак не с врагом. Само времяпрепровождение с кем-то подобным сулит явно не самые приятные моменты. Да и ждать встречи можно в разном контексте. Он бы просто приветливо улыбнулся, может, сказал бы что-то напутствующее. Ведь если того требует спасение печенек, то даже встреча с врагом имеет смысл. Такой исход событий вполне возможен, но жаждать его? Нет, он бы не поверил. Но если бы Ванилла знал, что в этой ситуации не понимает он сам... Что "жаждать" в этом контексте значит не просто ждать, а искренне желать, непоколебимо стремиться, правдиво тосковать... Тогда, возможно, он бы не стал отвечать сразу, а на секунду задумался бы, всматриваясь в незнакомую печеньку. Скоро Ванилла сам всё поймёт. Но время ещё не пришло. Пока что. *** Королевство встретило Ваниллу и друзей так, как и ожидалось: с радушием и теплом. Казалось, сама мать природа ликовала при его возвращении. Солнце, прятавшееся за тучами, выглянуло, заливая светом дорогу. Цветы, словно живые, разворачивались навстречу, приветствуя путников пышными бутонами. Птицы, радостно щебеча, кружились рядом с Ваниллой, некоторые даже пытались прижаться крылышками к его щеке или уютно устроиться в длинных, шелковистых волосах. Теперь они стали на добрые пару футов длиннее, и несомненно, потребуют больше ухода, но в этот момент Ванилла не задумывался об этом. На улицах печеньки останавливали шаг, приветственно махая руками. Команда Джинджербрейва отвечала им тем же дружелюбием – иногда с широкой улыбкой, иногда с лёгким поклоном. Но несмотря на эту светлую встречу, тревога тихо грызла сердце Ваниллы. Он спешил узнать, всё ли в порядке с Королевством. Были ли здесь угрозы, пока он сам находился далеко не в безопасности? Слухи о случившемся с Королевствами Дарк Какао и Голден Чиз достигли и его. Он слышал рассказы о том, что случилось с их землями по вине Бистов. Сотни печенек гибли от рук Муки, от ею сотворенной чудовищной чумы, медленно и мучительно. Те, кто не погибал, теряли себя — лишались личности, становились лишь безликим, безвольным тестом. В землях Голден Чиз печеньки так же теряли всё, что было им дорого: свои дома, свои семьи... свои жизни. Ваниллу пробрал холод. По спине побежали мурашки. Каждый раз, когда он думал о страданиях обычных печенек, его сердце сжималось от боли. Они как и правители их Королевств, не заслужили всего этого. Никто не заслуживал. Печеньки, встречавшиеся на пути, не могли удержаться от любопытства. Они жаждали узнать, что же происходило с героями за пределами родных земель. Однако Ванилла не спешил отвечать. Не потому, что хотел скрыть правду, а потому, что сам не до конца осознавал её. Только теперь, ступив на родную землю, он ощутил себя словно пробудившимся от кошмара. Именно кошмара. Иного слова не подобрать. Воспоминания всплывали в сознании нечеткими, леденящими моментами, от которых обычно просыпаешься, задыхаясь, в холодном поту. Он мог бы рассказать всё. О том, что пережил. О том, какие уроки вынес. О том, что будет делать дальше, чтобы защитить своих печенек. Но Ванилла знал — не всему место в их сердцах. Ведь Шедоу Милк сбежал. Да, он победил его в этот раз, но противник остался на свободе. И что важнее — он грозился вернуться. Где и когда это случится, знал лишь сам Шедоу. Всё это могло поселить в сердцах жителей страх, а страх—меняет мир. По крайней мере, сейчас у Ваниллы и его королевства было время. Время перевести дух. Даже самым могущественным зверям нужно зализать раны, прежде чем броситься в бой вновь. — Спасибо, что оберегаете нас, несмотря ни на что, Пур Ванилла! Голос вывел его из размышлений. Печенька, ростом ему по плечо, с сияющими глазами подбежала к нему, выкрикнув эти слова от чистого сердца. В её взгляде читалось искреннее восхищение — оно металось от его лица с закрытыми глазами к посоху, который он держал в руках. На её руках сидел крошечный ребёнок, который тянулся к золотистым ленточкам на новом одеянии Ваниллы, сжимая крохотные пальчики в попытке поймать блестящую ткань. Улыбнувшись, Ванилла слегка придвинул руку, позволяя малышу ухватиться за ленточку. Она сорвалась с рукава и осталась в детских ладошках. Печенька-мать на мгновение замерла, словно собираясь что-то сказать, но встретившись с тёплой улыбкой Ваниллы, просто крепче обняла своего сына. Тревога на миг отступила, уступая место приятной, почти маслянистой теплоте, что расплылась в мыслях. "Я и в правду...: ...а...? "Не позволю..." ...но как же... "Кому-то, кто несёт хаос и раздор..." ...ты же сам... "Ступать на земли моих друзей..." ...предлагал дружбу такому... Эйфория угасла. Её место заняло что-то иное — скользкое, липкое, едва уловимое чувство, словно капля уксуса, растворённая в сладком ванильном молоке. В груди что-то сжалось, а в голове прозвучал резкий вопрос: "А не поступал ли я слишком эгоистично, предлагая дружбу Шедоу Милку?" Что было бы, если бы тот согласился? Ванилла, зная всю его опасность, действительно привёл бы его в свой дом? К своим друзьям? К своему непредвещающему беды...народу? Ванилла и не заметил, как застыл на месте. Улыбка сползла с лица — и это заметила та самая добродушная печенька с малышом. Она молча забрала ленточку из рук сына и мягко вложила её в ладонь Ваниллы. Поспешив уйти, она лишь бросила на прощание: — Пожалуйста, старайтесь не терять даже... частички себя, Пур Ванилла. Эти слова, отзвучав эхом, остались гудеть в голове. Ванилла сжал в руке лёгкий, почти невесомый шёлк, но на душе становилось всё тяжелее. Мысли заполняли разум, выстраивая гнетущую картину. Такие, как Шедоу — жестокие, безжалостные, прожжённые ненавистью, но в то же время сломленные — не меняются по щелчку пальцев. Их мир треснул и прогнил задолго до этого дня, их взгляды впитали безумие, а разум подчинился помешательству. Ванилла знал, что повторять судьбу Королевств, изломанных Бистами, было бы величайшей ошибкой. Но всё же он не считал своё предложение безрассудным. Может, на него и правда свалилось слишком многое: ответственность, страх неудачи, опустошение. И к этому неожиданно добавились чужие эмоции. Шедоу, наверное, и не предполагал, что Ванилла не просто впустит его, но и пропустит всё через себя. Чувствовать внутри чужое, душераздирающее одиночество было... больно. Таков он сам — добрый и милосердный, как бы сказал Шедоу, "Мать Тереза в нон-стоп режиме". Ванилла верил, что каждая печенька заслуживает второй шанс. Протяни руку помощи даже тот, кто минутами ранее направлял на него клинок, — он бы ответил тем же. Шедоу Милк не протягивал руку. Просто не показывал это физически. Как бы то ни было, даже сквозь толщу розовых очков ясно одно: изменить его нельзя насильно. Только если он сам этого захочет. — Пур Ванилла! Всё в порядке? Почему вы остановились? Звонкий голос Джинджербрейва прорвался сквозь туман мыслей, возвращая Ваниллу из раздумий. Он вздрогнул, словно внезапно очнулся от сна, и повернулся к друзьям. Нужно было взять себя в руки. Нужно было их успокоить. — Всё хорошо, — мягко ответил он стараясь, чтобы слова прозвучали убедительно. — Я просто устал. Нам всем нужен отдых. Мы прошли долгий путь. — Да уж, ещё какой долгий, — устало вздохнул Визард. — Отдых точно не помешает... — подхватила Строббери, — Если честно, я уже и забыла, каково это...просто сидеть, ничего не опасаясь. Например, не боясь, что меня превратят в карты... Друзья закивали, переглядываясь. Каждый из них испытал страх, боль и отчаяние, участвуя в извращённых играх Шедоу Милка. Они не раз были в шаге от гибели, и теперь мысль о передышке казалась спасением. Хотя бы просто возможность перевести дух, перестать быть в постоянном напряжении. Но не успел Ванилла ответить что-то ещё, как ощутил странную пустоту под ногами. Земля словно дрогнула, его зрение потемнело и прежде чем он успел сообразить, что происходит, тело поддалось слабости. Он рухнул на колени, а затем повалился в дорожную пыль. Белоснежные одежды мгновенно местами окрасились в грязь. — Пур Ванилла! Испуганные голоса друзей смешались в шум, но он уже почти не слышал их. Мысли рассыпались, оставив после себя лишь чувство пустоты. Он заботился о каждом, переживал за друзей, тревожился о судьбе своего Королевства. Но о себе... Он забыл. Последнее, что он почувствовал — это то, как кто-то подхватил его за плечи, не давая окончательно рухнуть на холодную землю. Потом — только темнота. *** Звук разбитого стекла разорвал тишину ночи, выдернув Ваниллу из сна с болезненной резкостью. Он резко сел, сердце бешено стучало в груди. В комнате царил полумрак, лишь тонкая полоска света пробивалась сквозь щель двери. Дыхание было сбито. Мысли путались. Ванилла пытался собраться, и лишь тогда осознал странность ситуации. Это была не его комната. Слишком чужая. Слишком тесная, захламлённая непонятными, но по ощущениям не совсем чужими вещами. — Меня… переодели? — хрипло пробормотал он, осознавая, что одет в лёгкую шёлковую сорочку до колен. Кто-то, видимо, пытался привести его в порядок. Длинные волосы были собранный в низкий хвост. В теле царила слабость, а руки дрожали от напряжения. Он медленно опустился обратно на кровать, в попытке справиться с внезапным головокружением. Посоха рядом не было. И было слишком тихо. Но ведь только что он слышал звук стекла? Нужно было проверить. Собрав волю в кулак, Ванилла заставил себя подняться. Тело отказывалось повиноваться. Будто бы густой сироп застыл в венах, парализуя движения. С каждым шагом приходилось цепляться за мебель, упираясь в выступы, но чем ближе он подходил к двери, тем сильнее росла тревога. Слишком темно. Слишком тихо. Слишком неправильно. Дверь будто сама по себе открылась, ещё до того, как Ванилла до неё дотронулся. И тогда его оглушил шум. Такой резкий, такой сильный, что хотелось зажмуриться и зажать уши. Контраст абсолютной тишины комнаты и внешнего мира ударил, словно падающая на голову наковальня. Отпрянув назад, он сделал несколько неуверенных шагов обратно. Один шаг назад. Второй. Третий. Он не отходил от двери дальше, так где..? Но стоило ему разлепить глаза… всё остальное потеряло значение. Перед ним был хаос. Горящие здания обрушивались под тяжестью огня, воздух был наполнен дымом, криками боли и отчаяния. Жители метались по улицам в поисках близких, в попытке спастись от надвигающейся катастрофы. Не было времени думать. Тело двинулось вперёд прежде, чем разум смог остановить его. Слабость мгновенно забылась. Его друзья, его народ — все в огромной опасности. Осколки стекла впивались в босые ноги, оставляя кровавые следы сиропа на земле, но он этого даже не замечал. В голове звучала единственная мысль: Защитить, спасти, обещал. Он заметил первых печенек и резко развернулся, оценивая масштабы бедствия. — Постарайтесь добраться до северного поля! — закричал он, перекрывая шум огня. — Избегайте высоких зданий! Не идите через лес! Воздух был густым от пепла и гари, пересушивая горло. Но никто не двигался. Группа печенек сидела на земле, рыдая, не реагируя ни на его голос, ни на приближающуюся опасность. — Вы меня слышите?! Нужно уходить! Он схватил одну из печенек за плечи и встряхнул. Женщина медленно подняла голову. Ванилла узнал её сразу. Та самая добрая мать, что утром так искренне благодарила его. — Где ваш ребёнок?! Скажите мне! Голос почти сорвался в попытке перекричать общий хаос, но ответ был едва слышен. — За что вы так с нами?.. — Я… что? Её взгляд дрожал, слёзы текли по лицу, она смотрела на него глазами полными отчаяния. Её взор медленно повернулся Ванилле за спину. — Вот это жалость. Мир замер. Ванилла знал этот голос. Но он боялся обернуться. Медленно, слишком медленно, будто оттягивая неизбежное он повернулся. Перед ним стоял… он сам. Но не тот, кем он был сейчас. Не тот, кем был раньше. Этот Ванилла выглядел усталым, сломленным, безжизненым. Он был таким, каким был во владениях Шедоу Милка. — Ты уже нарушил своё обещание, — раздался холодный голос двойника. Ванилла с трудом перевёл взгляд вниз. На земле, лицом вниз, лежал малыш. Тот самый, что с утра тянул к нему ручки. Только теперь… Всё изменилось. Двойник небрежно пнул кроху, переворачивая его на спину, дав понять, что теперь это лишь безжизненное тело. В крошечных ладонях ребёнок всё ещё еле сжимал золотую ленточку. Двойник лениво наклонился, выдернул её из его ладошек и протянул Ванилле. — Ты привёл сюда того, кто сеет хаос и раздор. Себя. — Я… нет… Голос сорвался. Мир вмиг поменялся. Ванилла проснулся от собственного крика. Грудь судорожно вздымалась, тело было покрыто холодным потом. Тишина. Он судорожно огляделся.Никакого пожара. Никаких тел. Никакого второго «Я». Только он. Только его комната. Он попытался дышать глубже, но кислорода катастрофически не хватало. Придя в себя, он выдавил дрожащим голосом: — Это был…кошмар?