miracle

"Even enemies can be friends.

Even enemies can communicate.

Even enemies can worry about each other. even enemies.."

Why not you?

Комната Феликса окончательно превратилась в капкан. Воздух был спёртым и тяжёлым, пахло несвежим бельём соседа, лекарственной мазью и тоской. Четыре дня. Четыре дня он не видел ничего, кроме этих стен, экрана телефона и потолка, на котором он уже мысленно нарисовал все трещинки и разводы. Он скучал. Откровенно, по-звериному, до тошноты скучал. Скучал по движению, по музыке, льющейся из студийных колонок, по жжению в мышцах после многочасовой тренировки, даже по едким замечаниям преподавателей. Всё это было жизнью, пусть и сложной, но его жизнью. А сейчас он был просто заключённым с вывихнутой лодыжкой, которой, к слову, уже не болело. Справка из травмпункта лежала на столе, поблёскивая официальной печатью. Она формально покрывала эти четыре дня пропуска, была его индульгенцией. Но эта бумажка не могла заполнить пустоту. Он перекладывал её с места на место, смотрел на календарь в телефоне. Он потянулся к ночному столику, к блистеру с таблетками доктора Кана. Не чтобы заглушить боль — её не было. А чтобы заглушить это гнетущее чувство выключенности из жизни, эту скуку, которая медленно, но верно перерастала в тревогу. Одна маленькая таблетка — и мир становился мягче, грани стирались, а беспокойство уползало в какой-то далёкий угол. Он уже почти не помнил, каково это — чувствовать себя нормально без этой химической анестезии. Внезапно его взгляд упал на костыли, прислонённые к стене. Те самые, которые ему привёзли пару дней назад, пока он спал. Феликс поморщился. Вспоминать ту ночь он не хотел. Вспоминать Хёнджина — тем более. Он схватил костыль и, оттолкнувшись от кровати, пошёлка́л на кухню за чаем, в сотый раз проклиная свою неповоротливость и эту дурацкую дверь, которая всё ещё не держалась в косяке. Тишина в комнате была такой громкой, что звенела в ушах. А ещё мысль о том, что нужно вернуть куртку Хвана, сидела в голове назойливым комаром. Она портила всё его и без того шаткое спокойствие. Куртка висела на спинке стула, безмолвный упрёк и напоминание о той ночи. Он попытался действовать через посредника. — Хани, — начал он вкрадчиво, когда тот зашёл проведать его. — Слушай, отнеси это Хвану. Он кивнул на куртку. Джисон, ухмыльнувшись, тут же отказался. — Во-первых, я не ваш курьер, — заявил он, заламывая руки в театральном жесте. — А во-вторых, это так скучно! Разбирайтесь сами в своих чувствах. Ликс, чувствуя, как по щекам разливается краска, попробовал другой, более рациональный подход. Он сделал вид, что его волнует чисто практический аспект. — Да при чём тут чувства? Ему, наверное, холодно без куртки. На улице не лето. Хан же фыркнул, а затем расхохотался ещё громче. Он подошёл ближе, его глаза блестели от неподдельного веселья. Он игриво приподнял бровь, глядя на друга. — О-о-о? — протянул он сладким, язвительным тоном. — Беспокоишься о нём? Как трогательно. Прямо таю. Феликс почувствовал, как закипает. Он ненавидел, когда его выставляли в таком свете, ненавидел этот намёк на какую-то особую привязанность. — Забудь, — буркнул он, отворачиваясь к стене. — Иди к чёрту. — Как скажешь, наша ранимая романтичная душа! — пропел Джисон на прощание, выходя из комнаты. После этого Феликс перестал просить. Куртка так и осталась висеть на его стуле — чёрная, чужая и раздражающе материальная. Он не мог просто выбросить её, но и нести Хёнджину сам… это было равносильно капитуляции. Значит, так тому и быть. Пусть висит. Может, тот вообще о ней забыл. — Почему он сам не забрал её? — раздражённо фыркнул он себе под нос. Этот кусок ткани стал навязчивой идеей. Хван был тут, видел его спящим, принес костыли... Почему просто не взял своё и не ушёл? Нет, обязательно надо было оставить это как долг, как намёк на то, что он ему что-то должен. Чайник на кухне зашипел, прерывая поток мыслей. Феликс, опираясь на костыли, отвлёкся и начал рыться в карманах спортивных штанов в поисках телефона. Карманы были пусты. Он мысленно прошёлся по комнате. Кажется, он оставил его на тумбочке. Взгляд с неохотой скользнул в сторону коридора, ведущего обратно в его комнату. Несколько метров пути на костылях вдруг показались ему марафонской дистанцией. Энергия, и без того скудная, мгновенно испарилась при одной этой мысли. «Да и хуй с ним», — смирилось тело, оставаясь на месте. Тащиться обратно не хотелось категорически. Ни за телефоном, ни за чем бы то ни было ещё. Пусть лежит. Всё равно делать нечего. Он отключил чайник и заварил себе чай. Движения были механическими, отточенными за эти четыре дня до автоматизма: пакетик, кружка, кипяток. Пар поднялся облаком, на мгновение скрыв его лицо. — А если он посмотрел камеры? — внезапно задался вопросом. Потому что если Хван и вправду полез в эти записи, как и обещал... это был бы настоящий, окончательный, беспросветный позор. Он представил это. Чёткую, безжалостную запись. Как он, неуклюжий, на этих дурацких костылях, отбивается от двух амбалов. Как его зажимают в углу. Как костыли падают. Это был бы настоящий позор! Унизительное, жалкое зрелище. Жертва. Он ненавидел это слово, ненавидел саму мысль, что кто-то, а особенно Хёнджин, увидит его в этой роли. Позор позор позор. Но потом в сознании всплыл другой кадр — короткий, обрывочный, как вспышка: сжатые кулаки, хруст, чужая рубалка, запах крови и страха, уже не его. Он ведь не просто отбивался. Он повалил их. Обоих. На костылях. «Может, и не такой уж позор?» — слабая, едва заметная искорка гордости попыталась пробиться сквозь толщу стыда. Она тут же погасла, задавленная грузом реальности. Неважно, чем это закончилось. Важно, как это выглядело со стороны. Как выглядел он. — Нет. — обречённо простонал он. — Лишь бы не видел.. Он закрыл глаза, пытаясь вытеснить из головы образ Хёнджина, смотрящего на экран с холодным, оценивающим взглядом. Эта мысль была невыносима. Гораздо проще было злиться на него, ненавидеть его, чем допустить, что тот мог стать свидетелем его самого жалкого и самого яростного момента одновременно. — Не видел чего? Феликс вздрогнул и резко поднял голову. Он что, всё это говорил вслух? Перед ним, стоял тот самый противный парень, который мозолил ему глаза уже два года. Отличник, фаворит преподавателей и живое воплощение того, кем он сам никогда не станет. — Ничего, — буркнул Ликс, отводя взгляд в сторону и надеясь, что провалится сквозь землю. Тот лишь усмехнулся — коротко, высокомерно. Он лениво, перехватил кружку с чаем со стола и сделал небрежный глоток, не отрывая от него насмешливого взгляда. — Что, котёнок? Секретики? — протянул он, ставя кружку на место с лёгким стуком. — А я думал, ты тут один скучаешь. А ты, выходит, монологи шекспировские разыгрываешь. Интересно, о чём это ты так переживаешь, что даже на людей вокруг не замечаешь? Он сделал шаг вперёд, его тень накрыла младшего. — Может, поделишься? А то скучно. Ликс поморщился, будто от внезапной физической боли. Внутри всё сжалось от раздражения и желания, чтобы этот человек просто исчез. Сознание лихорадочно искало выход, и он с острой, почти животной ясностью почувствовал, что ему нужно чем-то занять рот. Сигаретой. Едой. Чем угодно, лишь бы не говорить. Он демонстративно отвернулся, делая вид, что ищет что-то на столе, и прорычал, глядя в стену: — Отвали. Слово повисло в воздухе кухни, густое и колючее, как дым. Но парень не уходил. Напротив, его ухмылка стала лишь шире. Он облокотился о столешницу, заняв пространство, словно ему здесь и место. — А если не хочу? — он скрестил руки на груди, его взгляд скользнул по костылям, прислонённым к столу, по неубранной кружке, по лицу Феликса, застывшему в маске раздражения. — Тут, между прочим, общественная зона. Имею право стоять, где мне нравится. Он помолчал пару секунд, давая напряжению нарасти. — И знаешь, что я думаю? — его голос стал тише, интимнее, ядовитее. — Я думаю, что наш местный гений с хореографии, Хван Хёнджин, здесь как-то замешан. Иначе с чего бы тебе так переживать о том, что он там «увидел» или «не увидел»? Парень наклонился чуть ближе, его глаза сузились. — Он что, наконец-то застукал тебя за чем-то по-настоящему стыдным? Не просто за пьяной дракой, а за чем-то... интереснее? Может, тебе нужна помощь, котёнок? А то ты один, да ещё и на костылях, как-то не очень справляешься. Именно за это Феликс его ненавидел больше всего. — Иди нахуй, Кай. Кай медленно выпрямился, и на его лице расцвела удостоеренная, торжествующая улыбка. Он поймал его на слабости, вытащил на свет божья имя Хёнджина, и теперь наслаждался моментом. «Бинго», — прочитал Ликс в его взгляде. — Ну вот, уже прогресс, — он оперелся на стол. — Хотя бы имя вспомнил. А то «отвали» — это как-то безлично. — А ты то мое хотя бы помнишь? — фыркнул младший. Усмешка Кая не дрогнула, лишь стала еще шире и холоднее. Он наклонился так близко, что Феликс почувствовал его дыхание — ровное, чуть насмешливое. — Котенок? — он произнес это почти по-кошачьи, мурлычуще и опасно. — Мой. Одно слово. Простое, властное, не оставляющее пространства для спора. Оно повисло в воздухе, липкое и обволакивающее, как паутина. — Не твой, — скривился Ли, но в его голосе не было ни силы, ни убежденности, лишь сдавленная, почти детская обида. Кай медленно отстранился, сделав вид, что задумался. На его лице играла маска наигранной грусти. — Жаль, — протянул он с фальшивым вздохом. — Мне нравилось то время. Ты, кстати, набрал. А мне нравилось, когда у тебя торчали ключицы. Феликс сдавленно простонал, закрывая лицо ладонями, словно пытаясь спрятаться от этого пронзительного, разбирающего на части взгляда. С ним невозможно было говорить. Каждое слово Кая было отравленной иглой, прицельно бьющей в самое больное. — Завали ебало, пожалуйста, — выдохнул он в ладони, и это прозвучало как мольба, а не приказ. — Не хочу, — безмятежно покачал головой тот, наслаждаясь каждой секундой. Он сделал шаг назад, к дверному проему, но его слова продолжали висеть в воздухе, не отпуская. — Почему ты больше не ходишь ко мне в комнату? А ведь сидел у меня на кровати и делал свою домашку, когда у тебя соседи шумели... Кажется, ты даже заснул как-то раз. Был таким смирным. Он выдержал паузу, дав этим картинам ожить в воображении Феликса, прежде чем добавить с легкой, убийственной насмешкой: — Или тебе теперь нужен репетитор посерьезнее? Скажем, с хореографии? — Отвали. Феликс резко поднялся со стула, костыли громко стукнули о ножку стола. Он больше не мог этого выносить. Каждая фраза Кая — отточенный удар ниже пояса, и он чувствовал себя загнанным в угол. Но Кай не унимался. Его голос, плавный и ядовитый, догнал младшего, уже отходящего к выходу. — Кстати, что насчёт концерта? выбрал партнёра? Это был последний, самый точный удар. Годовой отчётный концерт — больная тема. Он совсем забыл. Искать пару или танцевать одному, а успеет ли он вообще восстановиться? Он не оборачиваясь, резко двинулся вперёд, к своему крылу, бросив через плечо сдавленное, полное ядовитой горечи: — Да. Так что оставь свои «предложения» при себе. — Если передумаешь — дверь, как всегда, не заперта.

••••

Тем временем в колледже бурлила жизнь между парами. В мужской уборной у раковин стояли двое: Чонин, смывая с рук чернила, и Хёнджин, освежая лицо холодной водой после очередной дремоты в лекционной аудитории. — Эх, а у меня практика скоро, приходится записывать всё, — вздохнул младший, ловя в зеркале отражение Хёнджина. — Преподаватель — зверь, может в любой момент спросить конспект по прошлому занятию. Тот фыркнул, вытирая лицо рукавом. Вода каплями застревала в его тёмных волосах. — А зачем мне твои конспекты? Спичка, и всё сгорело. Лучше бы рассказал, что нового. А то я тут из мира грёз вернулся, а вокруг ничего не изменилось. Чонин покачал головой, прямая противоположность расслабленной позе Хёнджина. — Нового? Если бы ты не просыпал полжизни, то знал бы, что вовсю идёт подготовка к отчётному концерту. Все в стрессе, все ищут партнёров. — Он щёлкнул языком. — Ты кстати нашёл? — Нет, буду выступать соло. Младший кивнул, собираясь задать следующий вопрос, но в этот момент дверь в туалет с грохотом распахнулась, ударившись о стену. На пороге, запыхавшийся и почти падая, возник Джисон. Увидев друзей, он ринулся к ним, как утопающий к спасательному кругу. — Спасайте! — выдохнул он, хватая Чонина за рукав. — Контроша по истории балета... а... фух... — он сделал судорожный вдох, — у меня телефон сел! Полный ноль! Я ничего не помню! Чонин вздохнул, смотря на Джисона с смесью жалости и раздражения. — Успокойся сначала. Какую контрошу? — У Семёновой! — Джисон почти рыдал. — Она же зверь! Без шпаргалки меня живым не выпустят! Твой телефон, дай быстрее! — Мой в аудитории, в рюкзаке, — развёл руками младший. — Сам виноват, надо было заряжать. Джисон с тоской посмотрел на Хёнджина, но тот лишь покачал головой: — У меня его с собой нет. Казалось, мир рухнул для Джисона. Он прислонился лбом к прохладной стене, издавая тихий стон. Но вдруг в его глазах вспыхнула новая, отчаянная идея. Он резко выпрямился. — Так вы... вы же можете отвлечь её! — он схватил Чонина за предплечье, а его взгляд метнулся к старшему. — Подойдёте, спросите что-нибудь срочное! Про внеучебную деятельность! Или... или про мой пропуск! Пока она с вами разбирается, я хоть немного спишу с чужого телефона! Хёнджин медленно поднял бровь, явно не в восторге от этой авантюрной и крайне ненадёжной идеи. Риск быть пойманным и получить выговор на ровном месте его не прельщал. Но Чонин, видя истинное отчаяние в глазах друга, уже мысленно смирился с неизбежным. Он тяжко вздохнул, словно принимая судьбоносное решение. — Ладно, веди. — Он бросил многозначительный взгляд на Джисона, а затем на Хёнджина, приглашая того присоединиться. — Но если нас на выходе поймают, или она раскусит этот дурацкий план — ты нас не знаешь. Мы тебе не знакомы, мы сами пришли. Понятно? — Если нас раскусят, с тебя две пиццы. — лениво бросил старший. — Понятно, понятно! Я всё беру на себя! — Хан уже тащил их за собой в коридор, его паника сменилась лихорадочной решимостью. — Вы лучшие! Я вам вечно благодарен буду! Они вышли из туалета и растворились в шумном потоке студентов, перемещающихся между аудиториями. Хёнджин шёл с самым невозмутимым видом, будто отправлялся не на диверсионную операцию, а на неспешную прогулку. Чонин нервно поправлял рюкзак, мысленно проигрывая возможные сценарии провала. А Джисон бежал впереди, прокладывая путь через толпу и непрерывно бормоча себе под нос имена русских балетмейстеров, пытаясь хоть что-то удержать в голове. — Надеюсь, он хоть немного ориентируется в материале, — тихо прошептал Ян. — А то никакие отвлекающие манёвры не помогут, если он не знает, в каком разделе искать ответ. Хёнджин лишь пожал плечами, его мысли явно были далеко. Взгляд его скользнул по высоким потолкам коридора, по спешащим студентам, но не задерживался ни на чём. — У меня, — произнёс он с ледяной вежливостью, — как раз была запланирована пара по сну в аудитории №214. Очень важная пара. Младший закатил глаза и фыркнул, но возражать не стал. Тем временем Хан, добежав до двери аудитории, замер в нерешительности, как парашютист перед первым прыжком. Он обернулся к ним, его глаза были полны немой мольбы. Ладонь, сжимавшая телефон, заметно дрожала. — Иди уже. — бросил Ян, делая шаг вперёд и принимая вид человека, обременённого срочным и важным вопросом. Джисон лишь кивнул, сглотнув ком в горле. Он сделал глубокий вдох и рванул внутрь, как на эшафот. Чонин последовал за ним, уже начав строить в голове фразу о «срочном изменении в расписании репетиционных залов». Хёнджин же вошёл последним, его поза выражала полную отстранённость, но взгляд, скользнувший по аудитории в поисках строгой фигуры преподавателя, был на удивление сфокусированным. На несколько минут ему пришлось отложить свои грёзы. Предстояло сыграть маленький спектакль, чтобы спасти друга от неминуемого провала. Младший, сделав вид, что запыхался, подошёл к столу Семёновой. — Марья Ивановна, извините, срочный вопрос! Из деканата насчёт расписания репетиций после концерта... Преподавательница, женщина с острым, как бритва, взглядом, медленно подняла на него глаза, отложив в сторону стопку работ. — Расписание, молодой человек, висит на стенде. И всегда там висело. Следующий вопрос? В этот момент должен был вступить Хёнджин. Но тот, стоя в двух шагах, уставился в окно с таким отстранённым видом, будто наблюдал за полётом инопланетного корабля, а не участвовал в диверсии. — Э... Но там... ошибка! Время указано неверное! Семёнова приподняла бровь. Её взгляд скользнул за его спину, где Хёнджин стоял с видом человека, который просто зашёл попросить огонька. — И вы, Хван, что здесь забыли? Ваша группа на теоретическом занятии в корпусе «Б». В этот самый момент раздался оглушительный грохот. Телефон, мокрый от нервных пальцев, выскользнул у него из рук и с глухим, оглушительно громким стуком упал на пол, отскочив прямо под ноги Семёновой. Все замерли. Преподавательница же медленно, как хищник, наклонилась, подняла телефон и посмотрела на экран. На нём красовалась открытая фотография шпаргалки. Её взгляд медленно и неумолимо переполз с побелевшего Джисона на Чонина, а затем на Хёнджина. — Это... Они не заставили себя ждать. Через секунду все трое стояли в пустом коридоре, а дверь в аудиторию с грохотом захлопнулась. — Бежим! — прошипел Джисон, у которого от страха отнялись ноги. — Она сейчас выйдет и убьёт нас! Они рванули вниз по лестнице, не разбирая пути, и забились в первую же укромную нишу за пожарным щитом под лестницей между этажами. Пространство было тесным, пахло пылью и старой краской. Трое взрослых парней втиснулись туда, дыша как загнанные звери. — Идиот! — выдохнул Чонин, прислонившись лбом к холодной бетонной стене. — Кто роняет телефон во время контрольной?! — Он выскользнул! — оправдывался Джисон, почти плача. Хёнджин, прижавшись плечом к стене, рассмеялся. Тихим, беззвучным смехом, от которого тряслась вся его грудь. Всё это было настолько абсурдно и глупо, что даже его апатия отступила перед лицом полного и безоговорочного провала. — Поздравляю, — прохрипел он, вытирая выступившие от смеха слезы. — Теперь она тебя точно запомнит. — Чего смеёшься, придурок! Тебя она вообще и до этого знала! — возмущённо прошипел Хан, пытаясь вытереть лицо рукавом. — А теперь я твой соучастник! Меня выгонят с факультета! Старший постепенно успокаивался, его смех стих, оставив после лишь горьковатую усмешку. — Расслабься, — он бросил взгляд на Джисона. — Она подумает, что это была наша идиотская братская выходка. «Мальчишки, что с них взять». Выгонит с пары, вызовет к декану — стандартный набор. Смертельно опасно только для твоей репутации прилежного студента, — он ехидно подмигнул Чонину, который среди них был с самым высоким балом. — А твоя репутация уже ничего не боится, да? — огрызнулся младший. — Моя репутация, — тот вытянул ноги в тесном пространстве, — давно похоронена с почестями где-то на задворках этого колледжа. Мне нечего терять. Он замолчал, прислушиваясь к шагам в коридоре наверху. Гневные шаги Семёновой не раздавались, что было хорошим знаком. Может, им всё же удалось избежать самой страшной расправы. — Ладно, сидеть здесь вечно мы не можем, — Хёнджин первым вылез из укрытия, отряхивая одежду. — Расходимся и делаем вид, что ничего не было. А там... будь что будет. — Пойдёмте вместе, — попросил Хан, всё ещё выглядя бледным. — Мне страшновато одному. Вдруг она ещё рыщет по коридорам? — Ладно, — буркнул старший. — Пошли ко мне в студию. Там тихо, и Семёнова в это время там никогда не появляется. Они потащились по пустынным коридорам, нервно озираясь на каждый звук. Студия, которую Хёнджин иногда использовал для самостоятельных репетиций, находилась в старом крыле. Воздух там пах пылью и деревом. — Вот, — толкнул дверь. — Садитесь, где хотите. Он опустился на пол, прислонившись к зеркалу. Чонин устроился рядом, а Джисон всё ещё стоял посреди комнаты, словно парализованный. — Всё пропало, — простонал он. — Она меня теперь на каждом занятии уничтожать будет. — Расслабься, — закрыл глаза. — Через пару дней она забудет. У неё каждый семестр такие «гении» находятся. Они сидели так минут десять, а может, и больше. До конца пары оставалась ещё уйма времени. Чонин, растянувшись на деревянной скамейке для разминки, умирал от скуки и посттравматического синдрома. Тишина давила на уши, прерываемая лишь тяжёлым вздохом Джисона, всё ещё переживавшего свой провал, и ровным дыханием Хёнджина, который, казалось, снова был на грани сна. — Ну давайте поговорим о чём-нибудь! — не выдержал он, срываясь на фальцет от натуги. — А то я тут либо усну, либо сойду с ума. Сидим как на похоронах. Джисон, всё ещё бледный, лишь безнадёжно махнул рукой, не в силах выдавить из себя ни слова. Хван, не открывая глаз, лениво провёл рукой по лицу. — О чём? — О чём угодно! — его глаза загорелись азартом отчаяния. — например.. Давайте соберёмся все вместе! Погуляем. — С пивом? — вдруг расцвел Хан, словно забыв о своём недавнем провале. — От зависимостей нужно избавляться, — с напускной серьёзностью провозгласил младший. — А не культивировать их. Мы соберёмся, чтобы пообщаться. Как цивилизованные люди. Без этого, — он пренебрежительно махнул рукой, будто отгоняя саму идею алкоголя. Хан тут же сник, его лицо снова вытянулось. — Ну ты и зануда. Без пива какая же это встреча? Это будет похоже на семинар по самопознанию. Старший, всё так же не открывая глаз, издал короткий, хриплый звук, не то смешок, не то кашель. — Ага. Очень весело. Без пива тут точно не обойтись, — он наконец приоткрыл один глаз, и в его взгляде мелькнула знакомая ехидная искорка. — Но если Чонин хочет поговорить «по душам» за чашечкой травяного чая, я не против. Только я буду спать. — Да ну вас, — фыркнул тот, снова плюхаясь на скамейку и с преувеличенным отчаянием закатывая глаза к потолку. — Вы абсолютно безнадёжны. Совершенно неспособны на возвышенный интеллектуальный досуг. Джисон хмыкнул, поджав губы. — Интеллектуальный досуг — это когда мы будем слушать, как ты читаешь лекции о вреде алкоголя? Хёнджин наконец полностью открыл глаза, и в его взгляде заплясали знакомые ехидные огоньки. Он медленно поднялся, опёршись локтями на колени, и уставился на Чонина. — Ладно, святее папы римского. Предлагай свой «возвышенный досуг». Только, умоляю, без медитаций, совместного вязания или чтения стихов при свечах. Моя психика этого не переживёт. Воцарилась пауза, такая же неловкая, как и их нынешнее положение. Предложение Чонина повисло в воздухе, никем не подхваченное. Даже он сам, похоже, не мог придумать, чем же они могут заняться, кроме как сидеть и куковать в этой студии. Джисон мрачно уставился в свой телефон, будто надеясь, что тот волшебным образом зарядится и подарит ему билет в другую реальность. Хёнджин снова откинулся на спинку стула, его взгляд снова стал отстранённым, устремлённым куда-то за пределы пыльных окон. — Ну, — младший сдался, его энтузиазм окончательно испарился. — Тогда я просто помру тут тихонько от скуки. Буду лежать и думать о вечном. О том, почему нас всегда влипает в такие истории. — Потому что кто-то не умеет держать телефон в руках, — беззлобно пробормотал Хван, уже почти возвращаясь в объятия дрёмы. — Эй! Может, просто посидим? Без разговоров. Старший наконец открыл оба глаза и медленно поднялся во весь рост. Он потянулся, с характерным хрустом в позвоночнике, и безразлично посмотрел на обоих. — Ладно, клоуны, представление окончено. Я пошёл. Сидеть тут и слушать ваш душевный треп — это уже садизм. Он направился к выходу, но на пороге задержался, бросив через плечо: — Чонин, если передумаешь насчёт пива — знаешь, где меня искать. — Да блин, — он начал, избегая взглядов. — Ну давайте... сходим в тот новый арт-хаусный кинотеатр. Там показывают немое кино с живым музыкальным сопровождением. Джисон простонал и повалился на пол, изображая смертельную агонию. Хван снова закрыл глаза, но на его губах застыла кривая улыбка. — Ну или же.. — томно проговорил он, не двигаясь. — Мы идём в зал, берём пиво... и смотрим немое кино. Без музыки. — Да! — тут же воскрес Хан, подпрыгнув с пола. — Это гениально! Можно ещё сделать вид, что мы его анализируем. Чтобы интеллектуально. Битва была проиграна. Интеллектуальный досуг в их компании всегда имел свойство скатываться к чему-то гораздо более приземлённому и, будем честны, весёлому. — Ладно, — сдался он. — Но только если это не то пиво, что в прошлый раз. От него голова наутро как чугунная гиря. — Договорились, я напишу остальным.

••••

Сумерки сгустились в синеву, а потом и в тёмно-фиолетовую дымку. Фонарь над площадкой давно разбили, так что их компанию освещала только тусклая подсветка из окон общежития и оранжевый отсвет уличных фонарей за забором. Воздух был прохладным, пахло влажной землёй, прелыми листьями и сладковатым дымом от сигареты Минхо. Пустые и наполовину полные банки пива стояли тут и там, как свидетельство начавшегося вечера. Хёнджин сидел на самом верху турника, свесив ноги, и медленно потягивал тёмное пиво. Его взгляд, скользя по компании, на мгновение задержался на Феликсе. Тот устроился, на сложенном свитере, положив повреждённую ногу на костыли, и лишь изредка отпивал из своей банки. Чонин и Сынмин о чём-то горячо спорили, размахивая руками. — Я говорю, это был явный фол! — настаивал Сынмин. — Абсолютно чистый блок! — парировал Чонин. — Ты просто завидуешь, что у него рост! Джисон, уже изрядно захмелевший, пытался научить Чанбина игре на губной гармошке, которую тот почему-то принёс с собой. Получались лишь душераздирающие визги. — Дай-ка сюда, — наконец не выдержал Минхо, выхватывая инструмент. Он дунул в него, и площадку заполнила грустная, блюзовая мелодия, неожиданно гармонирующая с вечерней тоской. Воздух был прохладен, пахло мокрым асфальтом и пивом. Смех и обрывки фраз разносились в сумеречном воздухе, но под этим фасадом лёгкости у каждого были свои мысли. Хёнджин слез с турника и подошёл к скамейке за новой банкой. Но вместо того, чтобы вернуться обратно на своё место, он сел рядом с младшими, опустившись на свободное место на скамейке рядом с Феликсом. Тот не шевельнулся, лишь пальцы чуть сильнее сжали банку. Неловкая тишина повисла между ним и младшим, резко контрастируя с оживлённым спортом Чонина и Сынмина. Тот упрямо смотрел куда-то в темноту за забором. — Разве тебе можно пить? — фыркнул старший, глядя прямо перед собой. Его тон был ровным, но в нём слышалась привычная ехидная нотка. — Отвали, — тут же парировал младший, не поворачивая головы. Его пальцы ещё сильнее впились в банку, отчего алюминий неприятно затрещал. Хван наконец повернул голову и уставился на него. В полумраке его глаза казались почти чёрными. — Ага. Конечно. Ты же у нас взрослый и самостоятельный, — он произнёс это с притворной слащавостью. — Сам решаешь, что тебе пить, глотать и с кем драться в подворотнях. И отлично справляешься, я смотрю. Он сделал небольшой глоток пива, не отводя взгляда. — Особенно с последним пунктом. Просто образцово-показательно. Феликс резко обернулся к нему. В темноте было видно, как напряглась его челюсть. — Я тебя об этом спрашивал? Нет. Так что закрой свой паб и не лезь не в своё дело. Тот лишь закатил глаза и встал. — Хэй! По-моему, кое-кому уже хватит, — объявил он, привлекая всеобщее внимание и указывая взглядом на Ли. — Вон, уже злой. При переломе пьёт, а когда у меня палец погнулся, так сразу «нет, нельзя, алкоголь замедляет заживление». Две недели не пил, представляете? Он говорил громко, с наигранной обидой. Феликс почувствовал, как на него устремляются все взгляды. — Это совсем другое! — Ага, конечно, другое, — парировал Хёнджин, уже обращаясь ко всей компании с видом страдальца. — У тебя — можно, у меня — низззя. Ясненько. Двойные стандарты в действии. Джисон тупо ухмыльнулся, слишком пьяный, чтобы понять подоплёку. А после его лицо вытянулось и он резко обернулся на младшего Ли. — У тебя перелом!? — Да не перелом это! — тут же буркнул тот, чувствуя, как ловушка захлопнулась. — Мне кажется, что это Джисону пора хватит пить. Все снова засмеялись, теперь уже в адрес Хана, который пытался что-то невнятно возразить, но его язык уже плохо слушался. — Ага, он уже и гармошку чуть не проглотил! — подхватил Чонин, похлопывая потерявшего дар речи парня по плечу. — Да ему уже не пить, а спать пора, — фыркнул Сынмин. Накал страстей вокруг Феликса спал так же быстро, как и возник. Он остался сидеть один на скамейке, сжимая в руке ту самую банку пива. Глоток казался теперь горьким и обжигающим. Он украдкой бросил взгляд на Хёнджина. Тот снова забрался на свой турник, его профиль чётко вырисовывался на фоне тусклого света из окон. Казалось, он был полностью поглощён наблюдением за звёздами, но младший поймал на его губах тот самый, едва заметный, торжествующий прищур.

••••

Руки скользили нежно по глине, вращающейся на круге. Движения были чёткими и уверенными — любой посторонний подумал бы, что перед ним мастер. Но если бы этот посторонний посмотрел по сторонам, он бы увидел, что вся комната была испачкана засохшими брызгами и комками той же глины. Бан Чан с гордостью посмотрел на идеально ровные бока вазы, медленно поднимавшиеся под давлением его пальцев. Дверь приоткрылась с тихим скрипом. — Опять тут, — фыркнул зашедший, прислонившись к косяку. — Ага, — усмехнулся, не отрывая взгляда от своего творения. — Оцени. Тот лениво подошёл поближе, засунув руки в карманы, и бросил беглый взгляд на вазу. — Как обычно, хуйня, — заключил он, пожимая плечами. — Чем только богатые детки не развлекаются, когда скучно. Бан Чан закатил глаза, но уголки его губ всё же дрогнули в улыбке. Он уже привык к такой реакции. — Зато я могу это себе позволить, — парировал он, аккуратно смачивая глину. — А ты чем планируешь развлекаться? Опять будешь часами слушать свой депрессивный джаз и строить из себя загадочного страдальца? — По крайней мере, я не пачкаюсь, как поросёнок в луже, — скрестил руки на груди, но в его глазах мелькнула искорка азарта. — И мой джаз не депрессивный. Он... атмосферный. — Ага, атмосферный, — передразнил его старший. — Атмосфера осеннего кладбища в три часа ночи. Он ловким движением отрезал готовую вазу от круга и поставил её на полку, где уже стояло несколько других, чуть менее удачных, творений. — Ладно, признавайся, зачем пришёл? Не за эстетическим наслаждением же. Тот помолчал, глядя на заляпанный глиной фартук друга. — С девушкой расстался. Чан вытер руки о тряпку, скинул запачканный фартук и плюхнулся на старый диван, пахнущий глиной и пылью. Он молча указал жестом на место рядом. Его друг с неохотой оттолкнулся от косяка и тяжело опустился на сиденье, сгорбившись и уставившись в пол. — Ну? — мягко подтолкнул его, когда тишина затянулась. — Это та самая, с факультета журналистики? С карими глазами? — Ага, — тот проехал рукой по лицу. — Оказалось, я для неё «слишком интенсивный». Слишком много мыслей, слишком много вопросов. Говорит, устала постоянно быть настороже. Он лишь фыркнул. — «Слишком интенсивный». Значит, ты, как обычно, допрашивал её о смысле жизни на третьем свидании и читал лекции о саундтреке к «Бегущему по лезвию» вместо того, чтобы говорить о погоде. — Я не читал лекции! — тот защитился, но без настоящего огня. — Я просто... делюсь тем, что мне интересно. — И всех это пугает, — констатировал Чан, разливая по стаканам виски, которое всегда стояло у него на полке за глиной. — На, выпей. Может, станешь менее «интенсивным». Тот взял стакан, покрутил его в руках. —А зачем тогда вообще всё это? Знакомиться, влюбляться... если в итоге всё сводится к тому, чтобы притворяться более простым, чем ты есть? — А ты и не притворяйся, — старший чокнулся с ним своим стаканом. — Рано или поздно найдётся та, кому твой «депрессивный джаз» и лекции о космосе будут нравиться. А эта... Ну, значит, не твоя судьба. Ей, видимо, нужен был парень попроще. Тот, кто слушает попсу и считает ворон. Он сделал глоток. — Хотя, чёрт, может, она и права. Иногда и правда проще считать ворон.

••••

Время текло обманчиво: казалось, лишь на мгновение прикрыл глаза в вечерних сумерках, а уже полночь пробила за стенами. Минхо с трудом приподнялся с дивана, в голове гудело, тело ватным одеялом накрыла странная истома. Он медленно провёл рукой по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сна. — Очнулся? — послышался знакомый насмешливый голос. Минхо повернул голову. Рядом, развалясь в кресле, сидел Хан, а чуть поодаль, вальяжно растянувшись на другом диване, Хёнджин лениво наблюдал за ним через полуприкрытые веки. У его ног на полу, подперев голову рукой, сидел Сухёк и медленно потягивал пиво из банки. — Че он тут забыл? — хрипло, без особых эмоций, спросил Ли. Сухек лишь приподнял бровь и усмехнулся. — Мда, бросать бы тебе пить. Ты вообще хоть понимаешь, где сейчас? И тут Минхо наконец осмотрелся по-настоящему. Он лежал на незнакомом диване, в одной футболке. В комнате царил приглушённый полумрак, а из соседней двери доносились смех и музыка. Он перевёл вопросительный взгляд на Джисона. — Ты отрубился прямо на площадке, — пояснил Джисон. — А нам, знаешь ли, холодно стало. Пока решали, что с тобой делать, встретили эту компанию, — он махнул рукой в сторону Сухёка и нескольких других ребят, шумно что-то обсуждавших у стола. — У них как раз хата свободная была. Вот и перетащили тебя сюда, а то бы замёрз, как суслик. Минхо медленно сел, потирая виски. Обрывки воспоминаний начали проясняться: холодная скамейка, смех, потом... пустота. — А... — он протянул, наконец осознав ситуацию. — Точно. Вспомнил. Вы меня, как мешок с картошкой, тащили? — Почти что, — фыркнул младший. — Ты ещё бормотал что-то про «не трогать великого артиста». Пришлось объяснять прохожим, что ты не бомж, а наш одногруппник с обострённой творческой натурой. Хёнджин, сидевший в кресле, скептически поднял бровь. — Надо было оставить на площадке. Утром бы протрезвел. — закатил глаза. — Храпел, как трактор. Еле дотащили. Из соседней комнаты донёсся взрыв смеха и звуки гитары. Сухёк лениво поднялся с дивана. — Ну, раз «великий артист» очнулся, может, присоединишься к простым смертным? Там Чанбин пытается спеть героическую балладу, но получается больше похоже на предсмертные хрипы раненого котика. Нужна твоя помощь. Минхо покачал головой, но на его лице появилась слабая улыбка. — Пусть один позориться, вы главное снимите его. Хёнджин, не меняя позы, лениво протянул руку к своему телефону. — Уже снимал. Залетает в мой личный топ идиотских моментов. Наравне с тем, как Хан пытался есть суп вилкой. — Эй! — возмутился Джисон, но его тут же перебил новый вопль из соседней комнаты. На этот раз к гитаре и «пению» Чанбина добавился звук падающего стула и дружный хохот. Ли усмехнулся и покачал головой. — Наши все тут? — поменял тему, глядя на Хвана, который лишь пожал плечами. — В душе не ебу, — тот пожал плечами, сонно потирая затекшую шею. — Сам только недавно проснулся, от твоего храпа. Сухёк, прислонившись к дверному косяку, жестом показал в сторону соседней комнаты и на окно, выходящее на улицу: — Ваши все, — подтвердил, снова присаживаясь на пол и отпивая из банки. — Кто-то на балконе воздухом дышит, кто-то на кухне шашлык из тоста делает. В общем, разбрелись. Из соседней комнаты донёсся очередной взрыв хохота, на этот раз с примесью испуганного возгласа и звена бьющегося стекла. Хозяин дома вздохнул с видом мученика. — Идиоты, домой больше не пущу. — он взглянул на время, а после на Хана и Хёнджина. — Кстати, вы как в общагу собираетесь возвращаться? — Как обычно, — пожал плечами старший. — не впервой же. — Будем молить охранника впустить нас, — отозвался Джисон с такой наивной верой в голосе, будто речь шла не о суровом дяде с шестичасовой сменой, а о доброй фее. Хёнджин фыркнул, не открывая глаз. — Молиться будешь ты один. А я ему пачку «Беломора» поднесу. Работает безотказно, как ключ от всех дверей. Сухёк покачал головой, смотря на них с смесью жалости и развлечения. — Ну, удачи. Если что, знаете, где я живу. Можете приползти обратно, но тогда будете ночевать на балконе. С мокрым бельём и старыми горшками. — Ну, ну. — фыркнул младший. — Говоришь так словно выгнать нас всех собрался сейчас. Тот скрестил руки на груди, изображая сурового хозяина, но в уголках его губ играла улыбка. — Не искушай судьбу. Я тут как раз разошёлся. Могу и правда выставить — будете там с Хёнджином под окнами стоять, один с молитвами, другой с пачкой «Беломора». Хёнджин наконец приоткрыл один глаз, оценивая ситуацию. — Пачка осталась одна. На чёрный день. Так что давай без крайностей. — Ладно, ладно, — сдался Сухёк, разводя руками. — Ваша взяла. Остаётесь. Но если кто-то ещё что-нибудь разобьёт или споет — вы все полетите вон. --- Разговор тек неспешно, перескакивая с одной бессмысленной темы на другую, пока телефон в кармане Минхо не завибрировал, нарушив ритм. Он достал его, и яркий свет экрана высветил его уставшее лицо в темноте. Сообщение было от Феликса. — Эй, — он ткнул ногой в бок Джисона, не отрывая глаз от текста. — Ликс спрашивает, ждать тебя или нет. Собирается назад, в общагу. Хан, полулежавший на ковре, лишь лениво повел плечом. — Не, — буркнул он, закрывая глаза. — Попозже. Скажи, чтоб не ждал. Хёнджин, услышав это, медленно повернул голову. Его взгляд стал чуть более сосредоточенным. — Один пойдёт? — спросил Сухек. — На костылях? В это время? Минхо пожал плечами, уже набирая ответ. — Говорит, что надо. И что тут скучно. — Ему скучно? — прыснул тот. — Да его разнесло же в хлам. Уверены, что он не рухнет по дороге в какой-нибудь канал? Хо замер с пальцем над экраном, явно представив эту картину. Даже Джисон перестал ковырять в зубах и встревоженно поднял бровь. Хёнджин же медленно поднялся с дивана, отряхиваясь. Его взгляд, секунду назад наполненный насмешкой, снова стал отстранённым, но теперь в нём читалась какая-то решимость. — Ладно, клоуны, равлекайтесь, — он потянулся, с хрустом разминая плечи. — Я пошёл. — Куда? — Дела есть, — он бросил короткий взгляд в сторону окна, будто мысленно уже находясь где-то далеко. — Договориться с старым дедом в общаге, чтобы потом впустил наших. Вкусно поесть и на боковую, видеть самые чудесные сны. Он не стал ничего больше объяснять, лишь кивнул на прощание и вышел из комнаты, оставив тех в лёгком недоумении, которое смыл тихий смех Хана. — Да он же к Ликсу собрался. Минхо, всё ещё смотря на дверь, медленно кивнул и усмехнулся.

•••••

Ночь была прохладной, и Феликс, прислонившись к стене у подъезда, с трудом ловил зажигалкой дрожащими пальцами. Костыли неудобно жали под подмышками, а сигарета никак не хотела прикуриваться на ветру. А так, в целом все было прекрасно. Пьяный ум, ловил лишь хорошие события. Внезапно из темноты выплыла знакомая фигура. Хёнджин шёл неторопливо, руки в карманах, куртка нараспашку. Он остановился в паре шагов, его взгляд скользнул по сигарете в руках Ли, по костылям, по его лицу. — Ну что, стоишь тут как проститутка на трассе, — его голос прозвучал ровно, но с долей насмешки. — Ждёшь, кто подберёт? Феликс резко выдохнул дым в сторону, чувствуя как настроение портится. — Жду, когда все пойдут нахуй. Включая тебя. — Оригинально, — тот шагнул ближе и без лишних слов выдернул сигарету у него из пальцев, бросил её на асфальт и раздавил. — Поехали. Мне спать хочется, а не слушать потом твой утренний кашель. — А тебя кто звал? — фыркнул младший и с раскрытым ртом посмотрел на того, когда у него отобрали сигарету. — Мама твоя, — без заминки парировал Хёнджин, его тон не оставлял пространства для споров.— И запах свежего воздуха, который ты тут портишь. Хватит упрямиться. Он снова шагнул вперёд, на этот раз решительно взяв Феликса под локоть, чтобы стабилизировать его шаткое положение на костылях. Тот попытался вырваться, но его движения были замедленными и неуклюжими от выпитого. — Не тащи меня, я сам... Но Хёнджин уже вёл его вперёд по ночной улице. — Сам? — фыркнул, не ослабляя хватку. — Ты сейчас на каждом шагу спотыкаешься. Через пять минут будешь валяться в канаве, и мне всё равно придётся тебя тащить, только уже грязного и мокрого. — Да мне не удобно! Я из-за тебя и упаду на этих деревушках. Младший стукнул одну костыль об землю. — Деревушках? — Хёнджин поднял бровь, его голос прозвучал преувеличенно заинтересованно. — Интересный термин. В пьяном уме, видимо, рождаются самые поэтичные названия для костылей. Он не отпустил его, но на секунду остановился, дав тому возможность перевести дух и перераспределить вес. — Ладно, принцесса на бобах, — его тон снова стал сухим и деловым. — посиди тут. А в следующее мгновение, он, не оборачиваясь, скрылся в подъезде, оставив того одного на пне, забрав его опору. Тот несколько секунд сидел в ошеломлённом молчании, а потом разразился тирадой, обращённой в ночь: — Ёбаный в рот! Вернись, тварь! Куда ты их понёс?! Хван! Я тебя убью! Его крики разносились по спящему двору, но в ответ была лишь тишина. Спустя пару минут Хёнджин так же спокойно вышел из подъезда, без костылей. Он подошёл к младшему, который уже охрип от ругани, и развернулся к нему спиной, приседая. — Ладно, хватит истерики. Забирайся. Феликс уставился на его спину с немым возмущением. — Ты что, совсем офигел? Я тебе не ребёнок! — Ага, — бросил через плечо. — Ты взрослый мужик, который сидит на пне ночью и орёт матом на луну. Забирайся, кому сказал. Или хочешь, чтобы я тебя за шиворот потащил? Поняв, что вариантов у него нет, Феликс с глухим стоном обречённости обхватил его за шею. Старший без особых усилий поднялся, придерживая его под коленями. — Ты невозможный ублюдок, — прошипел ему в ухо. — Это уже лучше, чем «деревушки», — парировал Хёнджин и тронулся в путь, неся нелёгкий груз к общежитию. Они зашагали по пустынному тротуару, их шаги — один твёрдый и ровный, другой — висящий. Ликс бормотал что-то невнятное себе под нос, но больше не пытался сопротивляться. Алкоголь и усталость брали своё, делая его податливым. — Ненавижу тебя, — вдруг чётко и ясно произнёс младший, глядя прямо перед собой. — Знаю, — так же спокойно ответил Хёнджин, глядя на дорогу. — В протоколе записано. Можешь подать жалобу в вышестоящую инстанцию. — Подам, — буркнул тот, и его голос внезапно дрогнул. И они снова замолчали. Дорога до общежития казалась бесконечной, но в то же время какой-то обречённо короткой. Скоро он сбросит его с плеч, они обменяются парой колкостей, и всё вернется на круги своя. Фонари отбрасывали их длинные, переплетающиеся тени. Было тихо, и в этой тишине их вынужденное шествие к общежитию казалось каким-то обречённым и бесконечным. Двумя одинокими фигурами в спящем городе. В какой-то момент старший почувствовал, как к его плечу прижимается холодный нос. Лёгкое прикосновение, едва заметное через ткань куртки, заставило его плечо непроизвольно дёрнуться. Он на мгновение замер, шаг его сбился, но тут же выровнялся, становясь ещё более твёрдым и решительным. — Эй, ты там уснул что ли? — проворчал он, но в его голосе не было прежней едкой насмешки. Феликс, казалось, даже не осознал этого движения, ушедший в себя или в полудрёму. Его дыхание стало глубже и ровнее, лицо, повёрнутое к шее Хёнджина, потеряло напряжение. Тот молча сжал зубы. Он не сказал ни слова, не сбросил его, не оттолкнул. Он просто продолжил идти, неся на себе эту внезапную, непрошеную тяжесть — не только физическую, но и ту, что давила на него изнутри. Его тень на асфальте теперь казалась ещё больше и монолитнее, вбирая в себя и без того почти невесомый силуэт на его спине. Когда младший и правда чуть не проваливался в полноценный сон, то чуть не спадал назад. — Эй, — фыркнул, хватаясь одной рукой за руки младшего. Он остановился к старого магазина. — упадешь же. Хёнджин осторожно, почти нежно, приспустил Феликса со спины и усадил его на холодные бетонные ступеньки. Тот едва не рухнул набок, но старший вовремя подставил плечо. — Проснись, соня, — его голос прозвучал неожиданно тихо, без привычной насмешки. Он похлопал того по щеке, стараясь не прикладывать силу. — Эй. Ликс. Феликс медленно открыл глаза, в них было пустое, пьяное непонимание. Он смотрел на Хёнджина, будто видя его впервые. — Что? — его голос был хриплым и разбитым. — Ничего, — отвёл взгляд, доставая из кармана пачку сигарет. — Просто присел. Отдышаться. Он прикурил, затянулся и протянул пачку младшему. Тот молча взял одну. Хван щёлкнул зажигалкой снова, прикрывая пламя от ночного ветра ладонью. В оранжевом свете на секунду мелькнуло его лицо — усталое, отрешённое, без намёка на привычную маску превосходства. Они сидели так несколько минут, плечом к плечу, в молчании, прерываемом лишь шелестом листьев под ветром и тихим потрескиванием тлеющего табака. Младший внезапно встрепенулся, словно что-то вспомнив, и начал лихорадочно шарить по карманам. Достав телефон, он поморщился, когда слепящий свет экрана ударил ему в глаза. Он попытался пролилить ленту соцсетей, чтобы проверить новые сообщения. Но буквы и изображения упрямо расплывались перед глазами в мутном пятне, заставляя его щуриться, протирать глаза каждую секунду и вглядываться в экран с бесполезным упорством. — Бля, — бессильно прошептал он, опуская телефон на колени и закрывая глаза и начиная тереть их, пытаясь унять лёгкое головокружение. Хёнджин, докуривая свою сигарету, боковым зрением наблюдал за этой беспомощной попыткой. Он молча протянул руку и забрал телефон из ослабевших пальцев. — Давай сюда, пока совсем не ослеп, — буркнул он без упрёка, сунув аппарат в свой карман. — Ничего срочного там нет. Все твои поклонники уже спят. — Эй нет, — бессвязно пробормотал Феликс, продолжая тереть глаза, будто пытаясь стереть с них пелену. Его речь была обрывистой, слова тонули в алкогольном тумане. — Открой там... сообщение... Он беспомощно повёл рукой в воздухе, будто пытаясь поймать ускользающую мысль. Тот с невозмутимым видом докурил, затем с неохотой достал телефон и протянул обратно. Младший с трудом разблокировал его и тыкнул светящимся экраном чуть ли не в лицо Хвану. — Кто... написал? — с трудом выговорил он, глаза щурились от яркого света. Хёнджин фыркнул, но всё же взял телефон и бегло глянул на экран. — «Мудак», — прочёл он вслух первый контакт, и в углу его рта дрогнула усмешка. — Лестно. Боюсь представить, как я у тебя записан. — Он перевёл взгляд на Феликса, но тот лишь тупо смотрел на него, ожидая продолжения. — Пишет: «Надоело одному скучать?» — скривился. — Ми-и-ло. Он пролистнул дальше. —Джисон. «Твои костыли в порядке, правда Чанбин сел на них». — Хмыкнул. — Надеюсь, Чанбин цел. Потом его взгляд упал на третье сообщение — с номера, не сохранённого в контактах. Он замолчал, его лицо стало невозмутимым, но в глазах промелькнула тень. — Ну? — нетерпеливо подал голос младший, его пьяный мозг с трудом улавливал паузу. — Незнакомый номер, — коротко бросил, отводя взгляд от экрана и возвращая телефон. — «Надеюсь, ты хорошо проводишь время». Без подписи. Он сделал последнюю затяжку и раздавил окурок о бетон. Феликс взял телефон и тыкал в экран, пытаясь ответить первому контакту, но пальцы скользили, выводя бессмысленные каракули. Брови старшего поползли вверх. — Ты ему шифровку собрался отправить? — он выдернул телефон из непослушных пальцев. — Ладно, давай сюда, пока ты ему предложение руки и сердца не написал. Он быстро стёр белиберду и набрал короткое сообщение: «Отстань». — Достаточно любезно? — с насмешкой спросил он, показывая экран Феликсу. Тот мутно посмотрел и бессильно кивнул, прислонившись лбом к холодной стене. Казалось, все силы покинули его. Хёнджин отправил сообщение, заблокировал экран и сунул телефон в свой карман. — Всё, представление окончено. — Он поднялся, отряхиваясь. — Теперь дотащимся до кровати или тебе тут на ступеньках постелить? — Нет, — буркнул Ликс, с трудом поднимаясь со ступенек. Он шатнулся, но на этот раз сам выправил равновесие. Хван наблюдал за ним с каменным лицом, не предлагая помощи. Только когда Феликс сделал первый неуверенный шаг, он молча двинулся рядом, и потянул того за локоть. Тот покачнулся, но на этот раз не сопротивлялся. Алкогольная волна окончательно накрыла его, превратив в податливую марионетку. Они снова зашагали, но теперь младший почти полностью опирался на Хёнджина, стараясь не наступать на поврежденую ногу, хотя боль чувствовал слабо, его голова бессильно склонилась набок. Тот шёл, глядя прямо перед собой, с каменным лицом, но его рука крепко держала младшего за талию, не давая упасть. Они брели через спящий двор, и странное спокойствие, рождённое усталостью, алкоголем и ночной тишиной, наконец опустилось на них. Напряжение между ними если и не испарилось, то отступило, уступив место своеобразному перемирию, хрупкому и молчаливому. — Тяжелый ты, — внезапно, просто чтобы разрядить тишину, проворчал Хёнджин, поправляя хватку. — Сам ты тяжелый, — беззлобно буркнул в ответ, его голос был приглушённым, уткнувшись щекой в плечо старшего. — И воняешь дымом. — А ты перегаром. Квиты. Они дошли до скамейки у самого входа в общагу. Хёнджин приспустил его на сиденье и тяжело опустился рядом, откинув голову на спинку. Звезды над головой казались невероятно яркими и далёкими. — Ладно, — выдохнул, глядя в небо. — Приехали. Теперь сиди тут, пока я нашего стражника-садиста не уговорю. Феликс молча кивнул, ощущая, как земля под ногами медленно перестаёт плыть. Он посмотрел на свои руки, затем на контур общежития, тёмный и недружелюбный. — Эй, Хван, — тихо сказал он, не глядя на того. — М? — Концерт этот... годовой. Ты уже... ну, партнёршу там или кого нашёл? Тот медленно повернул к нему голову. В темноте его лицо было неразличимо, но в голосе чувствовалась лёгкая усмешка. — А тебе-то что? Решил, что раз я тебя, как Золушку с бала, домой принёс, значит, пора в доверительные беседы пускаться? Феликс скривился. — Задолбал. Просто спросил. Забей. Они снова замолчали. Где-то вдали просигналила машина. — Нет, — неожиданно просто ответил Хван. — Не нашёл. Все эти балерины — сплошная головная боль. То у них ноги не так ставятся, то характер. Предпочитаю соло. Меньше мороки. Младший ничего не ответил, что Хёнджину пришлось проверить, не спит ли тот. Но Ли упрямо смотрел в сторону. — А ты? В ответ снова тишина, густая и давящая, от которой старшему стало неловко. — Ты что, обиделся? — он подался вперед, пытаясь заглянуть в глаза младшему, уловить в них хоть отблеск ответа. Он слегка подтолкнул того в бок. — Ну эй, я же пошутил. Феликс вздрогнул от толчка и наконец повернул к нему лицо. В свете уличного фонаря его глаза блестели подозрительно влажно, но выражение было скорее обиженным, чем злым. — Да пофиг мне, — буркнул он, отворачиваясь. — Ты всегда так. Всегда надо съязвить. Хёнджин вздохнул, потирая переносицу. Усталость накрывала его волной, смешиваясь с каким-то непонятным чувством вины. — Ладно, ладно, — сдался он, его голос потерял привычную ехидцу. — Не нашёл я никого. И не искал. Если честно... все эти пары, поиски партнёра — это какая-то обязаловка. Все только и делают, что ищут, с кем бы выступить, а не что показать. В ответ снова тишина. — Эй, все же обиделся? Я же ответил. Феликс молчал, глядя куда-то в сторону тёмных кустов. Хёнджин вздохнул, чувствуя, как раздражение снова подступает. Он снова подтолкнул его, видя поджатые губы младшего. — Да не обиделся я, — буркнул младший, отворачиваясь. — Просто думаю. — О чём? — не отставал тот. — О том, как тебя сейчас вырвет на мои новые кроссовки? — Ага. Старший лишь закатил глаза на такой ответ. — Не, серьезно. Я сейчас блевану. Хёнджин отреагировал мгновенно. Он резко вскочил со скамейки, отшатнувшись на безопасное расстояние, а затем так же резко рванулся обратно, хватая младшего под мышки. — Эй-эй-эй, держись! Только не здесь, идиот! — Он засеменил, почти потащив младшего к ближайшим кустам. — Вот, сюда, в кусты, сюда давай! Феликс, бледнеющий как полотно, уже не сопротивлялся. Он позволил оттащить себя к зарослям сирени и, наклонившись, отдал долги вечеру. Хёнджин стоял рядом, отвёрнувшись и делая вид, что изучает архитектуру общежития, но время от времени он украдкой бросал взгляд на согнувшуюся спину, готовый в любой момент подхватить его, если тот рухнет. Когда наконец всё закончилось, Феликс вытер рот рукавом и с облегчением прислонился к стволу дерева. — Ну что, всё? — спросил Хёнджин, всё ещё стоя к нему полубоком. — Или это только первый акт? — Всё, — прохрипел. Он сделал глубокий вдох. — Кажется, даже вчерашний завтрак. Хёнджин не удержался от гримасы. — Теперь я точно никогда не буду есть овсянку. Он осторожно подошёл ближе и протянул Феликсу пачку влажных салфеток, которую почему-то всегда носил с собой. — Вот. Приведи себя в порядок. А то охранник не только не впустит, но и вызовет МЧС для дезинфекции территории. Тот молча взял салфетки. Его руки всё ещё дрожали, но он тщательно протёр лицо и руки. Когда он закончил, он выглядел немного более человечно, хотя смертельная бледность никуда не делась. — Спасибо, — пробормотал он, не глядя. — Не за что, — тот пожал плечами, подбирая с земли упавшую салфетку и брезгливо неся её к мусорному баку. — Просто в следующий раз, прежде чем устраивать алкогольный марафон, предупреди. Я надену что-нибудь старое. Они вернулись и снова уселись на скамейку, на этот раз на почтительном расстоянии от друг друга. — Ну что, полегчало? Тот ответил слабым кивком. Теперь он выглядел не просто пьяным, а совершенно разбитым. — Ладно, — Хёнджин поднялся, отряхивая штаны. — Теперь, когда самый драматичный эпизод вечера позади, пора решать вопрос с ночлегом. Сиди тут, не двигайся. И постарайся больше никого не пугать. Он направился к освещённому подъезду, оставив младшего одного в прохладной ночной тишине. Феликс сидел, прислушиваясь к отдающимся в черепе ударам сердца. Горло жгло, во рту стоял мерзкий привкус, а голова яснее не стала. Он слышал отдалённые голоса из подъезда — низкий, ворчливый голос охранника и спокойный, уверенный тон старшего. Потом щелчок замка и шаги, возвращающиеся к нему. Хёнджин вышел из подъезда с выражением лёгкой победы на лице. — Ну что, принцесса, — произнёс он, останавливаясь перед скамейкой. — Твой эскорт прибыл. Дедуля оказался сговорчивым. Но если намусоришь в коридоре — убьёт нас обоих. Они двинулись к подъезду. Охранник, суровый мужчина лет пятидесяти, сидел за стойкой и смотрел на них исподлобья. Он молча кивнул Хвану, и его взгляд скользнул по бледному лицу младшего. — Только тихо, — буркнул он. — Шума не устраивать. — Будем как мыши, — парировал другой, подталкивая Ли к лестнице. Подъём на третий этаж показался Феликсу восхождением на Эверест. Он хватался за перила, спотыкался на каждой ступеньке, и только железная хватка Хёнджина не давала ему рухнуть. Наконец они добрались до двери с номером 312. Хёнджин вытащил ключ, открыл дверь и втолкнул Феликса внутрь. Комната была такой же, как и четыре дня назад — захламлённая, с разбросанной одеждой и пачками от чипсов, сторона Джисона. А напротив, чистая, уже младшего. — Добро пожаловать домой, — провозгласил тот, запирая дверь. — В твои владения. Младший, не раздумывая, плюхнулся на кровать лицом в подушку и простонал. — Я никогда больше не буду пить. — Слышал я это, — Хёнджин скинул куртку и бросил её на стул. — Раздевайся. Феликс резко перевернулся, уставившись на него широко раскрытыми глазами. — Что? — Не заводись, — тот закатил глаза. — Ты весь в пыли, в грязи и в... ну, ты понял. Спать в таком виде — свинство. Да и воняешь, прости, как бомж. — Да мне плевать, если честно. — Ага, — он фыркнул и решительным шагом направился к кровати. — Снимай всё и марш в душ. Феликс хотел возразить, но тут же сдался. Он действительно чувствовал себя отвратительно. Медленно, с трудом он стащил с себя футболку и потянулся к шнуркам на штанах. Старший наблюдал за его беспомощными попытками ещё минуту, а потом с громким вздохом подошёл и присел на корточки перед ним. — Дай сюда, — он развязал узлы и стащил с него кроссовки, а потом и носки. — Встань. Феликс, краснея до корней волос, поднялся, опираясь на костыли, и позволил Хёнджину стянуть с него спортивные штаны. Через секунду он стоял в одних боксёрках, чувствуя себя невероятно уязвимым и глупым. — Всё, — тот отступил на шаг, собрав его одежду в кучу. — Ползи в душ. Не говоря ни слова, тот накостылял в сторону душевой кабины, прихватив с полотенце. Дверь закрылась, и через мгновение послышался шум воды. Старший же оставшись один, огляделся с выражением лёгкого отвращения, подобрал с пола разбросанные вещи и открыл окно, впуская в спёртое помещение струю холодного ночного воздуха. Его взгляд упал на куртку, всё ещё висевшую на спинке стула. Ту самую. Он подошёл ближе, провёл пальцами по ткани, словно пытаясь стереть с неё память о той ночи. Потом резко отвернулся и принялся складывать одежду младшего, которую только что с него снял. Из-за двери душевой донёсся приглушённый стон. Хёнджин замер. — Эй, ты там как? — крикнул он. — Всё нормально, — донёсся глухой ответ. — Просто... горячую воду забыл включить. Хёнджин усмехнулся и покачал головой. Он подошёл к мини-холодильнику, достал две бутылки с водой, одну поставил на тумбочку у кровати, другую открыл и сделал большой глоток. Шум воды прекратился. Через несколько минут дверь душевой открылась, и оттуда выплыл младший, закутанный в полотенце, с мокрыми волосами, падающими на лоб. Он выглядел чистым, розовым и совершенно обессиленным. — Ложись, — приказал старший, указывая на кровать. Феликс послушно доплёлся до кровати и рухнул на неё, на этот раз накрывшись одеялом. Он закрыл глаза, и его тело сразу же обмякло, сдаваясь усталости и остаткам алкоголя. — Так что насчёт концерта? — спросил старший, на мгновение становясь серьёзным. — Врач что-то говорил? — Сказал, ещё неделю точно на костылях. Потом смотреть по состоянию. Но до концерта... — он замолчал. До концерта оставалось меньше трёх недель. — Мало, но не ноль.— констатировал. — а с кем будешь? — С Джисоном. Хёнджин кивнул и сел на край кровати. Он смотрел на младшего, словно пытаясь понять пьян тот ещё или нет. Может душ отрезвил того? Воздух в комнате повис в неловкой тишине, и лишь ровное дыхание младшего нарушало её. И вдруг до него дошло — они вот уже час говорят. Без колкостей. Без язвительных комментариев. Почти... нормально. Он отвёл взгляд, почувствовав странную неловкость, будто оказался в чужой комнате без приглашения. Его пальцы непроизвольно сжали край матраца. — Ну, с Джисоном... это сильно, — произнёс он, и в голосе снова зазвучали знакомые ехидные нотки. — По крайней мере, если ты упадёшь, он тебя хоть поймает. Феликс ничего не ответил. Он уже почти провалился в сон, и его дыхание становилось всё глубже и ровнее. — С чего ты так сильно опьянел, вроде одинаково пили. — пробормотал старший. — Хёнджин. — М? — Завали ебало и дай поспать. Хёнджин фыркнул, но в уголках его губ дрогнула сдержанная улыбка. Он поднялся с кровати, потушил свет и направился к своей. — Ладно. В темноте послышался неразборчивый бормочущий звук, полный обречённого смирения. Он улёгся на кровать Хана, уставившись в потолок, и впервые за этот долгий вечер в его душе воцарилось что-то отдалённо напоминающее покой.