Свободные ассоциации

В Сторибрук пришла зима, настоящая, снежная. Белым пушистым ковром разлеглась на дорогах и крышах. Горожане к такому не привыкли. За столько-то лет (забытых, прожитых будто во сне) снег выпадал не часто, а теперь он валил и валил без остановки, словно компенсируя бесснежность и бесцельность прошлого. Под тяжестью снежных сугробов подгибались тонкие ветки деревьев и, звеня, осыпались заледенелые яблоки. На улице был лютый мороз, редкие прохожие зябко кутались в пуховики, пряча в шарфы раскрасневшиеся носы. Именно так и выглядела Эмма. В своей кожанке и тонких джинсах, в дурацкой шапке, натянутой чуть не до подбородка, она размахивала лопатой у порога Реджины, раскапывая сугроб, заблокировавший дверь. Аварийные службы, очевидно, не справлялись со снежными завалами (хотя странно, конечно, что они в первую очередь не поехали к мэру, а уж потом к другим горожанам… очень загадочно). Эмма справлялась. Она размахивала лопатой, как рыцарь в сверкающих доспехах размахивает мечом ради Прекрасной Дамы. Ну понятно, что Прекрасной Дамой была Реджина. – Свон, давай быстрее, я опаздываю! – недовольно вскрикнула она, нетерпеливо постукивая с внутренней стороны двери. – Ты могла бы вызвать Лероя с командой рабочих, они бы справились быстрее, – ответила Эмма, стирая влажность с лица. – Этих мужланов? – скривилась Реджина. – Нет уж. У них и так работы предостаточно, не хочу, чтобы кто-то думал, что я обладаю какими-то привилегиями… — скромно добавила она. – Ну конечно! – Эмма не поверила ни одному ее слову. – Поэтому нужно было заставить меня размахивать тут лопатой. Эмма отправила в полет последний ком снега и прорвалась в дом Реджины, вспотевшая и уставшая. Мышцы горели, и внутри все стягивало предчувствием боли, которая обрушится непременно сегодня или завтра. Но лучше бы завтра или никогда, конечно. – Путь свободен, ваше величество, – манерно поклонилась Эмма, открывая для Реджины дверь. – Вообще-то, мне уже никуда не нужно, – капризно протянула Реджина. – Ты слишком долго возилась. – Ах, простите, – не чувствуя себя виноватой, буркнула Эмма. – Ладно, неважно, заходи. Реджина позвала Эмму в столовую и поставила перед ней чашку дымящегося чая. – Мне холодно, – вдруг пожаловалась Реджина, растягивая свитер. – Ну так оденься потеплее, – пожала плечами Эмма. – Это не поможет, – вздохнула Реджина, подошла к Эмме и дотронулась ледяной рукой до ее спины. Эмма вздрогнула. – Ну не знаю тогда… Выпей еще чаю, прими горячую ванну, поработай физически, – перечислила Эмма, особенно ехидно напирая на последнее. – Какая же ты все-таки, —с досадой цыкнула Реджина. – Какая? – поинтересовалась Эмма. – Недогадливая, – пояснила Реджина. – Обними меня. – Чего? – Эмма чуть не подавилась чаем. Реджина закатила глаза. – Я хочу, чтобы ты обняла меня. Сейчас, – медленно разъяснила Реджина, как нерадивой школьнице. – Реджина, у тебя крыша поехала или что? Эмма встала и озабоченно посмотрела на Реджину. – Да хватит уже болтать! – Реджина явно теряла терпение. Она сама подошла к Эмме и обернула себя ее руками. – Обними меня. И все. Эмма наконец подчинилась и крепко прижала Реджину к себе, чувствуя ее сладко-перечный запах. Под ребрами она ощутила, как торопливо колотится королевское сердце, а может, это было ее собственное сердце. Реджина часто дышала. – Целуй меня, – приказала она. – Во что ты меня втягиваешь? – прошептала Эмма, но поцеловала Реджину, сначала торопливо и смазанно, а потом Реджина сама поцеловала ее. Глубоко. Сочно. Нежно. В животе стало горячо. Все поплыло перед глазами. Эмма сглотнула. – Пойдем, – Реджина взяла Эмму за руку и повела за собой к лестнице. Эмма споткнулась на ступеньке. – Но… это… как-то странно, – пробормотала она, теряя контроль над собственным телом, которое вдруг стало совершенно безвольным и слабым. – Хватит сопротивляться, Эмма, ты сама этого хочешь, – Реджина привела ее в спальню и мягко толкнула к кровати. – Раздевайся. Эмма села на край кровати. Она все еще была в смятении и смущенно цеплялась за майку, как за последний оплот здравомыслия в этой сумасшедшей и нелепой ситуации. Реджина села ей на колени и, схватив майку за низ, резко потянула ее вверх. Эмма была как будто опустошена, но в то же время – она чувствовала, как грудь наливается жаром стыда и желания, такого сильного, что ему невозможно было противостоять. Реджина уловила это и коснулась ладонью груди Эммы, мягко и нежно сжала ее. Эмма выдохнула. – Ну чего ты мнешься, как девственница, – проворчала Реджина, целуя Эмму в шею. И от этого поцелуя словно электрические волны разбежались по всему телу Эммы. – Вообще-то у меня никогда не было … с женщиной… – робко призналась Эмма. – Расслабься, Эмма, – усмехнулась Реджина. – Не забывай: я не просто женщина, я королева! – шептала Реджина горячо, увлекая Эмму на постель и стягивая с нее штаны. Королевские руки оказались в притягательно-опасной близости от низа живота Эммы. Она зажмурилась и, задержав дыхание, впустила властные пальцы Реджины дальше, ниже, глубже. Реджина действовала смело и ласково. Она аккуратно и нежно поглаживала клитор Эммы большим пальцем, проталкивая остальные пальцы вглубь. Эмма подставляла лицо под сладкие поцелуи Реджины, сжимала бедрами ее руку, и от охватившего ее жаркого возбуждения, от волнения, заставляющего дрожать, забывала, как дышать, забывала, кто она есть. Они были с Реджиной единым целым, одной вселенной, одной бурей, сметающей все на своем пути. И было так хорошо, так горячо, так безудержно легко, что в какой-то момент Эмма растворилась в этом ощущении бесконечного полета, безграничной радости, и все тело ее мягко и невесомо содрогнулось под руками Реджины, и сладостный стон вырвался из онемевшего горла. Эмма кончила. Волны оргазма разнеслись по всему ее существу, и когда она, ошалевшая от нового опыта, распахнула глаза, она встретилась с теплым и таким родным взглядом Реджины. И было это хорошо. Реджина, слегка раскрасневшаяся и запыхавшаяся, выглядела очаровательно. – Ну как тебе? Достаточно физической работы? Эмма промычала что-то неразборчивое и поцеловала руку Реджины. А снег за окном все падал и падал.