Клинок оборотня

Однако и сам Чан Ань был необычным ребёнком *** Все считали чудом, что Чан Ань дожил до шести лет. Он совсем не походил на ребёнка, за здоровье которого можно не беспокоиться. Даже дети-полуоборотни, не говоря уже об оборотнях, были крупнее и крепче него. Даже девочки казались более здоровыми и сильными по сравнению с ним. Никто точно не знал, чем болел Чан Ань, но в маленьком деревянном домике, где он жил, всегда витал густой запах лекарственных трав. За свою жизнь мальчик больше кашлял, чем говорил. Дети обычно полны энергии и здоровья: у них румяные щёки, а губы ярче, чем у взрослых. Но Чан Ань выглядел болезненно-бледным. Даже его губы были лишены естественного цвета, и лишь в уголках глаз и на кайме рта можно было разглядеть слабый розовый оттенок. Его привёл в племя чужак, полуоборотень по имени Чжэ Янь, когда мальчику исполнился год. Почти всё это время они скитались по дорогам и лесам, прежде чем нашли племя, готовое принять их. Сначала, когда люди видели Чан Аня, они часто задавались вопросом, сможет ли такой болезненный ребёнок выжить. Когда мальчик подрос и стал понимать больше, эти разговоры заставили его самого сомневаться в своём будущем. Но вскоре подобные речи прекратились, потому что однажды Чжэ Янь услышал их и вышел из себя. Несмотря на то, что у него была только одна рука, Чжэ Янь был изящен и привлекателен. Он всегда напоминал другим, что Чан Ань не его родной сын, словно боялся, что люди забудут об этом. Когда Чан Аню было три года, он услышал, как другой ребёнок называет своего отца «а-ди», и ему стало немного завидно. Узнав, что так дети обращаются к своим отцам, он начал называть Чжэ Яня так же. (П/п: «А-ди» — 阿爹, папа; отец.) В ответ Чжэ Янь дал ему пощёчину. По словам женщины, которая в тот день собирала ротанг для плетения корзин и оказалась поблизости, Чжэ Янь неистово кричал на мальчика: — Как ты меня назвал? Если ещё раз назовешь меня так, я снова тебя ударю! Кто твой отец? Самый смелый и сильный воин племени — вот твой отец! В тот год старейшина лично подарил тебе свою костяную пластину и нарёк тебя Чан Анем! А теперь посмотри, что ты делаешь! — кричал однорукий полуоборотень, — Как ты можешь... как ты можешь называть такого, как я, отцом? Ты просто унижаешь себя! У тебя совсем нет гордости?! Несмотря на то, что ребёнка ругали, женщина не слышала, чтобы он плакал или хныкал. Чан Ань вышел из хижины лишь через несколько часов, его маленькое лицо распухло и покраснело, а краснота не сходила целых десять дней. Когда сборщица ротанга вспоминала этот случай, её голос был полон сочувствия. Возможно, годы скитаний, постоянной борьбы и неизбывного страха сломили дух Чжэ Яня, заставив его думать, что он недостоин быть отцом этого ребёнка. Однако и сам Чан Ань был необычным ребёнком. Никто никогда не видел, чтобы он плакал или играл с другими детьми. Никто не знал, куда он исчезал днём и откуда появлялся к ужину. Он не любил говорить. Люди могли потрепать его по голове, но он лишь молча стоял, терпеливо ожидая, когда они уберут руку, а затем кивал или качал головой в ответ на вопросы и уходил. Лишь изредка, когда кто-то жалел его и давал еду, он смотрел на человека своими глянцевыми чёрными глазами, словно стараясь запомнить его, а затем кланялся в знак благодарности. Так он вырос ребёнком, который ценил доброту. Вернувшись домой, Чан Ань увидел, что вход в хижину перегорожен стеблями высокой травы. Это означало, что Чжэ Янь хочет, чтобы он ушёл. Из хижины доносились тяжёлое дыхание и глухие стоны. Чан Ань не до конца понимал, чем занимался Чжэ Янь, но по презрительным взглядам других людей смутно догадывался, что это не было чем-то достойным. С возрастом он начал понимать, что его будут выгонять каждый раз, когда в дом приходили «гости». А позже он осознал, что это, вероятно, их единственный источник дохода. Здоровье Чжэ Яня было подорвано. Даже если бы он волшебным образом отрастил себе руку, всё равно не смог бы охотиться, как другие отцы. Полуоборотни от природы слабы, поэтому многие из них занимаются ремёслами, чтобы заслужить уважение. Конечно, если кто-то не силён ни в охоте, ни в ремесле, остаётся лишь тяжёлая работа. Даже при скромном доходе можно поддерживать достойную жизнь. Однако в своём состоянии Чжэ Янь не мог заниматься даже этим. Он не знал никакого ремесла, да и как делать что-то сложное одной рукой? Если говорить откровенно, Чжэ Янь был совершенно бесполезен. Север был непохож на юг. Поселения оборотней здесь представляли собой разрозненные племена, разбросанные по лесам и равнинам. Чтобы выжить в таких условиях, нужно следовать главному закону — выживают сильнейшие, а слабые обречены. Бесполезные никогда не могли рассчитывать на жалость других. Конечно, существовал и другой способ выжить — найти покровительство у кого-то сильного, продавая своё тело. Именно поэтому вождь позволил Чжэ Яню и Чан Аню остаться в племени. Племя Грифов, где они теперь жили, было не таким процветающим, как их прежний дом. Запасы здесь были скудными. У вождя уже было три жены и дети, и у него попросту не оставалось сил, чтобы взять под своё крыло бесплодного полуоборотня. Примерно два или три года назад он начал терять интерес к Чжэ Яню, и с тех пор «гости», посещавшие их хижину, стали меняться. Чан Ань, словно привыкнув к этому, развернулся и ушёл. С соломенной корзиной за спиной он направился к реке, сел на берегу и опустил ноги в холодный ручей. Проходившая мимо женщина, заметив его, радостно помахала рукой и крикнула: — Чан Ань! Чан Ань! Быстрее иди сюда! Эту женщину звали А-Ян. Её дом находился неподалёку. Муж А-Ян погиб на охоте, детей у неё не было, и теперь она жила одна. Север — суровое место для вдов, и в такой ситуации разумно было бы снова выйти замуж. Однако случай А-Ян был особым. Никто не хотел жениться на ней не потому, что она была некрасива, а из-за её бесплодия. Женщина, которая не может иметь детей, не считалась хорошей женой. Если бы А-Ян захотела, она могла бы, подобно Чжэ Яню, обменивать себя на милость других, но на этом пути её ждал риск быть отвергнутой всеми. Вместо того чтобы прожить жизнь без чести и самоуважения, она предпочла тяжёлый труд, как бы трудно ей ни было. А-Ян занималась изготовлением леденцов из солода, и никто не справлялся с этим ремеслом лучше неё. Конфеты получались нежными, ароматными, сладкими и прозрачными. На юге она могла бы жить лучше, но на разорённом войной, пустынном и бедном севере пшеница была на вес золота. Лишь немногие семьи могли позволить себе отдать часть урожая на переработку в солодовый сахар для детей и женщин. Доход от этого дела был невелик, поэтому А-Ян занималась ещё и другой тяжёлой работой. Чан Ань надел соломенные сандалии и подбежал к ней. А-Ян осторожно огляделась по сторонам и, убедившись, что никого нет, присела на корточки. Она сняла с плеч тяжёлую корзину с сырыми шкурами — зима приближалась, и она помогала жёнам вождя обработать их. Затем она достала что-то из-за пазухи и сунула в руки Чан Аня: — Возьми это, — сказала она. Это оказался маленький свёрток из коричневой бумаги. Чан Ань развернул его и обнаружил внутри три солодовых конфеты размером с ноготь, круглые и полупрозрачные. А-Ян тихо сказала: — Ешь так, чтобы никто не увидел. Это были остатки конфет, которые она сделала, помогая другим готовить сахар. Она не смела брать слишком много, чтобы не привлечь внимания. Чан Ань взял одну конфету и, встав на цыпочки, поднёс её ко рту А-Ян. Та слегка сжала его тонкую ручку и мягко произнесла: — Это для тебя, Чан Ань. Я уже поела. Услышав это, мальчик с радостью положил конфету себе в рот. В конце концов, он был всего лишь ребёнком, и сладость сделала его счастливым. А-Ян смотрела на его улыбающееся лицо: глаза у него были красивые, но взгляд всегда казался немного отстранённым. Лишь когда он улыбался, уголки его глаз слегка розовели, словно нежные лепестки персика. А-Ян вздохнула и поправила его волосы, подумав: “Чан Ань красивее любого другого ребёнка в племени. Если бы он был моим сыном…” Её взгляд случайно упал на шею мальчика, и её лицо вдруг изменилось. Она отодвинула тонкую ткань его одежды, обнажив кровавые синяки и шрамы. — Как это случилось? — её лицо помрачнело, и она резко поднялась, устремив взгляд на соседний дом. — Этот потаскун... он правда ударил тебя? Чан Ань тут же покачал головой и тихо ответил: — Чжэ Янь не потаскун. На самом деле он очень хорошо ко мне относится. Он взял свою маленькую корзинку, сдвинул крышку и достал оттуда букет цветов. Эти цветы росли гроздьями и напоминали маленькие колокольчики, поэтому их называли «Разноцветные колокольчики». Даже сорванные, они сохраняли свежесть до десяти дней и источали нежный аромат. Женщины любили украшать ими свои дома, но цветы были редкими и ценились высоко, ведь росли они глубоко в лесу, куда обычно ходили только охотники. Чан Ань прошептал: — А-Ян, смотри, — и протянул ей цветы. А-Ян взяла их с лёгким удивлением: — Это для меня? Чан Ань кивнул. А-Ян на мгновение замерла, затем вздохнула и погладила его нежное личико: — Разве я не говорила, что тебе нельзя ходить в лес одному? Что, если встретишь дикого зверя? — Я ходил смотреть на тренировку, — ответил Чан Ань. В дальнем конце леса тренировались молодые охотники и воины. Чан Аню нравилось пробираться сквозь заросли высокой травы, чтобы наблюдать за ними. Взрослые знали о его присутствии, но, поскольку он никогда не доставлял хлопот, позволяли ему оставаться. — Тебе понравились цветы? — немного нервно спросил он. — Они очень красивые, — сказала А-Ян. — Мне они очень нравятся. Казалось, ей ещё было что сказать, но в этот момент дверь деревянного домика открылась, и из неё вышел мужчина. Чжэ Янь стоял позади него, натягивая одежду. Они что-то прошептали друг другу, а затем Чжэ Янь неожиданно улыбнулся и издалека позвал ребёнка: — Чан Ань, иди сюда! Мальчик побежал вперёд, его маленькая корзинка громыхала в такт шагам. Чжэ Янь притянул его к себе и сказал другому человеку: — Это Чан Ань, о котором я тебе говорил. Мужчина нахмурился и посмотрел на ребёнка: — Ты с ума сошёл? Он слишком мал, ему даже нет четырёх. — Ему уже шесть лет. Чжэ Янь едва заметно улыбнулся, наклонился к мальчику и сказал: — Это Лу Кэ, известный плотник, а также твой будущий наставник. Ты должен стать таким же уважаемым мастером. Чан Ань молча посмотрел на Лу Кэ. Чжэ Янь схватил мужчину за рукав: — У меня нет знаний, чтобы научить его, поэтому я прошу тебя принять его. Он очень способный и ест совсем немного. Пожалуйста, возьми его в ученики. Лу Кэ скептически посмотрел на Чан Аня: — Ему действительно шесть лет? Но он выглядит слишком маленьким. А в доме так много лекарственных трав... Он что, болен? — Нет, нет, он совершенно здоров! — поспешно возразил Чжэ Янь. — Просто растёт медленнее других детей! Лекарства в доме для меня, это правда! Поверь мне! Если это слишком хлопотно, ты можешь позволить ему возвращаться сюда каждую ночь, и я позабочусь о нём. Чан Ань очень умный, он точно не забудет дорогу домой, правда? Скажи уже что-нибудь! Чан Ань не кивал и не качал головой, а лишь молча стоял рядом. Возможно, после того, как люди выплёскивают своё недовольство, их сердца смягчаются, потому что Лу Кэ, немного поколебавшись, наконец согласился: — Хорошо, я проверю его завтра. Не то чтобы я против, но если он окажется неспособным проглотить горькую пилюлю, я верну его тебе. Глаза Чжэ Яня прояснились. Лу Кэ грубовато похлопал Чан Аня по голове, а затем потянулся к складкам своей одежды: — За сегодня… — Нет, нет, — Чжэ Янь удержал его руку, проникновенно улыбаясь. — Это не нужно. Ты мне нравишься. Чан Ань наблюдал, как Чжэ Янь с энтузиазмом проводил Лу Кэ, а затем повернулся к нему с оживлённой улыбкой: — Самый простой способ для полуоборотня жить хорошо — это стать мастером. Так он сможет выжить в любом племени до самой старости. Ты понимаешь мой замысел? Ты должен хорошо учиться у Лу Кэ. В конце концов, мне было нелегко уговорить его… Чан Ань, стоявший позади, тихо прошептал: — Я хочу овладеть клинком. Но погружённый в свои мечты Чжэ Янь совсем не слышал его. Он был сосредоточен исключительно на будущем: этот ребёнок — его ребёнок, и когда-то именно он стал его единственной причиной жить. Вот почему у Чан Аня должно быть светлое будущее, в котором он будет жить лучше всех.