miracle

"I feel you through my fingers.

I'm sorry."

Who are we to each other?

Феликс стоял в дверях общежития, с тоской глядя на разбушевавшуюся стихию. Дождь лил как из ведра, превращая улицу в бурлящий поток. Но выбор был невелик — холодильник пуст, а голод давал о себе знать настойчивым урчанием в животе. «Чёрт, — пробормотал он, натягивая капюшон. — Хоть бы не смыло.» Сделав глубокий вдох, он рванул с места, стараясь перебежать через лужи, но уже через пару шагов понял, что это бессмысленно. Холодные струи воды мгновенно промочили джинсы до колен, а ветер так и норовил сорвать капюшон. Он прижал его к голове одной рукой, другой прикрывая лицо от брызг, и побежал, спотыкаясь о невидимые под водой неровности асфальта. Он перестал чувствовать боль с помощью таблеток ещё неделю назад, поэтому и забил на костыли. Остальные удивлялись быстрому заживлению. Джисон все охал беспокоясь, ведь Ли как только встал на ноги, начал бегать и прыгать. Фонари зажигали размытые световые столбы в дождевой пелене, тени от деревьев принимали причудливые очертания. Феликс ускорил шаг, чувствуя, как вода просачивается через кофту. В комнате висело куртка конечно, но не его. Он уже почти добежал до освещённого витринами магазина, когда его нога со всего размаху угодила в скрытую водой яму. Ли едва удержал равновесие, неуклюже подпрыгнув и хлюпая промокшими кроссовками. Из его уст вырвалось сдавленное ругательство, потерявшееся в шуме ливня. Распахнув дверь магазина, он ввалился внутрь, оставляя за собой мокрый след. Внутри пахло теплом, свежей выпечкой и влажной одеждой — видимо, он был не единственным, кого непогода загнала сюда. С него буквально текло, вода стекала с куртки на недавно вымытый пол, образуя небольшую лужу. Феликс снял капюшон и отряхнулся, как мокрая собака, вызывая неодобрительный взгляд кассирши. Он виновато улыбнулся и направился к стеллажам, стараясь не задевать ничего мокрой одеждой. Пока он выбирал еду, с него продолжала капать вода. Проходя мимо бакалеи, он случайно задел локтем полку с крупами, и несколько пакетиков упали на пол. Наклоняясь, чтобы их поднять, он расплескал ещё больше воды из промокших рукавов. «Просто катастрофа, — думал он, расстраиваясь. — Нельзя же быть таким неуклюжим.» Набрав необходимый минимум — лапшу быстрого приготовления, шоколадку и бутылку воды — он направился к кассе, чувствуя на себе взгляды других покупателей. Его мокрая одежда издавала при каждом движении характерный хлюпающий звук. Расплачиваясь, он заметил, что с купюры тоже капает вода — видимо, дождь пробрался даже во внутренний карман. Кассирша взяла деньги с таким видом, будто принимала не платеж, а зараженный опасным вирусом предмет. — Ну и вымок же ты, — раздался сзади знакомый насмешливый голос. Ликс мельком обернулся и увидел Хёнджина, прислонившегося к косяку двери. На его лице играла та самая раздражающая ухмылка, от которой сразу хотелось либо ударить его, либо развернуться и уйти. Он не стал смотреть больше трёх секунд и отвернулся, открывая бутылку воды. — Неужели нельзя было дождаться, пока дождь стихнет? — продолжил Хёнджин. — Или твой внутренний барометк сломался? Феликс чувствовал, как с его джинсов стекают струйки воды, образуя на полу всё увеличивающуюся лужу. — А ты, как всегда, вовремя, — проворчал он, пытаясь отжать край своей промокшей толстовки. — Чтобы поставить оценку моему внешнему виду. — Кто же ещё, если не я? — Хёнджин лениво подошёл ближе, разглядывая младшего с преувеличенной критичностью. — Хотя, должен признать, образ «утопленника» тебе идёт. Особенно эти благородные потоки грязной воды по кроссовкам... Это новый тренд? Феликс простонал и попытался пройти мимо, но тот ловко преградил ему путь. — Погоди, не спеши заливать всё общежитие. Дай хотя бы полюбоваться, — он приподнял его за подбородок, чтобы тот наконец взглянул на него, явно наслаждаясь моментом. — Знаешь, с такими темпами ты мог бы открыть бизнес — мобильная автомойка. Подходишь к машине, стоишь рядом пару минут, и вот она уже чистая. — Отстань, Хёнджин, — Феликс попытался отодвинуть его, но только расплескал воду в его сторону. В этот момент он поднял взгляд и замер: старший стоял перед ним в таком же плачевном состоянии — волосы прилипли ко лбу, а джинсы потемнели от воды. Тот также стоял в одной толстовке, которая была менее мокрой. — а сам то чего такой мокрый? — Поправлю, — фыркнул старший, скрестив руки на груди. — "Менее" мокрый. Я хотя бы зонт взял, в отличие от некоторых "смельчаков". — И где этот твой зонт? Хёнджин с достоинством провел рукой по мокрым волосам: — Он выполнил свой долг до конца. Погиб как герой, защищая меня от стихии. А ты... — он многозначительно посмотрел на младшего, — ...похоже, решил сразиться с ураганом голыми руками. В этот момент кассирша, наблюдавшая за их перепалкой, не выдержала: — Молодые люди! Или вы покупаете что-то, или продолжаете свои разборки на улице! У меня тут пол превращается в бассейн! Феликс потупил взгляд, чувствуя себя школьником, пойманным на шалости. Хёнджин же, наоборот, сиял от восторга. — Простите, мы уже уходим, — сказал он кассирше с обворожительной улыбкой, затем повернулся к Феликсу и шепнул: — Бежим, пока нас не заставили вытирать пол нашими же мокрыми кофтами. Он схватил того за рукав и потащил к выходу. Тот попытался сопротивляться: — Постой, я ещё... — Ты уже достаточно накупил, — перебил старший, выталкивая его за дверь прямо под проливной дождь. — Смотри-ка! — воскликнул он, когда они снова оказались на улице. — Твоя лужа уже снаружи! Дверь магазина захлопнулась, оставив их снова наедине с ливнем. Хёнджин не отпускал его рукав, таща за собой по мокрому асфальту. — Ну что, утопленник, — его голос прозвучал насмешливо, но беззлобно, — теперь мы оба в одной лодке. Вернее, в одной луже. Тот вырвал руку и попытался отряхнуться, что было абсолютно бессмысленно. — Я бы предпочёл тонуть в одиночестве, — буркнул он, снова натягивая капюшон, который тут же прилип к мокрым волосам. — О, неблагодарный! — тот шагнул ближе, его промокшие джинны издавали такой же хлюпающий звук. — А кто тебя неделю назад, такого же мокрого, но ещё и блюющего, до кровати доволок? Кто тебя, как младенца, раздевал и укладывал спать? А? Феликс сжал пакет с едой так, что хрустнула упаковка лапши. Он покраснел, но не от дождя. — Я тебя не просил, — сквозь зубы процедил он. — И я бы сам справился. — Ага, конечно, — фыркнул, и из его носа брызнули капли воды. — Справился бы. Лежал бы сейчас в луже у подъезда, мирно посапывая в окружении собственного же блевота. Романтично. — Заткнись, — младший рванулся в сторону общежития, стараясь идти как можно быстрее, но промокшие кроссовки скользили по мокрому асфальту. Хёнджин легко догнал его, шагая рядом и закидывая руку через его плечо. — Не хочешь вспоминать? Понимаю. Стыдно должно быть. Такой взрослый и самостоятельный, а тебя, как щенка, за шиворот тащить пришлось. И ведь помнишь всё, да? Как я тебе штаны снимал? А ты кряхтел и сопел... — Чего? Он попытался вырваться, но его пальцы лишь скользнули по мокрой ткани. — Напомни, зачем ты вообще полез в эту лужу? — старший не ослаблял хватку, продолжая тащить его через двор. — А, точно. Хотел доказать, что уже здоров. Что костыли — для слабаков. Ну и где теперь твоя бравада? Ищешь новые способы вывернуть свой желудок наизнанку? Они добежали до подъезда общежития. старший, наконец, отпустил его рукав, и Феликс прислонился к стене, отдышиваясь. Вода с него текла ручьями, образуя на полу мгновенно растущую лужу. — Знаешь, в чём разница между тобой тогда и сейчас? — тот стоял перед ним, мокрый, но почему-то выглядевший совершенно довольным. — Тогда ты блевал от выпивки. А сейчас, глядя на тебя, блевать хочется мне. По крайней мере, прогресс налицо. — Да че ты пристал? — фыркнул младший. — Хватит это обсуждать! Я был пьян! С кем не бывает? — Со мной не бывает, — парировал Хван, и его ухмылка стала ещё шире. — Потому что я знаю свою норму. А ты... ты как тот щенок, который лает на собственное отражение в луже, а потом в неё же и падает. Он сделал паузу, давая словам достичь цели. — И знаешь, что самое забавное? Что после всего этого ты ещё и «спасибо» прошептал. Мило. Прямо тронул меня до слёз. Ну, или до того, что из меня сейчас льётся. Феликс стоял, сжимая и разжимая кулаки. Дождь хлестал ему в лицо, но он не замечал этого. Он простонал прикрыв лицо ладонями. — Достал, — он оторвался от стены и пошел к двери. — не ходи за мной. — Нам в одну сторону. — пожал плечами старший. Младший рванул дверь с такой силой, что она с грохотом ударилась об ограничитель. Он влетел внутрь, оставляя за собой мокрый след, и бросился к лестнице, не глядя на охранника. Но Хёнджин был у него буквально на пятках. — Не хочешь — не ходи, — его голос эхом разносился по лестничной клетке. — Но лестница-то одна на всех. Или ты планируешь пролезть через окно? Тот, не отвечая, взялся за перила, чтобы подняться быстрее, но его мокрые кроссовки скользили по ступенькам. На втором пролёте он чуть не упал, неуклюже схватившись за стену. — Осторожнее, акробат, — послышался сзади ехидный комментарий. — А то добавишь к вывиху ещё и сотрясение. Хотя, возможно, это даже улучшит твоё чувство юмора. — А у тебя его нет вообще! — выпалил Ликс, продолжая карабкаться наверх. — Есть, — старший легко догнал его. — Просто ты его не ценишь. Я тут трачу своё драгоценное время, чтобы скрасить твой унылый промокший вечер, а ты неблагодарный. Феликс, наконец, добравшись до своей двери, с таким остервенением стал рыться в карманах в поисках ключей, что чуть не порвал мокрую ткань. Его пальцы скользили по металлу, не в силах ухватиться. — Потерял? — старший остановился в паре шагов, наблюдая за этой суетливой пантомимой с явным удовольствием. — Или замок тоже разбух от воды, как твое самолюбие? — Заткнись! — прорычал, наконец выуживая ключи. Он с силой ткнул ими в замочную скважину, но рука дрожала, и ключ соскользнул. В этот момент Хёнджин молча шагнул вперёд. Он не стал выхватывать ключи, а просто положил свою ладонь поверх его дрожащей руки, твёрдо направил ключ в скважину и повернул. Щёлк. Дверь подалась. Он тут же отстранился, будто обжёгшись, и снова принял свою привычную позу — руки в карманах, маска безразличия на лице. — Ну? — бросил он, глядя куда-то поверх головы младшего. — Заходи уже. А то тут целое озеро образуется. Феликс рванул дверь на себя и ввалился в комнату, не говоря ни слова. Он хотел захлопнуть её перед самым носом старшего, но не успел. Тот ловко переместиться внутрь. — И высуши волосы. А то простудишься и снова на мою шею сядешь. Дверь в его комнату закрылась с тихим, но чётким щелчком. Феликс остался стоять в середине своей комнаты, с него капало на пол, в руках он сжимал мокрый пакет с едой. — Че тебе надо? Хёнджин, стоя у двери, медленно провёл рукой по мокрым волосам, отбрасывая со лба тёмные пряди. — Мне скучно. — А я тут причем? Тот лишь пожал плечами. Он остановился прямо перед младшим, его взгляд скользнул с мокрых волос на промокшую куртку, с которой стекали струйки воды. — Никого из наших нет в общежитии. А ты — самое интересное, что произошло за весь этот унылый вечер. Дождь — это скучно. Магазин — скучно. А вот наблюдать, как ты пытаешься бороться со стихией, с гравитацией и с собственным упрямством... — Он остановился напротив и в его глазах вспыхнул знакомый огонёк азарта. — Это уже похоже на развлечение. — Ты что, придурок? Пошел вон! Хёнджин не двигался с места, лишь скрестил руки на груди, облокачиваясь на косяк двери. Его поза выражала полное расслабление, будто он в гости зашёл. — «Пошёл вон», — передразнил он, качая головой с притворной грустью. — И это вся благодарность за моё общество? За то, что я скрасил твой одинокий вечер? Ты бы сейчас тут скучал, глядя в потолок, а тут целое представление. Он сделал шаг вглубь комнаты, его мокрые кроссовки оставляли на полу тёмные следы. — Давай так: я уйду, а ты останешься тут один, мокрый, злой и с голодным урчанием в животе. Звучит весело? Или, может, всё-таки признаешь, что с моим появлением вечер стал... насыщеннее? Младший швырнул мокрый пакет с едой на стол. Упаковка лапши хрустнула. — Насыщеннее от желания тебя придушить! — Видишь! — он широко улыбнулся, будто ему только что сделали комплимент. — Уже есть эмоции! Цель достигнута. А то ходил тут, как сонная муха. В комнате на несколько секунд воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным стуком капель, падающих с его одежды на пол. Феликс издал протяжный, обречённый стон. Он смотрел на Хёнджина, который стоял посреди его комнаты, мокрый, самоуверенный и абсолютно неуместный, и в его голове пронеслась лишь одна, выцветшая от частого использования мысль: «Ну вот, опять. С чего бы это?» — Хван, — его голос прозвучал плоским, уставшим от всего на свете тоном. — Объясни мне, как недоумку. Чего тебе от меня надо? В чём, блять, соль? Я что, твой личный клоун? Твоё хобби на вечер? Или у тебя в голове тараканы сбежались в комитет и постановили, что мучить меня — это национальный вид спорта? Хёнджин медленно подошёл к столу, взял с него мокрую шоколадку, развернул её и отломил кусок. — Тараканы? — переспросил он с набитым ртом. — Нет, тут всё проще. Ты — как тот старый, кривой диван на помойке. Неудобный, видавший виды, но... свой. И иногда на него так приятно плюхаться после тяжелого дня, чтобы поиздеваться над пружинами. — Ты сравниваешь меня с диваном?? Да рядом с тобой, я самый чистый. — фыркнул, снимая мокрую кофту. — а ты ходишь в грязном несколько дней подряд и не умеешь стирать вещи. Хёнджин фыркнул, снимая свою мокрую толстовку и небрежно бросая её на стул. — Ага, конечно. Чистый. Чистый, как помойное ведро после дождя, — он подошёл ближе, демонстративно понюхав воздух рядом с младшим. — Угу. Аромат мокрой собаки с нотками дешёвого шампуня. Очень чистоплотно. Он ткнул пальцем в его грудь. — А я вот в своей «грязи» как устрица в раковине. Мне удобно. Зато от меня не разит отчаянием и лапшой «Доширак», как от тебя. Феликс отшатнулся, лицо его исказилось от возмущения. —С какой стати... — С той самой, — перебил его, его глаза сверкали азартом. — Ты пахнешь одиночеством, Ликс. Резко и неприятно. А я... я просто пахну. И знаешь что? Мне это нравится. Он подошёл ближе, намеренно ступая в лужу. — Кстати, о стирке... — Хёнджин взял край мокрой кофты младшего и потер ткань между пальцами. — Если бы ты стирал вещи так же усердно, как строишь из себя жертву, эта кофта не была бы такого интересного серо-грязного оттенка. — Ты что пьяный? — нахмурился и отряпнул от того. — И что значит «строишь жертву»? — Пьяный? Нет, — тот покачал головой, но в его глазах плясали опасные огоньки. — Я трезвый. Настолько трезвый, что вижу каждую мелочь. Например, как ты сейчас пытаешься перевести стрелки на мою гигиену, потому что задеть тебя правда проще простого. Он сделал шаг вперёд, заставляя младшего инстинктивно отступить к стене. — «Строишь из себя жертву» — это когда ты носом воротишь от помощи, но в итоге всё равно оказываешься тем, кого тащат, отпаивают и спасают от него же самого. Это когда ты кричишь «я сам», но твоё «сам» заканчивается в первой же луже. Удобная позиция, не спорю. Можно вечно обижаться на всех и ничего не делать. Хёнджин упёрся рукой в стену рядом с головой Феликса, наклоняясь так близко, что тот почувствовал запах мокрой ткани и чего-то острого, тревожного — его собственного дешёвого одеколона. — Так кто из нас нечист, а? Тот, кто ходит в несвежей одежде, или тот, кто играет в беспомощность, как в свою любимую игру? — Блять, ты больной. Не неси чушь. Он чувствовал дыхание над головой и то как бьется собственное сердце. Этот парень действительно псих. Старший плюхнулся на край кровати, откинув мокрые волосы со лба. Взгляд его, ещё секунду назад колючий и насмешливый, теперь стал усталым. — Чай. Заваривай. Я промок до нитки и замёрз, слушая твоё нытьё. Считай это платой за моральный ущерб, — он потянулся и снял с себя последнюю мокрую вещь — футболку, оставшись в одних джинсах. — И не смотри на меня так, будто я сейчас тебя съем. Хотя, — он прищурился, — с твоей-то фигурой это было бы не сложно. Феликс стоял посреди комнаты, всё ещё кипя от ярости, но сбитый с толку этой внезапной сменой тона и его слов. Вся его готовая тирада застряла в горле. — С какой стати я должен... — начал он, но старший перебил его, лениво указав пальцем на чайник. — С той самой стати, что я, в отличие от некоторых, не получаю кайфа от промокания до костей. Или ты хочешь, чтобы я и тут всё сделал за тебя? — Он приподнялся на локте, и в его глазах снова мелькнул знакомый огонёк. — Могу, знаешь ли. Но тогда в чашку случайно попадет соль вместо сахара. Феликс сжал кулаки, но через секунду разжал их. Вся энергия словно вытекла из него вместе с дождевой водой, стекавшей на пол. — И сделай покрепче, — добавил Хёнджин, уже растянувшись на кровати и уставившись в потолок. — А то после твоих разговоров нужно как-то приходить в себя. — Ты вообще ненормальный? Тот лишь пожал плечами. — Ненормальный? — повернул голову на подушке, его губы тронула кривая ухмылка. — просто прошу чай. Младший чувствовал, как каждый нерв натянут как струна. Его пальцы дрожали от сдерживаемой ярости. — Просто прошу чай, — передразнил он сквозь зубы, хватаясь за пачку заварки. — Ага, конечно. Как будто ты просто «просишь». Пошел за мной, ворвался в комнату и сидит просит чай! Тот наблюдал за его истерикой с тем же спокойным, почти научным интересом. — Кипит, — констатировал он тихо, глядя на него. — Прямо как чайник. Скоро свистеть начнёшь. Этого было достаточно. Феликс резко развернулся, и в его глазах стояли уже не злость, а отчаянная, животная усталость. — Чего тебе надо? Старший перевернулся на бок, подперев голову рукой. Его взгляд был спокоен, почти ленив. — Ладно, не кипятись, — он махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — Я жду Хана. Он должен был занести мне кое что, но, видимо, опять где-то застрял. Он сказал это так просто, так буднично, словно они были старыми приятелями, а не двумя людьми, только что готовыми разорвать друг друга на части. Феликс смотрел на него, и ярость внутри медленно начала сменяться глухим, безнадёжным недоумением. — Обязательно ждать здесь? Теперь Хёнджин смотрел на него с притворным недоумением, приподняв бровь. — Ну вы же вместе живёте. — произнёс он, как будто объясняя что-то очевидное ребёнку. — Где же ещё его ждать, как не в его же комнате? Или ты предлагаешь мне стоять под дверью, как преданный пёс? Он потянулся и удобнее устроился на кровати, будто собирался провести здесь остаток вечера. — Или ты хочешь сказать, что он тут вообще не появляется? — В его голосе снова зазвучала знакомая ехидная нотка. — Жаль. А я думал, вы тут вечерами в подушечные бои играете. Феликс почувствовал, как по его шее разливается горячая волна. Эта способность Хёнджина попадать точно в больное место была просто сверхъестественной. — Он появляется, — сквозь зубы процедил он, с силой ставя чайник на плитку. — Но это не значит, что ты можешь вломиться сюда, когда тебе вздумается. — Вломиться? — тот приложил руку к груди с преувеличенным оскорблением. — Я был приглашён. Ну, почти. Дверь была открыта, а гостеприимство — святое дело. Особенно когда на улице такой потоп. Он перевернулся на живот, подперев подбородок кулаками, и смотрел на младшего, как на интересный экспонат в музее. — Кстати, о подушечных боях... Если вам с Ханом скучно, я могу составить компанию. Я хоть и не подушка, но уложу с одного удара. Гарантирую. Феликс резко повернулся, и в его глазах вспыхнули злые искры. — Может, просто помолчишь? Или это тоже для тебя непосильная задача? Пожав плечами, тот вроде как подчинился, но тишина оказалась своеобразной. Он уставился в потолок и начал насвистывать какую-то навязчивую, безымянную мелодию, заполняя комнату этим раздражающим фоном. Младший фыркнул, в последний раз бросив на него раздражённый взгляд, и тут же замер. Его взгляд скользнул по торсу собеседника, и только сейчас мозг зафиксировал то, что глаза увидели минуту назад: сидящий на кровати парень, развалясь. Влажные джинсы низко сидели на бёдрах, обнажая торс и ту самую линию пресса. Он был без футболки, весь их спор. Ничего особенного, просто голый торс. Они все жили в общаге, видели друг друга в душевых и после тренировок. Но сейчас, здесь, в его личном пространстве, этот факт почему-то показался ему чрезмерно откровенным. По лицу разлился горячий румянец, и он резко отвернулся к окну, делая вид, что его внезапно заинтересовали струйки дождя на стекле. Глупо. Нелепо. Просто неловко. — Оденься, дурак. Насвистывание оборвалось. В комнате воцарилась тишина, ставшая вдруг оглушительной после этого резкого, сдавленного замечания. Старший медленно приподнялся на локте. Его взгляд был спокоен, но в уголках губ играла тень улыбки. — Холодно? — спросил он, и его голос прозвучал нарочито мягко. — Или смущаешься? Он не спеша поднялся с кровати, и младший почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Шаги за его спиной были бесшумными по-кошачьи. Парень не ушёл, а, наоборот, подошёл ближе, остановившись в паре шагов. — Это тебе не раздевалка. — фыркнул Ли, но повернуться не решился. — Моя футболка мокрая, — напомнил он, и в его тоне снова зазвучала знакомая насмешка, но на этот раз приглушённая. — Я надену её и заболею. Ты же не хочешь, чтобы я чихал на твои вещи? Он сделал ещё шаг, и теперь младший чувствовал исходящее от него тепло. — И кстати, сам-то ты весь мокрый. Может, тебе тоже стоит раздеться? — он произнёс это с притворной заботой, но в голосе явно слышался подтекст. Младший резко обернулся, отскакивая к стене. Сердце бешено колотилось где-то в горле. — Ты совсем охренел? — выдохнул он, глядя на того широко раскрытыми глазами. Тот стоял, скрестив руки на груди, с довольной ухмылкой. Казалось, он наслаждался каждой секундой этой нелепой ситуации. Он сделал шаг вперёд, заставляя младшего инстинктивно прижаться к стене. — Ну что, будешь стоять тут мокрый и злой, или предложишь мне какую-нибудь сухую одежду? — Его взгляд скользнул по полкам. — Хотя, если у тебя всё в том же стиле, что и эта кофта... Может, лучше останусь как есть. Феликс сглотнул, пытаясь отдышаться. Голова шла кругом от этой внезапной близости, от голого торса перед ним, от этого смешения раздражения и чего-то ещё. Он отпрянул от стены в сторону и подошёл к шкафу Хана. Свою он точно не собирался давать, этот бы ещё пошутил про его рост. Достав первую попавшую футболку, он не глядя, швырнул футболку в сторону Хёнджина. Та пролетела по воздуху и накрыла его лицо. — Ну спасибо, — прозвучал голос, искажённый тканью. — Прямо в лицо. Это новый способ выразить свою симпатию? Футболка медленно сползла, открыв его ухмыляющееся лицо. Он не спеша натянул её через голову. Яркий цвет нелепо контрастировал с его тёмными джинсами и обычной мрачной эстетикой. Принт с кошкой растянулся на груди, приобретая странные очертания. — О, — протянул он с притворным восхищением. — Стильно. Модно. Молодежно. Ты специально выбрал самую уродливую вещь в этой комнате? Или это твой тонкий намёк на моё чувство вкуса? — Заткнись. — буркнул хозяин комнаты, хватая свою собственную сухую одежду и направляясь к ванной. Он захлопнул дверь с такой силой, что по стене пробежала трещинка в штукатурке. Оставшись один, Хёнджин плюхнулся на кровать и потянулся к столу, где лежала забытая пачка сигарет. Он достал одну, но не закурил, а просто вертел её в пальцах, глядя на дверь ванной, за которой слышался шум воды. Его ухмылка медленно сползала с лица, сменяясь чем-то более сложным и невыразимым.

•••••

Под узким козырьком, едва спасавшим от разбушевавшейся стихии, Джисон прижался к прохладной кирпичной стене. Рядом, прислонившись к тому же укрытию, Минхо ловко прикрывал ладонью зажигалку, пытаясь раскурить сигарету на пронизывающем ветру. — Чёртов дождь, — пробормотал он, наконец сделав первую затяжку и выпуская струйку дыма в сырой воздух. — Он что, там в магазине годовой запас продуктов собирает? Хан, засунув руки в карманы, лишь пожал плечами, не отрывая взгляда от освещённого входа в магазин напротив. — Говорил, что только хлеб и колу возьмёт. Уже пятнадцать минут прошло. Может, очередь огромная? — Или он снова влип в разговор с каким-нибудь случайным знакомым, — фыркнул Минхо, с сомнением глядя на дверь магазина. — Помнишь, как в прошлый раз он два часа обсуждал сорта сыра с бабушкой у витрины? В этот момент дверь магазина распахнулась, и на улицу выскочила знакомая фигура с перекошенным от ужаса лицом. Это был не Чонин. Это был какой-то подросток, зажимающий в руках три буханки хлеба, словно это были олимпийские факелы. За ним, размахивая шваброй, выбежал раскрасневшийся продавец. — Воришка! Держи его! — рявкнул продавец, но подросток уже исчез в переулке. Джисон и Минхо переглянулись. — Нашему хоть бы не пришлось так убегать, — произнёс Джисон. Старший фыркнул, стряхивая пепел. — С Чонином? Он скорее убедит того продавца, что сыр должен стоить дешевле, и они закончат тем, что будут вместе пить чай в подсобке. Он замолчал, прищурившись. Из двери магазина наконец-то показалась долгожданная фигура. Чонин не бежал, не нёсся сломя голову. Он шёл неспешно, с невозмутимым видом, но в его руках был лишь один маленький кулёк, из которого подозрительно торчал один-единственный багет. Подойдя к ним под навес, он с торжествующим видом повертел этот багет. — Последний. За ним та старушка с палкой чуть не гналась, — он сдержанно ухмыльнулся. — Пришлось проявить дипломатию и ловкость. Джисон уставился на одинокий багет, потом на Чонина. — И... всё? Ты полчаса стоял за одним хлебом? — Ага, — самодовольно выпрямился. — Но зато каким! Это был последний багет в магазине. Багет Победы. А колу... — его лицо на мгновение вытянулось, — ...колу я забыл. Но зато у нас есть Хлеб! Старший медленно перевёл взгляд с багета на лицо Чонина, потом снова на багет. — Ладно, быстрей домой. Молчание, висевшее между ними, нарушал только оживлённый голос младшего. Он шёл чуть впереди, жестикулируя свободной рукой и что-то горячо доказывая своему невидимому собеседнику. Джисон же плелся сзади, уставившись под ноги. Его обычная болтливость куда-то испарилась, оставив после себя не по-детски задумчивое и немного отстранённое выражение лица. Он не реагировал на редкие реплики и, казалось, полностью ушёл в себя. Минхо, шагая рядом, пару раз бросал на него внимательный взгляд. Он заметил, как пальцы того бесцельно теребят бахрому на его собственном шарфе, и как его плечи были неестественно напряжены. — Эй, — наконец не выдержал, слегка толкая его локтем. — Ты там живой? Тот вздрогнул и медленно поднял на него глаза, будто возвращаясь из очень далёкого путешествия. — Всё норм, — буркнул он, ускоряя шаг. — Просто устал. Минхо не отставал, легко поравнявшись с ним. — «Всё норм», — передразнил он его безжизненный тон. — Звучит очень убедительно. Особенно когда ты выглядишь так, будто на похоронах только что побывал. Какие-то проблемы? Хан лишь пожал плечами, делая вид, что смотрит на что-то в витрине закрытого магазина. Его отражение в стекле было размытым и искажённым, словно отражая его внутреннее состояние. — Да нет, просто... — он замолчал, снова уходя в себя. В этот момент Чонин, закончив звонок, догнал их, полный энтузиазма, и с ходу начал рассказывать какую-то запутанную историю про продавца и спор о свежести выпечки. Его голос звучал громко и оживлённо, резко контрастируя с гнетущей тишиной, исходившей от их третьего спутника. Минхо отвёл взгляд, решив отложить расспросы. Сейчас, под этим проливным дождём и под аккомпанемент болтовни младшего, явно не время и не место. Они свернули в переулок, ведущий к общежитию. Фонари здесь горели тускло, отбрасывая длинные, дрожащие тени на мокрый асфальт. Болтовня одного продолжала литься нескончаемым потоком, заполняя пространство между ними, но не достигая сути. Молчаливый спутник шёл, опустив голову, его шаги были тяжёлыми и неуверенными, будто каждое движение давалось с усилием. Старший шёл между ними. Он ловил обрывки рассказа о «несправедливо наклеенном ценнике», но его внимание было приковано к фигуре слева. К тому, как тот внезапно вздрагивал от звука капающей с карниза воды, к тому, как его пальцы нервно перебирали шов на куртке. Переулок был пустынным и тёмным. Шум дождя приглушался высокими стенами, и от этого тишина вокруг их маленькой группы становилась ещё более звенящей. Окна общежития уже маячили впереди, тёплые жёлтые квадраты в серой пелене ночи. Он пару раз лёгко толкнул локтем молчаливого спутника, пытаясь выманить его из него реакцию. — Эй, — тихо сказал он, когда тот в очередной раз вздрогнул. — Ты там вообще с нами? Или уже мысленно в пижаме и под одеялом? Тот лишь мотнул головой, не поднимая глаз. — М? Да, я тут. — Не похоже, — парировал он, замедляя шаг, чтобы идти в ногу. — Что случилось? Хан наконец поднял на него взгляд. Он недовольно сморщился, отмахиваясь. — Просто спать хочу. Впереди, уже у самого крыльца общежития, их болтливый друг обернулся, заметив, что они отстали. — Вы там застряли? — крикнул он с крыльца, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. — Или решили устроить ночную прогулку по лужам? Я тут один, как дурак, стою! Минхо вздохнул, чувствуя, как ситуация заходит в тупик. Он толкнул молчаливого друга в сторону общежития. — Идём, твоя кровать ждёт. А там разберёшься со своими «хочу спать». Они подошли к крыльцу. Чонин уже держал дверь, пропуская их внутрь. — Ну и морды у вас, — фыркнул он, оглядывая их обоих. — Прямо как на похоронах. Хотя у нас вроде никто не умирал. Или умирал, а я пропустил? — Твой юмор, — буркнул Джисон, протискиваясь мимо него в тёплый, пахнущий сыростью и едой вестибюль. — Быстрее, я уже отмерз. Они ввалились внутрь, отряхиваясь от капель. Тёплый, спёртый воздух общежития ударил в лицо после прохлады дождя. Чонин, всё ещё полный энергии после телефонного разговора, махнул им рукой, направляясь к своей комнате на первом этаже. — Ладно, пацаны, я на свою базу. Там конспекты горят. Не скучайте, — бросил он на прощание, и его шаги быстро растворились в коридоре. Минхо и Джисон молча поднялись на свой этаж. Тишина между ними снова натянулась, густая и неловкая. Подойдя к двери комнаты, старший на секунду задержался. — Ты уверен, что... — начал он, но тот уже толкнул дверь. Дверь распахнулась, и их встретила странная картина. В центре комнаты на стуле сидел один, одетый в нелепую яркую футболку, которая явно была не его, и лениво листал чей-то учебник. Рядом, на стуле у окна, с каменным лицом и скрещенными на груди руками, сидел Феликс. Минхо фыркнул, проходя внутрь, а следом и младший. — Ну что, — произнёс Хёнджин, не отрываясь от учебника, — удачно погуляли? А мы тут без вас соскучились. Особенно Феликс. Он даже улыбнуться пытался, пока вы не пришли. Правда, неудачно. В сторону говорящего полетела скомканная футболка, но он ловко уклонился, даже не поднимая взгляда. — Я думал, вы уже убитые тут лежите. — закатил глаза Джисон, на ходу скидывая мокрую верхнюю одежду. — Наконец-то дома. Он бросил мокрую одежду в общую кучу в углу и тяжело опустился на свою кровать, подтолкнув старшего и довольно укутался в одеяле. Его движения были усталыми, но натянутое молчание, которое он принёс с улицы, казалось, начало рассеиваться, и Минхо был готов поверить, что тот просто устал. — Убитые? — Хёнджин фыркнул, откладывая учебник. — Мы тут культурно отдыхали. Чай пили, интеллектуальные беседы вели. В отличие от некоторых, кто по лужам шлялся. Старший Ли швырнул свою мокрую кофту в угол и плюхнулся на свободную кровать. — Интеллектуальные беседы, ага. Феликс, сидевший у окна, проворчал что-то невнятное, но не стал ввязываться. Он встал, прошёл мимо них, чтобы налить себе воды, и его взгляд на секунду скользнул по лицу Хвана. Тот ответил ему лёгким, едва заметным подмигиванием. — И это что за маскарад? Ты на конкурс «Мисс Общежитие» готовишься? — уставился Хан на футболку. — На мою похожа. Тот посмотрел вниз на свой наряд, как будто только сейчас его заметив. — А, это. Это и есть твоя. Мне её милостиво предоставили, пока моя сохнет. Считай, жест доброй воли. Или злой. Я ещё не понял. — Надел бы уже свою. — буркнул Феликс из-за его спины, возвращаясь к окну с кружкой. — Не высохла, — парировал старший, удобнее устраиваясь на стуле. Джисон, наблюдая за этой перепалкой, наконец расслабился и улыбнулся. Знакомая, бытовая склока разрядила то странное напряжение, с которым он вошёл. — Ладно, цирк устроили, — сказал Минхо, садясь на кровать напротив. — Есть что поесть нормального? А то ваш хлеб Победы, — он кивнул на забытый на столе багет, — уже как резиновый стал. — Вон, у Феликса лапша есть, — указал Хёнджин. — Но я бы не советовал. У него сегодня с едой не задалось. Даже чай нормально заварить не смог. — Заткнись. Комната постепенно наполнялась обычным шумом — ворчанием, шутками, звуком открывающихся шкафов. Напряжение уступило место усталой, но привычной атмосфере вечера в общаге. — Кстати, — вспомнил Джисон, лениво потягиваясь на кровати и тыкая носком в бок сидящего рядом на полу. — Твоя фигня. Та, что ты просил забрать. Хёнджин оторвался от созерцания своего нелепого отражения в тёмном окне и медленно повернул голову. — Фигня? — переспросил он с притворным непониманием. — У меня много фигни. Конкретизируй. — Ну, эта... — младший сделал неопределённый жест рукой. — Маленькая, в чёрном чехле. Ты тогда сказал «не потеряй, это важно». По лицу старшего промелькнуло понимание, смешанное с лёгкой досадой. Он резко поднялся. — Ах, эта. Где она? — В кармане моей куртки. Сам иди бери, я с кровати не встану, — буркнул тот, закутываясь в одеяло. Хёнджин неспешно поднялся, подошёл к полке и засунул руку в карман. Его пальцы нащупали маленький, твёрдый предмет. Он быстро расстегнул его, заглянул внутрь, и его плечи расслабились на долю секунды. — Всё цело? — спросил Минхо, даже не зная, что внутри. — Пока да, — коротко бросил тот, снова затягивая шнурок и засовывая чехол в карман джинсов. — А то этот оболтус, — кивок в сторону Хана, — мог и в лужу уронить. — Эй! — возмутился тот из-под одеяла. Он повернулся на бок, устраиваясь удобнее и кидая взгляд на вещь. — Что это вообще такое? Хёнджин стоял, повернувшись к ним спиной, поправляя что-то в кармане. Его плечи были слегка напряжены. — Ничего такого, — ответил он через плечо, и в его голосе снова появилась привычная отстранённость. — Просто старый талисман на удачу. Вроде твоего потрёпанного мишки, только менее пушистый. — Талисман? — недоверчиво фыркнул Минхо. — Похоже на флешку или что-то такое. — Может, и флешка, — наконец обернулся, и на его лице снова играла лёгкая, ничего не значащая улыбка. — С записью моих величайших грехов. Хочешь, одолжу? Скучать не будешь. Феликс, всё это время молча наблюдавший из своего угла, перевёл взгляд с Хёнджина на его карман, потом снова на лицо. В его глазах мелькнуло что-то быстрое, похожее на догадку или беспокойство, но он тут же опустил глаза в свою кружку. Захотелось покурить. — Ну уж нет, — Джисон снова нырнул под одеяло. — Но серьезно, что там? Старший вернулся на своё место, усевшись на стул задом наперёд и облокотившись на спинку. — Секрет. — он повторил вопрос, и на его лице снова появилась знакомая ухмылка. — Государственной важности. Если расскажу — придётся тебя ликвидировать. — Очень смешно. — Не смешно, а правда, — парировал старший, но тон его стал легче, игривее. — Там хранится душа моего первого тамагочи. Или формула вечного двигателя. Или фотография, как ты в пятом классе в костюме зайчика на утреннике. Выбирай, во что верить. Минхо скептически поднял бровь. — Похоже на обычный флеш-накопитель. Для порно, скорее всего. — Ага, для порно, — согласился Хёнджин с невозмутимым видом. — Там один терабайт глубочайших философских трактатов в формате .avi. Очень просвещает. — Что за слова.. — фыркнул младший. — Ничего не понял. Хёнджин лишь пожал плечами и поймал взгляд Феликса в отражении окна и на мгновение задержался на нём. Потом отвёл глаза, доставая из кармана пачку сигарет. — Ладно. Кто хочет на балкон? А то тут скоро духота всех добьёт. Джисон только застонал в ответ, растягиваясь на кровати. — Балкон? У нас его нет, если ты забыл. — Точно, — щёлкнул пальцами, будто только что вспомнил. — Тогда крыша. На ней, кстати, вид лучше. И падать с неё веселее, если что. Минхо закатил глаза. — Иди один, экстремал. Я не хочу мокнуть и объяснять охраннику, зачем мы лазили по пожарной лестнице. — Трус, — беззлобно бросил тот и потянулся к своей куртке, всё ещё влажной. Сморщился, но всё же натянул её. Он бросил взгляд на двух младших. — Ну что, два брата акробата? Или тоже боитесь высоты и свежего воздуха? — Идём! — ответил за двоих Джисон. Феликс, сперва было вздумавший отказаться, умиротворился ответом Джисона. Никотин терзал, требовал дыма, но не наедине со старшим. — Ладно, герои, поехали. Только тихо, а то батя на вахте ещё не спит. Они выскользнули в коридор и направились к чёрному ходу, ведущему на пожарную лестницу. На полпути Хан вдруг хлопнул себя по лбу. — Ой, чёрт, телефон! Я его на зарядку не поставил! Идите, я догоню, через минуту! Он развернулся и почти побежал обратно, оставив их двоих стоять в полутьме у тяжёлой металлической двери. Хёнджин и Феликс переглянулись. В тишине коридора было слышно только гудение ламп дневного света. — Ну что, — тихо произнёс старший, толкая дверь. Она со скрипом поддалась, впуская внутрь порыв влажного ночного воздуха. — Страшно идти вдвоём? Феликс ничего не ответил. Он просто шагнул вперёд, на узкую железную площадку и потянувшись к своей пачке сигарет. Старший фыркнул и последовал за ним, притворив дверь. Они остались одни под шумящим небом, на шаткой лестнице, ведущей в темноту. Холодный, влажный воздух ударил им в лицо. Крыша была плоской, застеленной рубероидом, с низким парапетом по краям. Дождь почти прекратился, осталась лишь мелкая, колючая морось. Город внизу лежал в туманной дымке, уличные фонари расплывались жёлтыми пятнами. Они стояли несколько секунд в тишине, пока младший пытался раскурить сигарету на ветру. Пламя зажигалки то и дело гасло. Наконец, старший молча протянул свою, уже горящую, и прикурил от неё, прикрывая ладонью. Первая затяжка была долгой и глубокой. Дым смешался с паром от дыхания в холодном воздухе. — Ну и погодка, — пробормотал Хван, прислоняясь спиной к прохладной стене вентиляционной шахты. — Прямо как в каком-нибудь депрессивном европейском кино. Не хватает только саундтрека на скрипке. Феликс не ответил. Он просто курил, глядя на раскинувшийся внизу город. Его профиль в полумраке казался резким и отстранённым. — Жаль, что дождь почти закончился, — продолжил старший, больше для того, чтобы заполнить тишину. — атмосфернее было бы. — И так норм, — наконец выдохнул младший, выпуская струйку дыма. Его голос прозвучал приглушённо. Хёнджин повернул голову, изучая его. — «Норм»? От тебя такое редко услышишь. Тот лишь фыркнул в ответ и недоуменно посмотрел. Было что-то усталое, почти мирное в том, как он стоял, курил и смотрел в ночь. Они стояли так ещё несколько минут, в странном, не требующем слов перемирии, под мелкий дождь и далёкий гул города. Феликс всё думал, стоит ли спросить про ту самую штуку в чехле. Вопрос вертелся на языке, но слова не шли. Вместо этого он сделал ещё одну затяжку, следя за тем, как тлеющий кончик сигареты оставляет в темноте короткий оранжевый след. Его молчание, однако, было слишком напряжённым, чтобы остаться незамеченным. — Что? — наконец не выдержал Хёнджин, не глядя на него. — Собираешься спросить или так и будешь мысленно меня пытать? Я чувствую, как у меня затылок плавится от твоего взгляда. Тот вздрогнул, пойманный на месте. — Ничего, — буркнул он, отводя взгляд. — «Ничего», — передразнил его тот с лёгким смешком. — Говори уже. Про что? Про мою футболку? Обещаю, я её отстираю и верну Джисону. Ну, может быть. — Не про футболку, — процедил сквозь зубы. — А... — в голосе появилось понимание, и он на мгновение замолчал. — Про «фигню». Такой любопытный. Он потянулся в карман и достал тот самый маленький чёрный чехол, повертел его в пальцах. — Что ты хочешь о ней знать? Младший помялся, покусывая губу. Что-то внутри него сжималось от догадки, которую он боялся подтвердить. Вопрос всё-таки вырвался, тихий и нерешительный: — Что это? Его взгляд стал пристальным, изучающим. — Прямо в лоб, да? — он усмехнулся, но в этой усмешке не было прежней лёгкости. — А что, по-твоему, это может быть? Гадай. Три попытки. Тот фыркнул, отводя взгляд. Говорить свои догадки вслух он не собирался. Мало ли. Вдруг это какая-то его личная фигня, не имеющая к нему никакого отношения? А он тут начнёт расспрашивать, и Хёнджин решит, что он мнит себя центром вселенной. Ну уж нет. — Тебе весело, что ли? — выпалил он, вместо ответа, его раздражение вернулось, спасая от неловкости. — Прячь свою секретную фигню и не выёживайся. Старший рассмеялся — коротко, хрипло. — Ой, да ладно тебе. Скучно же. — Он всё же спрятал чехол обратно в карман и сделал последнюю затяжку, прежде чем раздавить окурок о влажный парапет. — Ладно, не буду томить. Это не таблетки, если ты об этом. Он посмотрел на него, и его взгляд стал на удивление прямым, без привычной насмешки. — Хотя, должен признаться, отчасти это про тебя. Он помолчал, давая словам повиснуть в воздухе. — Это флешка. С записями с камер того клуба. Вернее, с того, что от них осталось. Феликс отвёл взгляд. Именно об этом он и думал, но слышать это вслух было в десять раз хуже. Горло внезапно сжалось. Он чувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки, несмотря на куртку. Молчание повисло между ними, густое и тяжёлое. Шум города внизу внезапно показался очень далёким. — И? — наконец выдавил, всё ещё не глядя на него. — И ничего, — спокойно ответил старший. — Там нет записси с туалетов. Как и говорил владелец. Камер там действительно нет. Хёнджин наблюдал, как напряжение спадает с плеч младшего, как тот почти облегчённо выдыхает. В уголке его рта дрогнуло что-то, не то усмешка, не то что-то другое. — Разочарован? — спросил он, и его голос снова приобрёл лёгкую, колючую окраску. — Ждал, что я принесу тебе на блюдечке с голубой каёмочкой твоих обидчиков? Извини, не вышел из меня рыцарь в сияющих доспехах. Феликс резко повернулся к нему, и в его глазах снова вспыхнул огонёк — на этот раз облегчённый, но всё ещё острый. — Я ничего не ждал, — буркнул он. — И не просил тебя этим заниматься. — Знаю, — парировал тот. — Ты вообще никогда ничего не просишь. Только ноешь и злишься, когда кто-то делает что-то вместо тебя. Удобная позиция. Он достал ещё одну сигарету, но не закурил, а просто вертел её в пальцах. Ли фыркнул, с раздражением натягивая капюшон. Эти вечные подколы про «удобную позицию» «жертва» и «нытьё» достали его до предела. Он даже не понимал, с чего Хёнджин взял эту свою теорию. Но, видимо, тому так было удобнее — раскладывать всё по полочкам, приклеивать ярлыки. А они ведь, по сути, враги, разве нет? Враги так и должны думать друг о друге — самое плохое. Пусть думает, что хочет. — Ладно, — буркнул он, поворачиваясь к двери. — я замёрз, пока. Он уже взялся за холодную ручку двери, когда сзади раздался голос, на удивление спокойный, без обычной ехидцы: — Ликс. Феликс обернулся, не до конца. Хёнджин стоял, прислонившись к стене, его лицо в тени. — Что? Пауза. Потом тихо, почти невнятно: — Ничего. Забудь. Он резко дернул дверь и ушёл внутрь, оставив старшего одного на крыше под мелкой, колючей моросью. Дверь с глухим стуком захлопнулась за ним, отсекая сырой холод ночи. Хёнджин остался стоять на краю крыши, один, с недокуренной сигаретой в руке. Он смотрел на точку, где только что стоял Феликс, потом медленно поднёс сигарету ко рту и сделал затяжку. Дым смешался с паром от дыхания, растворяясь в туманном воздухе. Внизу город продолжал жить своей жизнью — мигали огни, шумели редкие машины. А здесь, наверху, было тихо и пусто. Он потянулся к карману, нащупал твёрдый контур чехла, провёл по нему пальцем. Потом резко вытащил руку, словно обжёгшись. «Забудь», — прошептал он сам себе, передразнивая свой же собственный тон, и фыркнул. Легко сказать. Он докурил сигарету до фильтра, раздавил окурок о бетон и, в последний раз глянув на тусклые огни общежития, направился к двери. Тем временем Феликс вернулся в комнату, где на него сразу обрушился голос с кровати: — А вы долго, — протянул Джисон, лениво переворачиваясь на другой бок. — Тебя ждали, идиот, — закатил глаза, скидывая мокрую куртку на стул. — Ты же сказал, что догонишь. Тот невинно улыбнулся, растягиваясь на кровати ещё комфортнее. — Передумал. Там же холодно и мокро. А тут тепло, уютно, и сериал интересный как раз начался. — Он кивнул в сторону ноутбука, на экране которого что-то мелькало. — Мы тебя не сильно потеряли? Или вы там опять поругались? Феликс фыркнул, роясь в шкафу в поисках сухой футболки. — Нормально всё. Просто покурили. — О, как цивилизованно, — протянул Минхо, не отрывая взгляда от экрана. — Уже прогресс. В следующий раз, может, и чашку чая вместе выпьете. — Заткнись, — буркнул, но уже без прежнего запала. Усталость наконец накрывала его с головой. Вечер, дождь, вся эта нервотрёпка — всё это высасывало силы. Он взял полотенце и направился в душ, чтобы окончательно смыть с себя остатки этого странного, выматывающего дня. Когда он вышел, в комнате было тихо — старший досматривал сериал в наушниках, а Хан уже мирно посапывал, свернувшись калачиком под одеялом. Феликс выключил свет и забрался на свою кровать. В темноте, под равномерное дыхание соседей, его мысли снова вернулись к крыше, к тому чехлу в руках Хёнджина и к его последним словам. «Ничего. Забудь.» Легко сказать. Но почему-то именно это «ничего» теперь крутилось в голове, не давая уснуть, куда более навязчиво, чем любые колкости или прямые оскорбления. Он взглянул на соседнюю кровать и тыкнул ногой в бок старшего. Тот вынул наушник из уха и взглянул на него. — У нас ночуешь? — тихо спросил Ликс, чтобы не разбудить Джисона. — А то, — так же тихо буркнул, кивая на спящую фигуру на соседней кровати. — Он сегодня что-то не в себе был. Не хотел оставлять одного. А тебе что, мешаю? Младший покачал головой, откидываясь на подушку. — Нет. Просто спросил. — он подвинулся к стене. — Ляжешь? Старший кивнул, скинул с себя толстовку и устроился рядом. Кровать была узковата для двоих, но в общаге к такому привыкаешь. Раньше они всё время толпились у кого-нибудь в комнате, болтали до упаду или засыпали прямо там, свалившись кучей на полу. Честно говоря, Минхо скучал по этому. Хотя, казалось бы, что тут такого — он и сейчас почти каждый день приходил к ним в общагу, и его пропускали без вопросов. Но то было другое — ощущение этой общей, немного хаотичной жизни, которой сейчас не хватало в его одинокой квартире. Он устроился поудобнее, глядя в потолок. — Тихий сегодня Джисон, — прошептал он. — Тихий? — переспросил младший, приподнимаясь на локте. — Почему тихий? Вроде обычный. — Не про сейчас, — пояснил тот, всё так же глядя в потолок. — До того как мы пришли. Пока мы гуляли, шли в магазин, а потом обратно в общагу, с нами ещё Чонин был. Так Джисон как рыба, всю дорогу молчал. — А, — протянул, переваривая информацию. Он тоже повернулся на спину, уставившись в потолок, где колебался отблеск уличного фонаря. — Странно. Он обычно, если что-то гложет, начинает трещать ещё громче. Прямо как шарманка, которую завели. — Вот и я о чём. Они снова замолчали, каждый погружённый в свои мысли. — Спросить завтра? — предложил Минхо. — А он ответит? — усомнился младший. — Сделает вид, что всё ок, и засмеётся. Знаешь же его. Он натянул одеяло повыше, стараясь отогнать беспокойство. Но ощущение, что под спокойной поверхностью их маленькой компании что-то бродит, не давало уснуть. — Ладно, сейчас то весёлый был. — пробурчал старший. — может правда просто спать хотел. Минхо повернулся на бок, чтобы взглянуть на младшего, его лицо в полумраке было выразительным. — Ладно, давай о другом. Ты вообще как? От тебя тоже, ни слуха ни духа в последнее время. Всё с ногой? Феликс натянул одеяло ещё выше, почти до подбородка. — Нога норм. Уже почти не болит. Просто... делать нечего. — Делать нечего? — фыркнул старший. — Скоро концерт для зачета, половина группы в истерике из-за партнёров, вторая половина — из-за сольных номеров. А ты — «делать нечего». — Завтра уже начнем, — фыркнул тот. — я с Ханом танцую. — Ну хоть так, — кивнул старший. — а теперь о другом. Как ты? Фраза повисла в воздухе, простой, но неожиданно прямой. Не «как дела?», а именно «как ты?». Младший замер, чувствуя, как под одеялом его пальцы невольно сжимают край простыни. — В смысле? — В прямом, — повторил Минхо, не отводя взгляда. — Как ты? Прошёл почти месяц. А ты ни разу не просил у меня таблетки. После той больницы. Ты ведь не забил, ты же ещё ходишь к врачу? И приступы... Я ни разу не видел, чтобы тебя накрывало. Они были? Почему ты ничего не говоришь? Вопросы, как точные удары, один за другим. Младший почувствовал, как под одеялом его тело напряглось, а в горле встал ком. В темноте, в этой тесной комнате, где можно было слышать дыхание близкого для него человека, врать стало вдруг очень трудно. — Хожу, — тихо выдохнул он. — Приступов не было, вот и не просил. И вообще... — он фыркнул, пытаясь вернуть разговору лёгкость, которая не шла. — Ты же сам тогда сказал, что больше не дашь. — Не дам, — подтвердил тот без колебаний. — Но я думал, ты будешь выпрашивать. Тишина снова сгустилась, наполненная невысказанным. Старший задумался, перебирая в памяти обрывки последних недель. — Кстати, о том дне... — его голос стал ещё тише, почти шёпотом. — После того клуба, куда мы пошли все вместе. Мы ведь тогда вечером встретились, ты спрашивал, как таблетки оказались у Хёнджина. Я тогда не особо думал и зациклился на твоём здоровье. А сейчас думаю... Что тогда случилось? Вопрос, как и предыдущие, был выдан спокойно, но в нём чувствовалось неподдельное беспокойство. Он винил себя, что тогда не стал копать глубже, увидев состояние младшего. Феликс сжался под одеялом. Прямой вопрос, тепло рядом и темнота, скрывающая его лицо, — всё это ломало привычные барьеры. Ему отчаянно хотелось выговориться, скинуть этот камень. Но что-то внутри цеплялось, не давая. Те самые слова Хёнджина о «жалости» и «дешёвом внимании» жгли изнутри. Он не хотел, чтобы это выглядело как нытьё. Да и у Минхо, наверняка, своих проблем хватало. — Ничего серьёзного, — выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал ровнее. — Я тогда просто дёрнулся. Испугался, что он что-то понял. А он, похоже, и сам не врубился, откуда у него таблетки. Утром заметил, что они у него в кармане валяются и выбросил. Минхо пристально смотрел на него в темноте, но, кажется, повелся на этот, отчасти правдивый, рассказ. Он не стал давить дальше, лишь тихо вздохнул. — Ладно. Но если что... если станет хуже или что то ещё — говори сразу. Не надо молчать и делать вид, что справляешься. Мы же друзья, чёрт возьми. Последняя фраза прозвучала с такой простой, бесхитростной серьёзностью, что у младшего снова сжалось в горле. Он кивнул, хотя знал, что в темноте тот не увидит. — Ага, — выдавил он. В комнате снова повисла пауза, но на этот раз менее напряжённая. Затем голос старшего прозвучал снова, на этот раз с оттенком лёгкого, почти шутливого любопытства: — Но всё же, что между вами происходит сейчас? Вы ж как кошка с собакой были. А тут концерт какой-то вместе посетили, потом подрались... а недавно он тебя, пьяного в стельку, до кровати дотащил. И сегодня почти весь вечер вместе проторчали, и на крышу курить вдвоём ушли. Это что, у вас такой странный способ мириться? Или я что-то пропустил? Феликс задумался. Ответить было нечем. Потому что и сам он не понимал, что это. Война? Да. Но какая-то избирательная, с перемириями и неожиданными переходами границ. — Да не знаю я, — фыркнул. — он вообще странный, лезет да лезет. Иногда вроде нормально общаемся, а потом снова ссоримся. Ну как обычно короче. Бесит. — Ага, «как обычно», — усмехнулся старший, переворачиваясь на спину и уставившись в потолок. — Только раньше «как обычно» — это было «видим друг друга, сразу в драку». А сейчас — он тебя под дождём домой водит, а ты ему футболки свои одалживаешь. Немного другое «обычно», не находишь? — Это не моя футболка! — автоматически огрызнулся младший. — И он не «водил». Но протест прозвучал слабо, даже для его собственных ушей. Потому что старший был прав. Что-то сдвинулось, изменилось, но понять, что именно и почему, он не мог. Это было как пытаться поймать дым — форма вроде есть, а ухватить не получается. — Ладно, не кипятись, — успокаивающе протянул тот. — Просто наблюдение. Может, он наконец-то вырос из стадии «бей всех, кто посмотрел косо»? Хотя... — он хмыкнул, — ...с ним вряд ли. Скорее, просто сменил тактику. Вместо дубины — какая-нибудь хитроумная психологическая пытка. — Вот! — оживился младший, будто поймав спасательную соломинку. — Именно! Он так и делает! То один тон, то другой, то грубит, то... — он запнулся, не решаясь озвучить «то помогает». — То что? — мягко подтолкнул старший. — Ничего, — буркнул он, снова натягивая одеяло. — Забудь. Спим уже. Устал я. Он закрыл глаза, притворяясь, что засыпает, надеясь, что разговор на этом закончится. Но в голове продолжали крутиться обрывки сегодняшнего вечера, странные паузы на крыше и тот самый чёрный чехол, улетевший в темноту. Всё это было неправильно, запутанно и... пугающе нестабильно. Как ходить по тонкому льду, который то трещит под ногами, то вдруг оказывается прочнее бетона. И куртку он снова забыл вернуть.