My dance teacher is cute

POV: Чжан Хао | УТРО СРЕДЫ «Хао, просыпайся! Мы не можем опоздать на уроки вокала!» — голос Руи был резким, почти паническим, когда он тряс меня. Я едва зарегистрировал звук, мое тело было отяжелено усталостью. «Я не пойду,» — пробормотал я, и мой голос был приглушен подушкой. Сон все еще крепко держал меня. «Нельзя просто так пропускать, мы трейни!» — Разочарование Руи было достаточно ясным, но мне было все равно. «Тогда иди сам,» — пробормотал я, отвернувшись от него. Я услышал, как он вздохнул, и этот звук был наполнен раздражением и чем-то еще — может быть, беспокойством? «Хорошо. Но потом не жалей.» Его шаги затихли, но мои мысли остались. Знаете, бывает такое утро, когда кажется невозможным двигаться физически, умственно или и то, и другое? Вот сегодня был именно такой день. Ни энергии, ни силы воли. Только тяжелый, давящий груз. Я снова провалился в сон, но это длилось недолго. Мое тело резко проснулось, дрожа. Мои руки неконтролируемо тряслись, и я застонал от досады. Мне нужна сигарета. Прямо сейчас. Заставив себя встать с постели, я лихорадочно осмотрел тумбочку. Ничего. Мое сердце бешено забилось, когда меня охватила паника. Где они, черт возьми? Я перевернул свою сумку, мои руки тряслись еще сильнее. Края моего зрения размылись, и мои мысли закружились, вращаясь все быстрее с каждой секундой, когда я не мог их найти. Черт. Давай же. Наконец, мои пальцы сомкнулись на пачке сигарет, зарытой в моей сумке. Сделав глубокий вдох, я спотыкаясь вышел из комнаты и направился к лифту. В лифте мое дыхание перехватило, и все мое тело было на взводе, когда я изо всех сил старался сосредоточиться только на одном — сделать эту первую затяжку. Когда лифт остановился на втором этаже, мое сердце ушло в пятки. Ханбин вошел внутрь. Я напрягся, пытаясь спрятать свои руки. Его глаза сузились в замешательстве. «У тебя разве нет занятий?» Его голос прорезал туман, но я не мог сосредоточиться. В голове был беспорядок, мысли разлетались в разные стороны, руки тряслись так сильно, что я едва мог удержать пачку сигарет. Казалось, мое тело предает меня. Мне нужна была сигарета прямо сейчас, прежде чем он заметит, как сильно я теряю контроль. Ханбин сделал шаг ближе. «С тобой все в поряд-» В тот момент, когда двери лифта снова открылись, я практически выбежал наружу, сжимая пачку сигарет, как спасательный круг. Я потянулся за сигаретой, только чтобы понять, что забыл зажигалку. В груди сдавило, дыхание участилось, и паника вцепилась в меня. Только не сейчас. Черт, только не перед ним. Я не мог позволить Ханбину увидеть меня таким, увидеть, как все плохо. Мир кружился, мое зрение сужалось, когда внезапно твердая рука легла мне на плечо. «Что случилось, Хао?» Голос Ханбина прорвался сквозь шум, но он казался далеким. «З-зажигалка,» — сумел пробормотать я. Ханбин тут же отпустил меня и принес мне зажигалку. Я не смотрел на него, не смел. Я выбежал на улицу, мои руки едва могли удержать сигарету, когда я ее зажег. Я сделал глубокий, отчаянный затяг, вдыхая никотин, как воздух. Медленно, мучительно, дрожь начала утихать, мой разум прояснился ровно настолько, чтобы я смог прийти в себя. Я закрыл глаза, заставляя свое дыхание замедлиться. Мое тело расслабилось, и бешеная дрожь утихла, когда никотин сделал свое дело. На мгновение все снова показалось нормальным. Когда я, наконец, открыл глаза, Ханбин все еще был там, молча наблюдая за мной. Я отвернулся, выдыхая длинную струю дыма, молясь, чтобы он не заметил, как близок я был к тому, чтобы потерять контроль. Я нахмурился, раздраженный его присутствием. «У тебя что, нет дел поважнее?» — спросил я, и мой голос прозвучал резче, чем я хотел. Он скрестил руки на груди, наклонив голову. «Разве это не ты прогуливаешь занятия?» Я пожал плечами, стряхивая пепел с сигареты. Почему он все еще здесь? Нависает надо мной, как будто у него есть моральное обязательство держать меня под контролем. Мне не нужна нянька. Я курил молча, и мое разочарование нарастало с течением времени. Как только сигарета закончилась, я бросил ее, почувствовав, что временное спокойствие начинает ускользать. «Возвращайся на занятия,» — сказал Ханбин, и его тон был твердым. «Не хочу,» — огрызнулся я, поворачиваясь, чтобы уйти, но он выхватил мою руку, схватив за запястье. Его хватка была на удивление сильной, и я напрягся. «Ты не можешь так себя вести,» — сказал он сквозь стиснутые зубы, потянув меня обратно к зданию. Я вырвал руку, свирепо посмотрев на него. «Я даже еще не переоделся. Я выгляжу как черт знает что.» Его глаза скользнули по мне. «Ты хорошо выглядишь,» — сказал он, быстро отвернувшись, как будто не хотел этого говорить. Я приподнял бровь, и медленная ухмылка тронула мои губы. «О?» — поддразнил я, наслаждаясь его внезапным замешательством. Но прежде чем я успел пойти дальше, он снова схватил меня за руку и практически затащил в вокальную комнату. Ханбин постучал, и, когда учитель открыл дверь, он быстро солгал. «Извините, мне нужно было кое-что обсудить с ним, поэтому он опоздал.» Учитель рассмеялся, махнув мне рукой, чтобы я входил. «Конечно, входи.» Я не пропустил того, как он подтолкнул меня в комнату. Я свирепо посмотрел на него, но он не обернулся. Так я оказался застрявшим на уроке вокала, вынужденным сидеть на занятии, когда я не хотел там быть. «Чжан Хао, какую песню ты выбрал для оценки?» — спросил учитель. Я замер. «Э-э… Я еще не решил,» — ответил я, стараясь не засмеяться над тем, насколько я был совершенно не подготовлен. Учитель кивнул, явно не в восторге. «Твой вокал великолепен, но тебе нужно поработать над эмоциями. Я назначаю тебе 'Fine' от Taeyeon.» В комнате воцарилась мертвая тишина. Глаза расширились. Даже Руи, который обычно мало о чем заботился, выглядел ошеломленным. Я огляделся, растерявшись. Неужели эта песня какой-то смертный приговор? В течение остальной части урока я изо всех сил продирался сквозь каждую ноту, каждое дыхание, и мое настроение становилось еще хуже с каждой ошибкой. К тому времени, как все закончилось, я был морально истощен и расстроен больше, чем раньше. Обед не мог наступить достаточно быстро. Мы с Руи сидели друг напротив друга, наши подносы были загружены едой, и он сразу же начал жаловаться. «Мне так трудно даются корейские слова. Произношение невозможно,» — стонал он, раздраженно тыча в рис. Я тихо усмехнулся, качая головой. «Я тебе помогу. Не волнуйся, у нас достаточно времени, чтобы все получилось.» Я толкнул его локтем, подарив ему легкую улыбку. Между нами всегда было легко — без давления, без осуждения. Когда мы продолжали обсуждать хаос, царящий на уроке вокала, я бросил взгляд в сторону входа в кафетерий, и мою грудь сдавило. Ханбин только что вошел, держа поднос, выглядя расслабленным. Он направился к своей обычной компании друзей, и я наблюдал, как он садится к ним, широко и беззаботно улыбаясь, и его смех эхом разносился по комнате. Этот беззаботный смех — это не тот смех, которым он когда-либо делился со мной. Со мной Ханбин всегда был уклончив, всегда пытался что-то контролировать. Почему я не мог видеть его таким? Почему я получал только ту его версию, которая, казалось, читала мне нотации или присматривала за мной? Я прикусил губу, пытаясь игнорировать то, как это заставляло меня себя чувствовать. Но это было трудно. Слишком трудно. Затем он обнял Юджина, притянув его к себе, смеясь, когда их головы игриво столкнулись. У нас никогда не было такой легкой привязанности. Он никогда не шутил со мной, никогда не расслаблялся рядом со мной, как с ними. Почему я всегда чувствовал себя чужаком? Я снова опустил глаза на свою еду, но не мог остановить растущий узел в животе. Руи все еще говорил, но я больше не слышал его. Мое внимание было приковано к Ханбину, к тому, как он улыбался и наклонялся к своим друзьям, к тому, как он казался таким непринужденным со всеми, кроме меня. Прежде чем я успел осознать, разочарование перехлестнуло через край. Я встал так внезапно, что мой стул отлетел назад, с громким грохотом ударившись о пол. Этот звук эхом разнесся по кафетерию, и все повернули головы в мою сторону. Включая Ханбина. Он уставился на меня, широко раскрытыми от удивления глазами, как будто не имел ни малейшего представления о том, что меня так разозлило. Мое сердце бешено колотилось в груди, я не мог этого вынести. Я не мог вынести, когда он ведет себя так, как будто меня не существует, в то время как он так открыт со всеми остальными. Не говоря ни слова, я повернулся и выбежал из кафетерия, и мой пульс участился. Черт, почему я так взбешен? Что, черт возьми, со мной не так? Я бесцельно бродил, закуривая еще одну сигарету, но это не успокаивало меня, как раньше. Город расплывался вокруг меня, пока кто-то не врезался в меня, сильно. «Смотри куда прешь,» — пробормотал я, толкнув его в ответ. «В чем твоя проблема?» — огрызнулся он, и его высокая фигура нависла надо мной. «В твоей гребаной уродливой роже,» — выплюнул я. Этого было достаточно. Его кулак столкнулся с моим лицом, но я приветствовал боль. Это был не первый раз, когда я дрался. Я ударил его в ответ, сильнее, пока он не оказался на земле, и я пнул его еще раз вдобавок. Кровь была размазана по моим костяшкам пальцев, но мне было все равно. Мне нужно было что-то еще. Еще одно отвлечение. POV: Ханбин | СРЕДА ДНЕМ После обеда некоторые из трейни, с которыми я был близок, захотели использовать тренировочный зал, поэтому я присоединился к ним, чтобы помочь с танцами. Предполагалось, что это будет отвлечение, что-то, на чем можно сосредоточиться. Но как бы я ни старался, мои мысли продолжали возвращаться к Чжан Хао. Эта сцена в кафетерии — это было то, что никто не мог проигнорировать. То, как он вылетел оттуда, уставившись на меня, как будто я сделал что-то не так. Но что? И почему это меня беспокоило? «Ханбин-хён, как сделать это движение более плавным?» — голос Мэтью прервал мои мысли. Я моргнул, заставляя себя вернуться в настоящее. «Да, извини,» — пробормотал я, двигаясь, чтобы показать ему шаги. Я старался оставаться сосредоточенным, отбросить все остальное в сторону. У меня была работа. Помогать другим, следить за тем, чтобы все совершенствовались, — вот что имело значение. Когда тренировка закончилась, я обнаружил, что осматриваю кафетерий во время ужина, ища его. Мои глаза перемещались от стола к столу, но его там не было. Руи сидел с некоторыми другими трейни, и на мгновение я подумал о том, чтобы спросить его о Хао. Но я остановился. Это было не мое дело. Он мог делать, что хотел. После ужина было поздно. Я вернулся в свою комнату, но даже когда я сел, чтобы просмотреть прогресс стажеров, мои мысли все еще были с ним. Что сейчас делает Хао? Когда я, наконец, лег в постель, я попытался отбросить все это в сторону. Пытался убедить себя, что это не имеет значения. Но когда я лежал в темноте, вопросы не оставляли меня в покое. Как только я собирался заснуть, стук в дверь разбудил меня. Я вздохнул, вставая, чтобы открыть ее, и увидел стоящего там Руи, и его лицо было полно беспокойства. «Прости, что беспокою тебя,» — сказал он, и его голос был напряженным. «Но уже очень поздно, а Чжан Хао еще не вернулся. Он не отвечает на мои звонки. Что мне делать?» Неспокойное чувство в моей груди усилилось. «Просто иди в свою комнату, Руи. Я попытаюсь связаться с ним,» — сказал я, стараясь сохранить ровный тон. Он кивнул, и на его лице отразилось облегчение, когда он ушел. Я закрыл за ним дверь, но тяжесть в моей груди только усилилась. Было поздно, а Хао все еще где-то там, не отвечая ни на чьи звонки. Почему он это делает? Я опустился на кровать, крепко сжимая телефон в руках. Мое дыхание стало поверхностным, учащаясь, когда старые воспоминания нахлынули на меня, воспоминания, которые, как я думал, похоронил. Мое сердце бешено колотилось в груди, и я сжал кулаки, пытаясь успокоиться, пытаясь дышать. Это в прошлом. Это в прошлом. Я повторял эти слова снова и снова, но паника уже поднималась, царапая меня. Мои пальцы дрожали, когда я заставил себя напечатать имя Хао в своем телефоне. Я уставился на экран, и мои руки дрожали. Эта ситуация была слишком знакомой. Это напомнило мне о времени, которое я не мог забыть, как бы ни старался. Я неуклюже возился с телефоном, и мои пальцы дрожали, когда я набирал номер Хао. Он позвонил один раз, два раза, а затем, наконец, он поднял трубку. «Ааа—подожди!» Голос Хао, громкий и прерывистый, простонал в телефон, грубый и неотфильтрованный, за которым последовал безошибочный звук смеха на заднем плане. Мужской голос. Моя рука замерла, и, не задумываясь, я повесил трубку, и мой желудок скрутило. Тяжесть того, что я только что услышал, осела в моей груди, и смесь гнева и замешательства закружилась внутри меня. Что, черт возьми, он делает?