Клинок оборотня

— Я хочу научиться владеть клинком, — сказал Чан Ань. *** Чан Ань опасно повис, цепляясь из последних сил. Он вытянул маленькую ножку и осторожно коснулся скользкой стенки рядом. Соломенные сандалии тут же растворились. Горячий пищеварительный сок не только сжёг обувь, но и обжёг кожу на пальцах ног. Чан Ань поспешно отдёрнул ногу и, не смея пошевелиться, в отчаянии продолжил висеть. Вскоре его тонкая, как стебелёк, рука начала дрожать от напряжения. Мальчик знал, он не имеет права упасть, иначе станет просто грудой костей. Он и так чудом ускользнул от большеголовых чудовищ, гигантской птицы и двуглавой змеи. Теперь его съели, что его ждёт дальше, он даже не мог представить, но знал одно: в конце пути от него точно останутся одни кости. Смириться с этим он не мог. Но у него всё ещё был нож, и Чан Ань радовался этому. Когда он был спокоен, он был готов на самые отчаянные поступки. Он сжал зубы, глубоко вдохнул гнилостный, тошнотворный воздух и потянулся рукой, схватившись за скользкую стенку пищеварительного тракта. Та оказалась мягкой, не жёсткой, местами даже ворсистой. Он ухватился за этот ворс, пожертвовав одной ногой, чтобы подтянуться. Его ладонь прилипла к поверхности, и это ощущалось так, будто кожу обжигало открытым огнём. Боль была такой, что в глазах потемнело. Сжав зубы, он вытащил нож, который был воткнут в стенку пищевода, и вдавил его глубже. Ещё один удар, и всё вокруг задрожало. Пищеварительный сок под ним вспенился, по нему пошли круги, а обглоданные кости покачивались на его поверхности. Постепенно Чан Ань начал задыхаться. Он почувствовал колющую боль в груди, но в голове упрямо засела одна мысль, заставляющая отчаянно цепляться за пищевод этой твари. Кислота разъела его руки и ноги, заставляя их гореть и неметь. Но он был сосредоточен только на том, чтобы пронзить насквозь этот кусок плоти. В конце концов, он потерял всякое терпение и душераздирающе закричал, продолжая орудовать ножом. Ржавчина сошла с металла под действием пищеварительного сока, и он стал острее. Хорошенький ребёнок теперь стал похож на опасного маленького дьявола. Он страдал от усталости и боли. Сколько силы может иметь такая маленькая рука? Каждый раз вытаскивая нож, Чан Ань чувствовал, что больше не может поднять руку. Он чувствовал слабость, будто вся кровь стремительно покидала его тело. Ему было холодно, но Чан Ань сжал челюсти и подумал: это ещё не конец. Пока они сражались, чудовище ещё не полностью сожрало его. Пока он не будет переварен в груду костей и не перестанет дышать или не зарежет монстра, он не закончит. В конце концов, тварь испугалась. Похоже, ему впервые попалась добыча, которая устроила такой жуткий переполох в животе. Испытывая сильную боль, она выплюнула Чан Аня. Вокруг ребёнка всё задрожало, а затем мир снова перевернулся. Свежий воздух неожиданно хлынул в легкие. Он тяжело упал на землю, как будто лошадь рухнула. Но в своей маленькой руке он продолжал держать нож, который отмылся в желудочном соке и теперь блестел. (п/п 大马趴 dàmǎpā "лошадь рухнула" (поза, при которой человек падает лицом вперёд) Теперь он ясно увидел, то, что его съело — оказалось цветком. Цветочный бутон был ростом с двух взрослых оборотней, не говоря уже о стебле. Этот здоровяк на мгновение развернулся, оказавшись напротив Чан Аня, но, вспомнив хаос, устроенный в его животе, медленно сжал лепестки. Зрение Чан Аня было острым: он разглядел крошечную дырочку в бутоне, из которой сочилась жидкость. — Я его проткнул! — Несмотря на боль во всём теле, Чан Ань был переполнен счастьем и чувством выполненного долга. Растение казалось огромным, но сила его была всего лишь иллюзией. Ребёнок оценил противника, который чудом остался в живых. Затем, с усмешкой поднявшись, он опёрся на нож и, хромая, двинулся дальше. (п/п 九死一生 jiǔ sǐ yī shēng на девять шансов умереть лишь один ― остаться в живых (обр. в знач.: подвергаться смертельной опасности, большому риску; почти верная гибель; чудом остаться в живых; спастись от верной гибели) Долгая ночь наконец прошла. Первый солнечный луч проник в глубины леса, просочившись сквозь листву. Многолетние ледяные вершины горы Юйфэн заискрились, будто покрытые золотом. Зрелище было великолепным. Жаль, не всем дано наслаждаться этим пейзажем. Когда Бэй Ши нашёл странного ребёнка, которого видел у подножия, то едва узнал его. Чан Ань провёл на горе несколько дней: пил из ручьёв, ел трупы животных и дикие плоды. Теперь он лежал под мёртвым орлиным волком, почти не дыша. Бэй Ши провёл рукой по его груди — мальчик был жив, но напоминал мертвеца. Перевернув волчье тело, мужчина увидел сломанный нож, застрявший в глотке твари. Он узнал приём, которому учил ребёнка, но тот перестарался: вложил в удар слишком много сил. После такого следовало отступить, но клинок сломался, оставшись в ране. Это был глупый ход. Маленький дьяволёнок, не сумев вытащить оружие, вцепился в рукоять, даже когда мёртвый зверь придавил его. К счастью, ему повезло. Орлиный волк не был крупным, лишь когти и зубы делали его опасным. Бэй Ши отодвинул тушу ногой и наклонился, чтобы освободить руку мальчишки. Ладонь судорожно сжимала рукоять, разжать пальцы не получалось. Силу применять он не смел: даже распрямлённая детская рука была меньше его ладони, да и раны, покрывавшие её, пугали. Бэй Ши боялся, что неосторожным движением сломает детские пальцы. Ему пришлось сжать лезвие у основания, и с лёгким звоном нож аккуратно раскололся на две части. Подняв ребёнка, Бэй Ши направился вглубь гор. Как этот малец, борясь дни напролёт, всё же оказался на краю гибели? Неизвестно… Бэй Ши шёл очень плавно, его шаги почти не издавали звуков. Он нёс маленькую корзину с травами. Для оборотня его фигура была довольно худощавой. Если бы не едва заметная звериная метка на тыльной стороне его руки, то его легко можно было бы принять за нежного полуоборотня-лекаря. В уголках его глаз обозначились тонкие морщинки. На нём была грубая льняная одежда с небрежно закатанными рукавами и штанинами, а длинные волосы были аккуратно собраны за спиной. Казалось, что в нём не было ничего особенного, кроме мрачного вида. По поражённой разнообразными бедствиями горе Юйфэн он прогуливался небрежно, словно у себя во дворе. Теперь он стремительно шёл к небольшой бревенчатой хижине на склоне, не оглядываясь по сторонам. Все монстры и чудовища, населяющие лес, крались словно призраки, избегающие злых духов. Во время их пути не было слышно ничего, кроме шороха животных, бегущих из окружающего их кустарника. Никто не решался выйти вперёд, включая царствующую на горе двуглавую змею. Когда Чан Ань проснулся, минуло десять дней. Если бы он не очнулся в ближайшее время, Бэй Ши планировал выкинуть его. Мужчина никогда не встречал такого проблемного ребёнка. Тот испытывал сильный жар, наступающий волна за волной. Едва удалось сбить лихорадку, как через некоторое время дитя начинало гореть снова. Во время приступов Чан Ань бессознательно тёр лицо, сворачивался калачиком, хватал себя за грудь, словно задыхаясь, и слабо хныкал. Бэй Ши не знал, был ли он без сознания или ему снился кошмар. Иногда Чан Ань вдруг начинал рыдать. Это был очень странный плач. Он не издавал ни звука, и это трудно было заметить, лишь когда Бэй Ши касался рукой бледного лица мальчика, то чувствовал влагу. Ребёнок выглядел жалким. Это заставило Бэй Ши почувствовать к нему немного сострадания, помимо первоначального любопытства. Когда Чан Ань открыл глаза, он понял, что больше не в лесу. Он лежал в небольшом деревянном домике рядом с загадочным мужчиной, которого искал. Тот отвернулся от него и, казалось, дремал у окна. Он… нашёл его? Чан Ань глупо моргнул, не смея в это поверить. Бэй Ши не оглядывался на него, но почувствовал, когда ребёнок открыл глаза. Он пробормотал: — Мелкий, твои кости никуда не годятся, но на этот раз тебе повезло. Бэй Ши встал, потянулся, посмотрел на Чан Аня и ненадолго вышел. Вернувшись, он принёс большую миску каши из ростков пшеницы. В неё было добавлено ещё что-то тёмное, что Чан Ань не смог опознать. — Ешь, — Бэй Ши поставил миску рядом с ним. Чан Ань не думал о том, что в миске, и поднял её, но едва смог удержать. Его запястья были слишком слабы, поэтому он держал её обеими руками. Дрожа, он поднёс ко рту и сделал глоток. От каши исходил зловонный запах. Если пробовать понемногу, она не казалась вонючей, но аромат трав был удушающим. Всё же на вкус каша оказалась лучше, чем падаль и незрелые фрукты из леса. Бэй Ши знал о терпкости трав. Он наблюдал за Чан Анем, готовый заставить его съесть её полностью. Кто бы мог подумать, что мелкий будет уплетать кашу, будто это изысканный деликатес из грибов бессмертия? Через некоторое время ребёнок с усилием опустошил всю чашу. Чан Ань поставил миску и замер, пытаясь справиться с болью в животе, он съел слишком много. Но выплевывать он не хотел и был готов проглотить еду обратно, если бы его начало тошнить. Он съел это, теперь она принадлежала ему. Другие пусть даже не мечтают её отнять. Странно. Разве не все дети капризничают и любят сладости? Бэй Ши взглянул на ребёнка и подумал, что этот, наверное, ошибка природы. Но болтать с мелким уродцем времени не было. Они молча смотрели друг на друга, а затем подействовали лекарственные травы. Чан Ань уронил голову и уснул. На этот раз его лицо казалось здоровее, после еды его щёки порозовели. Бэй Ши с любопытством протянул руку и осторожно ткнул Чан Аня в лицо. Мягкость и нежность кожи удивили его. Казалось, этот мальчишка сделан из чего-то совсем иного, чем он сам. Однако вскоре любопытство Бэй Ши улетучилось: стоило Чан Аню начать бегать и прыгать, как тот начал вызывать у него почти раздражение. Ел ли он, пил, занимался своими делами — повсюду видел этого настырного мальца, неотступно следовавшего за ним. Он словно майна, без конца твердил одну-единственную фразу: — Я хочу научиться владеть клинком. В конце концов, Бэй Ши не выдержал. Он вскочил на ноги и закричал: — Владеть клинком, владеть клинком! Ты не можешь сказать что-нибудь ещё? С какой стати я должен тебя учить? Всё равно ведь ничему не научишься! — Я могу научиться, — Чан Ань поднял голову и уставился на Бэй Ши своими большими, как виноградины, глазами. Его шея напряглась, и он закричал, точь-в-точь как взрослый: — Я хочу научиться владеть клинком! Бэй Ши терпеливо пояснил: — Ты — полуоборотень. Почему бы тебе не стать плотником? Или вести счета за других? Я правда не могу быть твоим учителем. Чан Ань не дрогнул: — Я хочу научиться владеть клинком. Бэй Ши продолжал с горечью: — Какая польза от этого умения? Видишь, я умею, и что с того? Всё равно каждый день приходится есть и пить. Денег нет, власти тоже нет или жены красивой. Почему ты так настойчив? Чан Ань снова упрямо продолжил: — Я хочу научиться владеть клинком. Бэй Ши яростно дёрнул себя за волосы: — Ты вообще держал клинок в руках? Чан Ань пошуршал в своей одежде и достал маленький нож размером едва ли с ладонь взрослого и показал его Бэй Ши. Тот не нашёлся с ответом, опешив, а затем спросил: — Где ты его взял? Чан Ань спокойно ответил: — В маленьком домике рядом с твоим двором. Пока что я могу поднять только этот. Но когда вырасту — выберу самый большой. Бэй Ши усмехнулся, приподнял брови и, взглянув на него, сказал: — Саблю? Ты всё ещё хочешь научиться владеть саблей? Ты и правда… ты действительно многого хочешь. Ты никогда не вырастешь высоким. Чан Ань сердито посмотрел на Бэй Ши, надув щёки от злости. Это выглядело настолько забавно, что Бэй Ши не удержался и пару раз ткнул в них пальцем. Затем он присел на корточки, склонился как можно ниже, опуская взгляд до уровня мальчика, и начал ерошить ему волосы, пока те не стали походить на птичье гнездо. Мужчина счастливо улыбался, но слова его прозвучали холодно: — Маленький дурачок. Мне и одному живётся неплохо. С какой стати я должен тащить на себе обузу в твоём лице? На горе Юйфэн орлиный волк — самое слабое существо, и тот едва не прикончил тебя. Ты даже дров нарубить не можешь. Что ты вообще умеешь? Чан Ань задумчиво посмотрел на него, словно обдумывая услышанное. Он воспринял эти слова как вступительный экзамен и размышлял над ними долго и серьёзно. Наконец, он ответил: — Если ты научишь меня владеть клинком, я смогу рубить для тебя дрова, охотиться за тебя и приносить тебе мясо. — А ты не дурак, — Бэй Ши удивлённо выпрямился, — Знаешь, как сначала поесть, а потом заплатить. Чан Ань некоторое время смотрел на него с тревогой и неуверенностью, не зная, прошёл ли он испытание. — Ты ещё совсем маленький. Разве тебе плохо живётся? Откуда такая тяга к оружию? — спросил Бэй Ши, наблюдая, как мальчик покачал головой, собираясь возразить. Чан Ань был явно взволнован. Он открыл рот… но затем снова закрыл, не зная, с чего начать. И в этот момент в глубинах его памяти вдруг всплыл обрывок мелодии. Он не знал, где услышал эту песню, и кто её пел, но она словно врезалась в душу и осталась там, вместе с бесконечным запахом крови и гнили. — Истинный Бог низвергнут с небес, и тленом стал закон земной. Где правит путь? Лишь мрак окрест. Зверь скрыт в душе людской. Нежный голос ребёнка пел эту странную, ни на что не похожую песню. Он, конечно, не понимал смысла, просто повторял слова, как знал. Это выглядело бы смешно, но Бэй Ши вдруг застыл на месте. — Вой меченосцев рвётся ввысь, трава, затоптанная, стонет… — Кто тебя этому научил? — Бэй Ши резко обернулся. Улыбка исчезла с его лица. Во взгляде больше не было ни теплоты, ни доброты, только мрачная, жгучая свирепость, как у ножа. Но голос его оставался всё таким же мягким,— Кто тебя этому научил, малыш? Чан Ань глуповато покачал головой — он не помнил. Бэй Ши на мгновение задержал на нём взгляд, затем заметил на шее мальчика тонкую красную нить. Он подцепил её пальцем и вытянул наружу: на ней висела старая костяшка, которую ребёнку когда-то подарил старик. Костяшка была потёртая, явно древняя, на одной стороне крупно вырезан клык, на другой выведено имя: «Чан Ань». Мужчина задумался, потом спросил: — Так ты из племени Зелёного Дракона? Почему убежал сюда? Чан Ань по-прежнему глядел на него с наивным недоумением. Было ясно: он и понятия не имел, что такое «племя Зелёного Дракона». — Это Чжэ Янь привёл меня... я ничего больше не знаю, — пробормотал он. — Чжэ Янь? Где он теперь? — спросил Бэй Ши. На этот раз мальчик опустил голову и безучастно уставился на носы своих сандалий. Прошло довольно много времени, прежде чем он тихо произнёс: — Чжэ Янь умер. Бэй Ши застыл в оцепенении. Мальчик называл мужчину по имени — Чжэ Янь, а не отец, что ясно указывало: они не были роднёй. Почему же тот вывел ребёнка из племени и ушёл с ним? Единственное возможное объяснение: этот мальчик явно не был простолюдином. Он получил благословение старейшин и единственный знак, вручённый самим стариком. Теперь Бэй Ши мог думать только об их прошлом племени... Вдруг он тяжело вздохнул и посмотрел на густой лес, покрывавший гору Юйфэн. Выражение его лица было неясным, затуманенным. На этой горе утро и вечер были неразличимы, солнце и луна сменяли друг друга бесшумно и незаметно. В одно мгновение внешний мир оживал и менялся, словно сам принимал другую форму. Словно прикасаясь к котёнку, Бэй Ши осторожно ущипнул мальчика за загривок и тихо спросил: — Как тебя зовут? — Меня зовут Чан Ань.