с днём рождения меня

за окнами догорает алый закат, где-то вдалеке до сих пор слышно редкое карканье ворон, залетающие в персиковые облака. в этот день они были слишком пушистыми и даже мягкие на вид, чем-то напоминающие синтепон. глеб выбрасывает окурок вниз, следя взглядом карих глаз за его полётом. подул холодный ветер, и, чуть поёжившись, викторов возвращается в квартиру, почти забыв закрыть дверь балкона. парень с тихим стоном падает на диван, ненароком взглянув на настенные часы, подметив, что до полуночи остаётся пять минут. через пять минут он приблизится к смерти на ещё один год. ощущения… странные, смешанные. жалость к себе. к нему не придут домой ровно в двенадцать, не кинут торт в лицо под громкий смех друзей, не споют праздничную песню. в этом году он один и приходится довольствоваться лишь несколькими смсками от семьи. может, даже от каких-то дальних знакомых, которых глеб и сам толком не помнил. вдох. проверил уведомления в социальных сетях и, найдя лишь оповещения о новых постах в телеграмм каналах с какими-то скидками, откинул телефон на другую сторону дивана. выдох. в принципе, как обычно, никто и не помнит о нём. как и серафим. тоже не поздравит. дай бог вспомнит хотя бы, уже радостно будет. хотя… а какой в этом толк? глеб заблокирован во всех его социальных сетях, поэтому даже лайк не поставит на новый пост. снова жалость. по щекам скатились одинокие слезинки что мгновенно начали щипать в глазах. глеб провёл дрожащими пальцами по мокрым дорожкам, но вскоре на их месте оказались новые и, как понял тот, останавливаться смысла уже нет. да и кто его увидит? пыль на столе? смешно. серафим до сих пор занимает особое место в его сердце, а одна лишь фотка, найденная в галерее заставляет сбиваться дыхание, а глаза всё с той же любовью и обожанием разглядывают профиль до сих пор любимого лица. даже несмотря на предательство. помешательство. две минуты. время слишком быстрое, что приходится встречать свой день рождения в слезах и паршивом чувстве одиночества, что безжалостно пожирает каждую живую клеточку мозга. стало тошно. неужели он правда так ужасен, что даже столь важный день встречает один? еще минута… глеб лежит на диване, он полностью ушел в свои мысли, а на душе словно ливень с грозой. думает сам не знает о чем, но в голове явно переодически мелькал образ серафима… почему же все так ужасно? почему он до сих пор плачет по бывшему? взглянув на время, он отвлекся от своих пожирающих мыслей и встав, побрел на кухню. на столе стоит небольшой тортик с какими-то кремовыми розочками, в котором воткнуты две свечки в виде цифер два и девять. парень берет спички и зажигает две свечки, заворожённо глядя на маленькое пламя, медленно пожирающее фитилёк. несколько секунд и вот — на часах показало двенадцать часов. кудрявый загадывает желание, которое, возможно, никогда не сбудется и задувает свечки. мертвая тишина нарушилась звонком в дверь. викторов даже не услышал, лишь на третий раз очнулся и поплелся в коридор. по пути споткнулся о что-то, ибо не замечал ничего вокруг. в мыслях пустота — перед глазами туман. открывать не хотел: знал, что скорее всего ошиблись дверью или ещё что-то, ну или просто неосознанно убеждал себя в этом. немного потупил у двери, но потом снова себя одернул и наконец открыл. перед ним серафим, всё такой же прекрасный, каким глеб его помнил, а прошло всего полгода с их последней встречи. удивление не знает предела… почему этот человек здесь? почему он пришел… пришел ровно в нули… глеб стоит и молчит, как идиот, пытаясь взглотнуть ком в горле и подобрать нужные слова. а нужны ли они тут вообще? можно даже подумать, что нетрезвый уже или же вовсе под чем-то. — сима...— всё же удаётся прошептать у глеба, заворожённо и с застывшими на глазах слезами глядя на сидорина,— правда ты?.. но серафим словно не слышит его, и вручает две красные розы, перевязанные синей лентой. — с днюхой, короче. —сухо прохрипел тот, и, ещё пару секунд посмотрев глебу в глаза, молча развернулся и ушёл. даже не оборачиваясь. глеб стоит у закрытой двери минут десять. как реагировать он не знал — все эмоции словно исчезли, уступая место меланхоличности. конечно он был рад видеть его, снова услышать родной баритон, но… не так. настроение поднимала мысль, что серафим вовсе не забыл про него, позаботился о подарке, и даже поздравил первым. но в голосе его было слышно лишь холодное безразличие, а кудрявый все равно был рад даже этому… он ушел на кухню, поставив два цветка в вазу с прохладной водой и сел, смотря куда то в стену. слезы потекли по чуть покрасневшим щекам, а смахивать кристаллики уже не было сил моральных. глеб вздрогнул, переводя взгляд на цветы. — с днём рождения меня…— прошептал парень, глотая слёзы, а взгляд не отрывался от двух роз, которые обычно кладут на могилу.