Клинок оборотня

Уродство этой картины поражало воображение. *** Женщины кричат только тогда, когда им не угрожает смертельная опасность. В критические моменты настоящий страх и отчаяние парализуют и лишают голоса. Одетый в лохмотья старик сжался в углу. Его нога, изжеванная до кости, источала гной, распространяя едкий запах нечистот. Он был близок к смерти, но тёмно-карие глаза под морщинистыми веками сверкали ясным, безумным светом, устремлённым в прозрачное ночное небо, усыпанное безмятежными звёздами. Старик иссушенными губами изобразил ледяную улыбку. Менее чем в десяти шагах гигантский оборотень насиловал женщину. Её живот был разорван до костей, кровь пропитала землю. Длинные чёрные волосы прилипли к её окровавленной коже. После первого надтреснутого крика, словно скрежет ржавого металла по шкуре зверя, она замолчала. Может, она мертва? Кто знает. Старик медленно повернул голову, снова безумно улыбаясь, глядя на оборотня. Его племя погибло от рук врагов: мужчин обезглавили, головы выставили напоказ, как корзины с гнилыми фруктами; детей сожгли, собирая жир с их тел; женщин и девочек превратили в рабынь для утех. Морду зверя уродовали шрамы, а налитые кровью глаза горели похотью. Его когти оставляли кровавые порезы, когда он энергично сношался с трупом, а пасть покрывала тело жертвы липкой слюной. Каждый грубый толчок сопровождался глухим стоном наслаждения. Уродство этой картины поражало воображение. Столкнувшись с таким зрелищем, старик неожиданно разрыдался: слёзы текли из мутных глаз, бежали по морщинам в уголках. Он резко отвернулся — ему было больно смотреть на эту невыносимую сцену. В этот момент, однако, он заметил пару блестящих глаз, внимательно глядящих на него из-за кустов. Старик ошеломлённо замер на мгновение, узнав это дитя. Родители ребёнка пытались защитить его до последнего момента своей жизни, спрятав в кустах и отвлекая врага на себя. Этот младенец родился не вовремя, под несчастливой звездой. Его мать — сильная и красивая женщина — родила его недоношенным и слабым во время войны между племенами. Даже достать молоко было тяжело: от голода он плакал до фиолетовых следов на шее и груди. Жаль, что, пережив этот краткий и тяжёлый период, ребёнок всё равно обречён на трагическую, недолгую жизнь. И хотя это мальчик, у него нет метки оборотня — он не сможет принять звериную форму. Таких людей называли полуоборотнями: их физические данные были ненамного лучше, чем у обычных женщин, и даже после полового созревания они обречены иметь минимальные боевые навыки. Его родители не успели дать ему имя. Старику показалось странным, что такой малыш может вести себя так зрело: прятать худое тело глубоко в кустах, внимательно наблюдать и сохранять тишину. Если бы не его большие, как чёрные жемчужины, глаза, старик никогда бы не заметил его. Пытаясь что-то достать из складок одежды, он пошевелился, вынул небольшую костяную пластину и бросил её ребёнку. Его движение потревожило оборотня, который, взглянув на старика с презрительным равнодушием, отвернулся. Когда старик убедился, что зверь больше не смотрит, он вновь взглянул на мальчика. Тот протянул руку, схватил пластину маленькими пальчиками и, казалось, поняв намерения старика, засунул её в рот. «Умное дитя, — подумал старик, глаза его мерцали, — если бы только... он смог выжить и вырасти». Он отвёл взгляд, прежде чем разразиться горьким смехом, смешанным со слезами. Надломленным голосом он запел старинную песню, напоминая глупого пьяницу, бредущего по улицам. «Истинный Бог низвергнут с небес — И тленом стал закон земной. Где правит путь? Лишь мрак окрест. Зверь скрыт в душе людской. Вой меченосцев рвётся ввысь, Трава, затоптанная, стонет. Бегут, бегут, спасая жизнь, В дрожащем страхе, что их гонит...» Воздух рассекли два звериных когтя, и затем заунывная песня старика внезапно оборвалась. Его голова отделилась от тела и упала в лесную грязь, продолжая смотреть перед собой открытыми глазами. Последняя нота его напева застыла в воздухе, словно неприкаянная душа, не желающая уходить. Высокий мужчина вытер остатки крови с рук и втянул когти, смахивая прилипшие ошметки человеческой плоти. Не глядя на мертвое тело старика, он холодно сказал оборотню: — Му Хэ, ты еще не закончил? Оборотень заскулил и оторвался от холодного тела женщины, его кости с хрустом пришли в движение. Он медленно уменьшался в размере, густая шерсть, плотно покрывающая тело, отступала, являя на свет истинную форму. Человеческое лицо оборотня было маленьким, с большим шрамом прямо посередине, а его глаза косили. Красный отблеск звериной жажды еще не успел покинуть взгляд. — Какой смысл выигрывать войну, если нельзя получить даже такое простое удовольствие? — сказал он, скривив губы в зловещей усмешке. Высокий мужчина окинул холодным взглядом труп женщины, который был обезображен до такой степени, что больше не походил на человека, и посмотрел на другого не скрывая отвращения. — Ты действительно омерзителен. Вождь подсчитывает выживших, так что тебе лучше вернуться назад. Это не наш конечный пункт назначения, помни это. Закончив говорить, он издал громовой рев, приземлился на четвереньки и принял звериную форму. Казалось, каждый шаг его оставлял глубокий след, сотрясая землю. После того как другой исчез вдали, человек по имени Му Хэ мрачно посмотрел ему вслед и оскалил клыки, в его глазах читалось явное желание убивать. «Собака Пу Я» Затем он с сожалением обернулся, посылая пренебрежительный воздушный поцелуй в сторону мертвой женщины, и сказал: — Прощай, береги себя, моя дорогая. Вскоре ушел и он. Еще недавно безгранично чистое ночное небо вдруг посерело, набежали тяжелые тучи. Звезды исчезали одна за другой за слоем дымки и тумана. Тотчас с неба упали тяжелые капли, и вскоре сильный дождь смешал в грязи кровь и воду вокруг разорванных трупов на земле, постепенно придавая сцене своеобразный живописный вид. Через некоторое время из кучи мертвых тел выбрался худой и слабый на вид молодой мужчина без звериной метки. Это был полуоборотень, который занимался тяжелой работой в племени, чтобы выжить. У него отсутствовала одна рука. Оглядывая картину кровавой бойни перед собой, он задрожал, снедаемый паникой. Он встал с земли и принялся лихорадочно трясти трупы вокруг себя, становясь все безумнее, звал своих соплеменников по именам, но никто ему не отвечал. Рана на плече полуоборотня была так глубока, что под разорванной плотью виднелась белая кость. Он сделал еще несколько шагов вперед, но поскользнулся и упал рядом с оторванной головой старика. Посмотрев в мертвое бледное лицо, он не выдержал и разрыдался. Он чувствовал, что смерть близко, и что сильный дождь похоронит его с бывшими соседями и родственниками. Этот молодой человек был всего лишь трусливым полуоборотнем, который спрятался в начале атаки врага и в итоге сумел спасти свою жалкую песью душу. Но теперь холодный дождь, обрушившийся на него, напоминал презрительные взгляды погибших соплеменников, застывших в воздухе, не желая уходить. Его вырвало. Рана на плече полуоборотня была столь глубока, что под разорванной плотью виднелась белая кость. Сделав еще несколько шагов вперед, он поскользнулся и упал рядом с оторванной головой старика. Посмотрев в мертвое, бледное лицо, он не выдержал и разрыдался. Смерть была близко. Он чувствовал, что сильный дождь похоронит его вместе с бывшими соседями и родственниками. Но в этот момент из кустов донесся слабый детский плач. Звук был настолько тихим, словно писк только что проснувшегося котенка, но в ушах мужчины прозвучал, как удар грома. На мгновение он замер в оцепенении, но затем, откуда-то найдя в себе силы, вскочил и, кувыркаясь и спотыкаясь, бросился к зарослям. Одной рукой он отшвырнул мертвые тела, раздвинул густые, окровавленные листья и в самой глубине кустов нашел ребенка. Младенец был крошечным, не длиннее его предплечья, и таким легким, что казался невесомым. У него не было привычной младенческой пухлости, а лицо, едва достигающее размеров взрослой ладони, казалось впалым от недоедания. Детские черты еще не сформировались, но глаза были непропорционально большими. Ребенок, похоже, изо всех сил пытался закричать, но кожа его отливала неестественной синевой, а дыхание было столь слабым, что его едва можно было ощутить. Мужчина вздрогнул, затем, неловко сжав ребенка одной рукой, прижал его к груди, закрывая от ливня своими неширокими плечами. Он надеялся, что тепла его тела хватит, чтобы сохранить эту хрупкую жизнь. В этот момент с тела ребенка что-то упало на землю с глухим стуком. Это была небольшая костяная табличка, на которой грубо вырезаны два иероглифа: «Чан Ань». Ее края были закруглены, а поверхность отполирована до гладкости, словно кто-то годами стискивал ее в руке. Мужчина с трудом наклонился и поднял табличку. Затем, крепко держа младенца, укрылся под большим деревом, чтобы спрятаться от дождя. Там он прикусил шнурок, на котором висела костяшка, и, разорвав его, заново повязал вокруг шеи ребенка. После этого он поднес табличку к губам, согрел ее своим дыханием и осторожно спрятал под одежду младенца, будто это могло уберечь его от смерти. Завершив этот нехитрый ритуал, мужчина ощутил странное облегчение. На его лице отразились страдание и слабая, наивная надежда. Он верил, что эта крошечная костяная табличка обладает какой-то магической силой, может быть, даже способной заставить самого бога смерти пощадить младенца. А затем он вскочил на ноги, будто пробудившееся желание жить вдруг вспыхнуло в нем с новой силой. Крепко прижимая ребенка к груди, мужчина сорвался с места и скрылся в глубине дремучего леса.