Хороший финал для злодея

Утро начинается не с завтрака и даже не с жаркой постельной сцены. Для Рейха каждое утро уже на протяжении пары месяцев – очередная боль вследствие того, что он неправильно лёг. Он не будит Союза, лежащего рядом, просто встаёт с постели и идёт в ванную осматривать свой шов. Он присоединился к большому крестообразному шраму на груди. Теперь эти двое составляют подобие композиции. Немец аккуратно задевает его пальцем, слегка надавливая. Больно, но терпимо. Нет крови и прочих выделений. Но, несмотря на быструю регенерацию страны, след от раны не уйдёт и будет напоминать о дне суда. Последним, что почувствовал Рейх перед тем, как отключится, были тёплые, но дрожащие руки Союза. Он не помнит, как его доставили в больницу при Министерстве, как провели операцию. Очнувшись после неё он в первую очередь увидел любимого, лежащего рядом. Не в силах повернуться к нему немец просто положил голову поближе к его голове и снова заснул. Все пропущенные события ему пересказывал Эрнест. Он часто заходил, приносил то мандарины, то яблоки, а иногда и вкусные бургеры, которые в больнице не подавали. Риббентроп поведал о том, что Беллу задержали, Пенелопа содействовала этому и затем свидетельствовала против подруги в суде. – Не, – произнёс Эрнест с забитым ртом, в то время он уплетал хотдог. – Всё-таки они не были прямо любовницами. Пенелопе важна выгода, разум, а не жалкие человеческие чувства. Далее рассказ пошёл о деле самого Рейха. Судья вынесла приговор о домашнем аресте сроком 18 месяцев. За это время Министерство должно обнародовать множество документов и решить, восстанавливать ли немцу статус полноправной страны, ведь до этого он жил как гражданин Советского союза, а потом России. Риббентроп пообещал помочь с оформлением нового паспорта, но также предупредил, что ускорить этот процесс он не в силах. Затем разговор ушёл в сторону травмы и, как бы это ни было странно, Союза. – Всё время, пока ты спал, он находился рядом, – необычно без усмешки сказал юноша. – Я поддерживаю ваши отношения, но общество… – Всё равно мне на общество, раз оно судит по навешенным ярлыкам, – отвечает Рейх, сжимая кружку с теплым чаем в руках. – Вам нельзя будет пожениться, если тебе не выдадут свидетельство о том, что ты воплощение. – Без этого можно обойтись. Вы же с Сашей нормально живёте и так. – Да, но он в тюрьме отсидел… – Эрнест прерывается. – Неважно, я хотел сказать, что он любит тебя и ты должен отплатить ему тем же. – Это будет просто, ведь я люблю его больше всего на этом свете… Внезапно кто-то входит в ванную и все мысли немца рассеиваются. Сонный мужчина утыкается подбородком в плечо Рейха, а руками направляется к верхней части живота и груди, прижимаясь сзади. – Люблю тебя, – мягко шепчет Союз и целует любимого в плечо, затем ещё раз и ещё. – Я тебя тоже, – зацелованный юноша поворачивается навстречу русскому и хватает его за щёки. – Но, мне кажется, нам пора собираться. Мужчина драматично закатывает глаза и выходит из ванны. Усмехнувшись от такого детского поведения, Рейх опять глядит на себя через призму зеркала. Всё закончилось. В отражении на него смотрит красивый человек, которого не уродуют даже шрамы. Одобрение общества он точно скоро не получит, но начинать надо с самого себя. Юноша обхватывает себя руками за плечи. Юридически его вина заглажена, но совесть его никогда не отпустит. Он опирается на холодную стену, мороз пробегает по его спине и неприятно пощипывает шов. Рейх выдыхает, пытаясь унять боль. Вдруг доносится дверной звонок. – Рей, это человек твоего отца, – кричит Союз, открывший гостю дверь. – Да, иду, – отвечает немец и, накинув халат на полуголое тело, выходит в прихожую. У порога стоит девушка с короткой стрижкой, держащая в руках какие-то чехлы. Она кланяется Рейху и подаёт вещи. – Здравствуйте, господин, это подарок от вашего отца, – скромно проговаривает гостья, выпрямляясь. – Он бы хотел, чтобы вы надели это на сегодняшний праздник. – Спасибо, передайте отцу, что я ему безумно благодарен, – вежливо провожает девушку немец. – До свидания. – До свидания, господин. Она тут же уходит, будто её током ударило. Юноша в недоумении смотрит ей вслед и закрывает дверь. – Мне отец такие подарки не дарил, – комментирует тёмно-красные чехлы Союз. – Что там? Страны вместе открывают загадочную упаковку. В одном из чехлов оказывается белая шёлковая рубашка с объёмными рукавами. Практически как у Эрнеста, но ткань более струящаяся. В другом находится двубортный черный жилет со стоячим воротником и серебряными эполетами. Рейх, присвистывая, делает шаг назад и рассматривает это богатство. – Дорогой, тут ещё тебе записка от ГИ, – он протягивает сложенный вдвое листок бумаги ошарашенному немцу. – Как ты меня назвал? – Дорогой, а что? Нельзя? – ухмыляется Союз и с удовольствием наблюдает за возлюбленным, внимательно читающим послание. – Можно-можно, просто непривычно. Чтобы было удобнее стоять, Рейх переносит вес на правое бедро. От этого его левое плечо машинально поднимается вверх. Край халата, и так плохо державшийся на плече, опускается на локоть, оголяя шрам на груди. Тёплый свет с балкона мягко касается изгибов бледного тела. Союза, будто заколдованного, тянет прикоснуться к этому искусству. Рейх – древнегреческая скульптура, высеченная из благородного мрамора. Мужчина подходит к любимому, заботливо поправляет халат и шепчет прямо на ухо: – Ты очаровательный, я говорил тебе это? – Спасибо, любимый, – так же тихо отвечает немец, заставляя русского краснеть. Записка падает на пол. Тёплые ладони зарываются в чёрные волосы, холодные – гладят чужую талию. Губы сливаются в поцелуе. Минутную близость прерывает телефонный звонок. Рейх, узнав рингтон, поставленный только на контакт Эрнеста, недовольно ругается на всех известных ему языках и направляется в спальню. Из трубки доносится спокойный звонкий голосок друга. – Привет, надеюсь, не помешал? – невинно произносит Риббентроп. – Волнуюсь, вдруг вы забудетесь друг в друге и опоздаете. – Привет, нет, я как раз хотел начать собираться… Ты таблетки выпил? – Пресвятые черти, ты как Саша, конечно же, выпил, – буднично сообщает Эрнест, на фоне к нему обращается какая-то женщина. – Прости, Рейх, меня тут пытаются накрасить, давай, пока, целую. – Давай… что?! – чуть ли не кричит в трубку немец, услышав последнее слово. Возможно, перед коронацией Эрнест решил сойти с ума окончательно. Он ведь не раз говорил, что в Министерстве нет места психически нормальным. Треть учеников академии уже со второго курса наблюдаются у психологов и психотерапевтов. Риббентропу поставили биполярное расстройство на третьем, в тот же год они с Беллой поссорились и стали соперниками. Всю эту информацию Эрнест выдаёт небольшими порциями в случайных разговорах. А Рейх её инстинктивно собирает и запоминает. Есть всё-таки плюсы быть воплощением. Сняв телефон с зарядки, немец кладёт его в карман халата и идёт в ванну продолжать утреннюю рутину. Чистит зубы и проколы в губах, умывается, наносит крем, подводит чёрным карандашом глаза – принимает адекватный вид, если говорить кратко. Долго думает, что делать с отросшими волосами. Восемьдесят лет назад он бы их просто сбрил, но сейчас пытается собрать в аккуратный хвост или пучок. Всё зря. В итоге, остаётся с распущенными. После выходит в гостинную, забирает одежду и собирает образ уже у себя в комнате. Точнее, в одолженной у Союза гостевой комнате, так как своего жилья у него нет, да и вместе жить проще. Конечно, при обнаружении таких роскошных апартаментов появилось множество вопросов. Но русский опять отмахнулся простым “Потом расскажу”. Недомолвки потихоньку начинают нервировать Рейха, он любит всё знать и обсуждать сразу, не любит тайны. Во время войны ему врали, потом врал он сам. Надоело. Последняя пуговица застёгивается лёгким движением. Немец поворачивается на зеркало в полный рост, расположенное в углу комнаты. Мундир сидит как вторая кожа, шёлк рубашки мягко стекает вниз. Даже расшитые серебром эполеты не кажутся чужими. – Прямо принц, – восхищённо произносит Союз, когда его любимый выходит в прихожую. Он поправляет бордовый галстук, опираясь на небольшой комод. На нём белая прямая рубашка с закатанными рукавами, чёрные брюки на высокой посадке. На плечах погоны с логотипом Министерства. Как сотрудник, он должен прийти на официальное мероприятие в форме. Но эта идея совершенно не понравилась Рейху, поэтому он настоял на том, чтобы добавить к этому образу кожаную портупею. Она состоит из двух вертикальных ремней, похожих на подтяжки, и двух горизонтальных, что обхватывают талию, словно корсет. – Ты тоже ничего, – иронично замечает Рейх и тянет Союза к себе за галстук. – Мне всё ещё не нравится, но функционал хороший. – Ещё бы тебе понравилось, ты же у меня модник, каких хер найдёшь, – мужчина перехватывает бледную руку, пальцы сами скрепляются в крепкий замок. – Спасибо, Сов, – усмехается немец и целует тыльную сторону чужой ладони, вдруг замечая кольцо. – Погоди… Ты до сих пор его носишь?! Почему я раньше его не замечал?... Простое серебряное кольцо с чёрной полосой посередине красуется на левом безымянном пальце Союза. Мужчина не носит других украшений, потому что не любит загруженность рук, но этот подарок хранит до сих пор. – Я раньше на цепочке его носил под одеждой, – сказав это, русский демонстрирует тонкий аксессуар на шее. – Это мило, – смущённо улыбается Рейх, отпуская ладонь любимого. – Почему сейчас решил достать его? – Покрасоваться перед твоим отцом конечно же, – шутит Союз, накидывая пиджак. Под громкий смех они выходят из квартиры на лестничную площадку. К счастью, соседей там не оказывается. В лифте немец цепляется мизинцем за палец мужчины. И этот жест кажется исполнением давней мечты. Ещё с подросткового возраста (это, на минуточку, было больше века назад) он грезил о настоящей любви и никогда не рассматривал на эту роль никого, кроме Союза. Русский может быть жестоким, холодным, серьёзным, скупым на эмоции. Но за этой маской всегда скрывался дружелюбный человек, любящий отец и идеальный любовник. Теперь немец уверен, что только смерть может разлучить их. Или приказ отца. На коронации, согласно традиции, семья Германской империи занимает почётное место на балконе. Все остальные члены Министерства сидят отдельно. Так получается и в этот раз. Рейх должен занять место между своими детьми и отцом. Союз же присоединяется к своей семье и друзьям внизу. ГИ сразу же замечает поникший вид сына. – Рейх, не переживай, это только на официальную часть, – утешает его отец, ободряюще хлопая по напряжённому плечу. – Да, Рей, вы же не навсегда разлучены, – подбадривает внука Пруссия. – Моя любовь, например, в Париже. Я абсолютно не понимаю смысл этого торжества. – Это традиция, отец, – отвечает ГИ. – Что ж все так любят приплетать традиции, – ворчит прусс. – Новое лучше старого. Лучше бы деньги направили на решение насущных проблем. А эти церемонии не стоят нашего внимания. – Уверяю вас, отец, нам хватит средств на всё. На нечто символичное и прекрасное стоит тратить деньги. Иначе жизнь будет состоять из сплошной практичности и правильности, никаких утех и праздности, да что уж там подумать, может мы ещё всех в правах уравняем. Пока человеческий разум существует и развивается, проблемы неизбежны. И это значит, что всегда нужен будет надзиратель сверху. Для этого мы и созданы. Мы поддерживаем не только порядок общества, но и наше верховенство. Иначе всё тут же станет прахом. – Знаю, это же я так тебя воспитал, – гордо улыбается Пруссия. – Ты во всём прав, горжусь тобой. Пред глазами Рейха оказывается невероятная картина. Его отец смущён, поражён одобрением со стороны прусса. Крепкие семейные отношения в роду немцев могут быть только такими. Любовь к ближнему в сочетании с безоговорочным подчинением старшим родила надёжные связи, которые не разрушат даже восемьдесят лет в бегах. Пруссия встаёт со своего места, встаёт у самого края балкона и опирается локтями на него. Рейх следует за ним. На дедушке чёрный мундир, это, наверное, семейное у них. Он скучающе достаёт из кармана старые часы на цепочке. Проверяет время. – Во столько же мы тогда встретились в сорок пятом, – грустно отмечает Пруссия. И тут младший понимает, что часы стоят. Прусс закрывает их и подаёт внуку. – Они твои, – прохладный металл кажется таким родным. – Чтобы помнил, что ты такое и кто твоя семья. А время что? Для нас его не существует. Вставишь туда фото Союза, и наслаждайся сколько влезет. Ты свободен, тебе не нужно скрываться. – Так ты одобряешь наши с ним отношения? – Конечно, ваша любовь прожила более века, – мужчина кивком указывает на Союза внизу. – Помню, как в начале прошлого века застал тебя за тем, как ты, кхм… Мечтал о нём, смотря на его фотографию. Да, назовём это так. – Не было такого, – покраснев, шепчет Рейх, скрывая горящие щёки руками. – Спасибо тебе, дедушка, ты буквально спас меня. – Всегда пожалуйста. Всё-таки время беспощадно. Помню тот весенний день. Грязного, израненного тебя. Помню все переживания. Даже они мне дарят большую радость, чем такие мероприятия. Живи, Рей, живи моментом. Знаю, вина не может пройти полностью. Но наслаждайся каждым днём, каждой секундой. Таковы законы этого странного и сурового мира… Рейх не успевает ответить, раздаётся мелодия скрипок и фортепиано. Все гости садятся на свои места. На сцену выходят важные лица с сединой в волосах. Их немец не узнаёт, но, наверное, это какие-то приближённые к посту Министра люди, которые обладают полномочиями назначать на эту должность. Они дают торжественную речь о важности момента, серьёзности мероприятия, упоминают несколько раз Германскую Империю. Основатель организации как-никак. Внезапно все сотрудники Министерства оборачиваются на входную дверь. Рейх пропустил все слова стариков мимо ушей, поэтому не сразу осознаёт, что происходит. По бордовой дорожке в центре зала идёт человек, за спиной которого тянется длинная черная мантия. Материя своей тьмой словно поглощает всё светлое вокруг. Если таковое ещё было. – Представляем вам и всему остальному миру, – громко провозглашает старик, стоящий в центре. – Эрнест Отто Риббентроп! Все в восхищении встают, даже чета немцев. Эрнест вальяжно доходит до сцены, только что говоривший мужчина готов взять его за руку, будто даму. Но юноша увиливает и просто встаёт рядом. Пока важные лица произносят очередной торжественный набор слов, а Риббентроп пытается сдерживать эмоции и просто вежливо улыбаться, помощники выносят из боковой двери подставку с короной, скипетром и державой. Три элемента власти выполнены лаконично, без роскошных узоров и многослойных украшений, без огромных алмазов и россыпи страз. Но даже от такой скромности у Рейха лицо принимает удивлённый вид. Не слишком ли стары эти идеи? Человечество же ушло от монархии. Многие короны были снесены (иногда вместе с головой), и каков результат? Эрнест берёт холодный металл короны своими собственными руками, надевает венец себе на голову. В одну руку берёт серебряный, но уже потёртый скипетр, в другую – державу, похожую по очертаниям материков на ней на Земной шар. И на миг выражение его лица меняется. Буквально на долю секунды привычное спокойствие превращается в страх. Сразу же тревога в его глазах уступает радости, но этот полный ужаса взгляд Рейх не забудет никогда. Казалось, всегда уверенный, хитрый, смекалистый, иногда даже высокомерный юноша ни за что не даст слабину. Ложь. Такого смельчака не обходит боязнь огромной ответственности, что в сей час ложится на него. Риббентроп не безумец, он умеет оценивать ситуацию эмоционально. И сейчас его внутренний барьер “это мне по плечу” надрывается. – “Оказывается, Эрнест – человек”, – смеётся про себя Рейх. В оставшейся части шоу он не находит ничего интересного, в некоторые моменты даже засыпает на месте. Его спасают только редкие толчки в бок со стороны отца. После торжественной части Эрнеста представляют прессе. Германская Империя предлагает спуститься и тоже вставить пару слов. Эта пара слов заканчивается целой речью о величестве Министерства и неожиданным интервью самого Рейха. От журналистов его спасает удачно появившийся Союз. Он за руку оттаскивает любимого из-под камер и стискивает в объятиях. – Что случилось? – интересуется немец, обхватив мужчину за плечи. – Соскучился, – тихо признаётся русский, укладывая голову на грудь юноши. – Даже час без тебя кажется вечностью… – Какая романтика… – растягивает Германская империя, оказавшийся не в том месте не в то время. – Вы встречаетесь? – Отец, я пойму, если ты не разрешишь… Но на эти слова страдальца ГИ лишь ухмыляется и говорит: – Как я могу не разрешить такое? После всего, что ты пережил, Союз – единственный подходящий кандидат. А ещё я встречаюсь с его отцом. Старший оставляет влюблённых в шоке, растворившись в толпе. Хихикая, Рейх оставляет поцелуй на губах Союза и ненадолго отходит в поисках Эрнеста. Но Министр находит его сам. Причём, с двумя бокалами в руках. А спустя пару секунд они оказываются на балконе с видом на бескрайние леса. Немец опирается на перила и смотрит вдаль. Яркое солнце освещает этих двоих. Победа в их руках. – Ну, что ж, – начинает юноша, кашляя в кулак. – Ты теперь свободный и невиновный. – Это понятия субъективные, – ухмыляется Рейх, поворачиваясь на коронованную персону. – Внутри я всегда буду чувствовать себя виновным, пока ношу титул страны. Ты, может, сам скажешь, почему я не свободен? Эрнест нервно сглатывает и вертит бокал за ножку. Страна угадывает все его замыслы в один момент. – Потому что теперь ты сотрудник Министерства, мой сотрудник. – Правильно, – улыбка Рейха становится шире, как у Чеширского кота. – Мы же злодеи, не можем иначе. – Это так. Они чокаются бокалами, немец выпивает всё залпом и отдаёт пустую посуду в руку Эрнеста. Счастливый и без груза на плечах он спускается к родным. Обменивается с каждым парой слов, ещё раз обнимает любимых двойняшек, подвергается объятиям со стороны дедушки. У дверей в толпе прочих государств и людей его ждёт Союз. Рейх незаметно подходит к нему и берёт за руку. – Я бы сейчас поехал домой и отдохнул, – шепчет на ухо мужчине немец. – Отлично, я вызвал такси, оно должно скоро приехать, – русских накидывает свой пиджак на чужие плечи. Машина подъезжает спустя пять минут. Они садятся на заднее сидение по бокам, посередине оказывается их верхняя одежда. Рейх расстёгивает мундир и кидает его в кучу вещей. – Нам надо пожениться, – бросает он между делом, убедившись, что водитель занят дорогой. – Что?! – чуть ли не вскакивает со своего места Союз. – Ты… Серьёзно? Немец понимает, что больше не выживет без этих прекрасных глаз и милого лица. Даже в удивлении русский не лишается своего очарования. Дедушка завещал жить, этот совет внук никогда не забудет. – Да, но можем начать со свидания, – мечтательно произносит юноша, откидываясь на спинку. – Ресторан, свечи, романтическая музыка, ты в смокинге обязательно. – Хмм, это хорошее предложение, – Союз проникается атмосферой и внимательно смотрит на своего очаровательного собеседника. – Но я думаю, тебе больше понравится такая комбинация: провинция, река, плед и я в одних только шортах. – Угадал. – Конечно, я же знаю тебя лучше всех. – Я и не спорю. Рейх расцветает. Он будет жить, будет любить, ненавидеть, бегать, гулять, летать на самолётах, ездить на поездах, водить личную машину, рисовать, радоваться, спать, ходить на работу, опаздывать, не задумываясь о последствиях. Больше не надо контролировать каждый шаг и каждое неосторожное высказывание. Его крылья не скованы страхом и тревожностью. Его не в чем обвинить и не за что казнить. Пусть в завтрашнем дне уверенность не появится, но зато теперь он знает, что хороший финал доступен даже для злодея.