Кислое молоко на завтрак, обед и ужин.

"Не старайся зря понимать меня

Просто делай все, что хочешь, делай до утра

Пропади со мной на денек-другой

Всему миру расскажи, какой ты был герой"

— Заблудились? Ванилла напрягся, ощущая, как Шедоу сзади словно каменеет, не сводя глаз с кустов, откуда донёсся голос. Его внимание, сосредоточенное и острое, словно натянутая струна, передавалось почти физически, будто он был готов в любой момент сорваться с места. Тишина, казалось, давила, даже дождь замедлил свои удары по листве, сам прислушиваясь к происходящему. Кусты перед ними медленно разошлись, и первым, что появилось из зелёной чащи, была тонкая, но устойчивая деревянная трость. Она уперлась в сырую землю отмеряя шаг, за ней уже показалась низкая согнутая фигура, укутанная в длинную тёмную мантию, удивительно похожую на ту, что носил сам Ванилла. Сцена словно ожила из старых страшилок у костра, тех, что рассказывают маленьким печенькам перед сном или в палатках во время походов. В воздухе повисло предчувствие чего-то древнего и пугающего — может, из-за внезапной тишины, может, из-за того, что фигура медлила, не показывая лица. На миг Ванилле даже показалось, что в следующий момент придётся либо бежать, либо защищаться — мысль о возможной схватке вспыхнула и тут же исчезла, когда фигура подняла руки и медленно откинула капюшон. Никакого чудовища или ночного кошмара перед ними не стояло. Наоборот, оказалось, что это самая обычная печенька — старик, преклонных лет. Его густые, седые брови были такими пышными, что почти полностью закрывали глаза, из-за чего создавалось ощущение, что он и вовсе держит их закрытыми. Лицо покрывали глубокие морщины, но улыбка была мягкой, почти домашней. Белоснежная борода спадала почти до живота, и он, казалось, чуть кивал при каждом шаге сгорбившись, как старые деревья, склонившиеся под тяжестью лет. — Заблудились да? — повторил он, уже чуть мягче, почти с любопытством. — В такую-то погоду... Шедоу на удивление молчал, лишь чуть заметно склонил голову, продолжая внимательно следить за стариком, словно ожидая подвоха в каждом слове. Ванилла, напротив, расслабился. Напряжение не ушло полностью, но исчезла необходимость держать запасной план наготове. — Мы не из этих мест, — наконец заговорил он, вежливо, но настороженно. — Дождь застал нас в пути. И… да, похоже, мы заблудились. Шедоу вёл себя подозрительно тихо, и в какой-то момент Ванилла даже не выдержал — обернулся, чтобы убедиться, всё ли в порядке и рядом ли он вообще. Шедоу стоял чуть в стороне, будто стараясь не привлекать к себе внимания, и это само по себе было уже тревожным знаком, зная его натуру. Он не выглядел испуганным или обеспокоенным, скорее... растерянным. Интересно, о чем он так усердно думает? Из мыслей Ваниллу вырвал голос старика, вынуждая повернуться к нему обратно. — Вот так незадача, — старик мягко хмыкнул, трогая свою бороду убирая с нее капли скопившейся влаги. Голос у него был тёплый, хрипловатый, как потрескивающее полено в камине. — Заблудились в самую дрянную погоду... Он прищурился, глядя на них исподлобья из под густых седых бровей, и на лице проступила по-доброму хитрая улыбка. — Но повезло вам, что наткнулись на меня, а не на какого-нибудь тортового кабанчика... Ух, уж эти тортовые кабаны! Он хрипло засмеялся, не спеша прокручивая в голове какую-то старую, по-своему забавную историю. Его взгляд устремился куда-то вверх, сквозь кроны деревьев, словно он пытался разглядеть там небо или воспоминание. По расфокусированному взгляду стало ясно — у него плохое зрение. Может поэтому он не узнал Ваниллу сразу же, или в этих краях его вообще не знают. Ванилла шагнул чуть ближе и мягко, с осторожной вежливостью, заговорил: — Извините... вы можете подсказать, где поблизости есть... жилая местность? Хоть какая-то деревня? Старик слегка приподнял брови, затем медленно развернулся, и трость в его руке описала широкий жест в сторону. В ту самую сторону, откуда они с Шедоу, вероятно и пришли. — Есть, есть, — с добродушием отозвался он. — Там, если по тропке пойдёте. Через мостик, правда он хлипкий совсем... а дальше — Ванильное королевство. Милое местечко да. Вас там с радостью примут, я уверен. Не успел Ванилла даже выдохнуть, как за его спиной раздался звонкий, весёлый смешок, резко нарушивший спокойствие леса. — Ха! — раздалось у него за спиной, — ну да, как же. Как бы не так. Нас оттуда, знаете, как раз из-гна-ли! Шедоу вытянул последнее слово с наигранным весельем, будто рассказывая анекдот. Его голос звучал легко, но ложь в нём была слишком очевидна и намеренно груба. Ванилла вздрогнул, быстро обернувшись, нет, не от страха, а от нервов. Шедоу смотрел на него с широкой улыбкой, без капли искренности. Старик нахмурился, но в его глазах не промелькнуло ни страха, ни осуждения. Скорее... лёгкое разочарование, как будто он слышал подобные истории сотни раз. — Ах, всё не так! — поспешно воскликнул Ванилла, шагнув вперёд. Его голос сорвался чуть громче, чем он хотел, от неожиданности и досады. — Мы... я правда оттуда. Но это… всё сложнее, чем звучит. Мы просто путешествуем. Простите. Он почувствовал, как в груди нарастает неприятное жжение — стыд, что Шедоу так легко разрушил хрупкое доверие их единственной в этом лесу надежды. Шедоу лишь фыркнул, отводя взгляд в сторону, а старик, задумчиво опираясь на трость, просто кивнул. — Ну что ж, — протянул он, — если вы голодны и устали, давайте сперва укроемся от дождя, а уж потом разберёмся, кто кого откуда и куда. Слова прозвучали спокойно, с небольшим смешком, но в них ощущалась твёрдость человека, который не спешит судить, но и не позволит водить себя за нос. Дорога до дома старика казалась бесконечной, хоть и не была особо длинной. Ванилла не мог отделаться от ощущения, что время как будто тянется. Дождь хоть и ослаб, но всё равно упорно пробирался сквозь одежду, прилипая к коже, сам лес не хотел их отпускать. Шедоу шёл немного сзади, почти неслышно, хотя лужи хлюпали под его шагами. Он не парил, как обычно, — просто шёл, промокая насквозь, словно намеренно выбирая самые глубокие места. Его молчание было не столько гнетущим, сколько странным: Ванилла привык к его язвительным замечаниям, к лёгкой издёвке в голосе, а теперь... пустота. Он даже не смотрел на старика, только хмуро себе под ноги. Старик же шёл уверенно, пусть и медленно. Его трость отмеряла шаги в ровном ритме, и этот звук странно успокаивал. Он иногда бормотал что-то себе под нос, не то старую песню, не то бессвязные фразы, и это тоже каким-то образом не пугало, а наоборот, создавало ощущение спокойствия. В воздухе пахло сыростью, мокрой корой, прелой листвой — густой, терпкий аромат. Ванилла чувствовал, как внутри поднимается желание сказать хоть что-то, просто чтобы разбавить тишину, напомнить себе, что это реальность, а не сон. Наконец, он решился: — Ваш дом уже близко? — его голос прозвучал мягко извиняюще. — Уже почти пришли, — отозвался старик, не оборачиваясь, и трость сделала особенно громкий. — Там будет склон, осторожно, не упадите. И действительно — дорога резко пошла вниз. Земля стала вязкой, скользкой, под ногами попадались камни, полированные дождём веками. Каждый шаг был осторожным, сама тропа могла в любой момент сорваться из-под ног. Шедоу чуть не оступился — его нога скользнула, но он быстро выровнялся, даже не посмотрев на Ваниллу, который инстинктивно подался вперёд, чтобы подхватить. — Не утруждайся, — бросил Шедоу хрипло, почти лениво, будто бы его раздражала сама мысль, что ему может понадобиться помощь. Ванилла опустил руки, не зная, что ответить, и просто продолжил идти. Молчание снова воцарилось между ними, но оно уже не тяготило и было почти привычным. И вдруг между деревьями, в самой чаще леса, заиграл свет — тёплый, мягкий, золотистый, как солнечные лучи сквозь банку меда. Старик остановился, поднял трость и указал вперёд: — Вот и пришли, — сказал он, и в голосе его было что-то уставшее, но радостное. Дом выглядел так, словно вырос из самой земли. Крыша покрыта мхом, стены переплетены с корнями и ветвями. Из каменной трубы поднимался тонкий дым, и даже сквозь дождь доносился запах чего-то вкусного — пряного, с нотками трав и чего-то сладкого. Ванилла почувствовал, как его наполняет странное спокойствие. Здесь не было тревоги, только усталость — но та, что приходит перед сном, когда можно, наконец, позволить себе расслабиться. Он поймал себя на том, что жаждет войти, сесть у огня, просто быть. А Шедоу… стоял чуть поодаль, его взгляд был прикован к дому, и в нём читалась ирония, как будто он видел не уют, а ловушку. — Как в сказке, да? — пробормотал он с насмешкой, — прям сцена из детской книжки. Ванилла только тихо усмехнулся: — Иногда, Шедоу, добро — это просто добро. И не всё в этом мире ловушка, даже если ты так привык думать. Проходя всё ближе к порогу, они словно медленно выходили из одного мира в другой. Запах пряностей становился гуще, насыщеннее, словно дом дышал теплом и уютом, приглашая их войти. Дым от печи больше не резал нос, а наоборот, обволакивал мягко, вызывая ассоциации с чем-то забытым и детским — воспоминание, которое невозможно точно вспомнить, но которое согревает изнутри. Как только дверь за ними закрылась, блаженное тепло обдало их, словно кто-то накрыл тёплым одеялом. Влажная одежда по-прежнему липла к коже, но здесь это ощущалось не мерзко, а скорее как напоминание, что они только что пришли с улицы. Воздух был сухим, пропитанным древесным ароматом и нотками корицы, лавра и чего-то сладкого, едва уловимого. Дом был двухэтажный, с высокими потолками и толстыми балками, уходящими вверх. Стены были из тёмного дерева, и на них висели старые, но чистые гобелены и какие-то карты, пожелтевшие от времени. Свет исходил от нескольких ламп, подвешенных на крючках, и от огня в каменной печи, в которой медленно потрескивали дрова. Несмотря на возраст, всё внутри казалось живым. Дом был... не просто жилищем — он дышал, как и лес снаружи, только тут дыхание было мягкое, умиротворённое. Шедоу застыл у входа, не спеша заходить дальше, тогда как Ванилла позволил себе пару шагов вперёд. Старик, не теряя ни секунды, подошёл к печи и поковырялся в ней, подбрасывая дрова. Тепло усилилось, жар приятно ласкал лицо. — Проходите, не стойте, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Сейчас позову их познакомиться.. Ванилла огляделся. Значит этот старик живет здесь не один? С семьей? В груди зависла тревога, не будут ли они против таких нежданных гостей? Дом явно казался больше, чем снаружи — как будто вместил в себя больше пространства, чем это было возможно. Уютная мебель, плетёные кресла, покрытые тёплыми вязанными пледами, полки с книгами, и где-то на втором этаже мелькнула тень — кто-то осторожно выглядывал не решаясь подойти. Из боковой комнаты послышались шаги, и вскоре в проём вошла низенькая, чуть сутулая печенька с огромными округлыми очками на носу. Они блестели, отражая свет от печи, и немного сползали на самый кончик, заставляя её ловко подправлять их тонкими пальцами. Она остановилась, вглядываясь в гостей, и её лицо — мягкое, с розоватыми щеками и тёплой улыбкой — резко сменилось на выражение лёгкого изумления. — Ох... Кто это у нас?.. — она перевела взгляд с одного на другого, затем вопросительно посмотрела на старика. — Ты что, снова кого-то с дороги притащил? Старик усмехнулся, неспешно опираясь на трость, и чуть развёл руками, будто признаваясь в невинной шалости. — Ну а что мне оставалось? Лес не прощает невезения. К тому же, милая, ты ведь знаешь, что сердце у меня доброе. Особенно рядом с тобой. — Он повернулся к гостям. — Знакомьтесь, это печенька Крендель, моя любовь уже… сколько? Да с тех пор, как помню себя настоящего. — Твои комплименты всё так же бесстыдны, как и раньше, — пожала она плечами, но уголки губ потянулись вверх, смягчая строгость. — Проходите, проходите уж, раз пришли. Только разуйтесь, не тащите грязь. Шедоу всё это время стоял чуть поодаль, просматривая интерьер с плохо скрываемым недоверием. Он лениво вытер лицо предложенным полотенцем и, не поднимая взгляда, проговорил с лёгкой насмешкой: — На самом деле, так опрометчиво приводить незнакомцев из леса прям в свой дом. А вдруг мы вас ограбим… или что похуже? Он посмотрел на старика с прищуром, будто намеренно провоцируя. Тот хмыкнул, как будто подобное поведение его не удивляло, и лишь пожал плечами: — Кто живёт с закрытым сердцем, умирает один. А мне, знаешь ли, это не по душе. — Ну-ну, — старушка фыркнула посмотрев на Шедоу. — Ты ещё поговори с ним про доверие, посмотрим, кто кого переспорит. Ванилла чувствовал себя одновременно немного неловко и странно уютно в этом обмене репликами став частью чужой жизни. Старушка окинула гостей внимательным взглядом, оценивая не только их внешний вид, но и то, что за ним скрыто. Затем, удовлетворённо кивнув, повернулась к лестнице, ведущей на второй этаж, и громко позвала: — Дети! Спускайтесь, у нас гости! Не заставляйте меня вас вытаскивать за хрустящие ушки! Наверху раздался топот и сдержанный смех, и через пару мгновений на лестнице показалась первая — старшая девочка печенька. Её волосы были заплетены в две аккуратные косички, и она ступала с той уверенностью, что присуща детям, знающим, что здесь — их дом, их пространство полностью защищенное. За ней с лёгкой неуклюжестью сбежал вниз мальчишка помладше, с веснушками и лёгким вихром крема на макушке. Он тут же уставился на гостей с любопытством, широко раскрыв глаза. — Осторожно там, — напомнила старушка, прежде чем снова позвать, уже мягче, с нежной ноткой: — Лапушка, ты где? Иди сюда, дорогая. Из-за угла, будто немного медля и цепляясь за перила, вышла малышка — совсем крошечная, с чуть волнистыми светлыми волосами собранные в два хвостика и большими, чуть удивлёнными глазами. Она с любопытством оглядела новых людей в доме, потом прижалась к ножке старушки, цепляясь за подол её фартука. Ванилла вдруг будто бы застыл, как вкопанный. Его дыхание на миг перехватило, сердце сжалось. В этих чертах — наивных, чистых, не знающих боли — было что-то слишком знакомое. Эта малышка… она выглядела в точности как та, что снилась ему совсем недавно, в том странном, будто чужом сне. Та же невинность во взгляде карих глаз, тот же лёгкий наклон головы, как будто она вот-вот скажет "Вы почему-то та-а-ак сильно похожи на того дядю из маминой книжки! Очень-очень!" Шедоу скользнул на него взглядом, заметив, как напряжённо застыл Ванилла, и прищурился, лениво, но с оттенком насмешки: — Что, детей боишься? Ванилла не ответил. Он не мог. Рядом с ним время словно сгустилось, тишина стала гулкой. А малышка просто смотрела на него широко распахнутыми глазами, и в этом взгляде таилась безмятежность болезненная в своей чистоте. Ванилла сжал пальцы в кулак, чувствуя, как ногти врезаются в ладонь. Вдох — медленный, через силу. Он отвёл взгляд от малышки и опустил глаза, словно это могло разорвать странную связь между тем сном и реальностью. Нет… это просто… просто совпадение. Его разум пытался сопротивляться, найти опору. Дети похожи друг на друга. Волосы, глаза — ничего особенного. Это не она. Не может быть. Он поднял взгляд вновь, теперь уже спокойнее. Внимательно всмотрелся в черты лица девочки. Да, нежные скулы, большие глаза — но теперь, оторвавшись от вспышки первого впечатления, он увидел разницу. Улыбка — другая. Взгляд — не такой изучающий, не тот, что настигал его в кошмаре, полный предчувствия беды. Эта малышка была реальной. — Всё в порядке? — вдруг спросила старушка, мягко, заметив его заминку. Ванилла выпрямился, на лице появилась привычная вежливая улыбка, и он слегка покачал головой: — Да, извините. Просто… показалось. Малышка смущённо пряталась за юбку, а он наконец позволил себе выдохнуть и принять простую мысль — разум может сыграть любую шутку, особенно на фоне дождя усталости и голода. Всё, что ему нужно это перестать искать смысл там, где его нет. Старушка, ласково пригладив волосы малышки, обернулась к гостям с той самой тёплой, доброй улыбкой, от которой даже шум дождя за окном казался менее угрюмым. — Познакомьтесь, это наши дети, — с гордостью проговорила она, приобнимая стоящих рядом малышей. — Наша старшая — Бриошь, помогает мне по дому, умница. Девочка-подросток сдержанно кивнула, выглядывая из-за очков, которые были явно велики для её лица, возможно, она носила их просто ради красоты. — А это наш сын, Штоллен, шкодник ещё тот, — старушка ласково подтолкнула мальчишку вперёд. Тот выглядел лет на десять, улыбался с оттенком хитрости и разглядывал именно Шедоу с любопытством. И, наконец, она бережно взяла за руку самую маленькую девочку, ту, что всё ещё застенчиво мяла подол платья. — А это наша малышка — Кобблер. Любит сказки и прятаться в шкафу, — с нежностью добавила она и тихонько хихикнула. Ванилла снова поймал взгляд Кобблер, уже спокойный, без странных ассоциаций. Просто ребёнок. Всё в порядке. Ванилла слегка улыбнулся, ощущая, как напряжение последних часов постепенно отступает. Он осторожно приблизился к детям, стараясь не спугнуть их и показать, что он вполне дружелюбен. — Бриошь, Штоллен, Кобблер… какие у вас красивые имена, Я Пур Ванилла— мягко сказал он, склонив голову чуть вбок. — Это Шедоу Милк. Очень рады с вами познакомиться. Он слегка склонился, словно рыцарь перед маленькими принцессами и принцем, будто это была настоящая церемония. — Вы тут, наверное, здорово живёте? Такой уютный дом... Кобблер застенчиво кивнула, уцепившись за платье матери, а Бриошь, немного покраснев, ответила тихим: — Нам тут нравится… — Не успев договорить она оступилась. Это было странно. Тем временем Штоллен уже начал крутиться возле Шедоу, с неподдельным интересом заглядывая в лицо мрачной печеньке. Он почти подпрыгивал на месте, заваливая его вопросами, словно за минуту хотел выведать всё: — А ты кто? А ты умеешь парить? У тебя крылья есть? А у тебя меч есть? А что в лесу делали? Ты кого-нибудь побеждал? А драться умеешь? Шедоу прищурился, отстраняясь как от надоедливой мухи, но мальчишка только увлечённее смотрел на него, явно найдя себе новую "легенду" для игр. Штолллен не отставал ни на шаг, буквально преследуя Шедоу своим восторгом и нескончаемой болтовнёй: — Ну скажи! Ну а правда драться умеешь? А покажешь? А ты страшный? А я не боюсь! А у тебя что под воротником? А ты кого-то уже побеждал? Шедоу остановился, медленно повернув голову, в глазах — ленивое раздражение, но уголки губ уже кривились в издевательской усмешке. — Хочешь фокус, маленький? — с нажимом спросил он, наклоняясь чуть ближе. — Такой… настоящий. Мальчик аж подпрыгнул от радости, хлопая в ладоши. — Да! Да-да-да! Покажи! Шедоу опустил взгляд, и взгляд его зацепился за два небольших шарика, лежащих у стены игрушки. Он легко подкинул их в воздух и начал жонглировать, движение было плавным, почти завораживающим. Мальчишка заворожённо следил за шариками, глаза горели. И тут… третьим к шарам вдруг присоединилась его голова. Она плавно оторвалась от тела, будто была таким же шаром, и с тем же безразличием включилась в ритм — описывая круг в воздухе вместе с шарами. Глаза на лице не моргали, а рот продолжал говорить: — Не зевай, а то пропустишь самое интересное... Все в комнате замерли. Старушка с мужем — в оцепенении. Кобблер спряталась за мать, а Бриошь вскрикнула и отступила. Ванилла застыл, открыв рот, глядя на этот фокус, не зная, то ли он в ужасе, то ли в немом изумлении. Его глаза метались между Шедоу и остальными, пока он шептал: — Ты что… что ты творишь… А Шедоу с довольной ухмылкой следил за Штоллен, ожидая, что тот сейчас закричит, заплачет, убежит... Но мальчик захлопал в ладоши, подпрыгивая: — Ещё! Ещё хочу! А ты можешь чтобы руки тоже летали? А ноги? Это лучший фокус, что я видел, даже старик так не умеет! Ну пожа-луй-ста! Шедоу застыл. Его голова вернулась на место с лёгким щелчком, и он медленно обернулся к Ванилле, в глазах — настоящее недоумение и обида: — Это что, новая мода — не бояться? Семья уже скрылась в кухне перешептываясь, оставив в воздухе тонкий аромат выпечки и тепла, но Ванилла стоял на месте, не двигаясь. Он напряжённо смотрел на Шедоу, стиснув пальцы в кулак, как будто не решался на что-то. И всё-таки решился. — Шедоу… — его голос прозвучал тише, чем он хотел. Хрипло. — Пойдём, поговорим. Ладно? Он не стал ждать ответа, просто подошёл ближе, неотрывно глядя в лицо Шедоу, будто ловил его взгляд, и, не дождавшись, мягко, но решительно потянул за локоть. Шедоу выдернулся, как будто от прикосновения обжёгся, и молча пошёл за ним к лестнице, где было темнее, тише, где их никто не слышал. Там, в тени, Ванилла развернулся к нему. Его лицо было мрачным, губы сжаты, как будто он боролся с чем-то внутри, но всё же заговорил — сдержанно, спокойно, хотя голос чуть дрогнул: — Шедоу, хватит. Нам… нам нужно здесь остаться хотя бы ненадолго. Пока дождь не кончится. Он посмотрел в сторону кухни, будто искал там ответ, вдохнул глубже. — Может, у них есть карта. Или хоть какое-то направление. Не можем же мы просто… идти наобум. Не можем. Ещё раз нам так не повезёт. Он снова посмотрел на Шедоу. Тот молчал, лицо его стало жёстким, как камень, а глаза — пустыми. Ванилла почувствовал, как внутри него медленно нарастает досада. Он шагнул ближе. — Ты даже не слушаешь. Не хочешь. Всё это… ты злишься не из-за меня, да? Я понимаю. Ты злишься с тех пор, как мы его встретили. Шедоу скривился, но ничего не ответил. Его молчание било сильнее слов. Ванилла покачал головой, проговаривая как будто для себя. — И ты злишься не потому, что мы здесь. А потому, что это вышло из-под твоего контроля, верно? Шедоу сощурил глаза, его взгляд стал колючим. — Это чушь. — Не чушь, — резко бросил Ванилла. — Всё это время ты вёл меня. Ни слова о плане, ни намёка на цель. Только ты и твой путь. А теперь… мы здесь. И ты не знал, что так выйдет. Ты не контролируешь ситуацию. Всё идёт не по сценарию, и тебя это выводит из себя. Шедоу отвернулся, губы его скривились в усмешке. — Ты правда думаешь, что это важно? Этот дом? Эти печеньки? Да плевать мне с самого высокого пика шпиля обмана! Ванилла закусил губу, резкие нападки Шедоу никак не давали сформулировать мысль, что уже засела глубоко в его голове. С того самого момента когда он увидел его расстерянный взгляд при первой встрече с стариком. Шедоу все также продолжал с ядовитой усмешкой. — И что теперь? Ты решил меня раскусить? Поздравляю, хорошая работа. Возьми с полки пирожок! — Не нужен мне пирожок,— Ванилла говорил спокойно, но в его голосе появилась замешательство с долей понимания простой истины. — Ты просто… хотел, чтобы я полностью зависел от тебя. Без карты, без цели. Чтобы я просто шёл за тобой и слепо верил тебе. Ванилла чуть выдохнул добавил: —Знай, этого не будет никогда. Он замолчал, смотря прямо в глаза Шедоу. Тот усмехнулся, но в этом было что-то колючее, чужое: — А что, не понравилось? Такая зависимость… сладкая штука. Я бы тебе показал, какая она на вкус. И тут их позвали. Голос был громкий, обволакивающий, домашний: — Мальчики! Всё готово! Не заставляйте себя ждать, вы и так промокли насквозь, идите скорее! Еда остывает! Ванилла не сразу двинулся. Он смотрел на Шедоу с тем взглядом, в котором смешались обида, усталость и какая-то тихая тоска. Потом коротко кивнул и пошёл прочь, даже не оборачиваясь. На кухне было уютно, даже слишком, сама комната знала, что её главная задача это дарить тепло и покой. Запах еды насыщенный, домашний, с нотками пряностей и чего-то сладкого мгновенно ударил в нос. От этого запаха Ванилле вдруг стало невероятно голодно. Стол, тёмный и потёртый, хранил следы многих лет — царапины, пятна от горячих тарелок, каждый приём пищи оставлял здесь свою память. Сейчас на нём уже стояли блюда с аппетитной выпечкой, густыми супами и чем-то запечённым невероятно вкусно выглядящим. Дети уже сидели по местам, переглядываясь и что-то весело шепча друг другу. Ванилла занял место у края стола, стараясь никому не мешать, и с искренней теплотой склонил голову. — Спасибо вам огромное за… всё это. За дом, за ужин. Это… правда очень важно. Он говорил тихо, но в его голосе сквозила благодарность, будто каждый кусочек уюта сейчас был подарком. Шедоу, усевшись напротив, рядом с мальчишкой, мрачно бросил: — Да, не каждый день на ужин подают чудо-бродяг с лесной дорожки. Прям пир духовности. Ванилла резко повернулся к нему, тон стал жёстче, чем он планировал: — Шедоу… А потом, уже обращаясь к хозяевам, опустил глаза и быстро добавил: — Простите. Он… у нас с ним бывает. Устали оба. Старик, уже заполняя свою тарелку супом, вдруг рассмеялся: — Ха! Да вы как мы с моей дорогой в молодости! Мы тоже поначалу спорили, как два петуха в одном курятнике. А теперь — счастливая пара. Как видите все у вас впереди! Шедоу чуть не поперхнулся своей ложкой, глаза его расширились, он кашлянул, отставляя тарелку. — Прошу прощения?! — голос был хриплым, как будто он не знал, что сказать. Ванилла в свою очередь воспринял эту чужую ошибку с лёгкостью, но ожидая от Шедоу большего гнева, он торопливо заговорил, слабо улыбаясь, пытаясь выровнять ситуацию: — Нет-нет… вы не так поняли. Мы просто… вместе путешествуем. Только и всего. Миссис Крендель, сдерживая смешок, ласково посмотрела на мужа, а затем на гостей. — Ох, не обижайтесь, дорогие. Старик у меня — романтик. Порой говорит всё, что в голову взбредёт. Особенно после долгой прогулки. Ванилла тихо выдохнул, стараясь успокоиться, но странная неловкость всё ещё жгла изнутри. Шедоу… просто сидел, недоедая свою порцию, и глядел в сторону, будто обдумывал, в кого первым кинуть пирогом, стоящим посреди стола. Мальчишка, сидевший рядом с Шедоу, ни на секунду не умолкал и сыпал вопросами как камнями из рогатки: — А где вы живёте? А почему у тебя глаза такие разные? А ты умеешь драться? А почему у тебя тесто синее? А можно мне тоже такое же? А… — Ох, Штоллен, — с уставшей лаской окликнула его старушка, — дай гостям поесть, не забалтывай их до смерти. — Да я только спросить… — буркнул мальчик, но и не думал замолчать. Шедоу, не моргнув глазом, повернулся к нему с наигранной широкой улыбкой — той, от которой у взрослых обычно мурашки по коже. — Слушай, малыш, — произнёс он сладким, как патока, голосом. — А ты знаешь древнюю легенду о тех, кто слишком много болтает за столом? Мальчик округлил глаза: — Нет! Шедоу с преувеличенной серьёзностью наклонился ближе, глядя в глаза: — Если ешь и говоришь одновременно, можно проглотить язык. Целиком. А потом — хоп, и всё, только мычать останешься. Навсегда. — Правда?! — мальчик даже отпрянул. — Правда-правда, я никогда не вру. — Шедоу кивнул, сделав большой глоток ложки супа, всё так же улыбаясь. Мальчишка тут же захлопнул рот, гордо надув щёки, и, молча продолжил жевать. Шедоу, усмехнувшись себе под нос, бросил короткий победоносный взгляд на Ваниллу. Самодовольный он опять вышел из какой-то личной битвы победителем. Но Ванилла застыл. Резкое воспоминание поглотило разум. Ложка зависла в воздухе, взгляд его стал каким-то странным — мягким, тёплым, будто он не здесь. Пик Обмана… Там тоже был такой вечер. Необычайно простой, как и этот. Холодный, разноцветный свет. Еда. Смех. Шедоу за столом, Кенди Эпл весело болтает и липнет к нему, Сапфир наблюдающий за этим и Ванилла — он тогда почти ничего не чувствовал, почти не жил, но… даже для них были такие вечера. Когда мир казался почти нормальным и настоящим. И в тот раз, Шедоу рассказал ту же самую легенду Кенди. Тем же тоном. С тем же лукавством. И даже тогда, в той бесконечной фальши, это выглядело... уютно. Ванилла тихо выдохнул, и невольно улыбнулся. Не в насмешку — скорее, в каком-то тихом изумлении. Удивительно, как даже в их искажённой жизни находилось место чему-то столь обычному. Обычному и… живому. — Ну, а куда вы направлялись, ребятки-то? — вдруг нарушил молчание старик, вытирая губы краешком салфетки. Голос у него был всё такой же спокойный, но в нем прозвучала нотка... настоящего интереса. Мальчик тут же распахнул глаза, повернулся к нему. — Он же сказал, что говорить за столом — язык проглотишь! — он ткнул пальцем в Шедоу, как в судью, и добавил с гордостью: — А он фокусник, он знает! Шедоу едва заметно хмыкнул, не поднимая взгляда от тарелки. Ванилла тихо усмехнулся, чуть кивнув мальчику. — Ты прав, Штоллен, — спокойно сказал он, — но думаю, взрослым простительно нарушать правила ради важных вопросов. Он отложил ложку и посмотрел на старика. — Я… изначально собирался попасть в город Пророков. Там, по слухам, есть знания, которые могут… — он замолчал, заметив, как за столом внезапно повисла странная тишина. Старик больше не улыбался, взгляд его потяжелел, будто что-то в этих словах задело его за живое. Супруга напряглась, руки на коленях сжались, и дети, ещё недавно живые и весёлые, теперь переглядывались, перешёптывались. Мальчик исподлобья посмотрел на старших, шёпотом спросил у сестры: — Они правда пойдут туда?.. — Не может быть… — прошептала она. Ванилла нахмурился. В его сердце кольнула тревога, как ледяная капля, скатившаяся по позвоночнику. — Что-то не так? — голос его прозвучал сдержанно, но глаза бегали по каждому лицу за столом. — Почему вы так отреагировали?.. Никто не отвечал сразу. Только тишина и напряжённое дыхание, как будто эти слова вырвали у всей семьи покой. Старик первым нарушил напряжение. Он тяжело вздохнул и, слабо улыбнувшись, покачал головой. — Нет-нет, всё в порядке, — сказал он, пытаясь вернуть уют, что царил за столом до этого. — Просто… ты назвал место, про которое здесь, в лесу, мало кто говорит, но много кто помнит. — О, да, — подхватила старая миссис печенька, быстро отводя взгляд. — Про этот город Пророков... столько легенд, столько слухов, что уже и не разберёшь, где правда, а где выдумка. — И не все они добрые, — добавила старшая девочка, поглядывая на Ваниллу настороженно, словно в нём теперь было что-то... опасное. — Так, дети, — голос матери стал мягким, но требовательным, — не беспокойте наших гостей. У каждого свой путь, и каждый путь имеет право быть. — Я не боюсь, — гордо сказал мальчишка, но всё же присел ближе к Шедоу, а тот на пару сантиметров отсел дальше. — Всё хорошо, — повторил старик, теперь уже более твёрдо, глядя прямо на Ваниллу. — Просто будьте осторожны. Леса вокруг… они помнят многое. А город Пророков… он не всех принимает с открытыми объятиями. Шедоу, молча доевший свой кусок, метнул на Ваниллу долгий взгляд — цепкий, как у хищника, который уже предвкушал, как в этой новой легенде всё снова пойдёт не по сценарию. Ванилла взглянул в окно — за мутным стеклом сгущались тени, вечер стремительно переходил в ночь. Дождь, казалось, не собирался утихать. Капли барабанили по крыше, как сердце в тревоге, и он почувствовал, как внутри снова всплывает та самая тяжесть. Оставаться здесь будет слишком опасно… для них. Он не знал, что может произойти, если вдруг что-то сорвётся в нём, во сне, в тумане разума. Эти дети, эти добрые люди — они не заслужили... Он уже хотел подняться, поблагодарить и объяснить, что им пора, они обсохли, поели, отдохнули. Но не успел и рта открыть, как Шедоу, прижав руку к сердцу с наигранно печальным лицом, протянул: — Ах… Как же было бы чудесно… поспать здесь. В тёплом доме, под крышей. После долгого пути… Ванилла резко дёрнул его за рукав, прошептав: — Ты что?.. Но старик уже тепло улыбался, кивая: — Конечно, конечно! С радостью оставайтесь до утра. На втором этаже есть свободная спальня. Правда, только одна… но, надеюсь, вас это не смутит. Прежде чем Ванилла успел что-то сказать, Шедоу, будто ужаленный, вдруг резко подался вперёд, махнул рукой: — Знаете, что? Я передумал. Дождь не проблема. Поспим под звёздами. Голос его звучал хрипло, и Ванилла почти физически почувствовал, как с Шедоу слетела его маска. Раздражение, гнев, напряжение — всё вдруг вспыхнуло в его глазах, скрытое за словами. Семья с недоумением переглянулась, а Ванилла сдался, опустил взгляд и поблагодарил семью за возможный ночлег. *** Комната встретила их мягким полумраком и тишиной. Всё здесь казалось чужим и в то же время болезненно уютным: небольшое окно, сквозь которое стучался дождь, свет свечи, отражающийся на стенах тёплыми бликами, и кровать — простая, но такая, будто в ней можно забыть обо всём. Ванилла остановился на пороге, будто боялся ступить внутрь. Шедоу вошёл первым, и, не дожидаясь, опустился в большое плетёное кресло, вытянув ноги вперёд. Ванилла медленно прошёл к кровати и сел на край, сжав в пальцах покрывало. Сидел молча, чуть склонив голову, и, казалось, слушал, как вода всё ещё срывалась с крыш за окном. В тишину, нарушаемую лишь каплями дождя и скрипом кресла под Шедоу, раздался лёгкий стук. Ванилла вздрогнул, поднимая голову. Шедоу даже не шелохнулся, только лениво глянул на дверь. Она приоткрылась, впуская в комнату миссис Крендель. В руках у неё были две тёплые мантии, а на плече висела сумка, маленькая, детская, украшенная яркими звёздами, блёстками и бусинами. — Вот, мальчики, — сказала она мягко, её улыбка всё ещё была тёплой, но в глазах скользнуло что-то тревожное, быстро исчезнувшее. — Вам к утру будет холодно, а в дороге может пригодиться. В сумке — немного еды. И карта. Не лучшая, но… — она пожала плечами. — Лучше, чем идти наугад, верно? Ванилла поднялся, бережно взял мантии, словно они были чем-то большим, чем просто одеждой, и поблагодарил с искренней теплотой: — Спасибо… Вы… слишком добры к нам. Миссис Крендель чуть кивнула, взглянув сначала на него, потом на Шедоу, который молчал наблюдал. Она уже хотела было уйти, но Ванилла вдруг окликнул её. — Простите… мы так и не спросили. Как его имя? Вашего мужа? Женщина замерла в дверях, и на её лице на миг появилась тень. Потом она повернулась и, будто задумавшись, ответила: — У него нет имени. Никогда не было. Сказано это было просто, почти обыденно, но слова осели тяжёлым камнем где-то в груди. Прежде чем Ванилла успел что-то сказать, она вышла, прикрыв за собой дверь. Через несколько секунд её голос раздался внизу, звучно и ласково: — Дети! Пора спать. Спокойной ночи! Ванилла стоял, прижимая мантии к груди, с тревожными мыслями, которые не давали покоя. Шедоу наблюдал за ним не моргая, словно ждал чего-то. Его глаза в тусклом свете свечи казались почти чёрными, и этот взгляд… прожигал. Ванилла это чувствовал. Каждый нерв в теле отзывался на этот взгляд. Он медлил, потом всё же зажёг свечу, и, не поворачиваясь, тихо бросил: — Надо спать, но по очереди. Шедоу молчал. Потом усмехнулся — коротко, резко: — М-м, боишься? — в голосе было что-то ядовитое, неестественно мягкое. — То что я могу сделать с этими милыми, до тошноты, печеньками? Ванилла повернулся, но не смотрел в глаза — мимо, чуть в сторону, и голос его сорвался — не злой, просто уставший: — Я боюсь… заснуть. Просто… заснуть и проснуться, когда уже будет поздно. Понимаешь? Это не о тебе. Это обо мне. Я — проблема. Я не могу просто… расслабиться. Он сжал пальцы в кулак, уставился в них, будто в них вся истина. Тихо выдохнул: — Я знаю, что могу быть опасен. Когда сплю и не контролирую себя. Шедоу продолжал смотреть, молча. Потом откинулся в кресле, бросив взгляд в потолок. Он звонко усмехнулся, но теперь без злости: — А обо мне не думаешь, мне между прочим в одной комнате с тобой о-о-очень страшно...вдруг ты опять решишь сделать моей нежной шее массаж? Ванилла вздрогнул в этот момент в комнате снова стало тихо. Только дождь за окном и пламя свечи, которое металось, словно и оно боялось здесь застыть. Словно щелчок. Перед глазами Ваниллы вспыхнула и замерла та сцена где он душит Шедоу, тогда — Вайт Лили. Его пальцы на хрупкой, беззащитной шее. Холод. Безысходность. Скоро чувство возможной утраты, пронзающее сердце. Лицо Лили… её глаза, такие знакомые и вот вот закатившиеся от отсутствия воздуха. Тяжело сглотнув, он опустил взгляд, не отпуская этого образа из памяти. Сердце глухо билось в груди, и в ушах звенело. Сейчас самое время спросить. — Если ты тогда… — голос предательски дрогнул, но он продолжил. — Если ты тогда притворялся Лили… значит, ты был уверен, что я не встречал её до этого. А это значит ты знаешь, где она? Тишина взорвалась внезапной вспышкой. Шедоу резко вскочил с кресла, подойдя к нему, почти нависая, лицо его искажено яростью. Ванилла, всё ещё сидевший на кровати опешил от внезапного напора. — Ты… — Шедоу стиснул зубы. — Ты снова это делаешь… Ты строишь из себя героя. Добрый, честный, благородный Ванилла. Слишком хороший для всего этого! Какое тебе вообще до неё дело сейчас?! Ванилла опустил взгляд, сдерживая желание вообще прекратить этот разговор. — Мне важно это знать, — продолжал Ванилла, не повышая голоса. — Я... просто поступаю как хороший друг. Шедоу зло усмехнулся, сделав шаг вперёд. — Хороший друг? Ты это мне говоришь? Хочешь сказать, что я — плохой? Вздумал опять учить меня? — голос Шедоу поднимался, в нём звучала злость и... что-то ещё. Глубже. Боль? Ванилла отряхнул эти мысли. Бред. — Я этого не говорил, — вздохнул Ванилла, чуть поднимаясь ему навстречу, казалось тема приобрела другую тему разговора уже явно не о Лили.— Я просто...извини. Я уверен ты тоже можешь быть хорошим другом, только.. — Да ты вообще ничего не знаешь обо мне! — Шедоу взорвался, голос сорвался на крик, ярость вырвалась наружу, гремящей волной. — Ни-че-го! И не смей делать вид, что знаешь! Что понимаешь! Ты строишь из себя святого, а я... я не нуждаюсь в твоём понимании. Ты ничего не знаешь.. Он был в двух шагах, плечи дрожали, дыхание сбилось. Ванилла смотрел прямо в его глаза и спокойно произнёс: — Тогда расскажи. Расскажи мне всё. Чтоб я понял. Только потише.. — Хочешь понять? Ха! — голос Шедоу перешел на уже неконтролируемые громкие возгласы. — Тогда слушай, я тебе расска...мххв..мв.. Ванилла, сам не понимая зачем, инстинктивно, порывом — резко шагнул вперёд и прикрыл ему рот ладонью. Его рука дрогнула. Он замер. Что он делает? Он никогда не позволял себе такого. Ни с кем. Никогда не вторгался в чужое пространство так. Это было... слишком. Неправильно. Но теперь уже поздно. Ладонь всё ещё была на лице Шедоу. Тот застыл, глаза его расширились от ярости и удивления. Дыхание было резким, горячим. Ванилла молчал, сердце грохотало в ушах, но голос его, когда он заговорил, был тих. — Здесь дети спят. Не кричи, пожалуйста. Шедоу не двигался, но в его взгляде бушевал шторм. Ванилла медленно, осторожно убрал руку. Шедоу сделал шаг назад, потом ещё один, не глядя на Ваниллу. Его лицо застыло кажется в маске равнодушия, но пальцы дрожали, когда он опустился в кресло и отвернулся, будто отрезал этим движение всё, что происходило минуту назад. Тишина снова повисла в комнате, только дыхание обоих заполняло пространство, напряжённое и плотное, как густой туман. — Ложись спать, — отрезал Шедоу, не оборачиваясь, голос глухой и отстранённый. Ванилла не ответил. Он лишь молча подошёл к тумбе, задул свечи, и комната погрузилась в мягкий полумрак, в котором едва различались очертания предметов. Он лёг на кровать, чувствуя, как внутри всё ещё гудит тревога и волнение, мысли одна за другой вспыхивают, сталкиваются, гаснут. Но тепло одеяла и усталость, накопившаяся за весь день, накрыли его неожиданно быстро. Глаза закрылись сами собой, и хотя разум ещё пытался цепляться за воспоминания и пережитое, тело не слушалось. Сон пришёл внезапно. И принёс с собой покой.