Кислое молоко на завтрак, обед и ужин.

"Стрелки часов моей жизни изношены

В пекло судьбы мною многое брошено

Сотни дорог, от простых до немыслимых

Шрамы души моей в поисках истины

Остановись, мгновение, постой!

Прекрасно так, легко!

И не смело б следа, оставленного мной

Течением веков

В предчувствии минуты дивной той

Впервые без оков

Я высший миг

Теперь вкушаю свой"

ГОРШЕНЁВ "Мгновение".

Домик семьи всё удалялся и удалялся, растворяясь в утреннем тумане, пока не исчез совсем. Воздух был насыщен влагой, и каждый вдох приносил приятную прохладу. Лес, который ещё недавно казался западнёй, теперь выглядел уютным и даже гостеприимным, словно сам хотел их укрыть. Но Ванилла всё равно не находил покоя. — Что-то случилось? Он сбавил шаг, чтобы поравняться с Шедоу, который парил позади, бесшумный, как тень. Однако тот, похоже, не собирался отвечать. Он лишь глубже натянул капюшон, скрывая лицо. Влажный воздух цеплялся за его волосы, и те, выбиваясь из-под ткани, растворялись в тумане мелкими каплями. — Меня настораживает твоё поведение, — продолжил Ванилла, внимательно следя за ним. — Объясни, что произошло. Шедоу остановился так резко, что Ванилла едва не врезался в него. Он обернулся, и в следующий миг его лицо озарилось знакомой ухмылкой, а в глазах загорелся привычный насмешливый огонь. — Да так, — протянул он лениво, — выслушивал от старика, как ты поднял весь дом на уши своей утренней истерикой. Ванилла стиснул зубы и опустил глаза. — Но ты не переживай, — Шедоу драматично взмахнул руками. — Я слёзно умолял его не вышвыривать тебя с позором. Он прижал руку к груди, изобразив страдальческое выражение: — О, мудрейший! — простонал он нарочито трагично. — Не суди его строго! Закончив свою сценку, он ухмыльнулся и добавил: — В общем, теперь ты мой должник. Ванилла глубоко вдохнул. Конечно, он знал, что Шедоу врёт, но чувствовал, что за этим скрывается что-то ещё. Он, как обычно, не дал себе сорваться на ответную колкость и вместо этого спокойно спросил: — И чем же я теперь обязан своему спасителю? Шедоу прищурился, улыбка стала ещё шире. — О, об этом я сообщу, когда ты меньше всего этого будешь ожидать. Когда будешь совсем неосторожен. — Какая честь, — устало выдохнул Ванилла. — Хотя, знаешь… — Он чуть наклонился вперёд, будто доверяя Ванилле что-то важное. — Ты и сейчас не слишком-то осторожен. — Что ты имеешь в виду? Шедоу приподнял брови, будто удивлён его непониманием. — Просто задумался… — пробормотал он. — Ты хоть знаешь место, куда мы идём? — Я читал об этом городе в книгах, — ответил Ванилла, не сводя с него внимательного взгляда. — Но не уверен, осталось ли там сейчас хоть что-то кроме руин и… — Бла-бла-бла, — перебил Шедоу, отмахиваясь. — Всё это, конечно, очень познавательно, но! Так уж вышло, что старик и правда поведал мне кое-что о нашем первом пункте назначения. Ванилла удивлённо вскинул брови. — Правда? — Правда, правда, — протянул Шедоу. Его взгляд скользнул по Ванилле, в нём мелькнуло что-то странное — насмешка, но вперемешку с чем-то ещё. — Хотя… не думаю, что тебе понравилось бы услышать всё, что он сказал. — Например? Шедоу лениво повёл плечами, словно раздумывая, а затем медленно проговорил: — Ну, скажем так… У кого-то, оказывается, язык может быть длиннее, чем у меня. Ванилла замер, машинально сглотнул… и его взгляд на секунду невольно скользнул к губам Шедоу. Что, конечно же, не осталось без внимания последнего. Тот напрягся. Буквально застыл на месте, как будто не сразу понял, что только что сказал. — Это образное выражение, идиот! — выпалил он раздражённо, дёрнув плечами. Но раздражение его было каким-то слишком резким, слишком быстрым, словно он сам не ожидал, что его слова прозвучат… так. Ванилла заметил, как Шедоу дёрнулся, пряча лицо в капюшоне, но решил проигнорировать его странную и непонятную Ванилле реакцию. Какая бы буря ни бушевала в голове спутника, он явно не собирался её объяснять. А раз так, то и вытягивать из него что-либо смысла не было. — Ладно, — спокойно продолжил Ванилла, — как я и говорил, этот город… Он чуть ускорил шаг, поравнявшись с Шедоу, который теперь уже парил впереди, делая вид, что его абсолютно не интересует разговор. Однако каждый раз, когда Ванилла начинал говорить, тот коротко хмыкал, будто невзначай подтверждая, что хотя бы слышит. — Там раньше жили два рода печенек: печеньки сухого молока и печеньки кофейной гущи. Шедоу не ответил, но Ванилла заметил, как он скосил взгляд в его сторону. — Печеньки кофейной гущи могли видеть будущее, а печеньки сухого молока — прошлое. — Он чуть улыбнулся, осознавая всю странность сказанного, но не остановился. — Из-за этого у них были… проблемы с настоящим. Шедоу хмыкнул, но уже менее насмешливо. — Неудивительно, — пробормотал он. Ванилла кивнул. — В какой-то момент это привело к войне. Одни жили воспоминаниями, другие — видениями, но ни те, ни другие не могли договориться о настоящем. Шедоу вздохнул, лениво покачиваясь в воздухе. — Всё это, конечно, познавательно… — Война закончилась миром, — продолжил Ванилла, проигнорировав его тон. — Как именно — не знаю. В книгах упоминается лишь, что они нашли способ примириться. Шедоу скептически фыркнул. — Сами? Без… посторонней помощи? — По крайней мере, так утверждают источники. Шедоу сделал вид, что глубоко задумался, и после длинной паузы тяжело вздохнул. — И вот что в этом мире самое печальное… — протянул он, задумчиво скрестив руки. — Печеньки сами находят себе причины враждовать. Без моего участия! Ванилла внимательно на него посмотрел. — Ты звучишь… разочарованно? — Ну конечно! — воскликнул Шедоу с преувеличенной драматичностью. — Я столько сил вложил в свою репутацию! Столько усилий, столько великолепного обмана, изысканного зла! А они, оказывается, прекрасно справляются и без меня! Он драматично заломил руки, словно переживал глубочайшую трагедию, но в уголках губ мелькала лёгкая усмешка. — Как мне теперь жить с этим знанием? Ванилла только покачал головой, подавляя улыбку. — Уверен, ты как-нибудь справишься. — Не знаю… — Шедоу сделал вид, будто задумался. — Возможно, мне придётся устроить что-то особенное, чтобы вернуть себе прежнюю славу! — Ты уже попытался недавно и... Но, заметив резкое изменение в выражении лица Шедоу, он тут же осекся. Взгляд Шедоу буквально заискрился. Это была странная искра — не то вызов, не то едва сдерживаемая обида, словно его случайно задели за живое, хотя Ванилла этого даже не пытался сделать. — Оу, — Шедоу наконец отреагировал, усмехнувшись с хитрой интонацией. — В следующий раз я тебя не подведу, обещаю. Его голос стал низким, почти угрожающим, как будто он только что придумал какой-то секретный план, и никто не должен был сомневаться в его успехе. Этот голос действительно звучал как обещание… или предупреждение? Ванилла почувствовал, как у него слегка напряглись плечи. Он даже немного помедлил, осознавая, что что-то в этих словах заставляет его насторожиться. И, возможно, не зря. Шедоу был печенькой, с которой всё сложнее понять, где заканчиваются его игры и начинается хрупкая реальность. — Даже если там все ещё живут потомки пророков… — начал он, стараясь говорить как можно мягче, — нам не стоит выделяться. Шедоу молча кивнул, словно соглашаясь, но в следующий же момент его пальцы щёлкнули — и воздух вокруг них дрогнул. Ткань их одежд сменилась на глазах: мантия Ваниллы приобрела глубокий чёрный цвет, а по ней прошли золотые нити и побежали изящные узоры — слишком знакомые, слишком напоминающие его облик в Шпиле Обмана. Шедоу же окутала тёмно-синяя ткань, словно сотканная из полумрака. В узорах его мантии скрывались десятки глаз — они то раскрывались, сверкая загадочным светом, то медленно угасали, сливаясь с узорами. Ванилла моргнул, затем медленно, очень медленно повернул голову к нему. — …Ты воспринимаешь все мои просьбы с точностью наоборот? Шедоу расплылся в самой самодовольной ухмылке. — О нет, что ты, Ванилла. Это всего лишь… творческий подход. Ванилла закрыл глаза, глубоко вдохнул и выдохнул. — Хорошо. Тогда… — он расправил плечи и заговорил ровным, почти торжественным голосом, — я хочу, чтобы мы выделялись как можно сильнее. Шедоу на мгновение прищурился, будто оценивая, насколько тот серьёзен, затем медленно улыбнулся. — Вот это настрой! Жалко, что твои актёрские способности явно не дотягивают до моего уровня. Закончив небольшой разговор, они подошли к воротам. Огромные, массивные, украшенные завитками узоров древние лозы. На одной из створок висела массивная табличка, покрытая пылью. Символы, выбитые на ней, казались частью самого камня, настолько они сливались с его шероховатой поверхностью. Ванилла, ведомый любопытством, провёл пальцами по буквам, чувствуя их рельеф. Он попытался разглядеть надпись, используя посох, но быстро понял — этот язык он не знает. — Этот язык мне не знаком... — признался он, продолжая вглядываться в текст, словно надеясь, что буквы сами сложатся в понятные слова. — Какой-то слишком древний или утерянный. — "Будущее без прошлого — лишь пустая тень, а настоящее без мечт — время, скованное цепями."...Ну что за бред? — внезапно раздался голос Шедоу из-за спины, абсолютно буднично, словно он просто читал вывеску в какой–нибудь таверне. Ванилла резко обернулся. — Ты… знаешь этот язык? Шедоу ухмыльнулся, самодовольно скрестив руки. — Конечно знаю! И вот опять я на шаг впереди тебя. Шедоу наигранно неодобрительно покачал головой. Ванилла прищурился, на губах мелькнула лёгкая усмешка. — А может, ты это выдумал? Кто знает…проверить я это не могу. Он изначально поверил, что Шедоу перевёл правильно. В чём, в чём, а в своих знаниях и стремлении блеснуть превосходством Шедоу лгать не стал бы. Но поддеть его было слишком заманчиво. Вопросом "когда я стал таким?" он задастся чуть позже. Возможно, если задеть гордость этого вечного актёра, удастся вытянуть ещё что-то полезное? — Да как ты смеешь!? — воскликнул Шедоу, искренне возмущённый. В одно движение он подлетел к Ванилле, нависая перед ним, словно тёмная туча. Этот приём явно задумывался для устрашения, но, увы, пугать Ваниллу было сложнее, чем казалось. Особенно после того, что Ванилла видел по ночам во снах. — Это древний язык печенек! Его не везде использовали, только во всяком бреду по типу пророчеств и предсказаний! Ох, как же тебе стыдно не знать его, о, и это ваш великий источник истины? Его голос кипел негодованием, но среди него Ванилла уловил нотки самодовольства. Он не стал спорить, лишь мягко улыбнулся, стараясь чуть разрядить обстановку. С такими громкими заявлениями у ворот можно было бы ожидать, что местные жители предпочтут просто запереться изнутри. — Я верю тебе. Изначально поверил, — миролюбиво сказал он. — Ты и правда знаешь многое. — Ну, побольше некоторых! — фыркнул Шедоу, скрестив руки на груди. В этом жесте было что-то…необычное. Особенно с тем, как его щёки чуть надулись, а нос вздёрнулся. Ванилла вдруг поймал себя на мысли, что это выражение напомнило ему птенцов, которых он часто кормил у себя дома на руках. И почему он этого раньше не замечал? — Тогда, может, научишь меня? Шедоу несколько раз моргнул, будто не ожидал такого поворота, а потом поспешно выпалил: — Тебе одного долга мало? Хочешь по гроб жизни быть моим должником? — Смотря, как нужно будет его возвращать. — Оу, успеешь пожалеть, что у тебя не другой Соул Джем, — с преувеличенной трагичностью вздохнул Шедоу. — И что именно ты, — он нарочито выделил последнее слово, — мой наследник. С этими словами он резко развернулся к воротам и решительно толкнул их. Глухо. Они даже не шелохнулись. Шедоу скривился, на мгновение застыл, будто размышляя над стратегией, а потом внезапно сбросил капюшон, вздёрнул подбородок и с гордым видом прошествовал мимо Ваниллы обратно, в сторону домика приютившей их семьи. — Что ж, хорошая попытка. Надеюсь, мы успеем к завтраку. Ванилла лишь покачал головой и проигнорировал эту реплику. Подойдя к воротам, он сам попробовал их толкнуть. Пришлось приложить немало усилий, но в конце концов массивные створки нехотя поддались, медленно распахиваясь внутрь. Пройдя внутрь, Ванилла ощутил, как Шедоу проскользнул следом, его присутствие было почти неуловимой тенью, растворяющейся в сгущающемся сумраке. Перед ними раскинулся город Пророков — место, застывшее между временами, запертое в вечном ожидании. Узкие улочки, вымощенные старым, потемневшим от, видимо частых дождей, камнем, извивались в сложных узорах, похожих на запутанные предсказания, которые могли привести как к истине, так и в никуда. Туман клубился в переулках, цепляясь за здания, оставляя влажный слой на стенах. Высокие дома, вытянутые вверх, тянущиеся к небу в вечной молитве, были украшены мозаиками и рельефами, запечатлевшими сцены, о смысле которых можно было лишь гадать. Прошлое и будущее переплетались на этих стенах, но глубокие трещины, прорезавшие камень, шрамами намекали: не все здесь решалось миром. Цвета города выглядели приглушёнными, как будто размытыми временем. Казалось, ещё немного, и всё вокруг станет бледно-белым, лишённым даже намёка на краски. Свет здесь тоже был странным — он пробивался сквозь облака мягкими, расплывчатыми бликами, из-за чего город, и так погруженный в густой туман, казался в вечных сумерках, несмотря на утро. Воздух был пропитан чем-то древним и неуловимым: запах старых книг, неизвестных трав, напоенных дождём, и ещё, почти неуловимого, запаха дыма. Казалось, здесь недавно прошёл дождь. Ванилла непроизвольно крепче сжал посох, в груди закралось странное чувство. Этот город напоминал ему место, которое он оставил в своем сне. Прогнав ненужные мысли, Ванилла развернулся к Шедоу, но тот уже сам оглядывался по сторонам, нахмурив брови. — Как-то здесь… мрачновато, — протянул он, явно недовольный. — Ты уверен, что это бывший город, а не местное кладбище? Ванилла хотел было ответить, но не успел — Шедоу вдруг вскинул голову, шагнул вперёд и, размахнувшись, громко крикнул: — Ауууу! Эхо отразилось от высоких стен, разлетелось по извилистым улицам, затерялось в тумане. Но прежде чем Ванилла успел осознать, что вообще происходит, Шедоу снова вскинул голову, прислушиваясь. — Тишина… — протянул он, а потом развернулся ухмыльнувшись. — Все еще есть шанс успеть на завтрак. Ванилла не сразу заметил, как город ожил вокруг них. Сначала это были лишь проблески движений на краю зрения — лёгкое колыхание занавесок, едва уловимые тени в глубине переулков. Затем стали слышны звуки: шаги, шарканье по камню, приглушённые голоса, исчезающие прежде, чем можно было разобрать в них слова. Шедоу поджал губы, с явным интересом оглядываясь по сторонам. — Кажется, нас наконец заметили, — пробормотал он. Только он это сказал, как из глубины улицы вышла фигура. Невысокая печенька, облачённая в длинное белое платье, которое ниспадало до самой земли, полностью скрывая её силуэт. Лицо было укрыто фатой, лишь сзади выбивались несколько белоснежных прядей, собранных в аккуратный пучок. Она двигалась неторопливо, но целеустремлённо, а её руки сложились в молитвенном жесте. Ванилла, ощутив странное беспокойство, сделал шаг вперёд и осторожно заговорил: — Извините, мы вас напугали? Мы не причиним вреда... просто путешествуем. — …В поисках предсказаний? Голос, раздавшийся из-под фаты, был мягким, но странным, будто доносился издалека, сквозь толщу времени. Незнакомка не двигалась, только стояла, сложив руки, напоминая статую, оберегающую тайны города. Ванилла замешкался. В глубине души он надеялся, что здесь найдёт ответы, которые давно искал. Может, кто-то подскажет, как избавиться от кошмаров… Главное — не обрести новых. — Это часть пути моего паломничества, — наконец ответил он. Шедоу, сложив руки на груди, прищурился и заговорил: — Ты у нас... одна из печенек сухого молока, да? Значит, прошлое видишь? Незнакомка чуть склонила голову, и её фата едва заметно колыхнулась. — Разве пророки не всегда были теми, кто видит больше, чем остальные? В её голосе было что-то… грустное. Не просто риторический ответ, а скорее предостережение для них. Прежде чем Ванилла успел спросить что-то ещё, он ощутил движение. Вокруг них собралась толпа. Они возникли почти бесшумно, появляясь из переулков, из тумана, всегда будучи здесь, просто решили наконец показать себя. Их одежда сливалась с окружающими цветами, но теперь эти оттенки приобрели новые черты: глубокий тёмно-коричневый, подобно кофейной гуще, и ослепительно белый, словно рассыпчатое сухое молоко. Из толпы выступил ещё один пророк. На этот раз — печенька кофейной гущи. Его одеяние было почти таким же, как у незнакомки, только чёрные мантии не скрывали лица, а наоборот, прикрывали волосы. Ванилла задумался. Возможно, это их традиция? Те, кто видят прошлое, закрывают лицо, отгораживаясь от будущего. Те, кто видят будущее, покрывают голову, оставляя лицо, отрекаясь от прошлого. Но тогда никто из них не видит настоящего? — Рады приветствовать вас здесь. Пророк в чёрном шагнул вперёд, став чуть впереди печеньки в белом, невольно прикрывая её. Он небрежно сложил руки в молитвенном жесте и было это движение скорее привычное, чем искреннее. Его глубокий и насыщенный голос разнёсся по улочкам точно так же, как голос первой пророчицы, но прозвучал куда громче, властнее. Шедоу фыркнул. — К чему вся эта церемония? Делайте свою работу — парочка выдуманных предсказаний для моего сп… — Он осёкся, сам не зная, как назвать Ваниллу. Ванилла догадался, что в голове у Шедоу промелькнуло слово "спутник", но тот так и не решился его произнести. Вместо этого он ткнул пальцем в его сторону. — Ну… вот для него! И мы уходим! Толпа слегка зашевелилась. Кто-то перешёптывался, кто-то наблюдал молча и неотрывно. Пророк в чёрном лишь чуть приподнял голову, изучая гостей под новым углом. — Ну что вы, зачем торопиться? — лениво пробормотал он. Что-то в этом голосе заставило Ваниллу невольно сделать шаг назад. Сама атмосфера места, блеклые оттенки города, прерывистый шум голосов — всё словно стягивало их в один тугой узел. Только Шедоу, казалось, нисколько не беспокоился. — А-а, ну ясно, ясно… — он с преувеличенной жалостью покачал головой, глядя прямо в глаза пророку. — Видимо, потомки великих пророков совсем бездари… Ничего от прежнего величия не осталось, да? Шёпот в толпе стал громче. Ванилла почувствовал, как воздух вокруг словно загустел, напряжение повисло в тумане над головами собравшихся. Шедоу же по-прежнему стоял невозмутимо, явно получая удовольствие от своей выходки. — Потомки? Оу, нет-нет, вы не так понимаете… — пророк в чёрном тихо усмехнулся, будто Шедоу сказал нечто забавное. — Мы и есть те самые пророки. Шёпот в толпе мгновенно затих, воздух сгустился, став вязким, липким, готовым вот-вот сорваться в грозу. Ванилла почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. Весь этот город — узкие, как нити судеб, улочки, гулкие стены, что помнили больше, чем говорили, приглушённые краски, словно стертые временем — всё здесь казалось пропитанным чем-то древним, но не ушедшим в прошлое. Нет. Оно оставалось, висело в воздухе, ожидало своего часа. Шедоу, напротив, выглядел вполне довольным, хотя и скрестил руки на груди, прищурившись. — Ой, как оригинально, — протянул он с явным скепсисом, — И сколько же вам лет, о, великие и мудрые? Наверное, я даже младше вас, да? Пророк в чёрном едва заметно склонил голову, разглядывая что-то в мимике Шедоу. Уголки его губ дрогнули в призрачной улыбке. — Достаточно, чтобы помнить, как этот город был построен… — он развернулся к печеньке в белом, кивая в ее сторону. Его голос плыл медленно, смолой, растекаясь по влажному камню улицы, — и достаточно, чтобы знать, чем всё кончится.— второй его кивок пришёлся указывая на себя. Тон его слов не был ни угрожающим и ни приветливым. Просто — неизбежным. Ванилла перехватил взгляд из под мантии печеньки в белом. Её руки всё ещё были сложены в молитвенном жесте, но пальцы побелели от напряжения, словно она сдерживала что-то, что должно было остаться невысказанным. — Это невозможно, — вырвалось у Ваниллы прежде, чем он успел подумать. — Всё возможно, если будущее лишь цикличное отражение прошлого, — мягко ответила пророчица. И в этот миг Ванилла почувствовал, как город сжал их, живым существом, втягивающие странников в свою бесконечную петлю времени. В какой-то момент он даже пожалел, что решил прийти сюда нарушив странную гармонию города, да ещё и не один, а с весьма эксклюзивной компанией. — У нас давно не было гостей, вот мы и не торопимся, — пророк в чёрном сделал лёгкий жест рукой, одновременно приглашающий и удерживающий. Толпа вокруг них дрогнула, её очертания слегка размазались, как отражение в воде. Шаг назад и некуда. Шаг вперёд м в неизвестность. Воздух, тяжёлый от древних тайн, колыхнулся, и в нём, как эхо, прозвучали слова печеньки в белом: — Это… честь для нас, — её голос был мягким, но от него пробежал холодок. — Принимать столь величественных гостей, как вы, Пур Ванилла. Имя разлетелось над площадью, как камень, брошенный в прежде тихую гладь воды. Мурашки скользнули по коже. Ванилла и сам не мог объяснить, почему у него такая настороженная реакция. Толпа расступилась, выстраиваясь в живой коридор, ведущий, как они поняли на площадь, к сердцу этого странного, застывшего во времени города. Ванилла и Шедоу оказались в самом центре внимания, но никто не издавал лишнего звука. Ни шёпота, ни перешёптываний — только мягкий шелест одежды, словно ветер касался ткани мантий. Двое пророков повели их вперёд, прочь от мрачных ворот, вглубь улиц, что, казалось, застыли во времени, запоминая каждый шаг. Неожиданно печенька в белом слегка склонилась к Ванилле и, не говоря лишнего, протянула ему руку. — Здесь дороги неровные… Можно не увидеть, куда идёшь… и оступиться. Она говорила мягко, но в её голосе звучало что-то большее, чем просто забота о споткнувшемся путнике. Ванилла пару раз моргнул. Она имела в виду его плохое зрение или… нечто другое? Инстинкты кричали: не делай этого. Но он всё равно протянул руку. Когда их ладони соприкоснулись, Ванилла почувствовал, насколько нежное у неё тесто… но одновременно до жути сухое. Его пальцы будто припорошило чем-то мелким, рассыпчатым. Печенька в белом сжала его ладонь нежно, и на мгновение её грудь медленно вздыбилась в полном, осознанном вдохе, как будто она впервые за долгое время ощутила настоящее прикосновение. — А обо мне, значит, никто не думает? Ну, конечно! — Шедоу скрестил руки на груди, с преувеличенным возмущением фыркнув. Пророк в чёрном повернулся к нему с неожиданно доброй, даже тёплой улыбкой. — Вы можете взять мою руку, господин Шедоу Милк. Он протянул ладонь предлагая выбор. Шедоу передёрнулся и чуть ли не отшатнулся. — Ну нет! Но пророк в чёрном лишь чуть склонил голову, наблюдая за ним с любопытством. Толпа не смеялась. Город ждал их действий. Туман опустился на улицы, заполняя каждый переулок, каждую трещину между камнями мостовой. Воздух был насыщен сыростью. От него перехватывало дыхание, словно город, затаившийся в глубинах времени, вдруг пробудился и жадно пил влагу из нового присутствия. Шаги глухо отдавались эхом, но вскоре они перестали звучать единственным ритмом. Сначала слабый, едва уловимый шёпот, похожий на лёгкое дуновение ветра, заскользил между стенами. Он появлялся и исчезал, сливаясь с дыханием города, но с каждым шагом становился всё явственнее. Шёпот. Голоса. Сперва их было немного. Почти беззвучные, безликие, они напоминали случайные обрывки разговоров, которые подхватил ветер. Они не имели смысла, не принадлежали никому. Но чем дальше шел Ванилла, тем настойчивее они становились. — Что… это? — Ванилла резко остановился. Он попытался посмотреть на Шедоу, но туман клубился перед глазами, и даже тени его спутника казались расплывчатыми. Шёпот сменился словами. — Зачем ты здесь? — Твой путь сломан… — Ты забыл нас… — Помнишь? — Помнишь?! Звуки стали громче. Они пробирались в череп, заполняли собой каждый уголок сознания, стучали в виски, словно живые. — Что ты слышишь? — Голос Шедоу прозвучал рядом, но глухо, словно тоже был частью этого искажённого шума. Видимо, он не слышал этот непонятный шёпот. Ванилла сжал зубы, пытаясь не обращать внимания, но это было невозможно. Пророк в чёрном, шагавший рядом, повернул к нему голову, его глаза под густыми прядями волос выглядели пустыми, как у печеньки, уже слышавшего этот гул тысячи раз. — Эти стены хранят голоса печенек, павших в гражданской войне, — сказал он тихо, но его голос прозвучал так, будто он раскрывал какой-то секрет. — Лучше их не слушать. Не слушать? Как, если они уже прорвались в самое сознание? Голоса превратились в крики. — Почему ты молчишь?! — Ответь! — Тебе не скрыться! — Ты предал нас! Звук стал оглушающим. Ванилла резко дёрнул голову, пытаясь вырваться из этого безумного вихря, но что-то держало его крепко. Он опустил взгляд. Его правая рука была сжата в холодных пальцах печеньки в белом. Левая, та, что держала посох, была теперь уже обхвачена рукой пророка в чёрном. Он не мог вырваться. Пытаясь сохранять самообладание он просто шёл дальше. В конце концов, не может же он отступить в самом начале своего пути? Они шагали всё дальше, уводя его в глубины города, а голоса внутри продолжали нарастать, разрываться эхом, отскакивать от стен узких улочек, наполняя воздух вибрацией, словно отдалённый звон хрусталя, готового вот-вот лопнуть. Его ноги путались, но он продолжал идти шагая вперёд. Ванилла попытался высвободиться, но хватка была неестественно крепкой. Как будто не печеньки держали его, а сам город, не отпускающий добычу. Откуда у них столько силы? Стоит ли сопротивляться сейчас? Голоса превращались в сплошной гул, слова смешивались в единый поток ужаса, тонущие в хаосе и боли. Казалось, ещё чуть чуть и голова взорвётся от нагрянувшего напряжения. По каплям паника нарастала. Дышать становилось тяжелее, а в голове продолжался бесконтрольный оглушающий гул. Ванилла еле выдавил из себя: — Хватит...замолчите.. Ответ последовал незамедлительно и казался ещё громче, чем был: — Он слышит нас! — Он узнает нас! — Он… Вдруг. Тишина. Обволакивающая, глубокая спасительная и такая необходимая ему сейчас тишина. Она настигла его, как прохладная вода после удушающей жары или внезапный глоток свежего воздуха после долгого погружения в пучину. И тогда он прочувствовал касание на своей голове. Холодные пальцы легли на его виски, плотно зажимая уши, перекрывая путь звукам, полностью заглушая их. На мгновение Ванилле казалось, что он провалился в пустоту, где не было ничего — ни прошлого, ни будущего. Только лёгкий запах кислого молока коснулся ноздрей. Шедоу ему...уши закрывает? Главная площадь встретила их простором. Она была не такой уж и величественной — серые каменные плиты, потрескавшиеся от времени, узкие переулки, расходящиеся во все стороны, туман, всё ещё цепляющийся за стены домов. Пейзаж почти не изменился. Правда места здесь было намного больше, чем у ворот. Толпа печенек двинулась за ними, но уже не так плотно. Они стояли полукругом, рассыпаясь в приглушённом шёпоте, однако, в отличие от тех голосов, что мучили Ваниллу по дороге, этот шёпот был тихий и осторожный Именно здесь руки Ваниллы наконец-то освободили. Пальцы печеньки в белом медленно разжались, её ладонь мягко соскользнула, оставляя суховатый налёт на коже. Рука пророка в чёрном также исчезла, и посох снова оказался полностью в его власти. Ванилла только успел вздохнуть, когда с головы слишком резко убрали чужие руки. Он слегка качнулся от внезапного ощущения пустоты, инстинктивно развернувшись к Шедоу, чтобы поблагодарить…Но тут же застыл. Шедоу смотрел на него возмущённо. Очень возмущённо. — Спасибо? — осторожно сказал Ванилла. — Я это не для тебя сделал, не обольщайся. Ванилла моргнул. Шедоу приподнял бровь, наклоняясь чуть ближе. — Просто люблю портить чужие планы. А в их планах явно было намерение дать тебе насладиться местным мёртвым радио. Он махнул рукой в сторону печенек, стоящих в молчаливом ожидании. Ванилла молча моргнул ещё раз. Потом опустил взгляд на свои руки. На пальцах всё ещё оставался белый налёт сухого молока от руки печеньки в белом. А в воздухе всё ещё держался слабый, тонкий запах кислого молока. Из их разговора их вырвал спокойный, но твёрдый голос. — Уважаемые гости, прошу, дайте же нам продемонстрировать то, в чём вы сомневаетесь. Пророк в гуще толпы сделал шаг вперёд, и вокруг все напряжяглись. Шедоу устало вздохнул, словно даже не начавшись ему уже надоело всё, что сейчас должно было произойти. Ванилла напрягся, когда из толпы вышла другая фигура — тоже в чёрном, но меньше ростом, почти детского сложения. Она приблизилась тихо, её шаги терялись в густом тумане. Ванилла не сразу понял, что именно так его настораживает, но потом заметил: её кожа была темнее, почти сливавшаяся с одеждой. Печенька в чёрном протянула руки. Она не говорила ни слова. Просто ждала. Ждала, пока Ванилла сам решится вложить свою ладонь в её. Он замер, борясь с внутренним сопротивлением. Но затем медленно поднял руку и осторожно вложил её в чужие ладони. И как только их пальцы соприкоснулись, мир изменился. Ветер завыл сильнее. Туман закружился, сгущаясь до невозможного, словно дышащий, живой организм. Воздух стал тяжёлым, липким, как в грозу. И затем она заговорила. — Этот город... не последнее ваше место. Голос её отдавался эхом, дрожащим, протяжным. Ванилла вздохнул, чувствуя, как внутри всё обрывается. То есть паломничество не закончится здесь? Он не найдёт ответов? Но пророчица не замолкала. Её голос звучал монотонно, гипнотически, превращаясь в почти ритуальное бормотание: — Пробуждения в страхе… в слезах… в умолении… в просьбе прощения… в желании спасения… Ванилла напрягся ещё сильнее. У него пересохло в горле. Это будущее? Но насколько далёкое? Если оно далеко — значит, кошмары не отступят? — Он расскажет тебе истину... Её пальцы разжались, и холодный воздух резанул по освободившейся коже. — И будет эта истина единственной в его жизни. Сказав это, она замерла, а затем чуть покачнулась, будто потеряла силы. Пророк в чёрном тут же поддержал её, увёл обратно в толпу. Проходя мимо, он тихо, почти укоризненно шепнул ей: — Слишком загадочно, даже для нас. Тебе ещё нужно учиться. Ванилла остался стоять на месте, взглядом провожая её удаляющийся силуэт. Последние слова отдавались эхом в его голове. "Он расскажет тебе истину…" Кто "он"? Пророк? Или кто-то, кого они ещё только встретят? — Удивительно, что на это дурачество мы тратим своё драгоценное время! Громкий, раздражённый голос Шедоу разорвал тишину. — Безвкусица! Он фыркнул, уже было готовясь разнести всё в пух и прах, но… Но резко осёкся, когда из толпы к нему вышла печенька в белом. Она поразительно напоминала ту, что встретила их у ворот. Та же мягкость во взгляде из под полупрозрачной мантии. Та же молитвенная сдержанность. Шедоу поджал губы, словно инстинктивно предчувствуя что-то неладное. — Позвольте... Её голос был мягким, но нежным и вкрадчивым. Она протянула к Шедоу раскрытые ладони. Шедоу с резким хлопком вложил свою ладонь в её, словно желая показать свою власть и решимость. От такого неожиданного жеста печенька чуть не пошатнулась, но быстро восстановила равновесие. — Думаешь, скажешь что-то из прошлого, чего я не знаю? Она молчала. Лишь глубоко вздохнула, её взгляд был непроницаем и прохладен. Тишина на мгновение наполнила воздух. — Лес... поляна... под большим деревом... — Так так так... — Шедоу произнёс это с явным наигранным удивлением, как бы намекая на то, что сейчас будет нечто банальное. Ванилла, заворожённо наблюдавший за происходящим, ощутил, как его сердце сжалось. Толпа вокруг них тоже замерла, каждый следил за каждым движением. — Неудобное платье... неудобная коса... отвратительный вид... но так нужно... Шедоу поморгал, обдумывая её слова. Сначала его взгляд показался пустым, но вдруг, как будто озарение, он задумчиво пробормотал: — Платье... коса? — После секундной паузы его лицо расплылось в улыбке. — А, мои похождения в образе Вайт Лили, да? — Он сдерживал смех, будто наслаждаясь воспоминаниями. Ванилла почувствовал, как в его груди что-то тянется. Этот момент, та ситуация, не стерлись из его памяти. Он не мог забыть того испуганного взгляда глазами Лили, того ощущения потери контроля над своим телом. — Чужие руки... на шее... — Ванилла, ты слушаешь? Твой любимый момент позора должны услышать все! — Он говорил с явным наслаждением, растягивая каждое слово словно песню. Пророк в белом не останавливалась, её голос был как холодный ветер, который проникал в самую душу, пронизывая до костей. — Почему... вот так... не понимаешь... — Ну и чушь, может хватит? — Шедоу попытался вытянуть руку, но печенька в белом только сильнее сжала её. Ладонь Шедоу застряла, как в ловушке. И Ванилла почувствовал, как жёсткая хватка передаётся в его тело, как оно напряглось. Он шагнул вперёд, но не слишком близко, опасаясь, что ситуация может стать ещё более непредсказуемой. С каждым словом, с каждым потрясением воздуха, Ванилла почувствовал, как его сердце глухо бьётся, и он почти слышал, как стуки боли отдавались эхом в его собственной груди. — Испугался... что узнал... и поэтому... сжимал сильнее...и сильнее... Голос пророка звучал почти насмешливо, но всё же в нём был скрыт какой-то зловещий оттенок, который не давал покоя. — Заткнись. — Шедоу резко оборвал её. Он безмолвно развернулся к Ванилле, будто надеясь, что тот ничего не слышал. Его глаза потемнели, а в лице появилась странная бледность. — Неужели я ему настолько... — Печенька не успела договорить, как Шедоу схватил её лицо свободной рукой, сжимая его до боли. Его когти, как лезвия, пронзили ткань её мантии, разрывая её. Толпа громко засуетилась. Ванилла почувствовал, как его голова помутнела от всего происходящего, и в этот момент вспыхнула тревога. Только не сейчас. Он сделал шаг вперёд, будто хотел помочь, но тяжелая рука Пророка в черном легла на его плечо останавливая. Шедоу звучал так жестоко, так хладнокровно, как никогда раньше Ванилла не слышал: — Ты так нелепо всех обманываешь, что мне даже жаль тебя. Хочешь, я научу тебя, что такое действительно настоящий обман? — Шедоу говорил, его слова были как иголки, пронизывающие кожу. Ванилла почувствовал, как голова закружилась, а внутри его бурлила паника. Нужно было сделать что-то. Хоть что-то. Но тело не слушалось. Казалось, что даже в кошмарах он имеет больше контроля чем в реальности. Шедоу отпустил пророка в белом, и та, дрогнув, рухнула на колени. Её дыхание было сбито, плечи едва заметно подрагивали. Он же, словно насытившись этим зрелищем, лишь лениво отступил, скрестив руки на груди. Наступила тишь. Жуткая, давящая. Даже ветер затих в ожидании. Толпа, едва осмеливаясь дышать, смотрела, как пророк медленно поднимает голову. И вдруг. Крик. Пронзительный, громкий, как раскат грома среди беззвёздной ночи. Голос пророка в белом разорвал тишину, разливаясь по улицам, отдаваясь эхом в переулках. Её руки, ещё секунду назад беспомощно лежавшие на земле, резко сорвали мантию с головы, открывая оголённые глаза. Толпа ахнула. Печеньки в панике отшатнулись, кто-то прикрыл рот руками, а кто-то сделал шаг назад, словно испуганный зверь. Но пророк уже развернулась, её взгляд был пылающим, почти безумным. Она уставилась на одного из печенек тёмной гущи, и с дрожащей яростью выплюнула: — Предатель! Этой войне нет конца! Голос её звоном резанул воздух, и в следующую секунду началось нечто невообразимое. Шедоу, всё ещё расслабленно стоящий на месте, лишь слегка топнул ногой. И тогда крик разросся, наполнив улицы оглушающей какофонией. Пророки, словно подчиняясь какому-то неведомому сигналу, один за другим разрывали свои мантии, обнажая лица, взгляды которых сверкали дикой решимостью. Они набросились друг на друга, схватки вспыхнули по всей площади, как неконтролируемый лесной пожар. Ярость. Безумие. Война из прошлого. Ванилла попятился. Голоса вернулись. Те самые голоса, что преследовали его по дороге сюда, переплелись с реальными криками пророков, создавая невыносимый гул в голове. Он инстинктивно закрыл уши руками, но это почти не помогало — шёпоты, вопли, стоны всё ещё проникали внутрь острыми иглами. А сквозь этот хаос. Смех. Глубокий и заливистый смех Шедоу. Он наслаждался этим зрелищем. Его глаза, обычно насмешливые, теперь горели азартом, и в этом взгляде было нечто звериное — что-то от хищника, что впился в добычу и теперь лакомится её страхом. Это походило на прошлое. На тот самый момент, когда он впервые ощутил вкус власти. Когда понял, как легко управлять толпой, как просто сломать слабых. Ванилла чувствовал, как улицы превращаются в месиво из тел. Кто-то уже стекал сиропом, яркими алыми пятнами разрисовывая каменный пол. — Хва... хватит... Он не был уверен, насколько громко сказал это. Шёпот прошлого заполнял его череп, забивал мысли, тянул его вниз. Но он не мог просто стоять. Если не остановить Шедоу сейчас. Если дать ему доиграть этот спектакль. Эти печеньки явно не доживут до завтрашнего дня. Ванилла сделал шаг вперёд, слабый, но решительный. Но тут же почувствовал, что кто-то схватили край его мантии. Он замер. Это была печенька. Крохотная, словно ребёнок, печенька из сухого молока. Она тянула его в противоположную сторону. — Погоди! Я хочу помочь… Я хочу… Но маленькая печенька не слушала. Её пальцы цепко держали край его мантии, тянули его назад, а голос — тихий, но твёрдый — прорывался сквозь пелену голосов. — Нужно отойти... убрать от него это... Она вытянула руку, и её маленький палец указал прямо на Ваниллу, а точнее на его... Соул Джем? Ванилла застыл. Эта идея казалась бессмысленной. Но... что, если?.. Он сделал шаг назад. И ещё. И ещё. Пока не заметил — их мантии… узоры, созданные Шедоу, начали исчезать, словно стертые невидимой рукой. Его магия расстворялась не оставляя и следа. Шаг. Ещё шаг. Шедоу, прежде невесомо паривший над землёй, дрогнул и опустился на ноги, едва удержав равновесие. Реакция последовала мгновенно. — Подойди сейчас же! Голос его звенел, почти трескался от напряжения. Ванилле пришлось намного сильно превысить голос, чтоб на расстоянии Шедоу слышал его: — Прекрати это! Ванилла всё ещё колебался. Шедоу хотел было броситься вперёд, но... что-то пошло не так. Ноги ослабли. Всё тело стало тяжёлым, будто его затягивала густая патока. Он едва удержался на ногах, склонился, упираясь руками в колени, жадно хватая воздух. — Я убью тебя! Слова сорвались почти рыком. Но Ванилла видел, как толпа стихала, как бои угасали. Пророки, ещё секунду назад сражавшиеся с неистовством обречённых, теперь растерянно оглядывались, будто очнувшись от дурного сна. А маленькая печенька тянула его дальше. И Ванилла... подчинялся. Хотя где-то глубоко внутри… что-то сопротивлялось. Ему искренне хотелось остановиться. Хотелось развернуться. Хотелось вернуться к Шедоу и прекратить это. С детства он знал — нельзя насилием подавлять насилие, но в голове опять всплыла знакомая ему до боли строчка: "Разве у меня есть выбор?" Сейчас точно нет. Ещё шаг. — Я убью тебя… Шедоу пошатнулся. — Только…подойди.. Он рухнул. Сначала на колени. Потом набок, ударившись о землю с глухим стуком. Пыль взметнулась резко, но медленно и размеренно, оседая на его мантии. Маленькая печенька отпустила Ваниллу. И он рванул к Шедоу, который мирно лежал без признаков сознания.