Кислое молоко на завтрак, обед и ужин.

Ванилла, держа поднос с фруктами, толкнул дверь плечом и тихо прошёл внутрь. Замок не щёлкнул — не запер дверь. Это дало хоть крупицу облегчения. Шторы были плотно задернуты, но мягкий свет всё же находил дорогу сквозь щели, наполняя комнату приглушённым сиянием. Ванилла сделал пару шагов — и пол тут же отозвался резким скрипом, нарушив тишину. Он поднял взгляд — и невольно вцепился в поднос до побелевших костяшек пальцев. На кровати сидела фигура, почти полностью скрытая под тяжёлой мантией. Капюшон натянут до самого подбородка, лицо не разобрать. Но из-под тёмной ткани виднелась… зелёная ткань? Фигура провела ладонью по разложенной на кровати карте, а в следующую секунду из капюшона выскользнула длинная белоснежная коса. Ванилла застыл, потрясённо глядя на неё. Этого не может быть… Он подошёл ближе, осторожно, почти неслышно, и выдохнул: — …Лили? Фигура приподняла руку — и одним движением сбросила капюшон. Взгляд, полный раздражения, метнулся в сторону Ваниллы. Но под мантией оказался не тот, кого он ожидал. Это был Шедоу. Он нахмурился, не поняв: — Что ты сказал? У Ваниллы перехватило дыхание. Слова будто застряли в горле, спутались, не желая выходить наружу. Ему показалось, что хуже уже не будет. Будто в руках у него не поднос с фруктами, а лопата, которой он сам роет себе могилу. Сейчас он скажет это вслух. Признается, что назвал его Лили. Не специально, конечно. Просто вырвалось… Но как объяснить это печеньке напротив? Как будто одного только её имени было достаточно, чтобы Шедоу вспыхнул, как спичка, и начался очередной скандал. А Ванилла…казалось слишком долго молчал. — Повтори, — голос Шедоу прозвучал тише, но от того куда опаснее. — Ф… фрук… ты…— еле слышно выдавил Ванилла, взгляд в пол. Слово прозвучало фальшиво, как плохо настроенный инструмент. Оно застряло у него в горле и вышло колючим, болезненным комком. Он солгал. Как будто само вырвалось. Ужасное чувство. Шедоу бросил короткий взгляд на поднос, после чего опустил голову. Повисла напряжённая пауза. И вдруг — тихий, глухой смешок. Ванилла вздрогнул. Это был не тот смех, что он помнил: не тёплый и живой, не тот, что звучал во время пробежек под дождём или в разгар подушечной битвы. Этот был другим — хриплым и сдавленным. — Знаешь, Ванилла, — произнёс Шедоу, и голос его стал холодным, будто змеиный, — почему ты до сих пор жив, несмотря на то, как нагло пользуешься моей... бесценной добротой? Это был риторический вопрос. Ванилла и не думал отвечать — просто слушал, сжав губы. — Потому что твоя смерть… никогда не принесла бы мне столько удовольствия, как то, как ты медленно, изящно… ломаешься! Шедоу резко поднялся. Ванилла инстинктивно отступил на шаг — не из страха, скорее от ощущения, будто воздух вокруг внезапно стал тяжелее. Шедоу теперь словно парил чуть выше пола, возвышаясь над ним, с хищной, почти восторженной улыбкой. — То, как ты делаешь это. Как ты нарушаешь всё, чему сам, якобы, веришь! — Голос его стал звонким, почти театральным. — Ты подслушиваешь… причиняешь боль… и даже в мелочи умудряешься… солгать! Прелесть! Ванилла почувствовал, как жар приливает к лицу. Было стыдно. Словно его отчитывали, как нашкодившего ребёнка. Но хуже всего — всё, каждое слово Шедоу было правдой. Тот поднял руку и ткнул пальцем прямо Ванилле в лоб — туда, где распологалась его звёздочка. — Но знаешь, что самое зрелищное? — прошептал он почти на ухо. — Это как ты перестаёшь дружить со своей головой. Он широко и зловеще улыбнулся, схватил Ваниллу за плечи и с неожиданной силой закружил, увлекая за собой. Поднос в руках Ваниллы задрожал — он понимал, что ещё секунда, и всё содержимое окажется на полу. — Ох! Даже немного обидно, — выкрикнул Шедоу, запрокидывая голову. — Ты такой самостоятельный… А я-то мечтал, что сведу тебя с ума собственными руками! Смех вырвался из его груди, дикий и неудержимый. Он наклонил голову назад еще больше. Воротник мантии отогнулся, и Ванилла увидел то от чего он замер, забыв, как дышать. На тонкой, изящной шее проступали отметины — тёмные, отчётливые. Следы от пальцев. Сильных, грубых пальцев. Его пальцев. Что-то в нём оборвалось. Он не заметил, как потерял хватку. Поднос выскользнул из рук, и тарелки с фруктами упали, разбившись о пол. Осколки звенели в унисон с его стучащим сердцем. Шедоу, раздражённо вздохнув, опустил Ваниллу и наклонился, чтобы собрать осколки. Ванилла остался стоять над ним, замерев, словно врос в пол. Шедоу был прав. Он действительно сходит с ума. Ванилла не мог и дальше отвести взгляда от его шеи. Не мог даже представить, с какой силой нужно было сжать, чтобы остались такие синяки. Не мог представить, насколько это было больно... Сердце сжалось. Слова извинения застыли в горле. Он хотел было что-то сказать — правдаться, попросить прощения, но в этот момент Шедоу резко вскочил на ноги. Его рука метнулась вверх, и Ванилла невольно отпрянул. На бледном голубом тесте ладони алел свежий длинный порез, из которого медленно стекал сироп, оставляя тонкие линии. — Не стыдно? — процедил он сквозь зубы. — Опять из-за тебя. Его голос был как удар под дых, вновь колкий и насмешливый. Он сделал шаг вперёд и, ухмыляясь, медленно провёл раненной рукой прямо перед лицом Ваниллы, так близко, что тот чувствовал сладковатый запах. Капля сиропа сорвалась и упала на пол, оставив яркий след. Ванилла не стал колебаться. Что-то внутри него щёлкнуло и он потянулся вперёд, осторожно пытаясь перехватить руку Шедоу. Тот резко дёрнулся, оскалившись, явно предупреждая: "Ещё шаг — и пожалеешь." Но до конца руку не убрал. Вместо этого, глядя на него сверху вниз с ленивой усмешкой, Шедоу протянул: — Ну-ну... Герой нашёлся. Что теперь? Ванилла замер, но не отступил. Сжав зубы, он осторожно коснулся запястья, боясь ещё сильнее повредить. Шедоу усмехнулся, тихо, ядовито: — Трясёшься, как листик на ветру. Даже забавно. Сиропа боишься? Тесто Шедоу оказалось неожиданно мягким, почти бархатным на ощупь. Ванилла держал его осторожно, боясь причинить боль, но чувствовал, как под его пальцами рука была напряжена и натянута, как тонкая леска скрипичной струны, готовой сорваться от любого резкого движения. Конечно, он заметил: каждый раз, когда кто-то прикасался к Шедоу, тот вздрагивал, будто его били током. А сейчас... он не вырывался. Стоял и позволял, выжидая, что дальше будет делать Ванилла. У Ваниллы пересохло в горле. Это была проверка? Или... настоящий акт доверия? Так, стоп. Некогда размышлять. Он вдохнул поглубже: — Позволишь мне? — спросил тихо, почти шёпотом. Шедоу хмыкнул, приподняв бровь, и с ленивой насмешкой ответил: — Пф, пить не разрешаю. Даже если очень хочется. Ванилла глубже вдохнул, крепче обхватил руку Шедоу. И в ту же секунду под его пальцами вспыхнуло сияние. Из самого сердца его ладоней потекло золотое свечение — сначала мягкое, почти неуловимое, как туман раннего утра. Потом свет стал гуще, насыщеннее, словно текучее золото просачивалось сквозь тесто, озаряя пространство вокруг. Комната заиграла бликами, воздух наполнился лёгким звоном, как будто где-то высоко дрожали незримые колокольчики. Тонкие золотые нити, словно живые, начали обвивать запястье Шедоу, сплетаясь в узор, похожий на древние письмена. Они медленно ползли вверх, проникая под рукав. — Эй-эй, это что за самоуправство, а?! — возмутился Шедоу, но не отнял руку.—Ты это контролируешь или нет?! Ванилла заметил как по тесту Шедоу пробежали мурашки и его пальцы легонько подрагивали. Он почувствовал, как что-то внутри Шедоу откликается на свет — сопротивляется и одновременно поддаётся ему. Словно раненый зверь, который впервые за долгое время позволил кому-то подойти слишком близко. Яркие линии и золотистые искры скользнули вверх по руке Шедоу и добрались до его шеи. Они мягко обвили тонкое тесто, и в этот момент Шедоу опустил голову, затеняя лицо волосами. Казалось, он затаил дыхание, застыв в странной тишине, в которой даже воздух в комнате дрожал от напряжения. Ванилла уловил лёгкий запах кислого молока. Ванилла почувствовал: сейчас — шанс. Шанс исправить. Убрать следы той боли, что он сам когда-то оставил. Он осторожно отпустил одну руку, оставив светящуюся нить течь из другой. Поднял ладонь к лицу Шедоу, к его шее, где тонкое тесто таило мрачные воспоминания. Всего в нескольких миллиметрах от прикосновения пальцы Ваниллы дрожали от волнения. Но в следующую секунду Шедоу, заметив чужую руку, резко вздрогнул. Он вырвался из ослабевших рук Ваниллы и отступил на шаг назад, глаза его снова стали колючими, в голосе зазвучала хрипотца: — Не перебарщивай. Шедоу отошёл от Ваниллы. Пару секунд он просто молча смотрел на него, будто оценивая или взвешивая что-то. Затем медленно развернулся спиной и, потирая шею, еле слышно пробормотал: — Ха? Заодно убрал следы своего позора? Чтобы глаза не мозолили? — Извини меня, — искренне произнёс Ванилла на выдохе. Слова давались ему тяжело, каждое приходилось вырывать изнутри. Неловкое молчание повисло между ними. Ванилла всё же решился спросить, осторожно, почти шёпотом: — Рука... зажила? Шедоу поднял её и бегло осмотрел, словно проверяя заново. — Как новая. Но больше не делай..так. — Почему? Шедоу немного помолчал, сложив руки на груди. Его голос прозвучал в полтона, будто он стеснялся своих ощущений: — До ужаса... неприятно. Это было на него не похоже. Обычно он бросал обвинения прямо в лицо, не пряча эмоций. А сейчас словно прятался, уходил от прямого разговора. — Неприятно? — переспросил Ванилла, озадаченно нахмурившись. Вчера он весь день лечил пострадавших после стычки. Все благодарили его, некоторые даже шутливо просили "ещё раз пораниться ради такого лечения". Ванилла каждый раз строго пресекал такие шутки, но всё же... Неприятно? — Да... как будто стадо жуков под кожей проползло! Кому такое понравится?! — с раздражением бросил Шедоу. — Не как у Муки, конечно, но всё равно... так себе. Он осёкся. Ванилла уловил это. — Мука лечила вас? — осторожно спросил он, чувствуя, что наступает на тонкий лёд. Ворошить прошлое Шедоу было делом опасным. Часто это кончалось плохо. Очень часто. — Бывали плохие дни, — коротко ответил тот. Шедоу чуть повернул голову, и мягкий свет из окна упал ему на лицо, высветив нежданный румянец. Будто от... температуры? Ванилла тут же встревожился. Сделал пару быстрых шагов вперёд, не замечая, как наступил на разбросанные фрукты, сминая их под ногами в сладкую кашу. — Ты весь горишь... У тебя температура? — взволнованно спросил он. Не дожидаясь ответа, Ванилла инстинктивно протянул руку к его лбу. Шедоу резко отшатнулся назад, отступая ещё на пару шагов, и взглянул на Ваниллу так, будто перед ним стоял сумасшедший. Его лицо, если это вообще было возможно, стало ещё более налито краской. — Ты точно сошёл с ума! Не трогай! — взвился он. — Но... — Без "но"! — отрезал Шедоу. — Нет у меня никакой температуры, идиот! Он резко обошёл Ваниллу, задевая его плечом. Ванилла едва удержался на ногах, ощутив острую боль. Сначала он не понял, что произошло, но память быстро подбросила ответ: Шедоу когда-то в попытке выдернуть его из кошмара сжал его плечо когтями. Видимо, тогда рана оказалась глубже, чем казалось. Разные подходы к "помощи", что уж. Ванилла коротко хмыкнул. Сначала нужно осмотреть плечо, а там уже — избавиться от этой глупой раны. Он стянул верхний слой одежды — массивную белую ткань, оставив её свободно висеть на бёдрах. Под ней тонкая тёмная водолазка была порвана когтями в нескольких местах, особенно на спине, а застывший сироп намертво склеил ткань с тестом. Нужно было освободить рану. Иначе — лечить будет сложнее. Показал вчерашний опыт, на раненных печеньках, когда ткань просто начинала срастаться с тестом. Больше такой ошибки он не повторит. Ванилла осторожно поддел ткань пальцами и потянул. Больно. Но выбора не было: придётся терпеть. Однако дальше самостоятельно справиться он не мог — ткань была присохшей на спине, куда Шедоу вцепился особенно крепко всеми четырмя пальцами. Может... попросить о помощи? Шедоу в это время собирал наспех растянутую на кровати карту и раскиданные вещи, методично запихивая их в сумку. Его отвлёк голос Ваниллы. — Шедоу, ты не мог бы мне... — Ты зачем раздеваешься?! — перебил его Шедоу, с таким видом, словно перед ним разворачивалась величайшая катастрофа. Его глаза расширились, он сделал неловкий шаг назад и, споткнувшись о край кровати, с глухим звуком плюхнулся на неё. — Пытаюсь... — замялся Ванилла. — Тут... ну... Мысли разбегались. Неловкость повисла в воздухе странным, прилипчивым облаком. И ведь он просто пытался оказать себе первую помощь, ничего более! Ванилла опустил взгляд на плечо, потом вновь посмотрел на Шедоу. — Мне нужна твоя помощь, — спокойно сказал он. Глаза Шедоу метались: то на лицо Ваниллы, то в пустоту комнаты, то на кровать, потом опять на Ваниллу — но будто никак не могли попасть точно. Куда он вообще смотрит? — Ну нет уж! Сам разбирайся со своими проблемами! — резко выдал Шедоу. Он вскочил и подошёл к окну, уткнувшись локтями в подоконник, словно пытаясь слиться с пейзажем за стеклом. И быстро, будто убегая от разговора, затараторил: — О-о-о, какой тут интересный вид! Загляденье просто! В королевстве таких точно нет! Вот почему ты отсюда и не торопишься уходить, да? Ванилла молча смотрел на него. Понимал: помощи ждать бессмысленно. Придётся справляться самому. Он закинул руку за спину и, морщась от боли, начал стягивать с себя водолазку. Ткань шла туго, зацеплялась за тесто, но он был настроен решительно. Снять — значит упростить обработку раны. Не успел он перекинуть ткань через голову, как в комнате раздался переполоханный голос Шедоу: — Эй, эй, эй! Ты вообще-то тут не один!? Ванилла замер на полпути, на мгновение растерявшись. Да уж... действительно, неловко. — Ой... извини... можешь выйти на минутку? — тихо попросил Ванилла, чувствуя, как пересохло горло. И правда... Похоже, он совсем забыл о приличиях. Обычно он себе такого не позволял. Стало немного стыдно. Он натянул водолазку обратно ожидая когда Шедоу покинет домик. — Ага?! Чтоб ты тут ещё час копошился?! — отозвался Шедоу, сверля его недоверчивым взглядом. — Хочешь помощи — что ж. Не давая Ванилле времени одуматься, Шедоу резко развернулся и быстрыми шагами подошёл. Его пальцы уверенно ухватили ткань водолазки прямо возле ран, и без предупреждения он потянул на себя. Всё произошло за миг. Ткань с характерным влажным звуком оторвалась от теста, а сквозь тело Ваниллы пронеслась резкая боль — такая сильная, что он на секунду перестал дышать. Колени подогнулись сами собой, и он опустился на одно, уткнувшись взглядом в пол. — Ну-ну, — усмехнулся Шедоу, без особого сочувствия. — Не стоит благодарить меня на коленях, неженка. Он уже снова занимался своими вещами, словно ничего не произошло. Ванилла, всё ещё дыша неровно, приложил ладонь к ране. Тёплое мерцание слабой магии окутало его кожу. Раны поддавались плохо: не быстро и не плавно, как обычно. Они отзывались тугой, странной болью, будто внутри что-то сопротивлялось исцелению. Это было непривычно. Он часто получал раны в бою — но эта... эта была другой. Внутри неё, казалось, тлела чужая магия, мешая Ванилле затянуть кожу. Тем не менее, он справился. Вскоре на месте ран остались только лёгкие пятна. Ванилла медленно выпрямился, натянул одежду обратно, взял с кровати мантию и накинул её на плечи. Резкий стук в дверь выбил все вопросы и слова из головы. Они одновременно повернулись, всматриваясь в дверной проём. Ванилла скользнул взглядом по Шедоу — тот выглядел напряжённым, будто что-то почувствовал раньше него. Щёки Шедоу всё ещё оставались слишком яркими, чем обычно. Это точно была температура... Стук повторился, на этот раз чуть требовательнее. Ванилла тихо выдохнул, подошёл к двери и открыл её ровно настолько, чтобы можно было выглянуть наружу. На пороге стоял Пророк — печенька Кофейной Гущи. Тот самый, что встретил их у ворот города. — Уважаемые гости, — произнёс Пророк, сложив руки в вежливом жесте. — Позвольте нам немного поговорить с вами. "Нам?" — мысленно переспросил Ванилла, скользя взглядом ему за спину. Там стояла толпа. Десятки пророков. Сомкнутая, плотная, как в тот самый день. — Пару минут, пожалуйста, — ответил Ванилла, на что пророк мягко кивнул. Ванилла закрыл дверь чуть плотнее. В комнате повисло тревожное молчание. — Ну что ж, Ванилла, — раздался за спиной голос Шедоу, напоказ весёлый. — Кажется, настал мой звёздный час! — А? — Сейчас я им покажу настоящее представление. Такое, какого они действительно достойны! Он потёр руки и злобно оскалился. Сделал несколько энергичных шагов к двери, но Ванилла встал у прохода, преграждая путь. — Ты не навредишь им, — тихо сказал он. — Больше нет. Я не позволю. Шедоу прищурился. — Пф! И что ты сделаешь? Ванилла слегка склонил голову, будто припоминая события минувшего дня. Ему стоило лишь сделать нужное количество шагов в сторону — и Шедоу снова окажется в отключке. Шедоу, заметив это, зло фыркнул: — Ах ты! Нашёл свой джокер в рукаве и теперь собираешься шантажировать меня им?! — Он начал расхаживать по комнате, в голосе звенела ярость. — Попахивает подлостью! Да чего уж там...это чистая подлость! — Я не хочу этого делать, — спокойно ответил Ванилла. — Очень не хочу. — Но сделаешь... если прижмёт! — Шедоу резко развернулся к нему. — Вот она, твоя напыщенная святость! Комната словно сжалась вокруг них. За окном шевелились тени. И впереди пахло бурей. Ванилла устало вдохнул, словно собирая в себе все желание показать Шедоу его истинные намерения. — Это будет крайней мерой. Клянусь тебе всем, что у меня есть, — тихо сказал он. Шедоу чуть расслабился, но носок его сапожка продолжал нервно постукивать по полу. Словно выстукивал тревогу, которую Шедоу сам не хотел признавать. Потеря полного контроля пугала его куда сильнее, чем он готов был показать. Раздражение было лишь маской. Ему было важно верить, что его слабостью не воспользуются. Важно знать, что Ванилла не обманет. Но страх не отпускал. Он не доверял ему — и это ощущалось в каждом взгляде, в каждом колючем движении. Быть в уязвимом положении для Шедоу было невыносимо. Он словно внутренне прикидывал, не стоит ли спровоцировать ситуацию самому, лишь бы снова вернуть себе инициативу... но, в конце концов, только крепче сжал кулаки. Молча, с почти грубым движением, Шедоу сорвал свою сумку с кровати. Накинул на плечи старую мантию. Эти простые жесты говорили сами за себя: сюда они больше не вернутся. Ванилла коротко глянул на него, ничего не сказал и толкнул дверь. Тёплый утренний воздух ударил в лицо. За порогом раскинулась небольшая площадь — и там их уже ждали. Толпа Пророков стояла в ожидании, словно застывшая волна. Их лица были нечитаемы. Шаг за шагом они подошли ближе. Взгляды Пророков липли к ним тяжёлыми тенями. Каждый казался словно статуей, только дыхание, чуть заметное дрожание мантии на ветру напоминало, что это живые печеньки, а не странные призраки города. Ванилла чувствовал, как где-то внутри него сжимается что-то тонкое и холодное. Пророки стояли тесной стеной, отрезая им путь назад. Странно — казалось, что ещё миг, и эта толпа сомкнётся на них окончательно. Шедоу шёл рядом, делая вид, что его ничего особо не интересует, но всё же его походка больше напоминала шаг охотника, готового в любой момент сорваться в бой. — Доброе утро, уважаемые, — снова заговорил тот самый Пророк, печенька кофейной гущи, на этот раз его голос звучал мягче, почти обволакивающе. — Не волнуйтесь. Мы пришли не судить вас. Мы пришли... ради просьбы. Он сделал шаг вперёд, и остальные, словно по невидимому знаку, чуть отступили, освобождая ему пространство. Ванилла кивнул, сохраняя внешнюю невозмутимость. — Мы вас слушаем. В этот момент Шедоу тихо фыркнул, почти неслышно, но Ванилла уловил этот звук. Пророк на мгновение опустил глаза, будто подбирая слова, а затем, подняв голову, произнёс: — Раньше наша жизнь была наполнена предсказаниями. Гости приходили сюда, принося новую пищу для размышлений. Для пророчеств. Они приносили нам жизнь. Голос Пророка звучал достаточно громко, чтобы каждая печенька на площади могла его услышать. Ванилла и Шедоу молча слушали, не перебивая, всё ещё не до конца понимая, к чему клонит собеседник. — Но в какой-то момент всё это прекратилось. Полностью. И виной тому была не гражданская война...—Он протянул руку в сторону Шедоу. — А ложная правда и слухи. Ваша так называемая правда о нас. — Что? Моя? — переспросил Шедоу, резко обернувшись и ткнув в себя пальцем. — Послушайте, да я у вас какой-то козёл отпущения! Может, в местных засухах и гибели урожая тоже я виноват? Ну а что, удобно устроились — чуть что, сразу "великий Шедоу Милк" виновен! Ванилла тихо повернулся к нему, легко проведя ладонью в воздухе жестом, полным молчаливого призыва к спокойствию. — А ну не указывай мне! — резко отрезал Шедоу, его голос прозвучал громче, чем нужно. Пророк выдержал паузу, прежде чем продолжить, словно собирая с губами слова, которые имели для него особую важность: — Рассказанное мудрецом было и будет передано из уст в уста. Написанное мудрецом было и будет передано из рук в руки. Но настоящая истина будет открыта лишь самому мудрецу. Эти слова повисли в воздухе, густым туманом после дождя. Ванилла нахмурился, осмысливая всё услышанное. Мысли медленно складывались в единую картину. Исторические книги, которые он читал... Там и правда говорилось, что гражданская война возможно оставила от города лишь руины, запретив путь туда. Но теперь, стоя здесь, среди живых пророков, он начал понимать — эти записи...Их написал Шедоу. Намеренно? Из мести? Ванилла ожидал, что Шедоу начнёт отпираться, вспыхнет в ответ. Но его реакция лишь подтвердила подозрения. — И что вы теперь хотите? — раздражённо бросил Шедоу, его голос звучал нарочито весело, но без настоящей угрозы. — Прошлое не изменить. А вот будущее... можно! Превратить город в руины — и всё станет в точности, как в ваших книжках! Его слова были полны колкости, но Ванилла уловил интонацию: точно не злость. Он начинал понимать его намерения, как по нотам. — Переписать книги о городе Пророков, — раздался новый голос. В разговор вступила печенька из сухого молока — та самая, что встретила их первыми. Её голос был мягким, почти умоляющим, руки сложены в молитвенном жесте. — Я этим больше не занимаюсь, идиоты, — бросил Шедоу с усталой злостью. — И, сказать по правде, меня вообще не волнует, сколько у вас там посетителей! — Вы не можете, — спокойно возразил Пророк, слегка склонив голову, — но ваш спутник... вполне может. Он провёл рукой в сторону Ваниллы. Тот сразу напрягся, внутренне ожидая подвоха. — Это цена для нашего перед вами искупления? — спросил Ванилла тихо, внимательно следя за выражением лиц. — Не нужно так строго, — улыбнулся Пророк. — Это всего лишь просьба. От всех нас. На секунду Ванилла перевёл взгляд на толпу, задержавшись на печеньке кофейной гущи — той самой, что утром была рядом с Шедоу. О чём они тогда говорили? Раз уж Шедоу знает, что Ванилла слышал их шёпот, можно будет спросить... но осторожно, очень осторожно. Он перевёл дух и чётко произнёс: — Я сделаю всё, что в моих силах. Но только по возвращении домой. Он действительно хотел им помочь. И он поможет. Только потом. — Спасибо, — произнесли оба Пророка почти в унисон. Этот ответ, похоже, устроил их. А вот за спиной Ваниллы Шедоу почти кипел от неудовольствия, еле сдерживаясь. — Тогда... хорошего вам пути, — тихо произнёс Пророк, делая шаг назад. Казалось, печеньки, стоявшие плотной стеной, вдруг расступились, образуя узкий живой коридор, ведущий вперёд. В этом было что-то торжественное — или даже прощальное. Символично: те, кто встретил их на входе, теперь провожали. Но не успели они пройти и нескольких шагов, как к ним поспешно приблизилась печенька из сухого молока. Она выглядела слегка встревоженной, будто боролась с собой, прежде чем заговорить. — Пожалуйста... напоследок выслушайте меня, — тихо попросила она. — Ну нет, хватит! Я уже сытый этим по горло! — резко отмахнулся Шедоу, но Ванилла задержался, уловив в её голосе что-то настойчивое, почти тревожное. Она явно собиралась сказать нечто важное. — Вас ищут, — произнесла она чётко, будто каждое слово давалось ей с трудом. Ванилла опешил. Его ищут? Королевство подняло тревогу? Его друзья? Или кто-то ещё? Вопросы замелькали в голове, но всё стало ясно, когда он заметил направление её взгляда. Прямо на Шедоу. Ванилла медленно обернулся к нему, и теперь они оба — он и печенька — смотрели на Шедоу. Тот сперва не обратил внимания на их пристальные взгляды, нетерпеливо озираясь по сторонам. — Ну что еще? — пробормотал Шедоу, и осознание, будто холодная волна, накрыло его.— О нет... эти двое...