Клинок оборотня

Он словно... был рождён для этого оружия! *** Когда Чан Ань успокоился, ему стало неловко. Он понял, что оба они — посторонние, и оба тайком оказались в месте, где не должны были находиться. (П/п: использована идиома 半斤八两 (bànjīn bāliǎng) — «половина цзиня — восемь лян». Она означает, что два человека или предмета одинаковы, как два сапога пара.) Мужчина средних лет поставил корзину с травами на землю, подошёл к Чан Аню и внимательно его рассмотрел. Затем он с любопытством взглянул на клинок в руке мальчика. — Сколько тебе лет? Почему ты здесь один? Кто научил тебя обращаться с этим? — спросил он с удивлением. Чан Ань привык свободно бегать по племени в одиночку. Хотя взрослые из племени Грифа презирали Чжэ Яня, они не могли позволить себе плохо относиться к ребёнку. Напротив, они испытывали к нему жалость и были добры. Поэтому Чан Ань никогда не боялся взрослых, будь они добрыми или злыми, и дерзко, без тени страха ответил: — Меня никто не учил, я научился сам. (П/п: использована идиома 初生牛犊不怕虎 (chūshēng niúdú bú pà hǔ) — «новорождённый телёнок не боится тигра». Идиома описывает молодых людей, которые совершают дерзкие поступки, не задумываясь о последствиях, или тех, кто, не имея опыта, не боится нового дела.) — Правда? — Мужчина задумался и спросил: — Если никто не показывал, ты запомнил движения, просто наблюдая? Чан Ань удивлённо посмотрел на него, не понимая, в чём подвох. Все видят движения, почему бы их не запомнить? Мужчина поднял упавший меч, взвесил его в руке, а затем посмотрел на Чан Аня. — Тебе нравится этот клинок? Чан Ань кивнул, не задумываясь. Мужчина снова спросил: — Что тебе в нём нравится? Этот вопрос оказался слишком сложным для шестилетнего ребёнка. Чан Ань растерялся и не смог вымолвить ни слова. Через некоторое время в его голове мелькнула мысль, и он вспомнил чьи-то слова: «Выжить можно, только удерживая клинок». Однако, прежде чем он успел ответить, мужчина уже отвлёкся. Увидев смущённое выражение на лице мальчика, мужчина рассмеялся. В следующий момент он резко взмахнул клинком. Обычное, даже ржавое лезвие, повёрнутое под особым углом, рассекло воздух на два потока, свирепо оцарапавших лицо Чан Аня. Мальчик услышал свист, но не смог разглядеть, где находится остриё. Его глаза загорелись, и он стал внимательно следить за плечами, корпусом и запястьями мужчины. Подглядывая за тренировками, он понял, что во время атаки основные движения воина сосредоточены именно в этих трёх точках. — Этим движением можно отбить атаку более крупного оборотня, — взрослый наклонился и положил ладонь на голову Чан Аня. — Ты всё рассмотрел? Если замедлишься хоть на мгновение, все твои атаки будут заблокированы, и противник сможет убить тебя одним ударом когтей. У тебя будет лишь один шанс, ты должен двигаться быстрее, чтобы перерезать ему горло прежде, чем он успеет нанести удар. Чан Ань встал на цыпочки и взял клинок двумя руками, стараясь повторить позу мужчины: правая нога позади, тело слегка наклонено вперёд. Однако он не стал рубить клинком прямо, как его учитель, для этого у него не хватало сил. Вместо этого он упёрся ногами в землю, словно собираясь бежать, расслабил плечи и поднял клинок, используя поясницу для замаха. Взмах! Кажется, что-то вышло не так? Мужчина покачал головой и собирался остановить его, но Чан Ань, не обращая внимания, отступил на несколько шагов и снова принял правильную позу. На этот раз движение клинка получилось более точным. В момент, когда он направлял лезвие, мальчик слегка развернулся боком, что прекрасно компенсировало недостаток силы в его запястье. На этот раз мужчина промолчал, пристально наблюдая за мальчишкой. Чан Ань, немного подумав, снова сделал несколько шагов назад, вытер пот со лба и глубоко вздохнул. Он принял надлежащую позу, словно собираясь бежать, и взмахнул клинком. Резкое гудение лезвия разрезало воздух, выбивая тонкий дрожащий звук. Чан Ань сделал несколько шагов вперёд, удерживая оружие, и с трудом остановился. Его глаза блестели, а на лице сияла наивная детская улыбка. Мужчина ясно видел, что произошло. Ловко перебирая ногами по земле, мальчик позволил энергии перейти от ступней к поясу, затем в бок и, наконец, направил её в удар. Хотя в глазах взрослого оборотня эта энергия была ничтожной, для ребёнка она была огромной. Мужчина, наконец, поверил словам Чан Аня: тот, просто лежа в траве, мог запомнить сложные движения охотников. Он словно... был рождён для этого оружия! Мужчина шагнул к нему, взял Чан Аня за руку и ощупал его мышцы и кости. Он замер на мгновение, вглядываясь в лицо мальчика, и почувствовал разочарование. Даже если не учитывать, что ребёнок был полуоборотнем и не мог превращаться в зверя, его тело оказалось крайне слабым. Рука мужчины не лежала на груди Чан Аня, но он чувствовал, как сильно бьётся сердце мальчика, сотрясая всё его тело. И действительно, улыбка ещё не успела сойти с лица Чан Аня, как он начал безудержно кашлять. — Дитя, это тебе не подходит, — с сожалением вздохнул мужчина, осторожно вытирая пот со лба Чан Аня. Что можно сделать с таким слабым телом, даже если ребёнок одарён? Полуоборотню с таким здоровьем и так трудно выжить, зачем ему заниматься с клинком? Если мальчик продолжит расти в таком же темпе, то, став взрослым, он едва сможет поднять тонкий клинок весом в 30 цзиней. И даже это будет для него слишком тяжело, оказывая огромное давление на запястья. Со временем кости начнут разрушаться. Что уж говорить о более тяжёлых мечах весом в сто цзиней? (П/п: 1 цзинь = примерно 0,5 килограмма.) Чан Ань не понимал смысла этих слов. Он озадаченно посмотрел на мужчину, который снова поднял корзинку и молча повернулся в сторону горы Юйфэн. Отцы в племени всегда предупреждали детей: нельзя подниматься на гору, ведь тропа там чрезвычайно опасна. В некоторых местах водятся насекомые и растения, питающиеся человеческой плотью. Где-то лежат снега, а где-то обитают настолько сильные монстры, что даже самые смелые охотники-оборотни не решаются бросить им вызов. Чан Ань стоял, держа свой потрёпанный клинок, и думал: «Этот человек живёт на горе Юйфэн? Тогда он, должно быть, невероятно могущественный, верно?» Вдруг Чан Ань почувствовал, как его нос стал горячим, и две капли крови упали на одежду. Он не удивился, лишь быстро поднял голову и вытер кровь тыльной стороной ладони. Так было каждый раз, когда он уставал: нос начинал кровоточить. Ничего нового, он давно к этому привык. Хуа И редко покидал племя вместе с отцом, поэтому был в восторге, развлекаясь и время от времени приветствуя окружающих. Лишь после того, как отец бросил на него свирепый взгляд, он начал сдерживать свои эмоции. Вождь Снежного Волка поднял глаза к небу, подумав: «Какой позор!». Затем вождь племени Грифа шагнул вперёд, и оба предводителя обнялись, похлопав друг друга по плечам. Каждый из них тепло улыбался, будто они были давно потерянными братьями, наконец воссоединившимися. Словно родственники, они сначала похвалили детей друг друга, проклиная в душе с невозмутимым видом. Вождь племени Грифа подумал про себя: «Здесь всего лишь сотня людей. Если они осмелятся создать проблемы, мы убьём их прямо здесь. Сможет ли их племя оправиться после потери вождя?» Вождь племени Снежного Волка тоже размышлял: «Все они выглядят такими же слабаками, как их нищий предводитель. Только и умеют, что храбриться дома, лёжа под одеялом. Как стыдно жить с ними в мире, тьфу!» Потом они ласково улыбнулись друг другу и направились к шатру. Племя Грифа неплохо умело пускать пыль в глаза, и Хуа И чувствовал себя почти как дома. В тот же вечер они устроили пир, чтобы поприветствовать гостей, прибывших издалека. Младшая дочь вождя, А-Чжи, танцевала для гостей. Девушки не способны принимать звериную форму, им запрещено охотиться, и лишь немногие могли заниматься тяжёлой работой или ремёслами, как полуоборотни. Только выйдя замуж за оборотня и обзаведясь семьёй, они могли выжить. Красивая внешность и рукоделие — вот и все их полезные навыки, но многое зависело от того, из какой семьи они происходили. Например, если девушка была дочерью вождя, то даже будучи уродливой, она всё равно находила бы женихов, готовых взять её за приданое. К счастью, дочь вождя унаследовала красоту своей матери. Было хорошо известно, что у старого развратника жёны — настоящие красавицы. Вождь племени Снежного Волка взглянул на своего глупого сына и неожиданно спросил: — Хуа И, ты думаешь, А-Чжи красивая? — Да, красивая, — в замешательстве ответил сын. — Насколько она красивая? — вождь продолжал шутливо допытываться. Хуа И с удручённым видом задумался, не зная, как увильнуть от ответа: — Самая красивая из всех, что я видел… Сказав это, он случайно встретился взглядом с А-Цяо, сидящей в углу и бросающей на него гневные взгляды. Девушка считалась самой красивой в племени Снежного Волка, а также лучшим мастером игры на цине, услаждавшей слух самого вождя. (п/п цинь — традиционный китайский струнный инструмент, похожий на цитру.) Заметив её здесь, Хуа И почувствовал, что в присутствии А-Цяо такие слова звучат неприлично, и быстро поправился: — Она так же хороша, как А-Цяо, самая красивая девушка нашего племени. — Вот как? — подхватил вождь племени Снежного Волка, — Тогда кто тебе нравится больше: А-Чжи или А-Цяо? Скрытый смысл этого вопроса был очевиден. Все музыканты перестали играть на цине, окружающие замерли в ожидании ответа. Вождь племени Грифа погладил свою бороду, внимательно наблюдая за Хуа И, а лицо Эр Шао заметно помрачнело. Хуа И не ожидал, что ему зададут такой вопрос при всех. Он тут же вспотел от волнения и начал мямлить, не в силах ответить. Он подумал, что даже не знает эту А-Чжи, да и с А-Цяо за всю жизнь едва ли обменялся парой слов. Как он мог решить, кто ему больше нравится? Ему не нравились обе! Хуа И был добродушным, но это не означало, что он был глуп. Он понимал, что стоит ему произнести это вслух, как он обидит множество людей. Поэтому он опустил голову и, изобразив наивного простака, тихо пробормотал: — Мне нравятся обе, но я не настолько хорош, чтобы понравиться им. После этих слов все, кто их услышал, включая вождя племени Грифа, рассмеялись. Хуа И молча сунул в рот кусок жареного мяса, чувствуя раздражение и досаду. Не потому что вопрос отца заставил его потерять лицо, а потому что он чувствовал: за этим скрывается что-то большее. Он знал, что был в немилости у отца, который считал его дураком и больше всех любил Эр Шао. Но хотя Хуа И не говорил об этом вслух, он многое понимал. Вождь племени Грифа остановил взгляд на серебряной метке на руке Хуа И, задумавшись. — Дитя, посиди с нами, стариками, — сказал он с улыбкой, — А если тебе скучно, А-Чжи, почему бы тебе не показать Хуа И и его братьям наше племя? Хуа И на мгновение замер, а затем перевёл взгляд на отца. — Если хочешь пойти, то иди, — проворчал тот. — Что ты на меня смотришь? Тебе на всё нужно моё разрешение? Может, тебя ещё нужно кормить грудью? Эти слова означали, что Хуа И разрешено уйти. Он неохотно положил нож для мяса на стол, понимая, что если откажется, то оба вождя будут унижены, и отец потом накажет его так, что он долго не сможет сидеть на заднице. Вздохнув, он с невыразительным лицом рассеянно последовал за А-Чжи, размышляя о той половине мяса, которую не успел доесть. Был ли способ заставить Шадагэ поумнеть? В любом случае, это заняло бы больше времени, чем у других. Хуа И было четырнадцать, и между маленькой красавицей, с которой он не знал, что делать, и куском жареного мяса он, несомненно, выбрал бы последнее.