Красно-белые тона

— Пожалуйста… — едва слышно говорит Кристофер, протянув к ней руку. Не дав договорить, Агата отвешивает ему хлесткую пощечину со всей силы, что еще теплится в ее истощенном теле, и Кристофер буквально вздрагивает. Уставившись на нее широко раскрытыми глазами, будто невинное создание, он ошарашенно смотрит на нее в ответ, но Агату его вид ничуть не трогает. Словно лишенная каких-либо эмоций, она почти приказывает: — Уйди. — Агата… — Кристофер, черт тебя дери, уйди! За своей спиной она слышит недовольный вздох, и Эдвард заметно крепко берет ее за руку со словами: — Ради твоего же блага, Агата, перестань спорить. Агата кривит губы, слушая его. Вся сладость их голосов кажется ей тошнотворной. — Указывать мне вздумал? — цедит она, глянув на него через плечо. — Руку убери. — Мы не хотим, чтобы ты себе навредила, — подает голос Кристофер. Держась за горящую щеку, он будто всем своим страдальческим видом уговаривает ее умерить пыл, но Агата бросает на него уже разгневанный взгляд: — Навредила? Себе? Кажется, этим занимаетесь только вы. Эзру убила не я, а ты! В подвешенном состоянии мы теперь из-за тебя! Уб… Ладонь Эдварда ложится ей на рот, заглушая уже настоящий крик. Она пытается убрать его ладонь, но Эдвард не оставляет ей никаких попыток на изворотливость: вторая его рука уже обхватывает ее тело. Дергаясь и ерзая, она пытается отделаться от него, но тщетно. Сопротивляться ему, взрослому мужчине в такой форме и с такой силой, в ее еле живом состоянии попросту невозможно. Ее разгневанные и одновременно умоляющие взгляды летят в сторону Кристофера, но тот, кажется, не чувствует себя обязанным помочь ей. Наоборот, он лишь придерживает ее руки, не давая ей слишком активно толкаться, пока его собственный обеспокоенный взгляд направлен на брата. — Что нам?.. Может, не стоит?.. — едва ли разборчиво говорит Кристофер, но Эдвард в ответ чуть ли не рявкает: — У нее опять истерика, не видишь? Куда ее в таком состоянии отпускать? Кристофер с трудом выдыхает, почти страдальчески глянув в потолок, а потом пытается поймать взгляд Агаты, что не оставляет попыток освободиться. — Агата, послушай… Она кое-как сбрасывает ладонь Эдварда и, сверкнув дикими глазами, выкрикивает Кристоферу: — Нет! Не слышу! Ничего не слышу! Агата крепко зажмуривается, словно это помогает ей заглушить все остальные звуки, и брыкается, подобно дикому животному. Ее голос почти срывается на визг, пока она выкрикивает неразборчивое «да пошли вы», но затихает слишком резко, замерев и уставившись немигающим взглядом куда-то в сторону. Близнецы настороженно переглядываются, а Агата, нахмурившись, болезненно вздыхает и почти шикает, буквально падая в руках Эдварда. Тот, шокированный не меньше брата, оседает на пол вслед за Агатой, не выпуская ее из своих рук. — Агата?.. — растерянно бормочет Эдвард, придерживая ее. — Ты… Что ты сделал?! — Кристофер срывается на крик и в панике начинает оглядываться вокруг, схватившись за голову. — Эвард! — Не ори на меня, я просто держал! — Что делать?.. Что нам… Господь… — Доктор, Кристофер! Агата может лишь вздыхать через раз от пронзающей ее боли где-то у живота. Резкой, режущей, жгучей. Будто ее ножом по живому полосуют. Крики близнецов проносятся мимо нее, и в голове пульсирует лишь одна мысль: в какое же дерьмо она ввязалась. — Может, поешь? — несмело предлагает Люсинда. — Нет аппетита. Агата отвечает ей со вздохом от полного нежелания говорить. Уже который день подряд она едва ли поднимается с постели, бесцельно уставившись в стену. После потери ребенка — срок не был слишком большим, однако живот действительно уже проглядывался — из нее разом ушли остатки сил, что заставляли ее держаться на ногах. Все дела, что касаются цирка, распределяются между всеми артистами единогласно. Никто не смеет возмутиться даже шепотом — все в курсе ее положения. Правда, отсутствие Агаты становится для них заметно ощутимо: все те сложности и мелочи, что она удерживала в голове и решала чуть ли не по щелчку пальцев, внезапно упали на всех необъятной грудой. Но шоу, к счастью или сожалению, должно продолжаться: у них впереди еще как минимум два дня выступлений в Лондоне. Жить на что-то же нужно. — Ты себя голодом заморишь. — Люсинда… Агата сдерживается, чтобы не съязвить. Уж эта девочка точно ни в чем не виновата, а в ее собственных бедах — тем более. Люсинда лишь старается помочь: наблюдает за ней, пока близнецы заняты, проводит время и говорит с ней. Она словно не дает Агате утонуть в своих мыслях, раз за разом вытягивая ее за шкирку самыми обыкновенными вопросами и словами. А может быть, лишь следит за ней по строгому наставлению близнецов, а не из искреннего переживания за нее? Агата слабо переворачивается, чтобы видеть Люсинду, и протягивает руку, сжимая ее теплую ладонь. Люсинда начинает назидательно тараторить: — Тебе нужно выходить отсюда, тебе нужно есть, тебе… — Спасибо, — прерывает ее Агата. — Я поем. Честно. Но позже, договорились? Та бросает на нее недоверчивый взгляд, но все же кивает. Агата выдавливает из себя слабую улыбку. В ее словах искренняя благодарность Люсинде за участие и помощь вместо жалости, а не дежурная фраза, брошенная, чтобы от нее только отстали. По правде говоря, Агате, измученной столькими переживаниями, хотелось бы найти какое-то утешение, но она попросту не в силах позволить себе это — сетовать на жизнь, жаловаться, ныть и плакаться. Она оказалась в этой точке лишь по собственной вине, а потому нести эту тяжесть ей следует в одиночку. А уж искать утешения у близнецов ей тем более не хочется. Несмотря на их «примерное» поведение, — забота и внимание увеличены вдвое, если не втрое — они уже опротивели ей. Их навязчивые голоса звучат слишком сладко, что Агата едва не прикрывает уши. Их постоянные прикосновения не греют и не будоражат ее, а, наоборот, тревожат и отталкивают, но у нее попросту нет явных сил, чтобы отстраниться. Их присутствие душит ее, и каждую ночь Агата, лежа между ними, думает, что рука одного из них случайно — а может, и нет — сожмется на ее шее. Агата, чтобы не погрязнуть в своих мыслях, буквально заставляет себя проследить взглядом за Люсиндой: та поднимается и подходит к небольшому окошку, выглядывая из-за шторки. Звуки с улицы Агату не волнуют, а вот задумчивый вид Люсинды — еще как. — Что там? Голос Агаты хриплый, слабый, бесцветный, но сейчас в нем есть хотя бы уловимый намек на интерес. — Опять пришел. — Кто? — Ну… герцог Кларенс. Он приходит уже который день. — Впервые слышу. — Так ты же не вых… — Люсинда замолкает. Агата хмурится и медленно садится, а Люсинда тут же подходит к ней, подавая руку, но это даже… задевает Агату. Протягивает руку, словно немощной старухе. — Зачем приходит? — Так тебя спрашивает постоянно. Не знаешь? Агата лишь бросает на нее недоуменный взгляд, а затем, игнорируя протянутую к ней руку, без резких движений выпрямляется. Слабость и боль разрядом проходятся по телу, но они впервые отходят на второй план за эти несколько дней. Агата встает у окошка и выглядывает: Александр спорит с близнецами. — Я думала, Крис и Эд тебе рассказали. — И словом не обмолвились. Агата решается выглянуть наружу и приоткрывает дверь. Прохладный воздух неприятно касается обнаженных плеч и босых стоп — на ней легкое платье, то ли домашнее, то ли ночное. По правда говоря, Агате абсолютно все равно: за все это время рамки хотя бы минимального приличия окончательно стерлись в подобном месте. — Да дайте же мне пройти! Мне просто нужно поговорить с ней! — почти срывая голос, орет Александр. Он пытается обойти их, но те ему не дают: двигаются вместе, синхронно. Эдвард грубо толкает его, едва сдерживаясь, и замечает: — Уже поговорили. Спасибо, хватило. — Она не в лучшем состоянии теперь, — вторит ему Кристофер. — Да неужели? А дело случайно не в вас? Может, стоит хотя бы секунду подумать своей единственной клеткой мозга, которая у вас одна на двоих? — Александр едко усмехается. — Ах нет, вы явно страдаете слабоумием, раз не можете прийти к таким простым выводам. Эдвард грубо хватает Александра за лацканы пиджака, но тот лишь смеется ему в лицо, пока Кристофер пытается усмирить брата. — Так еще и одну женщину делите, чей разум уже тоже болен. По вашей вине, — не унимается Александр. — Эдвард, ну… пусти его, он уйдет, как и вчера. — Я ведь не посмотрю на то, что ты герцог, — цедит Эдвард. — А ты посмей. Но как только его взгляд скользит за спины близнецов, Александр мгновенно меняется в лице, становясь серьезным, и не обращает внимания на комментарии Кадоганов. Они, заметив эти перемены, оборачиваются. Агата, стоя в белом, словно призрак в саване, лишь молчит. — Агата, мы не договорили! — кричит ей Александр, отдергивая от себя Эдварда и вновь пытаясь пройти через близнецов. Те, в свою очередь, отпихивают его уже сильнее, что Александру едва удается устоять на ногах. — Роза, ты же простудишься, — умоляет ее Кристофер буквально одним взглядом вернуться внутрь. — Люсинда! — раздраженно отзывается Эдвард. Он не зовет, а почти орет, взбешенный суматохой. Агата только смотрит на их толкотню. Крики Александра пролетают мимо нее. Ей, честно говоря, хотелось бы вслушаться хотя бы в половину того, что он говорит, но у нее не выходит задержать внимание даже ненадолго. Смысл мгновенно ускользает. — В моей жизни стало слишком много мужчин, — говорит себе под нос Агата, прикрывая дверь вагончика и исчезая, подобно тени. Устала стоять. — Убедился? Она не хочет тебя видеть, — слабо доносится с улицы голос одного из близнецов. Люсинда вскоре уходит, и Агата остается под чутким присмотром — или надзором? — Кристофера и Эдварда. После выкидыша ее почти не оставляют в полном одиночестве надолго: наверное, всем кажется, что она вытворит с собой что-то страшное. Близнецы словно срослись с ее собственной кожей — настолько много времени они проводят вместе, настолько много времени они находятся буквально рядом с ней. Их навязчивость не знает меры, и Агата даже не знает, хорошо это или плохо при ее состоянии. Они помогают со всем и даже больше, что она ощущает себя буквально куклой в их руках. Ей не хочется думать, на какой срок может затянуться подобная «игра» и как далеко может зайти их фантазия — от простой заботы, чтобы Агата не откинулась, до их личных темных желаний. — Кристофер, Эдвард, скоро ваш выход! — кричит Билли с улицы. Даже перед выступлениями Кадоганы стараются быть с Агатой как можно дольше и уходят, когда приближается минута их выступления, после которого они спешат обратно к ней. — Нам нужно идти, — будто оправдываясь, говорит Кристофер. — Слышала. Агата едва ли следит за их сборами, сжавшись на постели в комочек, словно пытается исчезнуть. Близнецы присаживаются, оказываясь на уровне ее лица. — Но мы скоро вернемся, — широко улыбнувшись, пытается ободрить ее Эдвард. — Я помню. Близнецы синхронно вздыхают и ненадолго переглядываются уже без тени улыбок. — Мы очень дорожим тобой, маленькая роза, — шепчет Кристофер, придвинувшись ближе к ее лицу. — Все, что мы делаем, мы делаем для нашего общего блага, — словно открывает истину, говорит Эдвард. — Ты же наша семья. — И… мы можем позже попробовать снова. Если ты захочешь, — неуверенно предлагает Кристофер. Его пальцы оглаживают ее щеку, а Эдвард, тоже склонившись ближе, мягко целует ее в плечо. Их прикосновения обжигают ее, но Агата подавляет желание скривиться. Уточнять, что же Кристофер не прочь попробовать снова, она не горит желанием. Попробовать что? Родить ребенка или придушить друг друга? Агата не реагирует на них, лишь опустив пустой взгляд вниз, и близнецам приходится оставить ее. Агата бесцельно пялится в потолок, оставшись в долгожданном одиночестве. Желудок чуть ноет даже от крошечной порции еды, которую она с трудом впихнула в себя под уговоры Кристофера и Эдварда, но даже эта мелочь удивительным образом придает ей сил. Возможно, близнецам не стоило ее кормить — это дает ей силы рассуждать. Наконец поднявшись в постели, Агата в полной уверенности решает покинуть вагончик. Ей не хватает воздуха. Ей хочется одеться быстрее, наплевав на небрежность, но Агата буквально заставляет себя обратить внимание на свой вид, чтобы на улице не обращали внимания на нее. Как только ее укоризненный взгляд — Агата замечает, насколько жутко выглядит — проходится по ее образу, она решается выйти. Простор снаружи охватывает ее внимание, словно она провела в четырех стенах годы, а не какие-то дни. И Агата идет так быстро, как только у нее получается. Идет так, чтобы не свалиться. Идет так, чтобы не истратить силы слишком быстро. — Роза!