Хороший финал для злодея

Это не первый раз, когда Эрнест одет во всё чёрное. Но впервые он сделал это не по собственному желанию. Он не числится в списках гостей, не стоит в первом ряду, не сверкает своими голубыми волосами. Риббентроп натягивает капюшон ещё больше и смотрит через толпу на печальную процессию. Доказательство его поражения. Шестеро мужчин в костюмах несут черный гроб, украшенный алыми розами. Мир ликует, прямо сейчас ведётся трансляция с похорон великого и ужасного Третьего Рейха. Он пережил восемьдесят лет в бегах и, Эрнест уверен, сумел бы выжить вдвое больше. Во всём виноват только один самонадеянный юноша, который думал, что его планы всегда срабатывают. В этот раз не получилось. Чтобы не попасться не тем людям на глаза Риббентроп постепенно отходит назад, пока не скрывается в небольшой роще, на лужайке которой состоится церемония. Он прислоняется спиной к стволу какого-то дуба и откидывает голову назад. Солнце сквозь кроны деревьев не доходит до него. Самое то. В эту небольшую вылазку Эрнест пошёл без Саши, незачем ему находится в столь удручающем месте. Да и с документами они ещё не все вопросы решили. Этот небольшой “выходной” юноша еле-еле выпросил. Все ему говорят: “Скоро коронация, надо то сделать, это согласовать, здесь внести правки…”. Те старики даже не подозревают, что приходится переживать Риббентропу. Он не достиг своей цели. Дело под кодовым названием “Хороший финал для злодея” не закончено победой. Юридически Рейх посмертно стал невиновным, но какой ценой. Беллу они скоро заточат в тюрьму, Пенелопа в этом посодействовала на последнем судебном заседании. У Эрнеста отпадает всякое желание посещать то проклятое место, где один выстрел сумел разбить мечту юнца, который увидел нового архитектора в своём городе. Сбоку слышится шелест травы и хруст веток. Риббентроп машинально достаёт из кармана клинок. Делает осторожные шаги в сторону звука, стараясь наступать только на каменистую землю. Но нож выпадает из его руки, когда он видит Союза. На его лице нет ни тоски, ни гнева. Даже простой печали. Он, как и Эрнест, стоит посреди леса в ожидании конца мероприятия. Юноша долго пытается неподвижно устоять на месте, но любопытство одерживает верх. – Здравствуй, Союз, – держа руки за спиной, юноша подходит к знакомому. – Приношу мои соболезнования… – Не надо, Эрнест, – грубо отвечает мужчина. – Я же знаю, что это неправда. Слова топором прилетают по самолюбию Риббентропа. Когда люди вдалеке начинают расходится, Союз идёт на место захоронения. Он не обращает внимание на Риббентропа на протяжении пути, чем сильно раздражает второго. Подойдя к свежей могиле, Эрнест не находит себе места. Он переминается с одной ноги на другую, смотрит на красивые цветы у могильной плиты и представляет, как пару минут назад здесь стояли члены немецкого клана и оплакивали сына, внука, брата и отца. Союз присаживается на колени напротив молчаливого креста, достаёт из внутреннего кармана небольшую коробочку и кладёт её рядом с цветами. Нет ни имени, ни дат жизни. Как рождение, так и смерть Рейха останутся загадками навеки. – Это обручальное? – спрашивает Эрнест в тот момент, когда мужчина ненадолго открывает коробочку. – Нет, Эрнест, не неси чепухи, – врёт Союз, возвращая украшение на место. – Рейх был… Неплохой страной, – попытка выдать что-то ободрительное оборачивается провалом. – Он был не просто страной, Рей был человеком, человечнее тебя. Он самый лучший человек из всех, которых я когда-либо встречал. Рей не заслужил участи страны, особенно с таким руководством… – Но он не заслужил и короткой человеческой жизни… Тем более, вы тогда не смогли быть вместе. – Этого и не нужно. Я хочу, чтобы Рей был счастлив. – Мёртвому ему точно очень круто. Я понимаю твои переживания, Союз, я бы испытывал то же, если бы умер Саша. Но мы не можем повлиять на чужие судьбы. – Ты говоришь это только потому что твой план провалился, – наконец, Союз встаёт с травы и смотрит на Эрнеста сверху вниз. – Если бы не ты, Рей был бы жив! – Вообще-то, ты бы его сдал Белле, – у Эрнеста начинает закипать кровь в жилах. – Он увидел тебя и поэтому решил сбежать! – Эрнест, я бы никогда его не предал, – признаётся мужчина, честный взглядом прорезая пространство. – В отличие от тебя, я его любил больше жизни. Что насчёт тебя? Ты просто использовал его, чтобы добиться своей цели! Поздравляю тебя… Ты проиграл. Русский толкает рукой Эрнеста в грудь. Его глаза пылают обидой. Риббентроп не решается ответить, всё-таки любое воплощение сильнее его, тем более Советский Союз. Зато его чувство собственного достоинства кричит в ответ: – Я хотя бы не перешёл на сторону врага. Мужчина молча смотрит на него тем самым холодным русским взглядом. Ответ не нужен. Теперь уже Эрнеста охватывает обида. Он словно маленький мальчик, которого ругает отец. Советская закалка, как иначе. – Кого хороним? – интересуется юношеский голос, раздающийся со стороны могилы. На кресте сидит блондин с пыльно-голубыми глазами и неестественно бледной кожей. Он одет в серые спортивные штаны на размер больше и черный лонгслив. На руках кольца, на нижней губе симметрия лабретов. Кажется, этот мальчик многое пережил, его травмировали не раз. – Мы вроде договаривались встретиться без лишних глаз, Сов, – Рейх спрыгивает с украшения на землю, пачкая ещё сильнее свои спортивки. Перед Риббентропом будто призрак стоит. Неживая фигура сочетает в себе внешность его друга и ауру восставшего из мёртвых. Эрнест был первым свидетелем смерти немца, именно ему врачи сообщили об остановке сердца. И сейчас перед ним стоит ожившее государство. – Я пришёл один, с твоими родственниками не контактировал, Эрнест сам за мной увязался. Союз подходит к Рейху и берёт его руку в свою. Юноша до сих пор не может выйти из состояния шока. Только что здесь была процессия, а сейчас происходит подобие семейного воссоединения. – Что происходит? – не выдерживает он, наблюдая за чужой идиллией. – Рейх же умер. – Да, Рейх умер, – немец отпускает ладонь любимого и встаёт между ним и Эрнестом. – Но некий Рейн Меркель, однофамилец небезызвестного канцлера, стоит перед тобой. Он театрально указывает пальцем на себя. – Я даже не могу утверждать, что Рейх существовал только в неволе, а Рейн Меркель – свободен. Я могу идти на все четыре стороны. Ты не должен мне ничего, я тебе тоже. У Эрнеста не остаётся слов. Кажется, весь богатый лексикон, умеющий находить в себе подходящее словцо для любой ситуации, вмиг иссяк. У Министра опускаются руки, он больше не властен сделать что-нибудь. Если Рейна обнаружат как Рейха, то вся его коронация разобьётся вдребезги. Рейх жил в качестве человека на протяжении восьмидесяти лет. Союз всё-таки прав, если бы Эрнест не вмешался, у немца была бы спокойная жизнь провинциального архитектора. – Я могу вам чем-нибудь помочь? – из последних сил предлагает Риббентроп. – С документами нам уже Штаты помогли, – отвечает Рейн, вернувшись к Союзу. – С жильём и прочими бытовыми вещами мы сами разберёмся, а ты можешь передать моим родственникам, что я счастлив, и вот эту фотографию. На снимке, который немец отдал Эрнесту, изображены две ладони с кольцами на безымянных пальцах, на которых выгравированы S и R. На фоне виднеется побережье Куршской косы. Юноша спокойно выдыхает, эта идеальная картина вызывает исключительно положительные эмоции. – Когда мы сможем увидеться в следующий раз? – в надежде интересуется он у парочки. – Боюсь, никогда, Эрнест, – с грустной улыбкой произносит Рейн. – Наши пути слишком разные. Наши цели противоположны. Прощай, надеюсь, ты возьмёшь свою корону и устроишь мир так, как мечтал. Риббентроп в этот раз хочет сказать слишком многое. Хочет остановить, убить, покалечить, присвоить себе. И не хочет завидовать, довольно он уже видел людей успешнее, чем он. Как сказал его друг, пока вершить своё счастье. Союз и Рейх рука об руку постепенно удаляются с этой полянки и из жизни Министра. Полгода жизни, наполненные различными событиями: от первой встречи до суда – пролетели как минута. Эрнест последний раз смотрит им вслед холодным, стеклянным взглядом и уходит в другую сторону, где его ждёт трон, а в кармане его покоятся алая роза и тот самый снимок. Он знает, что, когда следующим летом поедет на родину, будет стоять на платформе вокзала Калининград-Южный, на соседний перрон прибудет электричка из Зеленоградска. И из неё выйдут двое счастливых мужчин в странных, но сочетающихся гавайских рубашках, с пляжными сумками в руках. А за ними из вагона выпрыгнет маленькая девочка, падая прямо в руки одного из отцов. Риббентроп улыбнётся им, зная, что не получит ответа, и сядет в свой поезд, следующий до Черняховска.