Ты будешь моим.

Давайте начнём с самого начала… Начальная школа. Су Бон пользовался большим авторитетом среди сверстников, в основном благодаря своим состоятельным родителям, которые баловали своего единственного сына. У него появились все самые модные вещи раньше, чем у кого-либо еще: первым в классе он получил новейший iPhone, одежда его всегда была на порядок дороже и качественнее, чем у одноклассников, и всяческие «цацки» появлялись у него с завидной регулярностью. Но несмотря на все это, Су Бон испытывал странное чувство: он считал всех окружающих хуже себя. Единственным, кого он любил по-настоящему, был он сам и собственное отражение в зеркале. Его эгоцентризм был всепоглощающим. И вот, в их школу перевелся новенький, Нам Гю. Су Бон сразу же заприметил его: тихий, немного замкнутый брюнет, резко контрастировал с шумной, яркой компанией одноклассников. Су Бон почувствовал к нему странное влечение, смешанное с неприятием и ревностью. Ему даже было неловко, стыдно, чтобы кто-то увидел его смотрящим в сторону Нам Гю. Но когда он видел, как другие дети легко общаются с новеньким, внутри у Су Бона что-то вскипало, словно кипяток в чайнике. Он испытывал ярость, желание разорвать на куски тех, кто смел приблизиться к Нам Гю. Это чувство было похоже на неведомую, обжигающую ревность, которую он не мог понять, но которая терзала его изнутри. Даже ни разу не заговорив с Нам Гю, Су Бон уже считал его своей собственностью, своим… трофеем. Но молчал, зажатый противоречивыми чувствами: желанием обладать и одновременно боязнью быть отвергнутым. Он не понимал этого странного, болезненного притяжения, но оно уже прочно поселилось в его сердце, зарождая семена будущих проблем и конфликтов. Его чувства были настолько сильны, что он даже не пытался найти способ общения с Нам Гю, предпочитая мучиться в молчаливой, и всепоглощающей ревности. Это чувство, эта странная смесь ревности, притяжения и владения, хранилось в глубине души Су Бона все эти годы, вплоть до одиннадцатого класса, в котором они сейчас и учились. За это время Су Бон научился, хоть и с трудом, сдерживать свои вспышки ярости, терпеть присутствие других людей рядом с Нам Гю. Он стал своего рода «тайным поклонником», наблюдая за своим объектом воздыхания издалека, испытывая бабочки в животе от каждого его жеста, от каждой улыбки, от каждого случайного взгляда. Это было его тайной, его маленьким, болезненным удовольствием. Но однажды, в очередной момент своего сталкеринга, когда Су Бон, как обычно, следил за Нам Гю, наслаждаясь чувством владения, которое он испытывал, произошло нечто, что буквально разорвало его внутренний мир на части. Он увидел новую девушку рядом с Нам Гю. Она подошла к нему, легко и непринужденно, и… чмокнула его в щеку. В Су Боне вспыхнула ярость, ослепительная, всепоглощающая. Кровь закипела в жилах, голову пронзила острая, нестерпимая боль. Хотелось перерезать горло этой девушке, растоптать её, уничтожить, стереть с лица земли. Как она посмела? Как она посмела приблизиться к Нам Гю, коснуться его, поцеловать? Нам Гю – это *его*, Су Бона, и никто другой не имел права к нему прикасаться! Это было недопустимое нарушение его тайного права собственности на Нам Гю. В его груди взрывалась бомба из ненависти, ревности, боли и отчаяния. Его «тайный культ» был осквернен, и он не знал, как с этим жить. С этим мерзким, всепоглощающим чувством, Су Бон продолжал наблюдать за сладкой парочкой. Они шли, не отрываясь друг от друга, держась за руки, постоянно шептались, иногда украдкой целовались, прячась в тени деревьев или за углами здания, думая, что их никто не видит. Но Су Бон видел все. Он видел каждый их взгляд, каждое прикосновение, каждый поцелуй. И от каждого такого взаимодействия становилось все хуже и хуже. Его тошнило не от физического нездоровья, а от эмоционального отравления, от этой сладкой, липкой картины чужого счастья, чужой близости. Каждое их нежное слово, каждый лёгкий смешок, каждый обмен взглядами, пронизанными нежностью и любовью, вызывали у Су Бона приступ жгучей злости, отвращения и боли. Это чувство было похоже на яд, который медленно, но верно отравлял его изнутри, растворяясь в крови и просачиваясь в кости. Его тошнота была непрерывной, постоянной, как будто он съел что-то несвежее, отравленное. Но это был не яд из еды, а яд из чужого счастья, из чужого, невозможного для него, чувства. Он смотрел на них, и каждый их поцелуй, каждый их обмен взглядами пронзали его насквозь, словно острые кинжалы. Его внутренний мир рушился, и он не знал, как остановить это разрушение, как вырваться из этого эмоционального ада, который он сам себе создал. Он был пленником своей ревности, своей одержимости, своей неспособности принять то, что Нам Гю принадлежал не ему. И вот, наконец, девушке пора было домой. Су Бон, наблюдавший за ними с мрачным упорством, вдруг почувствовал, как в его голове созревает план. Когда Нам Гю и его девушка сидели на остановке, ожидая автобус, Су Бон незаметно подошел и сел рядом. Он был полностью закрыт: черное худи с огромным капюшоном скрывало его лицо, а под капюшоном была натянута черная медицинская маска. Даже скрытый под двойной маскировкой, он все равно чувствовал, как его лицо горит от напряжения и возбуждения. Сидя в метре от Нам Гю, он ощущал знакомое жжение, бабочки вновь проснулись в его животе, заставляя сердце биться чаще. Была в этой близости и какая-то болезненная сладость, но едва он замечал краем глаза девушку, эту «тварь», которая осмелилась прикоснуться к его возлюбленному, как его переполняла отвратительная, едкая злость, словно кислота разъедала его изнутри. Все те приятные чувства, бабочки, волнение – всё это мгновенно исчезало, заменяясь холодной ненавистью и яростным желанием уничтожить всё, что мешало ему обладать Нам Гю. Это чувство было настолько сильным, что казалось, оно способно убить всё живое внутри него. Дождавшись автобуса, Су Бон сел рядом с девушкой. Ехать с ней было мучительно. Каждый её вздох, каждый неосознанный жест, каждое движение вызывали в нём приступы ярости. Он чувствовал себя запертым в клетке с хищником, который жаждал крови. Наконец, автобус подъехал к её остановке. Су Бон вышел вместе с ней, и на этот раз не стал скрываться. Преследование для него было чем-то обыденным, привычным, как дыхание. Он следил за ней, как охотник за добычей, до самого первого темного переулка. Быстро, резко, он затолкнул её в узкий проход между мусорными баками, зажав ей рот рукой. Затем, из кармана худи он достал небольшой, но острый складной нож. Холодная сталь блеснула в тусклом свете фонаря. – Я видел, что ты сделала, тупая сука, – прошипел Су Бон, прижимая лезвие к её шее. Его голос был тих, но полон смертельной угрозы. Каждое слово было пропитано ядом, ненавистью, всепоглощающей ревностью. – Сдохни! You fucking thing! Нам Гю только мой… мой… – Эти слова были последними, которые она услышала. Су Бон, не колеблясь, медленно, с методичным спокойствием, прорезал ей горло. Кровь брызнула фонтаном, стекая по её коже и пачкая руки Су Бона. Девушка захлёбывалась собственной кровью, издавая хрипящие, булькающие звуки. Звук разрывающейся плоти, тихий хруст ножа, резко контрастировали с ужасающей тишиной переулка. Тело девушки быстро обмякло в руках Су Бона, превратившись в бесформенную кучу. Он стоял, заляпанный кровью, и смотрел на своё кровавое деяние с пустым, лишенным всяких эмоций, взглядом. Всё произошло так быстро, так просто, как будто он просто избавился от мухи. Закинув окровавленный труп в переполненный мусорный бак, Су Бон вытер руки влажной салфеткой, которая тут же последовала за девушкой в её последнее пристанище. Район, в котором она жила, печально славился своей криминальной обстановкой, поэтому ещё один труп, хоть и не вызовет восторга у местных жителей, вряд ли станет поводом для большого шума. Эта мысль почему-то успокаивала Су Бона. На следующий день он пришел в школу, как ни в чем не бывало. Его лицо было непроницаемо, словно маска. Но увидев Нам Гю, Су Бон замер. Парень был невероятно подавлен, на его лице не было и тени обычной жизнерадостности. Нам Гю явно узнал о смерти девушки, и это известие сильно его потрясло. Он сидел, сгорбившись, словно сломленный. Что-то внутри Су Бона дрогнуло. Он не испытывал раскаяния за содеянное, не чувствовал вины. Но вид подавленного Нам Гю вызывал в нём странную, неприятную боль. Это было нечто новое, неизвестное, не похожее на привычную ярость и ревность. Впервые за десять лет совместного обучения в одном классе, Су Бон набрался смелости подойти к Нам Гю. Внутри всё колотилось, словно бешеное сердце птицы в клетке. Но когда он сел напротив своего объекта воздыхания, знакомые чувства вернулись. Бабочки в животе, приятное тепло, быстрое сердцебиение – все те ощущения, которые он испытывал раньше, при виде Нам Гю. Они были такими же яркими, такими же сильными, как и раньше, пересиливая даже чувство дискомфорта от того, что он только что совершил. На мгновение, Су Бон забыл о своей жестокости, о крови на руках, о смерти девушки. Был только Нам Гю, и его собственные, противоречивые чувства. Смерть девушки стала неожиданным, но удобным предлогом для того, чтобы заговорить с Нам Гю. Преодолевая сильнейшее волнение, Су Бон выдавил из себя: – Привет, ты ведь… Нам Гю? Я слышал, что в районе неподалёку убили девушку… – Голос его звучал достаточно уверенно, но внутри всё клокотало, словно кипящий котёл. Это была смесь любви, вины, ужаса и триумфа. – Я видел, как ты с ней гулял… Мои тебе соболезнования… – Су Бон старался говорить тихо, с сочувственным тоном, изображая соболезнование, которое он на самом деле не чувствовал. Поддерживать видимость уверенного в себе человека было невероятно трудно, особенно находясь так близко к Нам Гю, но Су Бон изо всех сил старался скрыть своё волнение, хотя заикания и легкая дрожь в голосе иногда его выдавали. Нам Гю, увидев, что к нему впервые за всё время их учёбы (а они были одноклассниками с второго класса!) подошёл Су Бон, не придал этому особого значения. Его собственные переживания полностью поглотили его, и он чувствовал себя сейчас жалко и беспомощно. – Да… у меня всегда какие-то проблемы с противоположным полом, – тихо ответил Нам Гю, голос его дрожал от рыданий, которые он с трудом сдерживал. – То ссоримся по пустякам, то сбегают… Но такого у меня ещё не было… – Он замолчал, словно ожидая утешения, ему хотелось выговориться, рассказать обо всём, хоть кому-то, просто чтобы его кто-то выслушал. Ему было всё равно кому, лишь бы кто-то был рядом, кто-то, кто его выслушает. Су Бон изобразил на лице грусть, хотя внутри у него всё ликовало. Он смог! Он не только подошёл к Нам Гю, но и разговаривает с ним! Ему хотелось кричать от радости, прыгать, танцевать, но снаружи он оставался спокойным, сочувствующим, грустным. – Да… такое пережить тяжело… – проговорил он, стараясь, чтобы его голос звучал искренне, хотя каждый нерв в его теле пел от восторга. Он сделал глубокий вдох, вздох, который казался ему невероятно тяжелым, но на самом деле был наполнен счастьем. Затем, сделав ещё одно усилие над собой, Су Бон положил руку на плечо Нам Гю. Этого простого жеста было достаточно, чтобы у него внутри всё перевернулось. Он прикоснулся к нему! Мысль эта пронеслась в его голове, подобно огненной стреле, заставляя его сердце биться ещё быстрее. Он хотел пищать, прыгать, кричать от восторга, но внешне оставался спокойным, сосредоточившись на поддержании сочувствующей, уверенной маски. – Если нужна будет помощь, обращайся! – сказал он, голос его звучал ровно, без колебаний, хотя внутри него всё бурлило, словно ураган. Ура! – прокричало его сердце. Нам Гю легко улыбнулся, посмотрев Су Бону прямо в глаза. В его взгляде сквозило удивление и благодарность. – Хорошо… – тихо ответил он, – Не думал, что ты столь сочувствующий. – Нам Гю и правда удивился. Су Бон всегда был активным, даже грубым парнем, и мысль о том, что он может проявлять сострадание к совершенно незнакомому человеку, показалась ему необычной и несколько странной. – Дашь свой номер? Мне сто процентов нужно будет с кем-то поговорить… – продолжил Нам Гю, и в его голосе послышалась легкая надежда. Су Бон внутренне вздрогнул от радости. Его Нам Гю просит его номер телефона! Это было настолько неожиданно, что он на мгновение растерялся, но быстро взял себя в руки. Внутри него бушевал шторм эмоций – удивление, восторг, нетерпеливое ожидание. Он с лёгкостью дал свой номер, и, продолжив недолгую, но приятную беседу, парни разошлись. Начался урок, но Су Бон был на седьмом небе от счастья. Он совершенно не слушал учителя, его мысли были полностью поглощены одним единственным человеком – Нам Гю. В голове крутились яркие моменты из его тайных наблюдений за парнем: случайные встречи, незаметное преследование, каждый взгляд, каждое движение, каждая улыбка Нам Гю, словно драгоценные камни, нанизывались на нить памяти, создавая невероятно яркую и прекрасную картинку. Он перебирал эти воспоминания, наслаждаясь каждым моментом, забыв о школе, уроках, о чём-либо ещё, кроме своего тайного, ещё совсем недавно казавшегося недостижимым, объекта обожания. День прошёл для Су Бона как в тумане. События, произошедшие в школе, полностью выбили его из колеи. Он словно находился в каком-то оцепенении, не замечая ничего вокруг. Лишь дома, оказавшись в одиночестве, он наконец-то смог выплеснуть накопившиеся эмоции. Он прыгал, кричал, смеялся, его радость била ключом, заглушая все остальные чувства. – ДА ОН ГОВОРИТ СО МНОЙ! ДА ДА ДА ДА!! – кричал он, чувствуя, что от счастья готов взлететь до небес. Радости было выше крыши, она переполняла его до самых краев. Успокоившись немного, Су Бон включил ноутбук и зашёл в мессенджер Telegram. Он с нетерпением ждал сообщения от Нам Гю, постоянно поглядывая на экран, словно заворожённый. Он просто сидел и часами смотрел в экран ноутбука, надеясь, что вот-вот Нам Гю напишет ему, попросит о помощи, и они снова смогут поговорить. В ожидании этого сообщения, время для Су Бона словно замедлило свой бег, каждое мгновение растянулось, наполняясь тревогой и сладким предвкушением. Он был готов ждать вечно, лишь бы получить от Нам Гю хотя бы одно сообщение. Это ожидание было одновременно мучительным и прекрасным, оно полностью поглотило его мысли, оттеснив всё остальное на задний план. Спустя два долгих часа мучительного ожидания, на экране ноутбука высветилось уведомление, сопровождаемое знакомым звуковым сигналом. Су Бон вздрогнул, мгновенно забыв обо всём на свете. Сообщение пришло от пользователя с ником "Гю0_о". Текст был коротким и простым: – И снова привет! Можешь разговаривать? – Су Бон мгновенно ответил, даже не задумываясь: – Привет, да, конечно! – И лишь после отправки сообщения снова почувствовал знакомое смущение и страх. Страх облажаться, испортить впечатление о себе, разрушить хрупкий мостик, который он только что смог наладить. Следующее сообщение от Нам Гю заставило Су Бона сжать компьютерную мышь в руке. – Мне сложно осознавать, что она всё-таки мертва… – Написал Нам Гю. Эти слова вызвали у Су Бона неприятное чувство. Почему Нам Гю продолжает вспоминать *эту* девушку? Она мертва, она никогда больше не появится в жизни Нам Гю. Эта мысль неожиданно вызвала у Су Бона вспышку ярости, быстро сменившуюся тревогой. Набравшись смелости и стараясь скрыть бушующие внутри него эмоции, Су Бон написал ответ: – Может тебе станет легче, если мы переключим тему? Если плохо, зачем вспоминать? – Он отправил сообщение, внутренне сжимаясь, опасаясь неправильно истолковать его слова и ещё больше расстроить Нам Гю. Его внимание было полностью сосредоточено на экране, он с нетерпением ждал ответа, затаив дыхание. Ответ Нам Гю не заставил себя долго ждать: – Думаю, да… Может хоть забыться смогу… – В конце сообщения красовался плачущий смайлик, вызывающий у Су Бона волну сочувствия и ещё большего желания помочь Нам Гю. И тут же пришло следующее сообщение: – Какую музыку слушаешь? – Всё происходило с невероятной скоростью, сообщения сыпались одно за другим, наполняя Су Бона радостью и волнением. Парни болтали около часа, задавая друг другу банальные вопросы – стандартный набор тем для знакомства, свойственные людям, желающим узнать друг друга получше. И вдруг, в конце этого лёгкого, непринуждённого общения, появилось сообщение, заставившее Су Бона напрячься: – Давай по видео поговорим?:) – Су Бон оглядел свою комнату. Картина была ужасающей. Бардак, царивший повсюду, был лишь малой частью проблемы. Хуже всего выглядела стена позади него, полностью оклеенная фотографиями Нам Гю. Фотографии, сделанные исподтишка, загруженные из инстаграма парня, вперемешку с распечатанными снимками, заклеивали стену сплошным слоем. Повсюду на фотографиях были наклеены стикеры с заметками и воспоминаниями о том, как был сделан тот или иной снимок, каким милым выглядел Нам Гю на фото. Были даже парочка снимков спящего Нам Гю – Су Бону однажды удалось выяснить, где живёт его объект воздыхания, и он умудрился тайком запечатлеть его мирный сон. – Это точно нельзя ему видеть, – пробормотал Су Бон, чувствуя, как холодный пот выступил на его лбу. Его пальцы дрожали, когда он быстро набирал сообщение: – Я не могу, камера сломана (((( – Это была отчаянная ложь, единственный способ избежать ужасающей перспективы показать Нам Гю свой… альтернативный фан-клуб, разместившийся на стене его комнаты. Сердце колотилось, словно бешеная птица, в груди. Ответ Нам Гю не заставил себя ждать. Сначала появился разочарованный стикер с котиком, скорчившим грустную гримасу. Картинка была настолько выразительной, что Су Бону показалось, будто он сам чувствует это кошачье уныние. За стикером последовало сообщение: – Может тогда хотя бы просто созвонимся? – Дыхание Су Бона перехватило. Он сжал кулаки, чувствуя, как накатывает волна паники. Снова! Он снова не сможет сдержать свои эмоции. Но врать тоже не хотелось, а вдруг Нам Гю каким-то образом узнает правду? Мысль о разоблачении казалась невыносимо ужасной. Что если его секрет раскроется? Что если Нам Гю отшатнется от него с отвращением? Су Бон представил себе это и поежился. Он откинулся на спинку стула, закрыл глаза, пытаясь привести мысли в порядок. Звонок… это было менее страшно, чем видеосвязь. Голос можно контролировать лучше, чем мимику и жесты. Но всё равно… волнение не отпускало. Он глубоко вздохнул, стараясь успокоиться, и начал набирать ответ. Ему нужно было придумать что-то, что отсрочит разговор, но при этом не оскорбит Нам Гю. Он медленно печатал, выбирая каждое слово с особой тщательностью. – Можно конечно, но у меня голос сел не думаю что тебе понравится вслушиваться в каждое слово Но нам гю было походу плевать, тот кинул стикер с растянутым лицом Раина Гослинга и ниже подпись "OKAY" за тем резко зазвучал звонок, Су бону звонил Нам гю, по инерции Су быстро ответил и встал в ступор увидев на экране расслаблено сидящего Гю, в домашней футболке, небрежно завязанными пучком и в очках, Су бон весь покраснел и вместе того чтобы хотя бы сказать ало, тот сидел и кряхтел. Нам Гю сидел, хрустя чипсами и периодически повторяя: – Ало? – Он всматривался в экран телефона, ожидая ответа, но в трубке царила тишина. Наконец, он написал: – У тебя с микрофоном всё нормально? Я тебя не слышу. – Он нахмурился, думая, что, возможно, у Су Бона неполадки со связью. Вдруг, из динамика послышался тихий, едва уловимый шёпот: – Ало… – О, я тебя слышу! Ужас, и правда сел! Я тебя таким тихим никогда не видел! – Нам Гю затараторил, его голос звучал радостно и немного удивлённо. – Ну да… – Су Бону всё ещё было трудно даваться общение с Нам Гю. Его голос звучал тихо, неуверенно, словно он боялся, что каждое слово может разрушить хрупкую связь между ними. Ещё час прошёл в разговорах. Вернее, это был скорее монолог Нам Гю. Су Бон лишь изредка вставлял односложные фразы, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, боясь, что его неуверенность и неловкость станут очевидными. Он слушал Нам Гю, заворожённый его голосом, его шутками, его интонациями. Каждый звук, каждая пауза были для Су Бона наполнены особым смыслом. Внезапно Нам Гю отключился. Через несколько секунд в чате появилось сообщение: – Су, прости, мамка спать гонит (( – За ним последовал стикер с надписью «Спокойной ночи». Су Бон вздохнул, чувствуя лёгкое разочарование от столь внезапного окончания разговора, но вместе с тем и облегчение. Он прокрутил в голове все моменты их общения, улыбаясь про себя. Сегодняшний день стал самым счастливым днём в его жизни. Он снова взглянул на стену, заклеенную фотографиями Нам Гю, и на этот раз улыбка стала ещё шире. Может быть, завтра он всё-таки снимет часть фотографий… а может, и нет. В любом случае, он был счастлив. Теперь у него был номер телефона Нам Гю, и этого было достаточно, чтобы наполнить его сердце надеждой и предвкушением новых встреч. Уже собираясь закрыть ноутбук, Су Бон получил от Нам Гю видеосообщение. На экране появился Нам Гю, складывающий большой и указательный пальцы в знак сердечка. Его лицо было освещено мягким светом, глаза улыбались. – Спокойной ночи, ты мне и вправду помог! – прошептал Нам Гю, его голос был тихим, тёплым и невероятно приятным. Су Бон, смотря на этот небольшой кружок на экране, невольно прижал руку ко рту. Лицо его пылало ярким румянцем, щёки горели словно угли. Вечно тёплые руки сейчас казались ему ледяными, а кровь, казалось, прилила не только к лицу, но и к самому сердцу, вызывая невероятное волнение. Он пересматривал видео снова и снова, замирая от каждого взгляда Нам Гю, от каждого движения его губ. И каждый просмотр, словно каплей за каплей, накапливал волнение, возбуждая Су Бона всё сильнее и сильнее. Его дыхание становилось всё чаще, мысли путались, а тело реагировало на каждое движение Нам Гю на экране всё более бурно. Он чувствовал, как внутри него поднимается волна неконтролируемых эмоций, смешивая радость, волнение и нарастающее желание быть ближе к этому человеку, к его улыбке, его голосу, его теплоте. Его руки невольно сжимались в кулаки закрывающий рот, а вторая потянулась к непристойным местам. Су Бон был настолько поглощён Нам Гю, настолько одержим им, что даже такое мимолетное проявление внимания, как короткое видео с сердечком, вызывало в нём бурю эмоций. Это было не просто возбуждение – это был настоящий шторм, ураган чувств, захлестнувший его с головой. Небольшое видео стало для него неким талисманом, ключом к невероятному, запретному удовольствию. Каждый повтор просмотра был словно новое прикосновение, новый поцелуй, новый импульс, усиливающий и без того мощное желание. Пересматривая кружочек раз за разом, Су Бон отдался своим чувствам полностью. Его руки двигались механически, почти не осознавая своих действий. В голове кружился только образ Нам Гю, его улыбка, его голос, его нежные глаза. Окружающий мир растворился, исчез, оставив только яркие вспышки на экране и пульсирующую, горячую волну внутри него. Это было не просто удовлетворение физического желания – это была кульминация его тайной, сокровенной страсти, выплеск накопившихся эмоций, которые он так тщательно скрывал от всех, и даже от самого себя. Каждый вздох, каждый жест, каждое движение – всё было подчинено этому единственному, захватывающему его целиком и полностью, чувству. И только когда удовольствие достигло пика, только тогда Су Бон смог наконец выдохнуть, его тело расслабилось, а разум, всё ещё кружащийся от удовольствия, медленно возвращался к реальности. Но образ Нам Гю, его улыбающееся лицо, его сердечко – всё это оставалось с ним, как приятное послевкусие, как обещание новых, ещё более ярких переживаний. Прошла неделя, наполненная виртуальными разговорами, шутками и смехом. Су Бон жил в ожидании каждого сообщения от Нам Гю, каждое слово которого он смаковал, перечитывая по несколько раз. Его телефон стал центром его вселенной, а экран – окном в мир, где существовал только Нам Гю. Но виртуальное общение, какое бы приятное оно ни было, не могло утолить жажду Су Бона. Он хотел большего, намного большего. Он хотел обладать Нам Гю, не просто как другом, а как… чем-то большим. Эта мысль, сначала едва уловимая, как лёгкий ветерок, постепенно превратилась в ураган, сметая все преграды на своем пути. Разум отступал перед нарастающей одержимостью. План созревал медленно, как зловещий плод на ветке испорченного дерева. Сначала это были смутные идеи, неясные очертания будущего, где Нам Гю был бы рядом, но не просто рядом, а полностью подвластен ему. Су Бон представлял себе это: Нам Гю, прикованный цепями, покорный, зависимый, принадлежащий ему одному. Эта мысль, сначала вызывавшая у него внутренний протест, постепенно стала желанной, захватывающей, манящей. Он оттачивал детали плана, как ювелир, работающий над драгоценным камнем, продумывая каждый шаг, каждую мелочь, чтобы ничего не помешало ему осуществить свою страшную задумку. Дни тянулись, словно вечность. Су Бон старался вести себя как обычно, общаясь с Нам Гю, смеясь и шутка, но внутри него кипел вулкан безумия. Он откладывал нужные вещи, собирая свой ужасающий арсенал: крепкие цепи, прочный замок, глубокий, тёмный подвал, который он годами готовил, но вовсе не для таких целей. Наконец, через пару дней, когда все приготовления были закончены, и план прокручен в голове сто раз, Су Бон почувствовал, что готов. В его глазах не осталось и тени прежнего юношеского задора. Теперь там горел холодный, жгучий огонь одержимости, лишенный всякой доброты и сочувствия. Он был готов воплотить свой кошмар в реальность. Его план, зародившийся как семечко безумия, расцвел во всей своей ужасающей красе. Су Бон выбрал место встречи тщательно: тупичок за школой, скрытый от посторонних глаз густой растительностью. Он знал, что Нам Гю часто срезает путь именно здесь. День выдался пасмурным, небо затянуто тяжелыми тучами, что ещё больше усиливало ощущение скрытой угрозы. Су Бон стоял в тени, терпеливо ожидая. Сердце колотилось, не от страха, а от возбуждения, от предвкушения осуществления своего жуткого плана. Вскоре послышались шаги. Нам Гю появился из-за поворота, болтая по телефону, совершенно ничего не подозревая. Его лицо освещала улыбка, он был весь погружен в свой разговор. Су Бон вышел из тени. Быстро, резко, неожиданно. Он не стал церемониться, не стал говорить. В одной руке он держал заранее приготовленный, плотно свёрнутый коврик для йоги, в другой – небольшой, но тяжелый молоток. Прежде чем Нам Гю успел понять, что происходит, Су Бон ударил его по голове. Удар был не смертельный, но достаточно сильный, чтобы вырубить на некоторое время. Нам Гю рухнул на землю без звука, телефон выпал из его руки, его радостное лицо исказилось от внезапной боли. Су Бон, не теряя ни секунды, быстро, но аккуратно, скрутил Нам Гю в коврик, словно заворачивая ценную посылку. Его движения были отточены, точны, словно он репетировал это действие не один раз. Он справился без единого лишнего звука. Только шорох листьев под его ногами да тяжёлое дыхание нарушали тишину. Затем Су Бон поднял бездыханное тело Нам Гю, и, словно несущий добычу хищник, скрылся в зарослях, оставляя за собой лишь пустоту и тишину пасмурного осеннего дня. Су Бон нес Нам Гю, как бесценный трофей, неся его по знакомым улицам, в свой дом. Сердце бешено колотилось в груди, не от страха, а от возбуждения, от невероятного чувства власти над тем, кто был так желанен, так недосягаем ещё совсем недавно. Дома, не теряя ни секунды, он затащил Нам Гю в заранее подготовленный подвал – тёмное, сырое помещение, которое он оборудовал ещё несколько месяцев назад, скрывая от всех, даже от самого себя, истинное предназначение этого места. Теперь это был его личный, тайный оазис, место, где он мог наконец воплотить в реальность свои ужасающие фантазии. Осторожно, словно боясь повредить хрупкую игрушку, Су Бон уложил Нам Гю на простенькую но удобную кровать, застланную белым одеялом, а у изголовья лежала большая мягкая перьевая подушка. Затем, с ледяным спокойствием и почти хирургической точностью, он прикрепил к ноге Нам Гю тяжёлую цепь, её звенья холодно блестели в тусклом свете единственной лампочки. Звук лязга металла в мертвой тишине подвала был похож на зловещий звон, предвещающий нечто ужасное. Взглянув на Нам Гю, лежащего на кровати, беззащитного, уязвимого, Су Бон не смог сдержать широкой, жестокой улыбки. Его лицо расплылось в немом, ликующем торжестве. Эта сцена, которую он так долго мечтал увидеть, стала реальностью. Это был не пленник, это была его собственность. Его кукла. Его игрушка. Увидев такое беззащитное состояние Нам Гю, Су Бон впервые почувствовал себя настоящим хозяином ситуации. Он нежно, почти трепетно, чмокнул Нам Гю в лоб. Легкий, почти невесомый поцелуй, полный скрытого владения. Запах волос Нам Гю, лёгкий, сладковатый, заполнил его лёгкие, обволакивая, завораживая.–Ты теперь только мой – Су Бон, не в силах удержаться, зарылся носом в его волосы, вдыхая аромат Нам Гю с упоением. Он чувствовал, как его тело наполняется невероятной эйфорией, как в нём вспыхивает странная, противоречивая смесь восторга и ужаса. Это был запретный плод, и он его отведал. Он мог прикоснуться, обнять, поцеловать – и не получить отказ. Это была власть, абсолютная и не ограниченная ничем, власть, которую он так жаждал. И эта власть, как казалось Су Бону, была сладка, как мёд, но горька, как полынь.