Синдром Зависимости

— Я?! — Йеджи округлила глаза. — Ну ты же у нас всемогущая. К тому же вся этот чушь... то есть сценарий придумала ты. Будет легче удовлетворить твои замысли, если ты сама снимешься. И я... — она замялась, — я бы, возможно, чувствовала себя даже менее натянуто с тобой, чем с актрисой. На лице Йеджи промелькнуло удивление. Она явно не ожидала, что Рюджин сама предложит такое. Не капризно, не насмешливо — серьёзно. — Ты уверена?.. — осторожно уточнила она. — Это лучше, чем отменять съёмку. И если честно… — она посмотрела ей прямо в глаза, — я не хочу, чтобы эта песня пропала. Она — часть меня. Йеджи не ответила сразу. Она чувствовала, как всё переворачивается внутри — от усталости, тревоги, неожиданности. Но затем кивнула: — Тогда… идём в гримёрку. Нам придётся срочно адаптировать сценарий. И подготовить тебя — и меня, — она усмехнулась, — к камере. Сучон стояла сбоку, поражённая. Она не верила, что только что стала свидетельницей настоящего командного чуда. И пока визажисты уже несли краски, а оператор уточнял ракурсы, Йеджи и Рюджин, не сговариваясь, поняли: сегодняшний клип станет особенным. Ведь теперь — это была не просто история о первой любви. Это была новая история о них. Хоть съёмка началась чуть позже запланированного — но не провалилась. Наоборот, она обернулась чем-то гораздо большим, чем просто очередной рабочий день. Сценарий клипа слегка подкорректировали. Теперь он больше напоминал воспоминание — мягкое, светлое и немного грустное. В центре сюжета: две девушки — школьницы. Одна из них (Рюджин) влюблена, но хранит свои чувства при себе. Вторая (теперь Йеджи) кажется далёкой, неприкасаемой, но тёплой. Их история разворачивается в коротких, но насыщенных сценах — без слов, только с музыкой. Камера двигалась мягко, будто не хотела спугнуть хрупкую атмосферу между ними. Первые кадры давались тяжело. Рюджин стояла в кадре, в школьной форме — той самой, что так напоминала ей выпускной год. Кроссовки чуть промокли от капель, которыми сбрызнули асфальт для красоты. На ней висел тот самый рюкзак с нашивками, что был в сценическом реквизите. В руках — тетрадка с зарисовками. Она должна была просто идти по школьному коридору, будто вспоминая прошлое. Но взгляд Рюджин всё время соскальзывал. Не на камеру. Не на точку съёмки. А на Йеджи. Она стояла сбоку, за спинами операторов, тоже в школьной форме, с распущенными волосами, ожидая свой выход. Йеджи нервничала. Сколько годы работы, но до этого она не снималась в клипах. Она вообще не уверена в своих актерских навыках, но ради Шин она постарается. Она несколько раз ловила взгляд Рюджин, поэтому улыбалась, чтобы та не тревожилась. – Стоп! – раздражённо воскликнул режиссёр. – Шин, ты прошла мимо камеры и не сделала поворот. Опять. – Извините, – пробормотала она, виновато скосив глаза. – Ещё раз, с начала. Сцена началась заново. И снова… когда пришёл момент повернуться к камере, Рюджин вдруг поймала себя на том, что смотрит на Йеджи. Опять. Точнее — залипает. Боже, что с ней? – И ещё раз! Шин, соберись! – режиссёр был уже на грани. – Всё в порядке? – Йеджи подошла ближе, когда дали минуту передышки. Голос у неё был тихий, почти ласковый. – Да, я просто… – Рюджин хотела соврать. Сказать, что вспоминания мешают. Что форма давит. Что текст песни слишком банальный. Всё это правда. Но частично. – Просто… я нервничаю. – Понимаю. Вернуться в прошлое — это страшно. – Это… стрёмно, – усмехнулась она, глядя в сторону. – И немного больно. Йеджи кивнула. Потом чуть наклонилась ближе и, будто невзначай, прошептала: – Но ты уже не там. Ты здесь. И с тобой теперь — я. Эти слова пронзили Рюджин. Прямо в самое сердце. Она резко подняла на неё глаза. Йеджи смотрела всё тем же взглядом. Улыбалась всё той же улыбкой. "Господи… какая она красивая." Рюджин будто очнулась — уже стоя в кадре, под светом, с хлопушкой перед носом. А внутри будто всё её органы перемешались. Будто кровь кипит в жилах. Будто сердце вскочит с ровного места. И всё не из-за прошлого. А из-за неё. После очередного дубля, который наконец-то получился, Рюджин села на корточки у стены. Взялась за бутылку воды и сделала глоток. Сердце стучало быстрее, чем нужно. Йеджи прошла мимо и на секунду положила руку ей на плечо: – Молодец. Ты справилась. Дальше будет легче. – …Да? – пробормотала она, не в силах смотреть на неё. Йеджи уже отошла, но её прикосновение ещё горело на плече. "Шин, соберись!" Рюджин пыталась подбодрить себя, повалив все странные чувства на воспоминания и песню. Дальше всё пошло по сценарию. Сцена за сценой, дубль за дубльом. Но что странно, Рюджин вовсе не пришлось выдавить из себя эмоции. Потому что всё было по настоящему. Она как будто вернулась в то время, когда была безумно, но тихо влюблена. Одно исключение: первой любовью была не та девушка, а Йеджи. Сцена 1 Тёплый солнечный день конца весны. Рюджин и Йеджи в одинаковой форме. Они сидят на ступеньках, делят один наушник. Музыка играет тихо, а камера фокусируется на взгляде Рюджин — она не слушает, она смотрит на неё. Так, будто хочет что-то сказать, но не может. Йеджи, чувствуя взгляд, поворачивается и улыбается. Рюджин тут же отводит глаза. Сцена 2 Они идут по узким улочкам, смеются. Йеджи задирает капюшон на голове Рюджин, та скидывает его, толкает её плечом. Всё выглядит как обычная дружба двух девушек. Но в глазах Рюджин — то, что больше дружбы. Йеджи это чувствует. И будто тоже что-то боится. Сцена 3 Йеджи спит, положив голову на парту. Рюджин наблюдает за ней, потом пишет что-то на листке и прячет в её тетрадку. Сцена обрывается, прежде чем мы узнаем, что там. Сцена 4 Рюджин стоит у ворот школы, держит в руках письмо. Письмо с признанием. Вдалеке — Йеджи, спешит прочь, даже не замечая её. Рюджин рвёт письмо пополам. Камера поднимается вверх, фиксируя её одинокую фигуру среди уличных фонарей. Финальная сцена Реальное время. В той самой школьной форме, Рюджин одна на крыше. Она играет на гитаре — ту самую песню, которую Йеджи впервые услышала вживую. Камера отъезжает назад, показывая пустой вечерний город. Песня звучит почти шёпотом. Камера медленно отъезжает назад, оставляя Рюджин в кадре — маленькую, уязвимую, живую. Она поёт, как будто никого нет, кроме неё и воздуха, пропитанного вечерним светом. Гитара звучит тихо, будто стесняется. Голос дрожит, но не срывается. Это не выступление. Это — признание. И от него становится странно тесно в груди. Все, кто был на съёмочной площадке, замерли. Оператор, гримёры, световики, стилисты — каждый чувствовал, что стал свидетелем чего-то очень хрупкого и трогательного. Йеджи стояла сбоку, за колонной, глядя на монитор. Когда последняя нота стихла, никто не аплодировал. Никто не осмелился нарушить молчание. – Снято, – еле слышно сказал режиссёр. – …Да, снято. – Сучон повторила, будто только сейчас очнулась. Рюджин встала, убрала гитару, и, не глядя ни на кого, прошла мимо стаффа. Она не злилась, не улыбалась. Просто молчала. Йеджи пошла за ней. На лестнице, которая вела вниз с крыши, она остановила её: – Эй… Рюджин обернулась, в её глазах отражался свет съёмочного оборудования, будто ночное небо в воде. – Это было… прекрасно, – прошептала Йеджи. – Это было правдой, – просто ответила Рюджин. – И я сделала это только потому, что ты настояла. – Я… – Йеджи запнулась, – я просто хотела, чтобы люди наконец увидели тебя такой, какая ты есть. Без всякой придуманной типа: крутая рокерша с хэштегом бэд гёрл. Рюджин посмотрела на неё чуть дольше, чем обычно, затем лишь усмехнулась. Позже, когда они сидели в машине на обратном пути, Рюджин неожиданно засмеялась. – Знаешь, если бы мне кто-то год назад сказал, что я буду стоять на крыше, в школьной форме с гитарой и петь сопливую балладу про девушку, которая послала меня к чертям – я бы плюнула ему в лицо. – И что теперь? – Теперь мне плевать на это. Мои воспоминания больше не давят на меня. Думаю благодаря этому альбому, я смогу отпустить прошлое. – Помнится, кто-то отчаянно пыталась настоять на своём, – усмехнулась Йеджи. – Ждёшь слова благодарности? Йеджи с трудом сдержала улыбку. – Ещё рано. Поблагодаришь когда выпустим альбом, и он взорвёт все чарты.